Герои СССР. Афган. Валерий Бурков. Глава 2

Глава. 2                Гибель отца.


Как ни убога твоя жизнь, прими её и живи ею. Не избегай её и не проклинай её. Она не так плоха, как ты сам. Она кажется всего беднее, когда ты всего богаче.

Придирчивый человек всегда найдёт к чему придраться даже в раю. Люби свою жизнь, как она не бедна. Приятные, волнующие, незабываемые часы могут выпасть тебе даже в приюте для нищих.

Заходящее солнце отражается в окнах богадельни так же ярко, как и в жилище богача. И снег у её дверей тает весною так же рано.

Я не вижу, почему спокойный духом человек не мог бы жить там так же довольно и с таким же хорошим настроением, как и во дворце.

Ге;нри Дэ;вид Торо; (12.07.1817 - май 1862 годы) - американский, натуралист и поэт.

Видный представитель американского трансцендентализма, близкий друг и сподвижник Ральфа Уолдо Эмерсона.


В 1981 году готовился к переводу в Афганистан, но во время прохождения медкомиссии в декабре 1981 года был списан с лётной работы по состоянию здоровья (туберкулёз лёгких – прим. от авт.).

Слово Валерию Буркову:

«Я и в боевом полку продолжал зажигать, схлопотав от обиженного командира характеристику, с которой в тюрьму не берут. Сам виноват: гонор бил через край!

Служил я в Воздвиженке Уссурийского района Приморского края. Меня оставляли в училище, сразу давали капитанскую должность штурмана-инструктора, но я хотел летать в боевом полку.

Просился в Нежин на Украину, где базировался полк «Ту-22», но попал на Дальний Восток, куда, честно сказать, не рвался. Но всё к лучшему…
 
Летал я три года — до декабря 81-го. Вдруг поднялась высокая температура, меня госпитализировали с воспалением лёгких, но обнаружили… очаговый туберкулез. С таким диагнозом в небо не пускают. Даже при полном выздоровлении полагался трехлетний «карантин» по 220-му приказу министра обороны СССР.

Удар мощный! Батя уже служил в Афганистане, был заместителем начальника штаба ВВС 40-й армии и ждал меня в Кабуле. Планировалось, что прибуду туда осенью 81-го.

Но сначала возникла заминка с оформлением документов, потом некстати нарисовался туберкулезё. Когда впервые услышал диагноз, от неожиданности и несправедливости в глазах потемнело. Сразу понял: в Афган не пустят ...

Боялся ложиться в тубдиспансер: казалось, если переступлю порог, точно заболею. Как в тифозный барак шёл… К счастью, врач успокоил, мол, не переживай, времена не чеховские, сейчас чахотка лечится.

Три - четыре месяца полежишь у нас, потом в санатории примерно столько же. Спрашиваю: а дальше? Отвечает: во многом от тебя зависит, как пойдёт лечение.

Я бросил курить, вернулся к занятиям физкультурой, начал бегать по утрам. В середине мая меня выписали. Врач показал рентгеновские снимки: «Видишь? Лёгкие чистые. Всё прошло, как с белых яблонь дым…». Так и сказал. Я чуть не запрыгал от радости!

Поехал в противотуберкулезный санаторий под Киевом, там три месяца восстанавливался. Срок командировки моего отца в Афганистане подходил к концу.

В сентябре я вернулся на Дальний Восток со справкой, что медики не возражают против моей службы в странах с жарким и неблагоприятным климатом, а примерно через месяц пришел приказ о направлении меня в Республику Афганистан. Это была большая победа!

В последнюю неделю перед отлётом мы с отцом каждый день обменивались телеграммами. Он должен был возвращаться в Союз, уже замена пришла, батя ждал меня, чтобы, как говорится, передать эстафету.

Я оформил все документы, рассчитался с частью, оставалось получить команду и стартовать. 13 октября 1982 года мне говорят: «Сходи напоследок в патруль, пока не уехал».

Думаю: ну ладно. Возвращаюсь в полночь в офицерскую общагу, поднимаюсь по лестнице, а снизу дежурный окликает: «Товарищ старший лейтенант, к телефону».
Беру трубку и слышу: «Ваш отец полковник Анатолий Бурков геройски погиб при выполнении интернационального долга…».
 
Голос продолжал что-то говорить, но я мало понимал. С трудом разобрал: «Срочно прибыть к командиру полка, оформить отпуск на похороны».

Опустил трубку на рычаг и стою с глупой улыбкой. Почему-то в трудных ситуациях всегда улыбаюсь. Может, это защитная реакция организма, но люди удивляются и даже обижаются…

Той же ночью я вылетел в Свердловск, где находился штаб Уральского военного округа. Чуть позже приземлился самолёт с гробом отца. Я, встречал его на лётном поле, сам помогал выгружать.

Открылся люк, а в глубине салона — цинковый ящик, обитый досками. Сверху надпись: полковник Бурков. Положил я руку на эти буквы, и сказал вполголоса: «Вот и свиделись, батя…».
 
Мы же несколько лет не встречались, каждый служил в своей части. Думали, что в Афгане пересечёмся. Не довелось».

После лечения, в сентябре 1982 года старший лейтенант Валерий Бурков был восстановлен на лётной должности на авиабазе Воздвиженка.

Но у него было желание и стремление попасть в действующую часть 40-й армии (ограниченный контингент советских войск в Афганистане), где нёс боевую службу его отец — полковник Анатолий Иванович Бурков (31.03.1934 — 12.10.1982 годы).

Полковник Бурков находился на борту вертолёта «Ми-8», попавшего под обстрел крупнокалиберного пулемёта. После падения вертолёта взорвались бочки с авиационным керосином, находившиеся в десантном отсеке, в результате чего полковник - Анатолий Бурков погиб. Посмертно награждён орденом Красной Звезды.

Слово Валерию Буркову:

«В сентябре 82-го, за месяц до смерти, он лежал в кабульском госпитале с аритмией и написал родным письмо в стихах, которое звучало как завещание.

Там есть строки:

«Не жалей, мама, я не страдаю.
Не трудная жизнь у меня.
Я горел, я горю и сгораю,
Но не будет стыда за меня».

Словно предвидел финал… А дело было так. Шла «Панджшерская операция» 1982 года. В тот день батя полетел на переоборудованном под воздушный пункт управления «Ми-8», хотя мог не делать этого, сам вызвался. Дескать, все равно сына жду, чего зря без дела сидеть?

Боевые «Ми-24» работали по целям, один вертолёт сбили, он упал. Ребята запросили помощи. В таких случаях обычно используется поисково-спасательная пара, дежурящая в районе операции, но в тот раз она оказалась далеко от места падения.

А батя был рядом и дал команду экипажу: «Снижаемся». Когда «Ми-8» опустился на высоту метров двести, ему отстрелили балку, тоже сбили. Падение вышло не самым жёстким, никто не покалечился.

После приземления первая задача — покинуть «вертушку». Лётчики выпрыгнули в боковые створки, а батя вылезал через люк. Едва открыл — взрыв. Пуля попала в 600-литровый бак с горючкой…

Волной отца вытолкнуло наружу, керосин вспыхнул, и шансов выжить практически не было. Ребята подбежали, попытались сбить пламя, но уже сильно обгорела кожа, лишь под портупеей осталась белая полоска. Ясно, что сердце не выдержало такого ожога, остановилось … Батя погиб, другие, слава Богу, уцелели.

Продолжение следует …