Личный агент императора. Роман. Глава 34

Глава 34. Русский гамбит!
    - Сашка! Зайди ко мне попрощаться! – посол Александр Борисович Куракин озабочено проскочил мимо Чернышева по коридору.
    - Сей момент Ваше Превосходительство!
На самом деле, князь относился к Александру Ивановичу по-отечески, благо с малых лет по смерти отца, покровительствовал Чернышевым. Потому и это семейное - «Сашка». Чернышев не обижался на это, в свою очередь называя князя – «дядюшкой».
Между ними были другие вопросы, которые создавали конкуренцию, но, ни изменить их, ни повлиять на них старый князь не мог, а потому смирился, хоть и ворчал часто.

    - Ну что, собрался?
    -Точно так, Ваше Превосходительство, - гаркнул ротмистр.
    - Да ладно тебе, - усмехнулся князь, - Какой я тебе Превосходительство? Я тебя с малых лет на руках носил, обалдуй ты эдакий, - махнул он рукой.
    - Да Александр Борисович, собрался, и выезжаю через час!
    - Один едешь, или…
    - Или, … Ротмистр Каблуков едет со мной. У меня с собой кое-какие серьёзные документы, карты, да и спокойнее вдвоем. Если что, -прорвёмся, - посерьёзнел Чернышев.
    - Ну что-ж, Александр Иванович, хорошей тебе дороги. И пожалуйста, Саша, будь осторожен.
    - Всё будет хорошо, Александр Борисович.
    - Твои бы слова, да Богу в уши сынок. Иди уже. Спасибо что зашел.

    Петербург встречал ротмистра холодом и непогодой. Мелкий осенний дождь моросил непрерывно с границы, так что офицеры, подъезжая к Петербургу, мечтали о горячем пунше и теплом одеяле.
    - Ну что друг мой. Ты давай к военному министру, а я сразу к государю на доклад! – Чернышев едет на доклад, потому что дело срочное, да и император первым делом ждет его, потом уже военный министр, канцлер, соберутся вместе и для них будет отдельный доклад.
    -Добро. Давай Саша, до встречи, в лучшем кабаке Петербурга, - рассмеялся Каблуков.
    - Ха-ха-ха-ха! Потом, всё потом. Оторвёмся с приездом, но потом. Сейчас мне надо в Царское Село, меня ждёт император. - ответил Чернышев.

    Доклад императору занял более четырех часов. Император Александр I принял его в кабинете в Царском Селе.
    Ротмистр ожидал императора в приемной ровно пять минут. Наконец, дверь в кабинет открылась и показалась голова Александра, который молча кивнул, приглашая его в кабинет. Обычно это делает секретарь, но в исполнении самого императора это выглядело неожиданно. Впрочем, в последнее время Чернышев часто сталкивается со странностями в поведении монарших особ. Он подождал несколько мгновений, одёрнул дорожный мундир и потянул дверь на себя.
    - Разговор носит крайне конфиденциальный характер, поэтому я отослал всех: слуг, секретаря. Разговор будет тет-а-тет! – вымолвил император, вставая из-за стола и протягивая ему руку:
    - Ну здравствуй, Александр Иванович. Рассказывай. Только давай, без придворных любезностей и перечисление званий.  У нас при докладах почти половина речи занимает перечисление всей этой мишуры. И никуда от неё не денешься, - традиция-с! Ладно, к делу! Что ты там видел своими глазами?
    - Ваше Величество, Париж кипит. Император Наполеон всё ещё под впечатлением только закончившихся праздников его свадьбы, но уже готовит планы на будущее. Наполеон считает, что он сейчас в  самом расцвете сил, а Франция – возможностей! Он принимает меня в последний день в Фонтенбло, -дважды! Один раз наедине, и высказывает все свои претензии к России, второй,- при Талейране и маршале Бертье. Говорил о вас, с видимым уважением, но… это уважение человека, который уже считает вас своим вассалом! – ротмистр сделал паузу, ожидая реакции императора.
