На грани миров

 
  Будильник звенел где - то на границе миров, противный и далёкий,как сирена скорой помощи из того кошмарного августа.
Марк открыл глаза. Серая комната, чашка остывшего кофе на тумбочке, пыль в лучах солнца.
Реальность. Самая отвратительная часть его суток.Он торопливо взглянул на часы- было всего восемь утра, а значит, до следующей встречи с Лизой оставалось целых шестнадцать часов пустоты.
Там, за чертой сна, они вчера выбирали обои для их новой кухни.Лиза смеялась и мазала его нос невидимой краской. Марк жмурился,пытаясь удержать на сетчатке тепло ее пальцев, но реальный мир безжалостно забирал его себе. Пока забирал.

- Марк, ты снова опоздал,- Лиза сидела на недостроенной веранде, болтая ногами в воздухе.Под ней расстилался океан, тихий и белый, как парное молоко.На ней был тот самый серый кардиган, который Марк три часа назад судорожно сжимал в руках на полу своей пустой квартиры.
Здесь, во сне, кардиган был безупречен - каждая шерстяная ниточка дышала теплом. Марк подошел, опустился на колени и уткнулся лицом в колени Лизы. В реальности он уже не мог вспомнить форму её носа, но здесь, когда он поднял взгляд, Лиза улыбалась ему своей настоящей,чуть ассиметричной улыбкой.
На полу лежали инструменты, сотворенные его волей: молоток, доски из светлого ясеня, горсть гвоздей. Сегодня они должны были закончить стены спальни.
с каждым забитым гвоздем реальный мир на той стороне подушки истончался, теряя свои права на Марка.

Реальность пробивалась сквозь закрытые веки резким, режущим светом телефонного экрана.Три часа дня. Марк лежал на матрасе посреди пустой комнаты - диван он продал вчера ради редкого антикварного подсвечника, который Лиза однажды приметила в каталоге.
Вокруг пахло сырой штукатуркой и одиночеством. Марк с трудом разлепил губы, пересохшие до крови, и поднес палец к экрану смартфона.
Уведомления от банка, пропущенный от начальника, три сообщения от матери: " Ты где? Позвони".
Марк стер их движением большого пальца, словно спасался от мусора, летящего в глаза.

На экране телефона посреди галереи тускло мерцала единственная фотография Лизы.Лицо на ней казалось странно плоским, нарисованным.Он вглядывался в её глаза, пытаясь зацепиться за свет, но мозг упорно отказывался выдавать оригинал - память услужливо подсовывала образ сегодняшней ночи, где Лиза стояла в залитой солнцем прихожей их строящегося дома, где пахло свежей сосновой стружкой.

Он встал, нащупал на подоконнике баночку с белыми капсулами. Их оставалось всего четыре. На сегодня хватит, чтобы перекинуть мост. Но что далать завтра,когда дом потребует лестницу на второй этаж?
Марк проглотил две таблетки всухую, не запивая, и повалился на матрас.Небо за окном в реальности ещё томилось в августовской духоте, но его веки уже тяжелели, а в ушах вместо гула машин зашумел тот самый, белый, безупречный океан.

- Ты принес?- Лиза стояла на пороге недостроенной гостиной. Её пальцы легко касались косяка. В вышине уже вырисовывались балки перекрытия, пахнущие смолой.
Марк улыбнулся, почувствовав как отступает боль в суставах и серая тошнота будней.

- Принес, - выдохнул он, протягивая ей пустые руки, в которых теперь четко, до боли в ладонях, ощущался тяжелый кованый подсвечник.

Последня ночь возведения пахла озоном и раскаленным железом. Марк больше не просыпался - границы суток окончательно сплавились в одну непрерывную белую линию, где реальная квартира превратилась в холодный заброшенный склад, а сон стал единственным местом, где у него был пульс.

Они стояли под самой крышей. Последняя балка, выточенная из чистой ментальной воли Марка - из обрывков его детских воспоминаний, из последних капель земной памяти о маме, о море, о первом школьном звонке - со скрипом встала в пазы. Крыша сомкнулась над ними. Белый океан внизу затих, превратившись в ровное зеркально плато.

Лиза вздохнула глубоко и легко, как дышат только те, кто никогда не знал асфальта, крови и металла. На ней было белое платье, которое Марк когда - то видел на ней в их самую счастливую годовщину, но ткань казалась сотканной не из нитей, а из самого раннего утреннего света.

- Мы закончили, Марк, - сказала она. Голос её звучал чисто, звеняще.
Марк опустился на пол, чувствуя, как с плеч спадает невероятная, многомесячная  тяжесть. Он сделал это. Он собрал её заново, кирпичик за кирпичиком, вздох за вздохом. Он он отдал этому дому всё, что у него было в том, первом мире - друзей, отражение в зеркале, имя, память о собственном детстве. Теперь они были в безопасности. Вечно.

