9. Павел Суровой Возвращение Эдема. кн. 2

Часть 8. Огни Бореи и багровый закат Эрефея

 Прошло еще два года. Масштабное освоение Западного континента, получившего гордое имя Борея, шло полным ходом. Если первое время это был лишь отдаленный форпост с десятком научных модулей, то теперь здесь вырос целый промышленно-научный кластер, соединенный с первоначальным Эдемом высокоскоростной сетью квантовой связи.
Богдан, руководивший работами на Борее, стоял на смотровой площадке главного горно-обогатительного комплекса, выстроенного прямо в склоне исполинского базальтового массива. Перед ним расстилалось величественное полотно тайги, уходящее к северному океану, а внизу, на технологических платформах, кипела работа. Инженеры и рабочие — уже целое поколение рожденных на планете людей и повзрослевшие подростки из второй волны стазиса — монтировали гравитационные установки для транспортировки уникального минерала.
Этот редчайший термокристалл, обнаруженный в глубоких каньонах Бореи, превзошел все ожидания ученых под руководством доктора Мэй-Линь. Всего один контейнер с переработанными кристаллами мог обеспечивать энергией крупный город в течение нескольких десятилетий, не оставляя при этом никаких вредных выбросов. Благодаря этому открытию человечество на новой планете получило абсолютную энергетическую независимость и мощнейший технологический фундамент для создания космических кораблей дальнего радиуса действия в будущем.
— Богдан, фиксирую стабильный рост выработки на третьем секторе, — раздался в коммуникаторе голос молодого инженера Макса, который руководил добычей у подножия северных хребтов. — Термокристаллы очищаются идеально. Похоже, энергетический голод на ближайшие сто лет нам точно не грозит.

 Богдан улыбнулся, активируя личный терминал связи.
— Отличная работа, Макс. Передай группе инженеров благодарность. Главное — следите за температурным режимом реакторов. Нам нужен стабильный результат, а не рекорды ценой безопасности.
Пока на Борее ковался технологический триумф нового человечества, а на восточном континенте зеленели бескрайние агрокомплексы, на юге планеты разворачивалась совершенно иная драма.
Империя Эрефея, окончательно закрепившая свою новую феодально-крепостническую модель, погружалась во все более мрачное средневековье. Император Эреф, укрепив свою власть через систему личной зависимости феодалов и привязку крестьян к земле, отдал внутреннюю политику на откуп серым жрецам бога Молха.
Фанатичные служители культа быстро поняли, что лучший способ держать народ в повиновении — это страх и поиск внутренних врагов. По всей территории Эрефея запылали гигантские костры. Жрецы объявили вне закона любые попытки критиковать существующий порядок, а также любое инакомыслие, приравняв его к «ереси старых богов».
На центральных площадях древних базальтовых городов империи каждый день устраивались публичные судилища. Под барабанный бой и монотонные песнопения серых жрецов на костры отправляли не только тех, кто тайком пытался сохранить остатки древних знаний или общинности, но и просто неугодных крестьян, ремесленников, осмелившихся потребовать справедливой оплаты труда, и младших сыновей обедневших родов, обвиненных в «духовном разложении».
Черный, жирный дым от этих костров поднимался к небесам, застилая южный горизонт едкой пеленой. Свободолюбивый дух простого народа пытались выжечь каленым железом, загнав миллионы людей в беспросветную нищету, невежество и страх.
Высоко над планетой, в тишине командного отсека орбитального корабля «Эней», бортовой искусственный интеллект фиксировал эти изменения каждую секунду.
 Тепловые спектры южных городов пестрели отметками массовых казней, а радиоперехваты фиксировали непрекращающиеся волны молитв, плача и криков отчаяния, доносившиеся из владений Эрефа.
Капитан Виктор Мороз, поднявшись на орбиту для инспекции систем корабля, смотрел на голографическую карту южного материка, где багряными и черными точками были помечены зоны влияния серых жрецов. Рядом с ним стоял вошедший в отсек Богдан, только что прибывший с Бореи на легком челноке.
— Посмотри на это мракобесие, сынок, — тихо произнес Виктор, не отрывая глаз от багровых вспышек на карте. — Эреф думал, что смена вывески с рабства на крепостное право и замена плетки на фанатичную веру в бога Молха сделает его империю сильнее. На деле же он построил гиганта на глиняных ногах, который пожирает собственный народ.
Богдан скрестил руки на груди, глядя на то, как багряные точки казней медленно расползаются по провинциям Эрефея. В его взгляде не было жалости к тиранам, но была глубокая человеческая боль за тех несчастных, кто стал заложником этой кровавой машины.
— Они сами себя уничтожат, пап, — холодно и рассудительно ответил Богдан. — Феодализм и инквизиция не способны породить ничего, кроме стагнации и бунтов. Рано или поздно народная чаша переполнится, и эта империя рухнет под тяжестью собственной ненависти.
— Верно, — кивнул Виктор, поворачиваясь к сыну. — Но наша главная задача — сделать так, чтобы этот рушащийся южный мир не утянул за собой наш Эдем. Мы строим цивилизацию на принципах науки, равенства, свободы и взаимовыручки. И пока они жгут людей на кострах, мы должны строить корабли, открывать новые звезды и готовить следующее поколение к великому прыжку к другим мирам.
Богдан уверенно улыбнулся, чувствуя за своей спиной всю мощь объединенной Бореи и цветущего плато. Человечество на новой планете разделилось на два абсолютно разных лагеря: один погружался в каменный век фанатизма, а другой уверенно шагал в светлое, технологичное будущее. И границы этого выбора пролегали куда прочнее любых горных хребтов.

