Недалеко от Парижа

Старый вокзал был залит предзакатным солнцем. Мы сидели на скамейке, дожидаясь электрички, и от нечего делать разговорились с мужиком в поношенной куртке. Вид у него был такой, будто он повидал жизнь во всех её проявлениях, от армейской казармы до вахтового посёлка.
— Ты где служил? — спросил я, просто чтобы поддержать беседу.
Мужик выпустил густой клуб дыма, посмотрел куда-то вдаль, за горизонт, и небрежно бросил:
— Недалеко от Парижа.
Я аж поперхнулся чаем из пластикового стаканчика.
— Ух ты! — оживился я. — Серьёзно? А где конкретно? В пригороде?
Мужик повернулся, посмотрел на меня с лёгкой усмешкой и ответил:
— В Челябинске.
Я на секунду завис, переваривая информацию.
— Фига се «недалеко», — рассмеялся я. — Это ты как так посчитал? Между Челябинском и Парижем, если по прямой, тысячи километров. Ты, наверное, с картой мира в школе не дружил?
Мужик не обиделся. Он медленно затушил окурок о край урны, поправил воротник и посмотрел на меня совершенно серьёзным, даже каким-то холодным взглядом.
— Ну не знаю, — тихо сказал он. — Ротный говорил, что полетное время — 12 минут.
На перроне внезапно стало очень тихо. Даже шум проезжающего вдалеке товарняка показался каким-то приглушённым. Я посмотрел на его руки — мозолистые, крепкие, с въевшейся в кожу въедливой пылью, которая не отмывается годами.
— А... — начал было я, но слова застряли в горле.
— Ты электричку жди, парень, — сказал он, поднимаясь со скамейки. — А про Париж лучше не спрашивай. Там, где я служил, небо совсем другого цвета. И лучше бы ему таким и оставаться.
Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. А я так и остался сидеть, глядя на свои дрожащие руки, и почему-то мне вдруг стало очень холодно, хотя солнце всё ещё припекало плечи.