По лезвию бритвы

Виктор Матюк

По лезвию бритвы

Быть хитрыми, умными и прыткими людей научили инстинкты,
Ходить по лезвию бритвы и выживать - учили отец и мать,
Она закладывали ритмы интимных отношений,
Кто-то стал мишенью, только гений
В чреде лишений и без возражений мог
Отшельником стать, чтобы упущенное наверстать,
И не лобзать царям каблуки, а в тиши писать стихи!
Их изобьют плетьми, они не знали ни любви, ни родни,
Жили одни и брать считали за грех,
Зажав нательный крест в слабеющей горсти,
Держали совесть взаперти в хилой и болезненной груди!
Не сотвори кумира в пределах обесчещенного мира,
Слова останутся пустыми, наивными и простыми,
Если святыни и созданные людьми богини
Приведут толпу в уныние, песни заунывные
Звучат уже везде, зато на подоконнике
В огромной комнате, как в терновнике
Или в любовном треугольнике,
Свет и тьма сводят людей с ума!
Туман сполна поглощает дома,
Будто бутылка вина меняет твоё амплуа,
И если ты ещё вчера блистал и всходил на пьедестал
Среди таинственных зеркал и восхищал толпу, 
Презревшую тлен и суету, ближе к утру ты зачах,
Умираешь при свечах, якобы ты жить давно устал,
Добит до дна бокал с настоем чудодейственных трав,
Дабы утихомирить собственный нрав и сбежать от чар
Властителей миров иных, без них, дрязг и интриг меняется посыл:
Всё изменить, супротив воле небес, ты будто журавль, познавший дурман,
Воедино свои мысли смешав, и исчерпав до конца постулаты Творца неба и земли,
Теперь не видишь ни зги ни позади, ни впереди! Продолжаешь неспешно брести
По лезвию бритвы, прибегая к помощи Господней молитвы, бьёшь поклоны
У Трона и Распятия Отца и Сына, чтобы, остановившись у края могилы,
Оставить силы и мощь не для потока горьких слёз, изнуряющих плоть,
Лишь для битвы во имя Истины И Величия авторской Рифмы,
В них влиты яркие палитры безмерных и долгих лет,
Когда Мрак и Свет, встречая каждый рассвет, меняли цвета рек,
Морей, гор и небес, чтобы грешный искус стремглав исчез вслед
За скопищем страданий и бед! Грешен Человек, скучен его портрет,
Жизнь на его лице оставила дерзкий след из глубоких шрамов и морщин,
Ты не один, кто не достиг заповедных вершин, погрузившись в тьму женских лощин,
Дойдя до глубин бесчестья, ты вынужден встречать лихолетье
В лабиринте мирских интриг,
Шум осин и яркий цвет рябин вбивает клик в журавлиную стаю,
Улетающую с зелёных равнин
В знойную засуху бескрайних пустынь!
Дожив до седин, по ряду причин ты вновь один
В сопровождении глубоких морщин входишь в заповедный лабиринт,
Там клин выбивается клином, не хлебом единым жив человек,
Его голову посеребрил белый снег, на нём нет никаких одежд,
Только густая шерсть разных мастей, там ты готов перенесть 
Волю небес, и жесть рока и судьбы, остаться без хлеба и воды,
Только бы судьбоносный перст помогал во сне оберегать честь!
Между личной беспомощностью и лишней секундой
Возможен долгий диалог, ему предшествует пролог,
Ты-  гол и бос, без порток и без сапог, мыслишь, как остолоп,
Ты на промозглом ветру остыл и до костей промок, рот закрыт на замок,
Какой тебе прок, ты же не вскрыл ряд весомых причин, почему ты зришь во мглу,
Зато наяву тянешься к свету? Рядом - видишь кутерьму, там - ощущаешь тишину!
Сколько жизнь твоя продлится, и когда путеводная зарница с тобой простится?
