Ничего не знаю!

Вроде бы и встал сегодня не так уж и поздно, и на велосипеде прокатился, но всё равно чувствую себя недостаточно бодро для того, чтобы взяться за творческую работу. И сегодня я выдам только очередной сырой текст, которым я заранее недоволен, а мог бы и доработать комод, вместо того, чтобы печатать, но печатать всё-таки приятнее, и удержаться от этого достаточно трудно. А тем временем у меня появилась дыра на майке, и вообще с майками у меня просто беда. Из приличных осталось только две, значит нужно ещё шесть, а шесть умножить на пятьдесят евро будет триста. Откуда мне взять триста евро? А откуда взять ещё столько же на новое окно в кухне? А потом ещё на шкаф в прихожей и на отделочные материалы для кухни и прихожей по триста евро надо откуда-то взять. Но впереди зима, так что можно будет походить и в дырявых майках, дыр не будет видно под курткой, а уже потом, к весне, можно будет подумать о майках. Ещё набойки на ботинки надо будет сделать новые. Порой появляется мысль о том, не поработать ли где-то месяц хотя бы, за минимальную зарплату, чтобы хоть немного решить проблемы с ремонтом и одеждой, но тут я вспоминаю, как мне бывает плохо после общения с людьми, и решаю, что уж лучше со всем этим подождать, приобретать всё это постепенно.

Но что-то я увлёкся мыслями о материальном! В моём возрасте уже пора бы больше думать о духовном и при этом поменьше иронизировать и утрировать. Можно и о духовном! Ехал я сегодня на велосипеде по своему району и в очередной раз увидел женщину, возраст которой трудно определить, но внешность и грация которой кажется мне привлекательными. Мне бы хотелось посмотреть на неё подольше, но она шла слишком быстро, куда-то торопилась. Я задумался о том, что же именно меня в ней привлекает, а что в очень многих женщинах напротив, отталкивает, не смотря на красивую, на взгляд большинства, внешность. В отношении внешности я иногда могу и согласиться с большинством. Но что может для меня значить внешность, если на красивом женском лице написано то, что она точно знает, как надо и не способна усомниться в своей правоте? Как только я читаю уверенность во взгляде, так сразу у меня пропадает желание находиться рядом с этой женщиной. Неспособность сомневаться делает человека ужасно глупым, скучным и невыносимым, какими бы правильными ни были его черты лица.

У этой женщины, которую я часто вижу в своём районе, просто написано на лице, что она не знает, как надо и постоянно сомневается в том, стоит ли ей идти туда, куда она идёт. Возможно, что моё впечатление обманчиво, скорее всего я этого не узнаю. Главное, что мне удалось определить свои претензии к большей части женщин, с которыми я общался, как и к пользователям социальных сетей. И недовольство собой у меня возникает именно тогда, когда у меня возникает иллюзия того, что я в чём-то разобрался, в того, что я что-то знаю полностью и на этом основании могу что-то уверенно утверждать, отметая все сомнения и возражения.

Взять хотя бы первую жену. Это была некая женская вариация Шарикова Полиграфа. Но меня в начале отношений её невежество и неумение себя вести меня скорее привлекали, нежели отталкивали. Это чудовище, эта агрессивная хабалка казалась мне бревном, из которого можно вырубить шедевр, которым все окружающие будут любоваться. Да, в молодые годы у меня были амбиции космического масштаба, и космической глупости. Я много чего мастерил, и мне это нравилось, и это укрепило мою убеждённость в том, что и из людей тоже можно сделать всё что угодно. И меня в этом убеждала та классическая литература, которая мне попадалась. Мне тогда казалось, что можно дать человеку какую-то информацию, он её воспримет, и изменится. Но я не учёл того, что многие люди убеждены в том, что они знают практически всё, и по этой причине никакую новую информацию принимать не желают.

Мне с раннего детства казалось, что новая информация всегда полезна и не может быть лишней. Правда, я не замечал, что я тоже очень много информации объявлял некой ересью и отказывался воспринимать. Уже потом я понял, насколько ценную и интересную информацию я отвергал, благодаря иллюзии того, что я что-то знаю. Ладно бы я вырос в образованной семье интеллектуалов и по этой причине мог бы не понимать, как можно отвергать практически все. Но нет, мой отец был неспособен к обучению и соответственно не был трудоспособным, и если при социализме ему обеспечивали некую минимальную зарплату за то, что он валял дурака на рабочем месте, то потом ему пришлось выживать за счёт жены и её родственников, сидеть у них на шее. Мой дед был практически неграмотным, и тоже был практически необучаемым. Он складывал печь на даче несколько раз, и она у него постоянно разваливалась и толку от неё не было никакого, но нанять печника или пойти взять у кого-то консультацию он не мог, только орал, что он всё знает и всё умеет. Я видел, как иллюзия владения всей информации делает людей глупыми, понимал, что их невозможно чему-то научить, но почему-то был уверен в том, что мне удастся научить чему-то свою жену.

В итоге дискуссий со своей женой, я, как обычно, засомневался в ценности той информации, которую пытался ей передать. Я допустил возможность того, что та информация, которую она предлагает мне намного полезнее и ценнее и решил это проверить. Эта проверка мне стоила очень дорого и выяснил я то, что та информация, которую она мне навязывала, ведёт к саморазрушению и деградации. Она заявляла, что всё, что печатают в книгах, газетах, журналах — ложь, с помощью которой авторы пытаются поработить читателей. А истину глаголят гадалки, раскладывая карты, истину можно услышать в передачах про экстрасенсов, но эта информация может быть полезной лишь в том случае, если веришь в неё и не сомневаешься. Но информацию из телевизора было трудно применить в быту, а информация от гадалок была слишком расплывчата и на них ей было часто жаль денег. Она кричала, что для того, чтобы жить счастливо, нужны маленькие хитрости. Воображение её рисовало ей картины нереальные и достаточно страшные, потому хитрости её по большей части выходили ей боком.

