Гомерамур или первая любовь

Порой судьба припрячет ложку дёгтя
И, на весёлый пир войдя украдкой,
В бочонок мёда золотистый сладкий
Опустит ложку, как наживку в воду…

1. Дегтярная процедура

Что случилось с любовником Амуром? Вечно молодой проказник стал стремительно стареть. «Это не я!» – восклицал он, разглядывая своё отражение на зеркальной поверхности времени. Что ж, боги тоже стареют – эка невидаль! Зевс Громовержец от нынешнего времени потянет лет на тысячу и боле, а почитаешь про его похождения – куда там! Младший брат Аида и Посейдона так же стремителен, как и во времена сказителя Гомера. Даже верховная Гера (тогда ещё сопливая девчонка) ни в одной олимпийской расщелине не могла от него укрыться. Про людей и говорить нечего.
Студент второго курса Московского Инженерно-Физического института Олег Кудрявцев вторую неделю был поразительно несчастлив. Будто кто-то подвесил над землёй рослое физически развитое тело и лишил юношу привычной точки опоры. Причина несчастья была проста – он влюбился. Влюбился тайно, не смея открыть любовь избраннице сердца. И оттого страдал. Страдал круглосуточно, с вынужденными перерывами на беспокойный сон и рассеянную учёбу.
                * * *
Не каждая история может похвастаться продолжением, тем более финалом, но каждая имеет начало и часто весьма необыкновенное. Любовный секундомер Олега Кудрявцева запустил в позапрошлый вторник юный двухтысячелетний римский шалопай Амур, сын греческого Эроса и внук Афродиты. Пролетая над центральной проходной МИФИ, он приметил Олега, когда тот, забив на курсовую по матанализу, выходил из института. «Да мало ли, - подумал Амур, наблюдая студенческую толчею в дверях, - впрочем…» Он заметил, как Олег, переступив турникет, столкнулся лоб в лоб с Настенькой из параллельной группы. Желая пропустить девушку, Кудрявцев поспешил отступить в сторону, но, не закончив шага, застыл в нелепой позе вратаря, потянувшегося за мячом. «Так-так!» - воскликнул вестник любви, пикируя в тесноту режимной будки.
Переродив путь Насте и всем, следовавшим за ней, Олег вызвал всеобщее оживление. В воздух полетели обрывки фраз: «Ну, чё там? // Проходим! // От винта!» Наседающая толпа входящих подтолкнула Настю в объятья Олега. «Ой!» – пискнула девушка, припадая остроносым личиком к груди юноши. «Ого!» – беззвучно отозвался Кудрявцев, ощутив два колких прикосновения девичьих сосцов в области солнечного сплетения.

– Можно, я пройду? – улыбнулась Настя, отслоняясь от груди Олега. – Я опаздываю!
Улыбка девушки привела Амура в крайнее возбуждение.
– Браво, Эрос, есть контакт! Сердце с сердцем бьются в такт! - воскликнул сердечный угодник, пуская стрелу в сердце юноши. Олег пошатнулся, беззвучно произнёс «Ах-х!» и неловко закончил начатое минуту назад движение. Орава студентов с криками «Виктория! Держим строй!» устремилась в освободившийся проход, увлекая с собой смущённую Настю. Движение возобновилось. Олег вышел на улицу и присел на парапет ограждения. «Вот так история…» - мечтательно произнёс он, щурясь на полдневное октябрьское солнце и погружая память в воспоминания о двух колких прикосновениях в области солнечного сплетения…
                * * *
Настя была девушкой общительной, улыбчивой и беззаботной. Ей в голову не могло прийти, что в любовном пожаре гибнет малознакомый ей однокурсник.
Неделю назад Олег посмотрел на себя в зеркало и понял: счёт жизни зеркального визави пошёл на часы. В тот же день он объяснился с Настей. «Простите, Олег, но у меня уже есть другой» – ответила девушка и виновато улыбнулась.


