Дрянь

Со школы она всегда выходила последней. А до этого ждала в туалете, когда школа опустеет, так как она постоянно ждала подвоха от всех. Её ругали, её учителя насильно выводили из уборной, но оказалось бесполезно. Саша Гульнарова ни в какую не собиралась слушать никого.

Даже уборщица с виду добрая тётя Фрося когда находила её сидящей на унитазе с одноразовой сигаретой с яблочным вкусом вскрикивала:

- Ты чего здесь забыла?! Уже все ушли, а ты тут… А-а, куришь дрянь такая! Сейчас я тебя как тряпкой отдеру по губам и заднице, чтобы не повадно было! Дрянь! Дрянь! Иди от сюда!

После этих слов Саша выбегала со школы и было слышно только топот её чёрных кед с белым носом, которые от времени стали грязно-коричневыми, цвета земли.

С самого первого класса её обижали. Дружелюбный характер маленькой девочки никто не оценил, поэтому в подростковом возрасте она стала, как это говорят в простонародье – альтушкой. Несколько слоёв косметической штукатурки, стрелки на глазах, выкрашенные в неестественные цвета волосы, линзы разного цвета – на левом глазу красный, на правом фиолетовый, - грязные кеды, юбка короткая, рваные, как у деревенской проститутки колготки, из-за чего учитель математики над ней постоянно подтрунивал: «Ты когда-нибудь придёшь в нормальной одежде? Иголку с ниткой дать или даже зашивать носки и колготки не умеешь? Ты вроде бы из приличной семьи, а так себя ведёшь. Что это вообще такое? В советское время тебе бы за это волосы обрили ко всем чертям!». Саша на такое обычно учителю отвечала: «Хвала небесам, что сейчас не в советское время живём!», что очень его злило.

А такой внешний вид скрывал её добрейшие порывы души.

Несколько раз её пытались и изнасиловать. Один раз это получилось на выпускном. Её напоил одноклассник и сильно надругался над ней. Потом она оказалась беременной и пришлось сделать её родителям аборт.

Об этом вся история будет.

Прошло время, она выросла. Саша работала уже много лет на заводе и имела там свой вес, так как закончила бухгалтерское отделение техникума. Она давно сняла и линзы, и рваные колготки сменил цельный капрон. По внешности стала походить на эдакого офисного планктона, кем и являлась. Вместо грязных кед – туфли чёрного цвета на каблуке. Она очень нравилась одному из инженеров, но это было так, мелочи.

Василий Петров, инженер завода, пытался за ней ухаживать. Поначалу это были безобидные знаки внимания: шоколадки в день получки, цветы на День рождения и 8 марта, а после года такого поведения, он решился и пригласил её в ресторан. Саша, а точнее Александра Захаровна, была очень удивлена такому подходу, но ответила отказом:

- Знаете, Василий Романович, я не могу вам ответить взаимностью, - после начала предложения, она мысленно начинала искать причину для того, чтобы ему не дать того, что он хочет.

- Почему же? – Василий был в недоумении. – Вы привлекательна, я чертовски привлекателен. Вы без кольца на пальце, я – тоже одинок. Что нам мешает?

- Видите ли, - тут её осенило. – У меня прошлые отношения были не очень хорошие, абьюзивные, тяжёлые. Я от них до сих пор не отошла.

- Настолько всё трудно было?

- Да.

- Ладно.

После этого он вышел из её кабинета, отошёл от двери и внизу, в цеху, произнёс:

- Абьюзивные отношения, не могу твою мать!

Рядом оказался упаковщик Степан, который услышал его возглас, спросил:

- Василий, ты чего?

- Ничего, Степан, работай.

В тот же вечер после работы он очень сильно напился. А когда к нему Степан пришёл в гости, то обнаружил его мёртвым, валявшимся посередине комнаты с вытекающей из рта рвотной массой.

Хоронили его всем заводом. Была и Александра вся в чёрном, но без единой слезы на сухих глазах. Сзади неё стояли и шептались бабы, которые работали в цеху и шептались и шипели:

- Какая же дрянь! Сволочь. – начинала одна, другие подхватывали:

- Он за ней, словно щенок бегал, таял рядом с ней, - продолжала другая. – Шоколадки носил и так вот. Сгубила парня. Такой хороший работник был.

- Знаете, - рядом был Степан, он был ни на чьей стороне. – Не судите, да не судимы будете. Такое могло с каждым случиться. Тем более, он выпить был не дурак. Ну, случилось и случилось, зачем на тётку-то нападать. Отказала и что?