    - Продолжай. – отреагировал Александр I с лёгкой усмешкой.
    - Вот письмо, которое он просил Вам передать Ваше Величество, - ротмистр открыл кожаную папку, из которой извлек увесистый конверт с большой императорской печатью Франции, и протянул Александру.
    - Кроме того, велено передать на словах: - Чернышев, передал последний разговор с императором Наполеоном. Это заняло существенное время, с учётом того что Александр иногда перебивал и что-то уточнял у ротмистра.
    - Он прямо сказал мне: «Передайте вашему государю, что я очень недоволен его поведением в последнее время. Да, признаю, Александр заботится о своей империи как я о Франции, поэтому не всегда наши требования хороши для России, но это необходимость, которая подтверждена договорами между союзниками! Если он будет продолжать исполнять Тильзитский договор и нашу договорённость в Эрфурте, мы останемся лучшими друзьями. Но если он вздумает хитрить… я раздавлю его так же легко, как этот стакан». И разбил хрустальный бокал о мраморный стол. – ротмистр сделал паузу.
Император Александр I помолчав заметил:
    - Он всегда любил театральные эффекты. Что ещё?
    - Ещё государь, он очень подробно расспрашивал о вашей армии, о состоянии крепостей на западной границе, о настроении генералитета. Особенно интересовался, насколько вы лично контролируете Барклая и Багратиона. Когда я ответил уклончиво, он рассмеялся и сказал: «Ваш император слишком мягок. Армия любит твёрдую руку. У меня бы таких, как Багратион, уже не было - или они бы уже взяли Вену».
Император Александр кивнул, и тихо, почти про себя вымолвил:
    - Значит, он уже примеривается к нам…
Император поворачивается к окну, заложив руки за спину, несколько секунд смотрит на парк, потом резко оборачивается.
    - Ты был прав Александр Иванович, когда писал, что Наполеон склоняется к войне с нами. Я проанализировал последние сведения, письма, доклады, в том числе и дипломатов. Да, несмотря на миролюбивую риторику, Наполеон уже для себя решил, что он будет воевать с нами. Увы, нам этой войны не избежать. – император прошелся по кабинету.
    - Теперь слушай меня внимательно, ротмистр. То, что я сейчас скажу, не должно выйти за стены этой комнаты. Даже твоя жена, любовница, даже мать, - никто об этом не должен знать.
    - Слушаю государь! - Чернышев выпрямился.
    - Мы к войне не готовы. Ни армия, ни крепости, ни финансы! Я был вынужден удалить Сперанского от двора под давлением обстоятельств и внутренней семейной фронды. Но он уходя сделал расчеты нашей экономической мощи и способности выстоять в случае войны. Увы, как не горько это осознавать, но нет!  Если он ударит сейчас - мы проиграем! Поэтому я буду продолжать игру в дружбу. Буду писать ему ласковые письма. Буду делать вид, что Тильзит и Эрфурт для меня - святыня. А ты… ты будешь моей тайной рукой в Париже.
    - Прикажете вернуться?
    - Да. И не просто вернуться. А вернуться для продолжения твоей миссии. Завтра получишь у военного министра князя Барклая де Толли новый список вопросов, которые нужно осветить. Как и прежде, работаешь автономно, минуя посольство и посольских. Есть подозрения что в посольстве затесались не один десяток французских агентов, так что куракинское окружение ненадёжно. Единственный верный человек там – граф Нессельроде. Но у него свои задачи, политического характера. Он тебе не помощник, да и возможности помочь тебе у него нет! Так что, пеняй только на себя!
Ты сам должен проникнуть в самый центр его главного штаба, дружить с его адъютантами,
 с герцогом Бертье, с Коленкуром с самим Талейраном, хоть с чертом! Мне нужны точные цифры: сколько войск он может выставить против нас, где сосредоточены магазины, какие планы на весну 1812 года. Особенно - когда он намерен начать.