2. Большая медведица

Ответ Насти изменил все пространственно-временные ощущения Олега. Он забросил институт. Каждое утро юноша исправно собирал какие-то книги и выходил из дома, однако направлялся не в институт, а в букинистический отдел ближайшего книжного магазина, чтобы сдать за гроши очередной томик Чехова из семейной тбиблиотеки, Пастернака или Бунина. На вырученные деньги покупал сухое вино или портвейн и до вечера бродил по Москве, переливая янтарное содержимое в рассохшееся от переживаний горло.
Прошлым вечером ему не пилось. Лёгкий кайф, обыкновенный после нескольких выпитых глотков, не насытил сознание иллюзией свободы и сладкими переживаниями собственной исключительности. Напротив, отказ любимой девушки, как виртуальный петрушка, измазанный дёгтем и присыпанный мукой, неотступно следовал его мыслям и каждый выпитый глоток «горчил» дурацкими комментариями: «Выпил, как себя проглотил. Умом прильни к сердечной ране, любовь бинтуй руном бараньим!..»
До позднего вечера петрушка донимал Кудрявцева, перебивая череду его тягостных мыслей пустопорожней болтовнёй о смысле ещё не прожитой Олегом жизни. Когда же время перевалило за полночь, потешный визави плюнул на виртуальные условности, выхватил из рук юноши бутылку и, приговаривая: «Какая ж ты тряпь, Олег Кудрявцев!», бросил початый пузырь в придорожную урну.
- Ты чё? – вяло возмутился Олег.
- Завтра идёшь в институт и баста! – гаркнул весельчак и исчез в сумерках ночи.

На следующий день Кудрявцев и впрямь отправился в институт. Первой парой значилась лекция по матанализу. Олег пристроился на галёрке и стал наблюдал за Настей, сидящей на приставной сидушке в первом ряду среди отличников и отличниц. Прозвенел звонок. Олег поспешил вниз. Но через пару ступеней сбил шаг и в нерешительности остановился. В аудиторию протиснулся необычайно сутулый и худой, как жердь, парень. Настя спорхнула навстречу, взяла «горбуна» за руку («Он же горбун!» - мысленно воскликнул Олег) и повела к выходу. В дверях они рассмеялись.
Смех ужаснул Олега. Он пришёл в движение и, расталкивая товарищей, помчался по ступеням вниз. Некстати на плече Кудрявцева повис Колька Брунов.
- Сегодня пьём. Толстяк проставляется. В пять…
Олег оттолкнул товарища, выбежал в коридор и, не обнаружив Насти, бросился на улицу.
– Стойте! – Кудрявцев перегородил ребятам путь.
– Что тебе? – горбун выступил вперёд.
– Настя моя! – выкрикнул Олег. – Я…я люблю Настю. Понял ты?
Девушка вцепилась в руку горбуна. От волнения Олег начал терять силы.
– Пойдём, – Настя потянула парня в сторону, – пойдём, Славик.
Они сделали несколько шагов. Горбун обернулся.
– Прости, друг.
«Прости, друг…» - мысленно повторил Олег, не находя повода для откровенной ссоры. Странно, он смотрел вслед ребятам, будто оглядывал со стороны Настю, горбуна и самого себя как… союзников одного путанного дела, в котором у каждого есть личный интерес и личные обязательства перед партнёрами по союзу. Внезапно Олег расхохотался. Путанным оказался его собственный образ мыслей. Какие обязательства! Смахнуть эту некстати взявшуюся путаницу по-Бендеровски, как ладью с доски, и встать горой за любовь! Да-да, встать по-рыцарски, откинув забрало. Но что это? Он почувствовал в ответе Славика правду простых и высоких человеческих отношений, схожую, образно говоря, с расстоянием до Большой медведицы, равным нулю и бесконечности одновременно. Он понял, что оказался перед выбором: отстаивать собственную любовь и в случае неудачи приобрести в собственность ноль (ноль света, расстояния и любви) или отправиться в путешествие к Большой медведице, чтобы пригубить от звёздного ковша не сухого вина с портвейном, но глоток счастья. Пригубить по одной простой причине: что отдал, то – твоё!
– Ладно уж вам. – Олег сделал выбор и выдохнул. – Идите. Желаю счастья…
P.S.
Через год Настя поссорилась со Славиком и стала вызывающе свободна. Олег к этому времени бросил институт и завербовался в торговый флот. Встретиться им не пришлось. Любовник Амур действительно постарел и стал промахиваться. Быть может, это послужило причиной весьма странного решения Олега. По возвращению из плавания он не стал восстанавливаться в институте, хотя возможность была, отослал деньги матери, а сам напросился трудником в один из сибирских монастырей. Стал послушником, через год принял рукоположение и посвятил себя Богу. Что ж, Богу – богово, а кесарю – кесарево. На собрании олимпийцев ветхому Амуру указали «на дверь». «Земным прельстился!» – возгласил кесарь Зевс Запамятовал Громовержец, как сам не раз пошаливал на малых высотах.
Покатился Амур Сизифовым камушком с Олимпа, и превратился… в странника по имени Гомер, что значит незрячий, ведомый. Тот Гомер, или другой, кто знает? Богиня Фетида наделила его даром песнопения, и стал он Гомерамуром, слепцом-сказителем, странствующим бардом. Вот такая история.