Разум замутится, непредсказуемое случится, так стоило ли стремиться
К всеобщему согласию родни и племён? Тот, кто рождён
Не для повиновения, ловит приятные мгновения
На лету, даже если ловит в реке мелкую плотву!
Ему одному придётся проститься с успехом,
Прошлое останется лишь жалким эхом
В пучине времён, душераздирающий стон
Упредит колокольный перезвон,
На душе станет паршиво,
Рок фальшиво улыбнётся,
Что-то в груди шевельнётся,
Былое время назад никогда уже не вернётся!
На щеках впалых отразится тусклый свет прожитых в изгнании лет,
И звук тюремных щеблет, выкрашенных сажей из котельной,
Вдруг окрик из будки сторожевой нависнет над головой седой:
«Стой! Ни шагу назад! Ты что спрятал за тюремным сараем,
Именуемым в просторечии местным Раем?»
В понимании вертухаев отсидка проносится вихрем,
На сленге ихнем за ней последует стынь и вьюга,
Кто такую ересь придумал здесь, надо не пить, не есть,
Чтобы тебя простые люди смогли к лону Святых причесть!
Ты же выглядишь насекомым для толпы незнакомых лиц,
Толпа блудниц и пьяниц желает жить вне правил и законов мирских,
Кто мы без них? Лишь мелкий штрих на биографии, и запись вместо эпитафии
На надгробной плите, грешны мы все без исключения, все потрясения на стезе
Не вмещаются в одной строфе, жалкий стон издавая, кряхтит многолюдная мостовая,
Толпа в ожидании трамвая обсуждает местный климат, кто-то успел всунуть и вынуть
Хрустальный бивень в стужу или в ливень из борозды той, где он долго искал покой
От суеты мирской! Орган трения не предназначен для всеобщего обозрения,
Он чешет свой затылок, его вот-вот возьмут за загривок органы те,
О которых боятся вспоминать в суете сует, там исказят твой портрет
И грешницы разопнут на сгнившем кресте, значит - быть беде!
Грядущее скрылось во мгле, сотку приняв,
Должное погибшим отдав,
Их имя ничем не запятнав,
Лично ты продолжаешь вычислять барыши,
Лёжа в тени золотистой ржи! Ты не в силах
Защитить слабых, больных и хилых, здесь приют жестокий
Для грешников одиноких, вблизи множества пороков в мире жестоком
Людям одиноким соблазн и искус взгляд на камнепад всю ночь морочат,
Что-то пророчат, то ли Тлен, то ли Ад, Фортуна их резко толкает под зад,
Они не визжат и громко не кричат, что-то бормочут невпопад,
Солнечный закат освещает старенький и ветхий фасад,
Вдруг путеводная звезда с небес будто сорвалась,
Пока доля над Фортуной оглушительно смеялась,
Та, сердцем скрипя, тотчас поставила грех на попа,
Стеная и вопия, раздела его догола, пусть знает пошлец,
Что людскому благоразумию всегда приходит конец!
Тот, как крот под землёй живёт, рассматривает в оба
Лживых и твердолобых, отдаляясь от проступков земных,
Пытается найти людей святых среди стерв и ****ей, их рок гонит взашей,
Пока множество идей не засело в голове и не поставило крест на его судьбе!
Не в несчастье вся наша беда, рок перекручивает слова, ему трын-трава,
Пока жива людская молва, он будет рьяно играть на фортепьяно
В состоянии пьяном соло «Летящего шмеля»!
Судьба нас то вверх поднимает,
То стремглав швыряет вниз,
Потом в дело вступает стриптиз,
Он не обходится без вислозадых девиц,
Усевшихся на скользкий и высокий карниз!