- Молчал бы лучше.

- Нет, уж, Катерина, давай я закончу, - Степан вытянул руку. – Я ни на чьей стороне, но это не справедливо в её сторону так бочку катить. Всё – обычное совпадение.

После похорон, все собирались на поминки, кроме Александры и Степана. На выходе из кладбища, она подошла к его копейке и сказала:

- Стёп, спасибо.

- Не за что, Александра Захаровна. – он завёл машину. – Вас подвезти?

- Ну, подвези.

Она села к нему в машину и поехали в город. А через неделю Степан подал заявление на расчёт, так как его в смене выжили из-за этого случая. Прошло ещё время, он отработал свой срок и уехал в другой город к матери и отцу.

- Ты хоть отпишись, - сказала она ему, когда отдавала расчёт.

Он потом отписался в мессенджере, на этом их общение закончилось.

Всё это утихло, но бабы с завода смотрели на неё с осуждением и злобой, иногда шипели в её сторону и плевали в спину оскорблениями. Но Александре было всё равно.

Её и в школе называли дрянью, и в техникуме, а тут ещё и на работе прибавилось.

Прошло два месяца, как пришли данные на нового работника. Нового инженера так и не нашли, но зато упаковщик объявился сам.

Когда она вносила данные, то не поверила своим глазам: на ксерокопии паспорта были знакомые ФИО и фотография: Фёдоров Григорий Юрьевич, 2003 г.р, стрижка под горшок и знакомые черты лица. Она надела очки и была в ужасе. Она сразу вспомнила события выпускного. Это был тот самый, о котором она не забыла никогда.
Тринадцатью годами ранее, когда был выпускной, он на прогулке, когда толпа выпускников встречала рассвет, он предложил ей выпить сладкой воды. Дал ей бутылку и, как оказалось, в ней был подмешан коньяк. Она выпила, но не почувствовала подвоха, пока не стала чувствовать лёгкого опьянения. Потом это опьянение усилилось, когда она достала сигарету. Когда Саша стала совсем легкодоступной, то он её отвёл в кусты и совершил акт харассмента, перед этим ещё и избив.

Она помнила и слова родителей, которые очень сильно орали на неё, а мать тогда ещё и влепила ей пощёчину.

- Какая же ты дрянь! – вспоминала она слова матери, как в кино или радиоэфире звучавшие в её голове. – Молись, чтобы тебе не пришлось аборт, воспитывать твоего ублюдка я не собираюсь.

Так и случилось. Через месяц её повезли на аборт.

А дальше тринадцать лет она жила себе спокойно, пока снова его не увидела.

Вспоминая всё это, она плакала. Не в голос, просто заслезились глаза. Когда зашла кладовщица Лена, то Саша начала вытирать глаза салфетками. Но Лена всё равно заметила покраснения.

- Саш, всё в порядке? – Лена заволновалась за подругу.

- Всё хорошо, Ленок, - Саша снова соврала. – Просто пылинка в глазу.

- Не уверена, что просто пылинка в глазу, ну хорошо, будем считать, что так.

Она добавила его в базу данных и через месяц Григорий пришёл к ней за зарплатой.

Руки дрожали и она чуть ему не дала меньше. Но профессиональный опыт не дал ей сделать ошибку. Это всё же был он. Александра смотрела на него украдкой, сделала вид, что не узнала его, а он её и в правду не узнал, потому что много времени прошло с того времени.

И никто ему не рассказал и за Василия. Что очень было удивительно со стороны станочниц, даже со стороны всего завода, потому что они никогда не пропускали возможность что-нибудь, да какую-нибудь сплетню мимо ушей не пропустить.
Она ещё потерпела месяц его присутствие, пока не увидела на улице, проезжая в такси.

Александра ехала после Дня рождения своей подруги Лены домой и видела такую картину: на входе у парка стояли мужчина и молодая девушка, которые очень жарко что-то обсуждали. Девушка плакала, а мужчина вызверялся, словно был готов накинуться на неё с кулаками. Для Александры это стало отправной точкой, так как  она узнала в нём Григория. Он, судя по разговору, бросил эту несчастную.
Александра сказала таксисту:

- Слушайте, остановите здесь.

- Но мы не доехали! – таксист завозмущался.

- Я заплачу полную сумму.

Таксист смирился и остановился.

