Проездной...

У Супер-Якова был проездной на все городские линии, заламинированный, с аккуратным уголком, где он сам же, в минуту редкого вдохновения, вывел синим маркером: «Действителен до особого распоряжения совести». Он хранил его во внутреннем кармане плаща рядом с мятной конфетой, запасной пуговицей и маленькой отверткой для непредвиденных бытовых чудес.

Летать Супер-Яков умел превосходно. Настолько превосходно, что однажды, поднимаясь над крышей булочной, он случайно взмыл выше рекламного щита и увидел весь район как на ладони: дворники у подъездов, голубей на карнизах, старушку на третьем этаже, которая поливала герань и одновременно ругала погоду. Но в тот же миг Яков задумчиво ощупал карман, достал проездной и вздохнул.

— Нельзя, — сказал он самому себе. — Проездной пропадёт.

Так он снова спустился к остановке, где уже собирался народ. Там, как обычно, стояла тётя Фира с двумя сумками, из которых выглядывали батон и укроп; студент в наушниках; кондуктор с лицом человека, давно повидавшего и резкие заносы, и внезапные благодарности; а ещё мальчик лет семи, который держал в руках игрушечный бинокль и смотрел на небо так, будто ждал там расписание.

— Яков, — сказала тётя Фира, едва заметив его. — Опять вы в плаще? В такую погоду? Вы же не артист.

— А я и не артист, — ответил Яков. — Я по делу.

— По какому ещё делу можно в трамвай в плаще? — удивилась она.

Яков улыбнулся, потому что на этот вопрос у него всегда был один и тот же ответ, и он его любил:

— По важному.

Трамвай подошёл с привычным звоном, будто кто-то вдалеке осторожно тронул большой металлический бокал. Двери открылись, пассажиры зашевелились, и Супер-Яков, пропустив вперёд тётю Фиру с сумками, вошёл в вагон с таким видом, словно это был не общественный транспорт, а тайная штаб-квартира скромности.

— Ваш билет, — деловито произнёс кондуктор.

Яков вынул проездной так торжественно, как будто демонстрировал древний артефакт. Кондуктор посмотрел, кивнул и сказал с уважением:

— Уважаю. Не каждый герой так умеет.

— А как же, — ответил Яков. — Порядок должен быть даже в подвиге.

Мальчик с биноклем вдруг оживился.

— Вы правда герой? — спросил он шёпотом, но так громко, что услышали все.

Трамвай дружно притих. Даже студент вынул наушник.

Яков чуть смутился. Он вообще не любил разговоры о героизме. Ему казалось, что героизм — это когда ты вовремя помогаешь, не размахивая руками. Но раз уж вопрос был задан, он по привычке выпрямился.

— По праздникам, — сказал он. — А в будни стараюсь не мешать людям жить.

Тётя Фира фыркнула.

— Видали? Настоящий скромняга. А я всегда говорила: если человек умеет летать и всё равно стоит в очереди за билетиком, это надёжный человек.

Трамвай тронулся. За окнами поплыли дома, деревья, витрины, газетный киоск и собака, которая бежала так серьёзно, словно опаздывала на важное заседание. В салоне было тепло, пахло мокрыми пальто, хлебом и чуть-чуть яблоками — у кого-то в сумке лежал пирог. Яков любил этот запах. Он напоминал ему, что мир в целом устроен правильно, если в нём есть трамвай, пирог и человек, который вежливо передаёт другому сдачу.

На третьей остановке трамвай внезапно дёрнулся и остановился совсем. Пассажиры переглянулись.

— Ну вот, — сказала тётя Фира. — Началось.

— Что началось? — спросил студент.

— Жизнь, — ответила она без колебаний.

Водитель через динамик сообщил, что впереди на рельсах стоит грузовик с мебелью, который никак не может развернуться. Трамвай ждать не мог: сзади уже звенели другие вагоны. Пассажиры зашевелились, кто-то вздохнул, кто-то посмотрел в окно с тем выражением лица, каким обычно смотрят на чужую удачу.

Яков закрыл глаза и, кажется, собирался взлететь.

Но тут он нащупал в кармане проездной.

Он открыл глаза, вздохнул и сказал:

— Нельзя оставлять трамвай без присмотра.

— Вы же можете его облететь! — воскликнул мальчик с биноклем.

— Могу, — согласился Яков. — Но у меня проездной.

Он вышел на улицу, поправил плащ и поднялся в воздух — не эффектно, без грома и сияния, а просто легко, будто его отпустила сама земля. Пассажиры прижались к окнам. Тётя Фира, не теряя времени, достала из сумки батон и, подумав, второй тоже.

Сверху Супер-Яков увидел грузовик, водителя с растерянным лицом и огромный шкаф, который как раз застрял поперёк рельсов. Обычный герой, наверное, стал бы поднимать мебель одной рукой и смотреть в сторону горизонта. Но Яков был из тех, кто сперва оценивает углы.

Он спустился к кабине и постучал в стекло.

— Добрый день. У вас там шкаф встал поперёк линии.

— Я вижу! — крикнул водитель. — Он не двигается!

— А если сперва снять дверцу?

Водитель моргнул, потом бросился к шкафу, позвал ещё двоих прохожих, и через минуту дверца была снята, шкаф заметно полегчал, а трамвайная линия — освобождена. Всё это заняло меньше времени, чем тётя Фира успела разломить батон и обсудить с соседом, что подобные события случаются только в тех районах, где жизнь не хочет быть скучной.

Яков вернулся в вагон с таким спокойствием, будто просто сходил за хлебом.

— Ну как? — спросил мальчик.

— Нормально, — ответил он. — Если не торопиться, почти всё можно поправить.

Трамвай снова тронулся. Кондуктор посмотрел на Якова и задумчиво сказал:

— Знаете, вы могли бы летать и не платить.

Яков покачал головой.

— Тогда мне пришлось бы всю жизнь объяснять, почему я обошёлся без проездного. А это, поверьте, гораздо сложнее, чем спасти движение.

Пассажиры засмеялись. Даже студент улыбнулся, не вынимая второго наушника. Мальчик с биноклем посмотрел на Якова почти с благоговением.

— А можно я тоже когда-нибудь стану героем? — спросил он.

— Конечно, — сказал Яков. — Сначала научись не терять варежки. Потом — уступать место. Потом — вовремя замечать, кому нужна помощь. Героизм, он такой: сначала мелкий, а потом уже летает.

Тётя Фира одобрительно кивнула.

— Верно говорите. Мой покойный муж тоже начинал с малого. Сначала чинил табуретки, потом — соседям настроение.

Когда трамвай подъехал к площади, небо стало светлее, и отражение витрин заиграло на мокрых рельсах. Яков вышел последним. Он на мгновение задержался на ступеньке, посмотрел на вагон, на людей внутри, на кондуктора, который уже проверял следующий билет, и на мальчика с биноклем, который торжественно салютовал ему игрушечной рукой.

Потом Супер-Яков взлетел — совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы перепрыгнуть лужу и не испачкать ботинки. А затем он опустился на землю и пошёл дальше пешком, потому что до булочной было всего два квартала, а в булочной, как он знал, сегодня должны были испечь его любимые рогалики.

И всё же, проходя мимо остановки, он машинально погладил карман с проездным. На всякий случай.

Потому что мир, как он давно понял, держится не только на подвигах. Иногда он держится на том, что кто-то умеет летать, но всё равно выбирает трамвай.