Блаженства полного никто вкусить не может,
Ангелы грехи итожат, и каждый последующий шаг
Будет каменной глыбой в подножью скалы прижат,
Над головой острый каменья висят, ты просишь прощенья стократ
У отвергнутых баб, чья стать издавала приятный аромат, они привыкли блистать,
Любить и отвергать чреду семейных забот, зато тех, кто им дорогу перейдёт,
Стрела разбойничья стремглав прошьёт навылет, её остриё выйдет на излёте,
Блеснёт новая жизнь на небосводе, и вы тотчас умрёте не на позолоте,
А на старой скрипучей подводе, на подстилке из соломы,
Находясь в глубокой коме, на изломе двух судеб,
Вспомните Рождественский вертеп,
Всемогущий Случай слеп,
Однако он – свиреп!
Тело охладев,
После долгой схватки, увидит окровавленные пятки,
И в состоянии жёлтой лихорадки, сбросит изношенные тапки
В огромные грядки, по ним разбросаны изодранные женские колготки
И рогатки местной братвы, глубокие складки на обрюзгшем лице
Начнут расправляться, умирающему со смертного одра не подняться,
Не то, чтобы в тридцать три зуба заискивающе улыбаться!
Пришло время с иноходи в галоп срываться!
Своё горе ничем не облегчишь! Уходит жизнь, уходит всё,
Что было нанизано на копьё,
Торчащее в паху, судьбу не изменить,
Уж лучше в последний раз я согрешу и степенно уйду
В беспредельную тьму, на долгом пути перетрясу грешную душу
И с размаху брошу её на плаху
В день Страшного Суда!
Нет страшнее на земле порока – как ослушание от заповедей Бога!
Столкнувшись с враньём и ложью по пути к небесному бездорожью,
Ощутишь всю силу Божью холодной и промозглой ночью,
И воочию из-за средоточия искусов и соблазнов бытия
Вспомнишь с дрожью общение с молодёжью у высокого подножья каменистого
И холодного Кайласа, когда-то здесь были спутаны все числа и даты
Грядущих времён, в тот миг ты был озарён текущими успехами,
За ним едва мелькали грехи, они прятались в тиши
И во мраке заточения источали вдохновение
Для нового произведения!
На всё воля Проведения!
Пока же молоды мы были,
Позывы страсти и любви по плоти бродили,
Они черпали мощь и силы изнутри,
Затихала колющая боль в груди,
Ты согласен всё перенесть,
Только бы сохранить честь!
После разлуки ослабевшие руки не прикасались к запретным местам,
Там обитали стыд и срам, ты не боялся невзгод, нависал над проволокой нот,
Чтобы взять последний аккорд, переходя реку страсти вброд вместе с женщиной той,
Которая в миг роковой стояла у балюстрады и смиренно устраняла все преграды
Для порочной любви, она отдавалась не хлеба ради и глотка воды,
Разрешала брать узды управления спереди и сзади,
Только бы Всемилостивый Господь не перекрыл ей кислород
В области северных широт, где пьяный и хмельной народ
Редко зрит на небосвод, с похмелья ходит на покос,
Вправду или всерьёз влюбляется беспредельно
В местных блудниц, припадает ниц к женской груди,
И уже не видит ни зги, что же его ждёт впереди?
Затаив желания свои, скрыв порыв неистовой страсти,
Рок растормошил грехи и напасти и был одно мгновенье счастлив,
Его благопристойный лик продолжал ползти, как тень на фоне земли!
Жара и писк комара сливались с грохотом наковальни,
Крики, доносившиеся из чужой спальни,
Лизали щиколотки женских ног!
Рок был неистов и зол,
Он готов снять с себя золотом, расшитый камзол
И сбросить с женщины платье из крепдешина,
Его впереди ждала вершина сладострастия,
Беды и несчастья продолжали рисовать женский портрет,
Кисть и старый мольберт воплощали гнетущий плоть бред
В натуру, взгляд, брошенный на красивую женскую фигуру,
Заставил вспомнить культуру эпохи Возрождения,
Без промедления начинался миг сношения!