    - Значит, Ваше Величество уже не верит в вечный мир с Наполеоном? – усмехнулся Чернышев.
    - Я перестал в это верить в тот день, когда он вошёл в Вену второй раз. Тильзит для нас был только передышкой. Теперь я покупаю время. Каждый месяц, который ты мне дашь в Париже, - это тысяча новых ружей и десять тысяч обученных солдат. – тихо, но жестко ответил император. Он подошел вплотную к ротмистру, и положил ему руку на плечо:
    - Ты понимаешь, какую ношу я на тебя кладу? Если тебя разоблачат - я публично от тебя отрекусь! Скажу, что ты действовал по собственной дерзости. Тебя расстреляют, а я буду делать вид, что скорблю.
    - Понимаю, Ваше Величество. Я готов! – ответил Чернышев спокойно.
Александр кивнул, и уже мягче продолжил:
    - Вот за это я тебя и выбрал, Александр Иванович! Ты не дрожишь и не льстишь. Возвращайся в Париж как можно скорее. И помни: главное, не храбрость, а точность! Мне нужны факты, а не героические жесты. Тем паче, что императора Наполеон очень просил тебя скорее возвращаться. Он к тебе друг мой, души не чает, - с саркастической улыбкой закончил Александр I.
    - Позвольте, пару дней отдохнуть с дороги и приготовиться к отъезду? – спросил Чернышев, не приняв шутку императора.
    - Разрешаю. И не пару дней, а недельку, пока я не отпишу ответ Наполеону. Кроме просьбы о твоем скорейшем возвращении, император отписал похвальбу в твой адрес, в том числе за спасение родственников императорской фамилии на пожаре. Просит наградить тебя достойно! Ну что-ж, уважим просьбу императора Франции, - улыбнулся Александр I.
    - Премногим благодарен Государь, - склонил голову Чернышев, - Прошу вашего дозволения убыть в Петербург?
    - Твоя преданность мне и отечеству должна быть достойно вознаграждена, мой друг- сказал император и, взяв со стола излучавшие золотое сияние эполеты, преподнес их к плечу флигель-адъютанта. - Поздравляю тебя, Чернышев, полковником гвардии!
    - Погоди минутку, - Александр наклонился к бумагам на столе, и взяв ручку поставил подпись в одной из них.
    - Ну вот, - император подул на листок и подняв его со стола протянул Чернышеву. – Это указ о присвоении. Знаю, в Париже тебя все величают уже графом. Извини пока не могу, но обещаю специально для тебя где-нибудь раздобыть какое-нибудь свободное графство, - улыбнулся император.
    - Благодарю Ваше Величество! Не за достоинства и звания, а токмо во славу Отечества!
    - Знаю. Потому и обещаю! Указ о присвоении выйдет 10 числа. Пока ты приводи форму в порядок, имеешь право, документ у тебя в руках, - кивнул император.
    - Теперь я могу идти, Ваше Величество?
    - Да. Иди. Тебя отвезут в Петербург на квартиру императорским экипажем. Сейчас распоряжусь, - кивнул император Александр.

    10 ноября, полковник Чернышев был срочно вызван к императору, и по приходу сразу с коня заведен секретарём императора в кабинет.
    - Садись! -  махнул рукой император, читая какую-то бумажку. Наконец он поднял голову и посмотрел в глаза Чернышеву.
    - Увы друг мой, приходится отправлять тебя раньше срока, благо есть на это государственная необходимость!
    - Я готов, Ваше Величество!
    - Хорошо, что готов. Так вот, причина сей спешки в том, что тебе предстоит на обратном пути заехать в Стокгольм! Посольство тайно согласовало с королевской семьёй твой приезд и аудиенцию. у короля Карла XIII. Но королевская аудиенция будет условной, только для проявления уважения монарху! Монарх увы стар, и уже давно сам никаких решений не принимает. А нам нужно твердое слово и надёжный союзник. Поэтому, самый главный визит, ты нанесешь кронпринцу Швеции, Жану-Батисту Бернадоту. Задача твоя очень деликатна: выяснить ещё раз политические взгляды Бернадота и понять, какую позицию он займёт по отношении к России, в случае войны Франции с Россией!