Часть 9. Пламя восстания и распятия на юге

 Пока на Борее возводились технологические комплексы нового поколения, а в Эдеме крепло общество свободных людей, на южном континенте, в недрах империи Эрефея, чаша народнного терпения переполнилась.
Феодально-крепостническая удавка, затянутая императором Эрефом, и жестокий террор серых жрецов бога Молха превратили жизнь миллионов крестьян и ремесленников в бесконечный кошмар. Голод, непосильные поборы и постоянный страх перед кострами инквизиции привели к тому, что народ поднялся. Восстание вспыхнуло мгновенно, охватив сразу несколько центральных провинций империи.
Это было стихийное, яростное и беспощадное движение, масштабом напоминающее великие бунты древности. Во главе восставших встал человек исключительной харизмы, ума и несгибаемой воли по имени Клеон — бывший гладиатор и каменотес, который сумел объединить разрозненные отряды рабов и беглых крепостных в дисциплинированную армию. Под его руководством народные отряды разбили несколько карательных корпусов феодалов и штурмовали несколько крупных городов, сбросив власть наместников Эрефа.
Восстание могло завершиться полной победой угнетенных и падением деспотии Эрефея, если бы не человеческая слабость и алчность. На финальном этапе борьбы группа ближайших сподвижников Клеона, польстившись на щедрые обещания императора о титулах, золоте и прощении, пошла на подлое предательство. Они заманили Клеона на тайные переговоры под предлогом обсуждения мирного договора, связали его и выдали имперской страже.
Лишившись единого лидера и столкнувшись с расколом в верхушке, лишенная координации армия восставших была быстро окружена и разбита превосходящими силами имперских войск. Император Эреф праздновал победу с невероятной жестокостью. По всей территории империи прокатилась страшная волна показательных казней, призванная навсегда выбить из народа даже мысли о сопротивлении.

 Главной «демонстрацией силы» должно было стать массовое распятие пленных бунтовщиков и самого Клеона на широкой равнине перед центральным зиккуратом столицы. Тысячи Т-образных распятий выстроились мрачными рядами под палящим южным солнцем, а серые жрецы бога Молха совершали свои кровавые ритуалы у подножия помоста, готовясь предать мученической смерти бывшего предводителя восставших.
Однако режим Эрефея недооценил преданность тех людей, которые действительно шли за Клеоном не ради выгоды, а за идею свободы.
В ночь перед казнью, когда стража после триумфальных пиршеств потеряла бдительность, верный соратник и друг Клеона по имени Тараш вместе с отрядом преданных бойцов совершил дерзкий рейд. Используя скрытные тропы, заброшенные туннели акведуков и внезапную атаку на караульный пост, они прорвались к центральной площади.
Пока отряд Тараша вел ожесточенный бой с храмовой стражей, сам Тараш под шквальным огнем добрался до центрального креста, срубил тяжелые оковы и подхватил израненного, истощенного пытками Клеона на руки.
— Держаться, командир! Мы уходим! — прокричал Тараш сквозь грохот поднимающейся тревоги.
С боями, неся тяжелые потери, но не бросая своих, отряд прорвал кольцо осады. Ускользнув из лап имперских палачей, Тараш, спасенный Клеон и горстка уцелевших соратников устремились на север — туда, где за высокими, туманными горными хребтами, по слухам, лежала гнева небесных богов. Они шли в неизвестность, спасаясь от неминуемой смерти, но унося с собой уцелевшую искру надежды.