Женская солидарность вылилась в благодарность чувств,
Грусть уступила горный выступ белизне постели,
Блажь разлилась по обнажённому телу, она желание вскормила,
И озарила полмира, любовь исказила, на плечи ноги взгромоздила,
Что было, то было, позже всё всплыло наверх, грешен пошлый человек!
Сломавшего об любовь весло, по бурной реке бог весть куда унесло,
Он плыл в одиночку, прятался от женщин в винной бочке,
Пока не поставил жирную точку, опираясь на глыбу,
Родившуюся в созвездии Рыбы, попросил у греха отсрочку,
Отморозил мочку уха, ему надоела чернуха ночи и дня,
Хватило бы духа он бы допил бы медовуху и не повернул назад,
Грешник не стал лишний раз гадать невпопад на колоде игральных карт
На грядущий шаг поражений и утрат! Неужели вновь разврат?
Куда же скрылся Гарант людского ума?
На хрена этот комедиант
Плечами пожимал, когда женщина действий ждала,
Сидя у открытого настежь окна? Порыв эмоций не иссяк,
Тьма и мрак затмила раскосый взгляд, молодой кипарис
В смуте страстей повес, не стал клеветать на будничную жизнь,
Что якобы она потеряла всякий смысл и приобрела вкус прокисшего вина!
Ходишь по лезвию бритвы, без пол литры не обойтись,
Везде капитализм, найдись кто-то такой, мощный и крутой,
Кто в банде плутовской в глуши лесной или на людной мостовой
Решит вопрос больной: чья-то близорукость нарвалась на грубость,
Людская тупость пыталась изменить сущность мирского блага
Наяву, а не на листке писчей бумаги! Чем голос толпы слышнее,
Тем больнее ты получаешь по бычьей шее, к ней приклеен ярлык,
Что к тебе вот-вот придёт кирдык, как быть? Как дальше жить,
Чем свою боль прикрыть? Превратный запах исходит от денежных знаков,
Будто гниющих злаков! Пока инстинкт самосохранения не помер, лезь в погреб,
Чтобы тебе не нанесли ущерб, недалеко скрипнула половица,
Пришло время остановиться,
За равную вину и кара всем равна,
Виновных различать должна не кромешная темнота,
Не духота, не звон топора, а совесть, что воистину чиста!
Время подоспело: действовать смело, пусть душа и тело
Кричат то и дело о пороках земных, с них покрывало слетело
И чреда злословий и интриг открыла черновик за краткий миг,
Его всю жизнь писал старик, принявший постриг не в кругу барыг,
А в старинном монастыре, там в холодном сентябре
Ему плохо спалось в жалкой конуре,
На отдалённом пустыре лаяли бездомные псы,
Они за три версты учуяли запах колбасы!
Жизнь сложна, выпьешь двадцать капель вина, и она вновь в колею вошла,
Можешь головой кивать на небеса за то, что всё сикось-накось пошло,
А твоё чело избороздили морщины, виски покрыли седины,
В минуты всеобщей кручины скрип старой рябины
С примесью местной матерщины
Смешал в мозгу боль, грусть и тоску!
Я же грущу, не живу, а прозябаю,
Только в стихах душу изливаю!
Кто-то бы другой шевельнул ногой или рукой,
И босой прошёлся бы по пыльной мостовой,
Умылся бы святой водой и впал бы в недельный запой!
Сужается изотерический круг, супруг – незаменим,
Он - легко раним, попутным ветром гоним
И следом за ним несётся колокольный звон,
Влюбчивых женщин много, на душе - боль и тревога,
От веры до любви – короткая дорога!
Смерти на страшась, мы всякий раз
Закладываем крутой вираж
С помощью заезженных фраз,
Чтобы наш пыл угас, а глаз, как алмаз
На путь истины постоянно наставлял всех нас!

г. Ржищев
2 сентября 2026 г.16:45