Возвращение Пиковой дамы Глава 18 Камергер

Глава 18. Камергер

Пора представить читателям камергера, без которого события, описанные далее, потеряли бы значительную часть своей скрытой пружины.
Он на первый взгляд скромен, неприметен, занимает в доме графини положение вполне служебное – и всё же его влияние куда шире обязанностей, а присутствие куда темнее, чем это может показаться при первом знакомстве.
В «Пиковой даме» Пушкин отвел ему всего одну строчку, без имени – столь незначительную, что большинство читателей ее и не запомнили. Но отсутствие имени не означает отсутствия роли. Наоборот: иногда именно такие люди становятся тайными узлами, связывающими судьбы, бумажные завещания, людские страсти, а порой – и старые, давно погребённые преступления.
  Этот человек – дальний родственник и камергер графини.
Он живёт в доме графини и после её смерти; ходит по коридорам мягкими шагами, всегда появляется в самый неподходящий момент и улыбается так, словно слышит музыку, недоступную другим. Никто не знает, как много он видел, что именно он скрывает и чем объясняется его необычайная осведомлённость. Вы догадываетесь, что он связан с графиней особой тайной, которая пережила свою хозяйку и теперь настойчиво ищет выхода наружу.
  Но кое-что о нем известно.
Зовут его Иван Матвеевич Трубецкой, он из древнего, но обедневшего дворянского рода. Его семья происходит из малозаметной ветви, с которым графиня связана дальним родством. Это родство формальное, но Иван Матвеевич всегда использовал его как социальный капитал. Отец его служил по Коллегии иностранных дел, мать – урожденная фрейлина, при императрице Марии Фёдоровне. В семье всегда вспоминали о былой славе, но жили довольно скромно. Иван рос с убеждением, что его задача – вернуть фамилии прежнее значение.
Его служба в гвардии не сложилась – слабое здоровье, да и средств на блестящий офицерский быт не было. Поэтому он выбрал путь, доступный людям его происхождения и стал камергером. Человек он осторожный, избегает публичных споров; холодный и наблюдательный; зависимый от мнения света – это его слабость; вежливый, даже любезный, но за его маской скрывается расчёт и амбиция. Его любят приглашать на балы и вечера – не за остроумие, а за безукоризненные манеры и способность хранить тайны.
Он увлекается картами и нередко рискует, выигрывая и проигрывая.
В тот вечер у Чекалинского игра шла негромко, но напряжённо. Карты ложились на стол сухо, без лишних жестов; деньги переходили из рук в руки почти незаметно.
Появился новый игрок. Камергер наблюдал за ним не сразу. Лишь имя, произнесённое вскользь одним из завсегдатаев, заставило его поднять глаза.
– Герман.
Он играл ровно, без горячности, словно карты были для него не страстью, а задачей. Он мало пил, почти не говорил, и лишь изредка позволял себе короткую, сдержанную улыбку – не игрока, а наблюдателя.
Когда партия кончилась, камергер подошёл к нему сам.
– Позволь представиться, – сказал он с тем спокойным достоинством, которое не требовало ответа. – Иван Матвеевич Трубецкой, камергер. Ты играешь очень аккуратно. Похоже, ты – немец?
Герман встал и слегка поклонился.
– Я и есть немец.
– Герман, у меня есть для тебя интересное предложение. Можно я буду говорить тебе «ты», я ведь на много старше тебя, мне уже за пятьдесят, а тебе, наверное…
– Мне двадцать пять.
– Тем более, – заметил камергер. – Мне кажется, мы могли бы быть полезны друг другу. Не откажешься поужинать со мной?
Герман поколебался секунду – скорее из осторожности, чем из нежелания.
– С удовольствием, если вы сочтёте меня подходящей компанией.
Они заняли небольшой кабинет в ресторации неподалёку. Свечи горели ровно; разговор начинался с пустяков – о погоде, о Петербурге, о клубе.
Лишь после второго блюда камергер, как бы, между прочим, сказал:
– Я имею отношение к одному дому… весьма почтенному. Хозяйка его ищет управляющего. Немца. Людей вашей нации считают особенно честными и аккуратными.
Он посмотрел на Германа с лёгким, почти равнодушным интересом.
– Ты бы не взялся?
Герман чуть улыбнулся и покачал головой.
– Боюсь, нет. Хотя предложение лестное.
– Отчего же?
– Иван Матвеевич, я – военный инженер. Отец мой, охотно бы взялся, но он умер.
Слово отец камергер отметил мгновенно, но не подал вида.
– Значит, ты здесь живешь с матерью? Наверное, тебе не подошла бы хорошая зарплата, бесплатное жилье.
– Нет, я здесь один. Мать живет в Германии, в Тильзите, где я провел свое детство и юность.
Тильзит, это тот город, куда графиня ежегодно посылает векселя. Он – сын графини. 