Чернышеву, которого впоследствии в письме к наследному принцу шведскому, император Александр назвал «самым смелым, какие только известны в военной истории», не трудно было сделать это, ввиду того что он в Париже близко знал будущего шведского короля и находился с ним в самых дружеских отношениях.
    - Ваше Величество, мы с маршалом Бернадотом не приятели, мы близкие друзья уже длительное время. При расставании нынешним летом, наследный принц приглашал меня к себе в Стокгольм, так что это будет закономерная и не подозрительная поездка! – сказал Чернышев.
    - Что ж, полковник Чернышев, вино откупорено и его следует выпить! Тогда, не мешкая, отправляйся в обратный путь.
    - Я полагаю, Ваше Величество имеет в виду - с заездом в Стокгольм?
    - Было бы неучтиво, мне императору, не поздравить нового шведского наследного принца, - лукаво произнес император. - Считаю, и тебе будет, о чем переговорить со своим добрым другом. Ну а если без шуток, надо по горячим следам получить от будущего короля и, по сути дела, уже фактического правителя Швеции его подлинные уверения в отношении Российской империи и наших общих дел! – отчеканил Александр Павлович. - Однако меня не перестает беспокоить: не вызовет ли твоя поездка в шведскую столицу подозрений со стороны французского императора?
    - Напротив, Ваше Величество, - возразил Чернышев. - Наполеон как раз просил меня передать вашему величеству свое пожелание, чтобы Россия как ближайшая соседка не упустила возможности напомнить Швеции о ее участии в континентальной блокаде. Почему бы мой визит в Стокгольм не счесть за прямое следование пожеланию французского императора? Более того, по возвращении в Париж я во всех выгодных, разумеется, для нас подробностях доложу Наполеону о моей поездке.
    -  Александр Иванович, не могу в который раз не сказать тебе: ну почему у меня так мало министров и генералов, которые имели бы твой ум? – вздохнул император.
    - Вот из этих соображений Александр Иванович, я и посылаю тебя. Тебя мой друг, а не Румянцева! Тут ты добьёшься большего и лучшего результата чем всё министерство иностранных дел, во главе с канцлером. – император замолчал, обдумывая что-то, после чего снова заговорил.
    - Но ты должен понимать, что задание очень ответственное, и от результата его выполнения, зависит очень многое в будущей войне. Мы не будем оглядываться за спину, гадая что сделает Швеция, и бояться удара в спину. Это главное! Остальное, -это вопросы, которые мы сможем решить.
Все! Езжай друг мой, тебе уже дожидается фрегат в порту! На борту несколько штаб-офицеров приданных тебе в качестве специальных курьеров. Фрегат будет в твоем распоряжении и готовности к выходу в любое время. Всё что нужно, сразу пиши, все вопросы должны решаться незамедлительно!

    Полковник Чернышев выехал из Петербурга в Швецию через Або и Аландские острова. На Ботническом заливе застиг его жесточайший шторм. Балтика в это время года нещадно беснуется на своём мелководье. Приходилось выходить на острова чтобы переждать непогоду, пробираясь пешком по тонкому льду. А при малейшей возможности, садиться на корабль, пока наконец, был брошен штормовым морем на крайний остров Аландскаго Архипелага, - Сигнальснер. Здесь, в ожидании попутного ветра, жили трое с половиной суток в единственной рыбачьей хижине, находящейся на Сигнальснере.

    Прошло всего чуть более недели, как государь император присвоил Чернышеву звание полковника, и ему самому доставляло скрытое удовольствие нет-нет да скашивать взгляд на новенькие эполеты. Густо свисала с плеч и тонко позванивала золотая канитель эполетов, когда он делал поворот головой или чуть склонялся в поклоне. Но теперь здесь, в продутой насквозь снежной пустыне зимней Балтики было не до любования собою.