К примеру, она боялась отсутствия денег на еду, потому пыталась экономить на той же еде и одежде. Экономия её была достаточно примитивной. К примеру она пыталась приготовить ужин из одной тыквы и муки. Читать рецепты она не желала, ведь книги врут, потому она изобретала рецепт сама, и получалось у неё нечто, что даже она есть не могла. В итоге всё это выбрасывалось и покупались полуфабрикаты и опять-таки, самые дешёвые, которые есть тоже даже она не могла, и наконец она покупала приличные полуфабрикаты и в итоге денег уходило больше, нежели на нормальные продукты, из которых можно было приготовить что-то приличное и не особо вредное для здоровья. С одеждой было то же самое. Она покупала множество самых дешёвых вещей, которые или сразу приходили в негодность или их вообще невозможно было носить. В итоге в квартире были горы барахла, и не было денег.

Всё было бы ничего, если бы она после нескольких фиаско с едой одеждой и прочими вещами, сделала какие-то выводы и начала постепенно менять тактику, а потом и стратегию жизни, но нет. Она, как и очень многие мои маргинальные знакомые, с упорством Сизифа, совершала одни и те же действия, получала один и тот же результат, и каждый раз надеялась на то, что результат будет другим, предполагаемым и желаемым. Один мой коллега покупал самые дешёвые кроссовки на вещевом рынке. Эти кроссовки он носил около месяца, а то и неделю, и они разваливались в самый неподходящий момент. У него воняли ноги из-за этого подобия обуви, хотя он мыл ноги и стирал носки каждый день. Но он был убеждён в том, что уж он-то знает, как перехитрить производителей и торговцев нормальной обуви, и когда-нибудь он купит по дешёвке такие кроссовки, которые проносит десять лет. Часто такие люди обсуждают хитрости друг друга насмехаясь над глупостью ближних своих, не замечая своей.

А сколько я в своё время встретил людей, которые считали себя гениальными художниками, хотя они даже не понимали принципа рисунка, не говоря уже о живописи, и понимать они ничего не желали! Они просто верили в дар от бога, бездумно переводили холсты и краски с кистями, с важным видом говорили, что окружающие слишком тупы, чтобы почувствовать их гениальность, ибо понять гениальность они считали невозможным, её надо было чувствовать тем чутьём, которое даётся от бога или некой потусторонней силы. В юности меня такое видение таланта и гениальности устраивало, потому что мне очень хотелось случайно и неосознанно создать шедевр, очень дорого продать его, а деньги потратить на то, чтобы практически не общаться с людьми. Я принялся рисовать, но понял, что что бы я ни делал, если это делается неосознанно, то это меня ужасно раздражает и утомляет. Когда же я начал рисовать осознанно, у меня тут же возникло недовольство тем, что у меня получается, и я начал проводить ряд экспериментов, чтобы найти способ рисовать лучше, точнее. Во время очередного эксперимента меня вдруг осенило. Я понял, что если я ищу, экспериментирую, значит я не знаю, как рисовать, а если я не знаю, то проще будет пойти на курсы рисунка с натуры, а не тратить время и силы на попытки изобретения того, что было изобретено до меня.

Тем не менее вторая жена готова была каждый день тратить всю свою энергию и время без остатка на то, чтобы бездумно размазывать краски по холстам или по фанере с картоном, и исступлённо повторяя одно и то же, доказывать всем, что она гениальна. И то, и другое было ужасно неприятным занятием, и в итоге ей было тошно от такой жизни, и тошно становилось тем, кто был рядом с ней. Но ничто не могло пошатнуть её уверенности в том, что она знает, что такое талант, что такое рисунок и живопись, что она гениальна. Она была уверена в том, что она знает, что она психически здорова, а если она ведёт себя неадекватно, и не может не то что где-то работать, но даже обслуживать себя в быту, то это от таланта, который ей бог вручил. Она сама себя пытала и окружающих заодно, и эту пытку можно было прекратить, если только признать, что она не знает, что такое рисунок, живопись, талант, и, основываясь на этом, пойти учиться.

Вывод из всего этого напрашивается достаточно простой и вместе с тем печальный. Человек своим конечным умом не способен понять бесконечного мира, только его малую часть и у этого понимания срок годности ужасно ограничен, порой всего мгновение. И ещё куда ни шло, когда у человека крупицы его знаний в разных областях вытроены в некую единую систему, состыкованы одно с другим, но у многих все знания никак не стыкуются, а просто свалены в кучу, и когда ему нужно какое-то знание, он не может его отыскать, а хватает все наугад, видя, что они не подходят, откидывает их.

Сколько же мудрых советов я выслушал от людей, у которых не было денег на жизнь, но вместе с тем они много чего страстно хотели и ничего не могли. В отличии от меня другие люди говорили этим советчикам, что они не имеют права никого ничему учить, раз они не могут ни работать, ни обслужить себя в быту, и начинались долгие жаркие дебаты. Я не видел смыла доказывать этим советчикам очевидное и мой отказ от спора они воспринимали, как слабость и с наслаждением учили меня жить, не замечая, как выбалтывают свои секреты, которые помогали мне лучше понять их хитрости, их суть, тот беспорядок, который у них в головах. Правда, к тридцати годам я с удивлением понял, насколько одинаково устроены люди и общение стало мне не совсем интересным. До этого общение мне было неприятно, но порой интересно, а потом стало и неприятным, и неинтересным. Оказалось, что беспорядок в головах большинства людей тоже имеет свои закономерности, и они незатейливы, хотя и только на первый взгляд.