Часть 10. Путь сквозь туман и тени северных гор

 Узкая горная тропа уходила все выше, туда, где серые базальтовые кручи Эрефея сменялись дикими, заброшенными перевалами. Прохладный горный воздух больно резал легкие изможденных людей, но для беглецов он пах не холодной смертью, а запахом долгожданного спасения.
Они шли на север, ведомые неукротимой волей выживших. Во главе отряда ступал окрепший за время перехода Клеон. Его тело еще хранило следы жестоких пыток в застенках жрецов бога Молха, но взгляд горел прежним огнем. Рядом с ним шел его верный соратник — воин Тараш. Именно он вытащил Клеона из смертельной ловушки у подножия имперского зиккурата в ту страшную ночь, когда тысячи их товарищей приняли мученическую смерть на крестах.
За ними тянулась горстка уцелевших соратников — всего около двух десятков человек. Это были лучшие из лучших, те, кто не предал, не продался за золотые монеты императора Эрефа и предпочел ледяную неизвестность позорному рабству или кострам инквизиции.
По мере того как они продвигались вглубь северного массива, густые клубы тумана становились всё плотнее, а растительность вокруг — всё более древней и реликтовой. Никто из беглецов не питал иллюзий насчет того, что ждет их впереди. В их примитивной, запуганной вековой пропагандой картине мира за этими гигантскими пиками не было никаких «свободных людей» или городов. Южане веками знали лишь одно: северные горы — это обитель злых духов, мертвых ветров и гнева небесных богов, где сгорает любой, кто осмелится переступить невидимую черту.

 Но для Тараша, Клеона и их людей выбор был очевиден.
— Пусть там живут злые духи и карающие боги, — глухо произнес Тараш, помогая Клеону перешагнуть через расколотый молнией древний валун. — Лучше сгореть от их гнева на вершине, чем ползать на коленях перед жрецами Молха и ждать своей очереди на плаху.
Клеон тяжело выдохнул, опираясь на самодельный посох из крепкой ветки, и обернулся назад. На южном горизонте, далеко внизу, сквозь пелену тумана еще угадывалось зарево — багровые всполохи костров империи Эрефея, где палачи продолжали свою страшную работу. Там остался их мир, их разрушенные семьи, преданная кровь товарищей и безжалостный феодальный молох. Возврата назад не было.
— Мы идем вперед, Тараш, — твердо ответил Клеон. — Даже если нас встретит смерть, мы встретим ее стоя.
Беглецы даже не подозревали, что за этими туманными перевалами, под защитой невидимых нанокристаллических дронов и высокотехнологичных энергетических щитов, лежит не обитель духов, а Эдем — цивилизация людей, которые давным-давно прошли через собственный ад и построили будущее на принципах науки, свободы и абсолютной взаимовыручки.
Их пути неумолимо сходились в одной точке. Напряжение между двумя мирами достигало своего пика.

Часть 11. Встреча с небесными богами и правда об Эдеме.