Александра вышла из машины и пошла за Григорием. В сумке у неё был большой охотничий нож, который ей достался от отца. Она закурила и попутно достала нож. Григорий был в десяти-пятнадцати шагах от неё и стоял к ней спиной, тоже курил и ничего не подозревал. На Александре поверх праздничной, но строгой одежды был ещё и дождевик, стояла осень и дождь барабанил по поверхности асфальта.

Они зашли в самую глубь парка, рядом с лесополосой.

Она окрикнула его, достала нож, который перед этим засунула в руках дождевика. Григорий повернулся и, увидев человека в капюшоне и сверкающий стальной нож в его руках, рванул в сторону лесополосы. Александра помчалась за ним.

Адреналин зашкаливал у обоих и дождь мешал разглядеть местность. Григорий успел три раза споткнуться о корягу и сломать руку так, что лучевая кость выглядывала из-под кожного покрова. Александра сначала гналась за ним, словно пантера за ланью, но потом перешла на медленный темп, будто знала, что он от неё недалеко.

Догнать его она смогла у ручья, который протекал в лесополосе и разделял её на две части.
Саша спустилась к нему, Григорий дрожал. Она сняла капюшон.

- Узнал? – с горькой и злой иронией произнесла Саша.

- Саша? – только успел он произнести эти слова, как получил первое ранение, потом второе, после четвертого он уже лежал головой в ручье и не дышал, но Саша продолжала его пронзать своим охотничьим стальным оружием, сколько в ней злости за всё было, сколько обиды и скорби. Кровью она была вся запачкана и даже на лице, даже в глаз попало.

Она мечтала о таком давно, чуть ли не с пятнадцати лет: она мечтала такое сделать с отцом и матерью, уборщицей, учителем по математике, с некоторыми согруппниками и преподавателями техникума, но возмездие за все обиды настигло через Григория, который уже покрылся бледным цветом, а кровь вся окрасила ручей.

Когда Саша закончила его кромсать, то прополоскала нож в ручье и хотела уже идти домой, как вдруг её посетила замечательнейшая мысль.

Она только хотела засунуть нож обратно в сумку, как вдруг почувствовала желание разделать его, словно поросёнка на большой какой-то праздник. В душе у неё был праздник, конечно.

Она снова подошла к нему и разрезала его брюхо, словно портной ткань. Кровь уже не полилась, а вывалился кишечник. У Саши подступила рвота, но тут же остановилась.

- Слушай, Григорий, - обратилась она к мёртвому его телу. – Ты думаешь, я всегда была такой?

Она начала резать его кишечник по полам и выбрасывать в воду. Кишки плыли себе вдаль, впадая в реку.

- Я мечтала о другом совсем, как и все девочки, - она остановилась и вырвала сердце его. – Это я оставлю на потом. Ты совсем меня сломал. Скажи мне, почему? Ну почему мне такое терпеть от вас всех пришлось? Я ж никого за одиннадцать лет в школе не обидела, а приходила домой битой и ещё и виноватой всегда была. Из-за вас меня чуть в спецшколу для душевнобольных не отправили.
Она разрезала каждый орган пищеварения и выкидывала в ручей.

- Мне всегда хотелось свою семью, детей. А теперь, из-за тебя мне приходится без этого обходиться. – Александра добралась до печени, с ней тоже был разговор короткий. – Помнишь выпускной, как в кусты меня пьяную повёл. Я ж тогда думала, ты со мной по-доброму тогда, а до этого я не пила от слова вообще. – на слове вообще она сделала небольшой акцент и принялась снимать с него скальп. Её нож оголял черепную коробку того, кого она обвиняла во всех бедах.

- Из-за тебя этого сделать не могу. – произнесла она, сняв с него скальп. – Ты же… Ты же… Ты даже не представляешь, что я чувствую, что вспоминаю, когда ко мне подходит мужчина с завода познакомиться или пригласить куда-нибудь! Я боюсь эту жизнь. И причём из-за тебя!

В этот момент она встала и раздавила каблуком сапог его поломанную руку, затем вдавила каблук в череп. Звук хруста костей напоминал треск сырого спагетти, который ломают перед тем, как в кастрюлю засунуть. Она, к тому же, каблуком и в глаз попала ему.

- Кто теперь из нас дрянь?

Саша взяла сердце, которое уже покрывалось тёмной плёнкой и пронзила ножом. Остатки крови вылились на землю и стекли в ручей, после чего она выкинула его в реку.

- Прощай, дрянь!

Александра окольными путями ушла домой. Григорий остался лежать на земле, сползая из-за дождя в ручей. Благо для неё – было очень темно и продолжал идти дождь, переходя в ливень. С Александры стекали капли крови.