ТРУС

Благодаря тому, что Мурзик водит меня на прогулку на лестничную площадку под конвоем несколько раз в день, я теперь, наконец-то, знаком со всеми соседями.
Я знаю про них всё.
Все их хронические заболевания, что они принимают в тех, или иных случаях, куда ездили в отпуск, где работают их дети, и многое, многое, многое другое.

Когда я забирал кота, два с половиной года назад, с улицы, он был абсолютно бесстрашный и отважный.
Помню собака на поводке у женщины так рычала и гавкала, и рвалась на Мурзика, практически уже нос к носу, и хозяйка уже еле удерживала её на поводке, натянутом как канат, а Мурз невозмутимо сидел в позе египетской статуэтки и спокойно смотрел собаке прямо в глаза, на расстоянии сантиметров десяти, не выражая ни страха, ни агрессии, ни беспокойства.
Один интерес.

Правда он сибиряк.
Ушки кисточки.
Когти иглы ниндзя.
Реакция - северный Шаолинь.
Тогда я не знал как близка собачка к трауру, который мог наступить в мгновение, которое мой глаз мог и не зафиксировать.

И вот теперь, я стою на площадке, и внутренне стиснув зубы, думаю - как бы вежливо и непринуждённо закончить эту беседу?
Был бы Мурз рядом, можно было бы прикинуться кормящей грудью матерью, взять Мурзика на ручки как Мадонна младенца, и сказать: "Извините пожалуйста, но Мурзика пора кормить".

А Мурзик давно дома, сидит под кроватью, на всякий пожарный, ведь вышел кто-то чужой и непонятный, и молния не успела
блеснуть, а Мурз уже там, и ждёт когда я приду и закрою дверь, а он ещё посидит, чтобы наверняка, а потом выйдет и заставит меня поиграть.

Благодаря этой морде мохнатой, мои социальные связи стали гораздо богаче.
Он уже дома.
А я стою здесь уже двадцать восьмую минуту, и слушаю что всем надо принимать Расторопшу.

Трус...
Это я о себе.