 Перевал казался бесконечной стеной серого камня и плотного, молочного тумана, когда тишину высокогорья нарушил странный звук. Это был не свист горного ветра и не рев дикого зверя. Над головами изможденных беглецов бесшумно, словно гигантские серебристые стрекозы, зависли три автономных патрульных дрона. Их мягкое голубое свечение разорвало мрак, выхватив из темноты Клеона, Тараша и их ошеломленных соратников.
Тараш инстинктивно закрыл Клеона собой, сжимая в руке тяжелый кремневый топор, хотя прекрасно понимал: против этой неосязаемой магии оружие бессильно.
— Смотрите... духи севера, — прошептал один из бойцов позади, падая на колени и зажмуривая глаза от страха.
В этот момент перед отрядом бесшумно расступился воздух. Из-за валунов появились фигуры в легких, идеально подогнанных защитных костюмах с эмблемой земного корабля «Эней». Во главе группы шли взрослый Богдан и двое бойцов спецназа. Их лица были открыты, а в руках они не держали оружия — лишь легкие сканеры.
Богдан остановился в нескольких шагах от южан, внимательно оглядывая оборванных, изнуренных людей, на чьей одежде еще виднелись следы кандалов и гарь южных пожарищ.
— Опустите оружие, никто вас не тронет, — спокойно и твердо произнес Богдан на общем языке, который бортовой ИИ «Энея» мгновенно адаптировал под их диалект. — Вы перешли охраняемый периметр. Кто вы и откуда?

 Клеон с трудом поднялся на ноги, опираясь на посох, и с суеверным ужасом и благоговением посмотрел на людей из будущего. Для него, человека, воспитанного в тени храмов империи Эрефея и видевшего лишь распятия, да жрецов Молха, перед ним стояли не простые смертные.
— Мы... мы бежали от гнева императора и костров серых жрецов, — дрожащим голосом произнес Клеон, опускаясь на колени и склоняя голову. — О, великие владыки неба! Мы думали, здесь лишь обитель мертвых ветров. Если вы пришли покарать нас за дерзость — карайте. Но мы не рабы Эрефа.
Богдан тяжело вздохнул, убирая сканер в чехол, и сделал шаг вперед, подавая руку поверженному лидеру восставших.
— Встаньте. Мы не боги, — отчетливо произнес Богдан, помогая Клеону подняться. — Мы такие же люди, как и вы. Просто мы вовремя вспомнили, что значит быть свободными. Добро пожаловать в Эдем.

 Спустя несколько часов отряд Клеона перешагнул через защитный силовой купол колонии. То, что они увидели внутри, окончательно потрясло их воображение. После мрака имперских трущоб, дыма инквизиции и убогих глинобитных лачуг Эдем казался им миражом из древних мифов: сияющие биокупола, стройные ряды вертикальных ферм, плавные линии научных комплексов и люди, которые свободно улыбались друг другу, не боясь ни плети надсмотрщика, ни доноса жреца.
Вечером того же дня в просторном конференц-зале центрального комплекса Виктор Мороз и Богдан подробно объяснили гостям истинное положение вещей. Они развернули перед ними голографическую карту галактики, рассказали о гибели старой Земли, о полете космического ковчега «Эней», о многолетнем стазисе и о том, что технологии — это не магия и не божественная благодать, а результат упорного труда, науки и разума тысяч людей.
Клеон, Тараш и их соратники слушали это откровение в абсолютной тишине. Масштаб услышанного буквально переворачивал их сознание. Они узнали, что вселенная огромна, что люди могут летать к другим мирам и что никакого пантеона карающих божеств на небе не существует — есть лишь законы физики и выбор самих людей.
И все же, когда собрание закончилось и беглецы разошлись по выделенным им уютным комнатам, Тараш подошел к окну, за которым сияли три закатных солнца и мерцали огни звезд.
— Ты понял всё, что они говорили, Клеон? — тихо спросил Тараш, оборачиваясь к другу. — Они говорят, что они не боги. Что они такие же смертные, просто у них другие машины и книги.

 Клеон задумчиво посмотрел на свои руки, с которых только что стерли въевшуюся за годы каторги грязь, и тяжело вздохнул.
— Да, Тараш, я слышал их слова, — ответил бывший гладиатор, в чьих глазах все еще читался глубокий трепет. — Разумные машины, корабли среди звезд, наука... всё так. Но если те, кто умеет творить такое чудо, возвращать изможденным людям жизнь и строить этот цветущий сад посреди дикой планеты — не боги... то я даже не знаю, какое слово подобрать для настоящих богов. Пусть они называют себя как хотят. Для нас они навсегда останутся теми, кто спас нас из ада.