Да, чуть более недели назад прибыл ещё пока ротмистр Чернышев из Парижа в Петербург, проскакав почитай, через всю Европу, и снова оказался в дороге. Теперь, - назад, во Францию, только кружным путем, через самую северную страну, Швецию.
    Санкт-Петербург, встретил ротмистра настороженностью! Как только Чернышев объявился в Зимнем дворце, тотчас почувствовал на себе колкие взгляды придворных и уловил растерянный, а то и вовсе возмущенный ропот: - опять Бонапарт обставил нашего Александра! Мало того, что-де отверг намерение России предложить шведскому королю в качестве наследного принца Георга Ольденбургского, так, - нате вам! - нагло посадил на трон своего маршала, к тому же родственника! Впрочем, для большинства возмущающихся, Олденбургские были такими же чужаками что и Бернадоты. Это у государя династические интересы, а Россия как-то немцами мало интересуется. Последние лет пятьдесят, она тяготела к Франции, а оно вона как вышло. Так под гул недовольных и перепуганных и вступил прискакавший прямо из Франции гонец в царский кабинет и в глазах самого государя прочел ту же самую тревогу.
    Петербург только почувствовал себя глубоким тылом, начал потихонечку расслабляться, вдыхать свободнее, не оглядываясь тревожно на границу. И вот нате! Как будто и небыло последней шведской войны и яркой виктории русских войск. И снова тревога, беспокойство!
А как было не проявляться беспокойству, ежели страх новой будущей войны может теперь оказаться у самого российского порога? Вот она, считай, за летними петербургскими дачами, - Финляндия, а за нею - и давний недруг Швеция!
    Приструнили мы ее в прошлом и позапрошлом году, лишили, можно сказать, половины ее владений. Законно полагали: мирный договор заключен, отныне грозная соседка долго будет зализывать свою обиду, а нам теперь она не опасна. Только рано, видать, успокоились: вместо смирившегося со своею участью престарелого короля, по сути дела, оказался на шведском троне волк в овечьей шкуре - сподвижник и родственник Бонапарта, его боевой маршал Бернадот!
Ну как тут, в самом деле, не забеспокоиться? Коль грянет с Бонапартом война, не токмо с польских и прусских границ объявится враг, но вот он, как снег на голову, свалится на нашу столицу - Петербург. Но Чернышев был спокоен.
Ещё из Парижа доносил он императору и канцлеру Румянцеву: «маршал Бернадот чрезвычайно хорошо относится к России и постоянно отзывается о ней очень похвально. А главное, избрание Бернадота наследным принцем - не каверза Наполеона, а скорее неприятная неожиданность для него самого. И это - не догадки и предположения, а сведения проверенные и из первых рук!».
Чернышев усмехнулся, поправил меховую кацавейку, накинутую поверх дорожного камзола. Тонкие струйки холода пробираются сквозь щели и щекотят шею. Теперь, это только воспоминания, но приятные воспоминания. Удовлетворение от хорошо сделанной работы.
    Когда в конце лета до Парижа дошло решение шведского риксдага, Наполеон пригласил к себе Чернышева.
    - Граф, я уже направил через Шампаньи в Петербург моему послу герцогу Виченцскому письмо, в котором прошу, чтобы он объяснил императору Александру, что к избранию князя Понтекорво я не имею ни малейшего отношения, - не скрывая раздражения по поводу происшедшего, заявил французский император. - Вас же, друг мой, я прошу лично уведомить моего брата русского царя, что я в этом деле совершенно никакого участия не принимал! – императора нахмурил брови и слегка двинул плечом, показывая своё недовольство.
    - Граф, если бы Россия в свое время формальною нотой потребовала бы помешать избранию Бернадота, я бы предпринял все меры. Но, как видите, - повторил Наполеон, - я чист перед моим братом российским императором. Отныне меня более интересует не тот, кто окажется в будущем на шведском престоле. Для меня важно другое, - будет ли эта страна соблюдать условия континентальной блокады? Поэтому я хотел бы, чтобы император Александр сумел найти способы повлиять на свою непосредственную соседку в этом, важном для нас обоих смысле. – отчеканил Наполеон.