Лиза подошла, села радом на пахучие доски и протянула ему руку. Её пальцы были гладкими и удивительно тёплыми. Марк счастливо улыбнулся, прижался щекой к её ладони и закрыл глаза, собираась наконец - то выспаться по- настоящему, без снотворного, без боли, без тревоги.

Только пальцы Лизы почему - то отпустили его щеку. Они не дрогнули, не соскользнули. Они стали чуть суше. И в абсолютной тишине достроенного идеального дома Марк вдруг услышал,как за ровной, без единой щели стеной спальни падает первая снежинка. Стук был сухим, одиноким и совершенно мертвым.

Лиза смотрела не него всё с той же улыбкой, но её глаза, в которых только что отражался весь мир, стали похожи на два круглых осколка оконного стекла, за которыми не было никого.

Воздух в реальной комнате ворвался в легкие раскаленным стеклом. Марк задохнулся, забился, судорожно царапая ногтями линолеум, и резко сел.Сердце в груди рвалось, как пойманная птица, грозя разорвать ребра.Вокруг стояла кромешная тьма.В тишине квартиры оглушительно, наотмашь звенел не сон, а реальный невыносимый земной рассвет- за окном , сквозь грязное стекло, уже пробивалась серая, безжалостная полоса августовского утра.
Он пах пылью, потом и дешевым пластиком пустой упаковки из - под таблеток. валявшейся у батареи. Живой, настоящий воздух царапал горло. Марк сжал ладони- они были пусты, грубы, с обломанными ногтями, но они двигались.

На тумбочке пронзительно и требовательно ожил телефон - экран замигал, высвечивая пропущенные вызовы и дату. Сегодня было то же самое утро, прошло всего восемь часов.

Марк встал, шатаясь и задевая стены иссохшими плечами, подошел к окну и распахнул форточку.
Прохладный ветер ударил в лицо, пахнущий выхлопными газами, мокрой от росы травой и булочной на первом этаже.
Это был отвратительный, несовершенный, ранящий мир.
Внизу, на парковке, шумели машины, кричали птицы и шел дождь. Настоящий, холодный дождь.

Марк спустился по темным, пахнущим кошками и сырой побелкой ступеням, жмурясь от непривычного живого дневного света. Он остановился у двери подъезда, засунув руки в карманы , и тут же заметил её. Она сидела на скамейке у тумбы, в простом сером плаще, с тяжелым рюкзаком за плечами, будто просто ждала автобуса. Лена. Его соседка по парте седьмого"Б",которая всегда делилась с ним бутербродами и смотрела на него так, словно знала о нем все, но молчала из гордости.

Она подняла голову, услышав скрип двери. В её глазах не было жалости - только та самая тихая, упрямая преданность, от которой у Марка неожиданно защимило под ложечкой. Настоящая, земная, несовершенная преданность человека, который не умел строить замки из ментального белого света, но зато умел просто сидеть рядом, когда холодно.

-Ты, чего тут?- хрипло спросил Марк, чувствуя, как саднит сожженное таблетками горло.

Лена встала, качнула головой с легкой, знакомой с детства улыбкой, в которой не было ни тени призрачности.
- Мимо шла. Подумала, что ты опять забыл купить нормальной еды.

Она подошла ближе, протягивая ему бумажный пакет с ещё теплым хлебом ,от которого
 пахло пекарней.
Марк шагнул навстречу, неуверенно коснулся её пальцев - они были теплыми, шершавыми от ветра и абсолютно реальными. Где - то наверху хлопали окна, на дороге гудели машины, и жизнь продолжала идти своим чередом, ломаная, трудная, но единственно возможная.

Эпилог.

Прошло два года. На подоконнике в гостинной Марка больше не валялись пустые блистеры - их место заняли глиняные горшки с цветами, за которыми Лена ухаживала с той же молчаливой аккуратностью, с какой когда - то завязывала ему шарф после школы.

Они жили вместе в этой старой квартире, которую Марк постепенно отмыл, починил и заполнил вещами. Здесь пахло жареным кофе, свежими газетами и домом, самым настоящим, не идеальным, со скрипящими половицами и тусклым светом старой люстры.

Иногда по ночам Марку все ещё снился тот слепящий белый океан и сосновые стены. Но просыпаясь, он больше не шарил рукой по тумбочке в поисках забвения.
Он открывал глаза, поворачивался на звук шагов на кухне и видел, как Лена заваривает чай, тихонько напевая себе под нос. Она не пыталась стать его призраком из его прошлого. Она была его настоящим - живым, теплом согретым утром, за которое стоило бороться.

2020.