 Часть 12. Адаптация и спор у голографического стола

 Процесс адаптации бывших рабов и беглых крепостных к жизни в Эдеме шел непросто, но удивительно гармонично. После мрака имперских подземелий, запаха гари от костров инквизиции и бесконечного страха перед жрецами бога Молха, южанам потребовалось время, чтобы привыкнуть к чистейшему воздуху Бореи, изобилию изысканной пищи и, главное, к абсолютном отсутствию принуждения. Никто не заставлял их работать из-под палки, никто не требовал налогов и не угрожал карой за инакомыслие.
Клеон и Тараш быстро освоились в новом мире. Бывший гладиатор, обладавший острым от природы умом, часами просиживал в библиотечных терминалах «Энея», впитывая знания о законах физики, биологии и социологии старой и новой Земли. Его соратники помогали инженерам на внешних периметрах Бореи, поражая местных своей вынослистью и искренней благодарностью за спасение.
Однако внутренний конфликт между тем, откуда они пришли, и тем, где они оказались, не давал Клеону покоя.

 Прошло несколько недель с момента их прибытия. В просторном рабочем кабинете командного центра собрались Виктор Мороз, Богдан и сам Клеон. Перед ними на центральном столе проецировалась трехмерная карта южного континента, где багряными точками все еще горели зоны репрессий императора Эрефа.
Клеон стоял, скрестив руки на груди, и с тяжелым вздохом смотрел на то, как имперские отряды и серые жрецы методично выжигают целые деревни, подозреваемые в связях с беглецами.
— Вы дали нам дом, кров и знание, о котором мы даже не смели мечтать, — начал Клеон, переводя взгляд с голограммы на Виктора. — Мы бесконечно благодарны вам. Но я смотрю на эту карту каждый день и понимаю: мы не можем просто сидеть здесь, пока на юге уничтожают наш народ.
Виктор спокойно отпил чай из термокружки и посмотрел на гостя взглядом человека, который за свою жизнь видел крушение не одной цивилизации.
— К чему ты клонишь, Клеон? — ровным голосом спросил капитан.
— Нам нужно вооружение, корабли и поддержка вашего «Энея», — решительно произнес бывший гладиатор, делая шаг к столу. — Мы должны вернуться на юг во главе вашей силы. Мы поднимем новое восстание, сметем Эрефа, растопчем жрецов Молха и освободим миллионы людей. Империя падет за несколько месяцев, если небесные боги встанут на нашу сторону!

 Богдан покачал головой, собираясь возразить, но Виктор опередил сына, подняв руку в успокаивающем жесте.
— Мы не дадим вам оружия для захватнической войны, Клеон, — твердо и безапелляционно ответил Виктор. — И мы не станем вмешиваться во внутренние дела империи Эрефея военным путем.
Клеон опешил, его лицо исказилось от недопонимания и обиды.
— Почему?! — воскликнул он, ударив ладонью по столу. — Вы же можете это сделать щелчком пальцев! Вы обладаете силой, перед которой трепещут целые армии! Разве вы не видите, что там гибнут люди?
— Видим, — мягко, но жестко ответил Виктор. — Но история учит одному простому правилу: свободу нельзя принести на кончиках лазерных лучей или чужих штыков. Общество, освобожденное извне, не умеет быть свободным. Оно лишь меняет одного господина на другого или падает в хаос еще более жестокой тирании. Смена формации, Клеон, должна происходить эволюционно. Люди на юге сами должны пройти этот путь, дозреть до понимания своего достоинства, иначе любая победа окажется временной.

 Клеон горько и тяжело усмехнулся, глядя на землян с горечь разочарования.
— Эволюционно? Вы говорите о веках, Виктор! — с болью в голосе возразил бывший гладиатор. — Вы рассуждаете категориями вечности, сидя под своими защитными куполами. Но послушайте меня внимательно: с той скоростью, с которой Эреф и серые жрецы сжигают несогласных, вешать и отправлять на костры... скоро в империи просто не останется никого, с кем можно было бы строить свободное общество. Они выжгут саму душу нашего народа дотла! Здесь необходимо срочное вмешательство, иначе спасать на юге будет уже некого.
В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Слова Клеона били в самую точку, заставляя даже закаленных землян задуматься о хрупкости человеческой жизни по ту сторону горных хребтов.