Герои СССР. Афган. Валерий Бурков. Глава 3

Глава. 3                Афган.


Все жалуются на свою память, но никто не жалуется на свой разум.

Франсуа VI де Ларошфуко (1613 — 1680 годы) — выдающийся французский писатель и философ-моралист.


В полку предупредили: «По твоему поводу звонили из Москвы. На тебя готовят отдельный приказ. Никакого Кабула. Забудь». Я все же написал рапорт на Афганистан, и командование воздушной армии меня поддержало, комдив даже напутствовал:

«Проси два автомата, чтобы посчитаться с «духами» за батю». Но главком ВВС категорически запретил мою командировку, сказал: «Хватит одного Буркова». В принципе руководство понять можно. А вдруг сгоряча наломал бы дров, бросился мстить?

На самом деле, ни разу не мелькнула мысль, чтобы с кем-то свести счёты, поквитаться. Единственный вопрос, который с момента похорон не давал покоя: а стоила ли жизни поездка туда? Все-таки не на нашу Родину напали…

Ладно, когда выполняешь приказ, военные в такой ситуации не рассуждают, но батя ведь уехал в Афганистан добровольно, его не заставляли. И меня тоже…

Но поскольку о поездке в Афган мы договаривались с отцом, я должен был реализовать задуманное, довести задачу до логического конца и получить ответ на свой вопрос. Вот и все.

В главном штабе ВВС сказали: «Служи, Валера, о плохом не думай». Я уточнил: «Через год можно вернуться к теме Афганистана?» Говорят: «Вот тогда и посмотрим». Я запомнил эти слова…

Служить меня отправили в Челябинск, к маме. В районном центре управления воздушным движением назначили на подполковничью должность, хотя я по-прежнему носил погоны старшего лейтенанта. Не армейский режим: сутки отдежурил, трое отдыхаешь. Никаких тревог, учений, построений...

Для списанного летчика не найти места уютнее, служи и в ус не дуй. Но я сразу предупредил командира части: надолго не задержусь. И в ноябре 83-го опять запросился в Афган. Узнал, что нужен авиационный наводчик, положил рапорт на стол: «Прошу направить… хочу быть достойным отца... согласен на нижестоящую должность…».
 
Бумага ушла в Свердловск, оттуда — в Москву. На время повисла пауза. Наконец пришел положительный ответ, правда, без указания конкретной должности. В штабе ВВС понимали: после туберкулеза я не могу быть наводчиком. Бег в жару по высокогорью не выдержит и здоровый. Поэтому окончательное решение оставили на рассмотрение начальства в Кабуле. Но это были уже детали, главное, что отпустили.

С января 1984 года Валерий Бурков участвовал в боевых действиях в Афганистане в качестве передового авианаводчика, неоднократно принимал участие в операциях подразделений 70-й отдельной мотострелковой бригады на территории провинции Кандагар, находясь среди боевых порядков мотострелков, оказывая им огневую поддержку путём корректировки ударов советской авиации по позициям противника.

Слово Валерию Буркову:

«В Афгане я угодил в самое пекло. Каждые два - три дня уходил на боевую операцию, в штабе не засиживался. Моя задача формулировалась предельно просто: наведение авиации на цели. Ходил я чаще с мотострелками, а ещё с десантурой и спецназом.

Иногда не успевал элементарно привести себя в порядок: возвращаешься обросший, чумазый, в изодранной форме с одного задания и тут же уносишься на следующее. Когда сегодня спрашивают, где служил, начинаю перечислять: под Кабулом, Кандагаром, Шиндандом, Джелалабадом, Баграмом, Газни…

В авиационном училище на физподготовку особенно не налегали. Кроссы мы, конечно, бегали, но налегке. Гимнастерка — самое тяжелое, что было на нас. А в Афгане — полная боевая выкладка: на голове — каска, на плече — автомат, за спиной — 23-килограммовая рация и вещмешок. Да постоянно в горку карабкаешься.

Первое время думал: не выдержу, сломаюсь. Потом втянулся. Правда, каску и бронежилет с собой не брал. Пуля из автомата все равно пробивала броню, только лишняя тяжесть. Да и маневренность теряешь, а в нашем деле важна мобильность.

А наводишь как? Берешь дымовую шашку, поджигаешь и бросаешь подальше от себя в ту сторону, где «духи» сидят. Говоришь летчикам: «Видите дым? Удаление… Азимут… Атака!».

Душманы тоже знали наши методы. Поэтому стоило появиться авиации, тут же начинали искать, откуда повалит дым, и били по этому месту из всех стволов. В их инструкции по выявлению и уничтожению авианаводчика противника все подробно было расписано.

Мы оказывались главной мишенью. Даже не скажу, сколько раз я, извините, попадал в задницу. Монаху так выражаться негоже, но сейчас ведь речь об Афганистане.

Ни один боец из моей группы, в которую входило пять человек, не ушел целым, все получили ранения разной степени тяжести. Потери среди наводчиков всегда были большими.

Авианаводчики вызывали огонь на себя и в безвыходной ситуации — даже с двух сторон. Хотя пехота нас оберегала. Если наводчика убьют, кто же поможет, «вертушки» вызовет?

К слову, я чуть не погиб на первой операции, поскольку не различал звуки выстрелов, не понимал, по кому бьют.

Мы сидели на краю арыка и разговаривали. Когда раздалась пулеметная очередь, я не упал в воду, а стал поворачиваться в сторону источника огня. И увидел, как бойцы перепрыгивают за дувал — только пятки сверкают. За спиной услышал крик: «В арык! В арык!».
 
Долю секунды еще колебался: январь на дворе, вода ледяная. Спас инстинкт выживания. Плюхнулся в арык и еще в полете заметил, как пули вспарывают место, на котором сидел мгновением раньше. Тут уж я погрузился в воду так, что снаружи лишь нос торчал…

Когда во время первой боевой операции я увидел убитых и раненых, я вам скажу, меня мутило, тошнило, в общем, было очень неприятно. Война - это психологическая травма в любом случае, потому что ты каждый день видишь смерть, кровь, трагедии.

Хотя к смерти привыкнуть нельзя, но всё равно включается какая-то внутренняя защита, и ты по-другому начинаешь воспринимать происходящее. И на войне ты постоянно стоишь перед выбором: преступить нравственный закон, Богом в нас вложенный, или нет».

Продолжение следует …