Он больше не задавал вопросов.
Они расстались учтиво. Камергер пожал руку Герману с особой, выверенной теплотой.
– Если ты передумаешь, дай мне знать.
– Разумеется, благодарю вас за вечер. Я пойду.
Когда Герман ушёл, камергер ещё долго сидел неподвижно. Теперь сомнений не оставалось. Если он войдёт в этот дом как сын, многие двери закроются для меня навсегда.
Он расплатился и вышел в ночь. Герман ничего не знает о своей настоящей матери. Что бы ему такое устроить, чтобы он убрался из Петербурга?
А может это не он? С кем бы посоветоваться?
Священник принял камергера в маленькой комнате при алтаре – узкой, прохладной, с запахом ладана и старого дерева. Здесь говорили негромко, как будто сами стены не терпели поспешности.
– Вы пришли поговорить со мной?
– Да, – ответил камергер. – И за советом.
Священник кивнул, предлагая сесть.
– Двадцать пять лет назад, – начал камергер, – вы крестили ребенка. Это был побочный сын графини Нарышкиной.  Он появился при обстоятельствах… не совсем обычных. Имя ему было дано по настоянию дамы – Герман. Графиня решила отдать его в немецкую семью, которая вскоре уехала в Германию.
Священник слушал, не перебивая.
– На днях я встретил человека. Немца. Его зовут Герман. Возраст, воспитание, происхождение – всё это странно сходится. Я говорил с ним… и не нашёл в его словах ни вымысла, ни притворства. Может он быть сыном графини? Она сейчас его ищет.
Он сделал паузу.
– Я не утверждаю ничего, лишь боюсь ошибиться: либо назвав истину преждевременно, либо промолчав слишком долго.
Священник сложил руки.
  – Вы рассуждаете правильно, в таких делах поспешность опаснее заблуждения. Я помню то крещение, и помню, что имя Герман было предложено дамой с необычной настойчивостью.  Это было не случайное слово.
Камергер слегка склонил голову.
– Значит, имя имело значение.
– Имя в крещении, всегда имеет значение. Но одного имени недостаточно, чтобы выстроить судьбу. Совпадения могут быть знаком, а могут – испытанием. Если вы сейчас вмешаетесь и ошибётесь, вы причините боль всем. Лучше наблюдать. Если это действительно тот самый человек, истина найдёт дорогу сама.
– А если нет? – спросил камергер.
  – Тогда вы сохраните его от ложной надежды, а её – от нового потрясения, ваше сомнение – признак ответственности.
Камергер поднялся.
– Благодарю вас. Вы подтвердили то, чего я и искал: что молчание не всегда вина.
– Иногда это форма милосердия, – сказал священник и благословил его.
Камергер вышел из церкви и остановился на ступенях. Холодный воздух освежил лицо; колокол отбивал час.
Сомнение – признак ответственности, повторил он мысленно. Но сомнений у него не было. Он знал, что Герман и есть тот самый ребёнок. Имя, возраст, немецкая семья, неловкая осторожность в словах, привычка держаться в тени – всё сходилось слишком точно, чтобы быть случайностью. Если Герман будет признан, он перестанет быть фигурой на расстоянии.
  Он войдёт в дом не как гость, а как наследник. А наследник – это не просьба и не милость. Это право. Тогда исчезнет необходимость в посредниках. Исчезнет доверие, выстроенное годами. Исчезнет его собственное место – не сразу, но неизбежно.
Камергер медленно сошёл со ступеней.
Священник прав, доказательств недостаточно. И лучше, чтобы их никогда не стало достаточно.
После смерти графини камергера вызвал поверенный.
Он расправил листы завещания, и в кабинете воцарилась та самая тишина, когда слышно, как шуршит бумага, и негромко стучат старые часы на стене. Иван Матвеевич стоял у окна, будто готовый к удару, которого избежать невозможно.
 Он прочёл:
– «В знак признательности и в надежде на исполнение моей последней просьбы,
завещаю моему камергеру, Ивану Матвеевичу Трубецкому, сумму в тридцать тысяч рублей серебром, которую он получит единовременно после исполнения следующего: он должен разыскать моего сына и передать ему всё прочее наследство в целости и порядке».
Камергер поднял голову. На лице его не было ни удивления, ни радости – только напряжение человека, который понял, что на него возложили не только обязанность, но и огромную ответственность.
  – Тридцать тысяч, – тихо повторил он.
– Да, – кивнул поверенный. – Но вы получите деньги только тогда, когда найдёте наследника – сына графини. До завершения поисков наследника вы назначаетесь попечителем имения. Вы обязаны сохранять недвижимое имущество и основной капитал в неприкосновенности, вести текущие дела и отчётность.
Он сложил все бумаги.
– Иван Матвеевич, желаете сразу приступить к обязанностям попечителя?
Камергер кивнул.
¬ – Да. С завтрашнего дня.