Это всё Чернышев передал императору уже устно, как только ступил за порог его кабинета. И не только это, но и свою последнюю беседу с Бернадотом перед отъездом в Россию!
    - Маршал Бернадот, князь Понтекорво, отправляясь в Стокгольм, чтобы приступить к новым для него обязанностям наследного принца, просил передать Вашему Величеству, что он намерен все делать для того, чтобы узы между Российской империей и Швецией упрочились. «Я, — сказал принц, - буду счастлив дождаться мгновения, когда смогу лично заверить императора России в искренности моих чувств».
    - Я помню твои донесения, о лояльности будущего принца, и даже сердечной любви маршала Бернадота к России. - сказал Александр Павлович. - Но скажи мне, так уж без сучка и задоринки, прошло выдвижение кандидатуры маршала? Зная сложные отношения между Бернадотом и Наполеоном, я не могу понять, Наполеон не смог ему никак помешать?
    - Правильнее будет сказать, не успел, ваше величество, - ответил Чернышев.
Александр Павлович вскинул брови, и легкая тень усмешки родилась на его губах. Он и так подозревал некий заговор, он оставлял его на совести наполеоновской семейки.
    - Что так? Уж не ты ли как-нибудь встрял в это дело?
    - Ну разве что, самым незначительным образом, государь. Но, вероятно, этого оказалось достаточно, чтобы барон Мернер, привезший Бернадоту предложение, уверился сам в верности выбора и уверил в сем шведского короля! – Чернышев сделал значительную паузу, давая возможность императору вникнуть, - Наполеону, государь, о предложении уже сообщил сам Бернадот, когда дело было уже сделано, а шведский гонец отбыл в Стокгольм!
    - И Наполеон это проглотил? – удивился Александр.
    - Не совсем государь. – и Чернышев сообщил царю, как убедил княгиню Боргезе принять у себя шведского барона и тем самым как бы дать ему понять в разговоре, что их ставка на Бернадота благосклонно одобряется императорским домом.
    - Ха-ха-ха, рассмеялся император, - Как это говорится: путь к сердцу солдата лежит через его желудок? А успех дипломата, выходит, через будуар прекрасной дамы? К тому же — дамы императорской фамилии?!
Александр Павлович, усмехнувшись, взял Чернышева под руку и прошел с ним в дальний угол кабинета.
    - Вот что друг мой, - Ни слова об этом дипломатическом маневре моему министру иностранных дел, канцлеру Румянцеву. –император приставил палец к губам. - Он старый холостяк, отменный пуританин в женском вопросе. Впрочем, я подозреваю, только на словах. Есть, есть, Чернышев, и у старика свои милые шалости, которые он предпочитает хранить в секрете. Зачем же мы станем ему выдавать наши собственные, не так ли? – улыбнулся император.
Да, вышло смешно право дело, но Чернышев сдержался чтобы не расхохотаться. Он вспомнил другого дипломата, - князя Горчакова. Тот тоже почти пуританин, но исключительно на словах, и исключительно в женском обществе.

    На четвертые сутки, пользуясь задувшим благоприятным ветром,  отправились к  шведскому берегу, и ночью, с 1-го на 2-е декабря, прибыли наконец в Стокгольм.

     Радушно принятый Карлом XIII, Александр Иванович. во время краткого пребывания в Стокгольме имел три тайные аудиенции у наследного принца Карла Юхана, от которого получил самые положительные и категорические заявления о неизменной дружбе к России;
Это была одна из самых важных и секретных встреч в истории русско-шведских отношений начала XIX века. Александр Чернышев, в то время ещё полковник, флигель-адъютант Александра I приехал в Стокгольм под видом «частного путешественника», хотя на самом деле выполнял личное поручение русского императора.