Главный трофей

Пульс вечности, быстротечный и преходящий, реки изменяют свои упрямые русла, ярко-рыжие пустыни захватывают селения, пастбища, поймы, заливные луга, города, звёзды слетают со своих небесных престолов, неудержимая река времени впадает в океан вечного забвения, превращая плывущих в её потоках в аморфное бесформенное ничто. Те, кто умирает, не выигрывают, их своевременно выносят из круглосуточно работающего казино, а умирают в недалекой перспективе все, и выстрел , и пуля, и остекленевшие глаза, и смерть на крыльях спешит, и солнце жизни спряталось за горизонт непостижимости.

Морги, кладбища, могилы, поминки, кресты, памятники, гранитные надгробия, расплывчатые отражения, исчезающие в зеркале времени, нескончаемое траурное шествие. Иначе говоря выиграть в эту игру невозможно, возможно, в лучшем случае не очень быстро проиграть. А что дальше для тех, кто ещё вчера играл? Холодильник, подарочный сертификат, бирка на большом пальце ноги, идентификационный номер из нескольких цифр, и это ты, вернее, то, что ещё вчера было тобой.

Придет весна, прилетят птицы, растает снег на полях, сквозь толщу глинозема пробьется к свету зелёная трава, вздрогнет и вздохнёт небо с проплывающими по нему рассыпчатыми облаками, задрожит далекая линия, соединяющая землю и горизонт, а от тебя не останется даже следов на песке. Ни числовых знаков, ни часов, ни календарей, ни цифровых дисплеев, и крылья сломаны, и время не отбрасывает тени, и никто не возвращается из царства мёртвых, и в окнах гаснет свет, и уныло вздыхает простуженный ветер, и погашенные глаза оранжевых закатов, и белая полоса уже никогда не станет взлетной. Встретимся в нигде и в ничто!

 

«Шримад-Бхагаватам», Книга 6, глава 12

Вритрасура: В борьбе за место под солнцем всякому смертному приходится пережить сладость побед и горечь поражений, но победителем в этой борьбе всегда остается один — Верховный Творец, хранитель и разрушитель, всем прочим уготована участь поверженных. Ни люди, ни их правители, ни ангелы н вольны в своих поступках. Как птицы в тисках, мы бьемся в сетях времени, послушные высшей воли. Остроту чувств, умственную и телесную силу, волю к жизни, саму жизнь, смерть и бессмертие — все это посылает нам Господь Бог и Он же в должный срок отнимает. Лишь слепец полагает, что он действует сам по себе и управляет поступками своей косной плоти. Все мы — полубоги, люди и звери — точно соломенные куклы, танцуем на нитях невидимого Кукловода, Он определяет нам роли и Им выверен каждый наш шаг! Потому пусть позор и слава, победа и поражение, спасение и смерть не выводят тебя из равновесия, будь всегда невозмутим и в радости, и в печали. Наша битва происходит не на самом деле, относись к ней как к игре, где ставка — жизнь, игральные кости — стрелы, а поле — игровая доска. Трудно угадать, к кому провидение будет благосклонно, на то она и игра, чтоб один победил, а другой ушел поверженным!

 

Жизнь не поддаётся корректировке, доработке, редактированию, исправлению: невидимая точка сборки, переформатирование, предстоящее место приземления данного эволюционного объекта, рождение, антропометрия, рост, интеллектуальные параметры, запрограммированные в процессоре данного биокомпьютера удача и неудача, меняется геометрия пространства. Старт, форсаж, скорость, стремительность, маневренность, темп, движение на предельных оборотах, вприпрыжку бежит время, всё вокруг кажется легким, свободным, беспрепятственным, неповторимым, столько замыслов, планов, идей, желаний и возможностей их реализации.

Я окружен вечностью, я почти бессмертен, весь мир для меня настежь, нараспашку, земля цветочным ковром расстилается под моими ногами, серебристым ликом смотрит на землю луна, ночной воздух напоён благоуханием полевых трав и цветов, я жив, дышу, чувствую нежность, и печаль, и тишину, и страсть, и ритм, и скорость, и сердца стук, и неудержимый времени поток, и смерть, которая становится будничной обыденностью. Под влиянием обольстительной иллюзии я погружаюсь в её волшебный, фантастический мир и плыву на корабле своего молодого крепкого гибкого тела по причудливым ландшафтам надежд, отражений, фантазий, грёз, ожиданий и декорированных воображений. Тёплое дыхание великодушного лета, монотонная мелодия дождя, нежный шелест непоседливого ветра, сгустившиеся сумерки, пронизанные серебряным светом искрящихся звёзд, сладкие губы твоих прикосновений, шёлковые ночи юности не созданы для того, чтобы спать.

Звон вибрирующей тетивы — моя молитва, острие разящего меча — моё освобождение, сила, молодость, бесстрашие — мое счастье, танец смерти — мой финальный алтарь, Твои стопы, Господи, — моя конечная цель. 

Я тону в море наслаивающихся друг на друга образов, очертаний, силуэтов, псевдонимов, масок, имен, конфигураций, и нет числа этим размалеванным стихиям наваждений.

 

«Шримад-Бхагаватам», Книга 8, глава 22

После долгих мытарств душе, что деяниями своими вращает колесо перерождений, выпадает удача воплотиться в человеческом обличии. Благословенны те из людей, кто принадлежит к знатному роду, учен, здоров, красив собою, искусен в своем ремесле и богат. Но кто не возгордился всем этим, тот носит на челе своем печать особого Моего благословения. Знатное происхождение и прочие достоинства возбуждают в человеке спесь и гордыню — качества, чуждые слуге Моему верному. Воистину, пред гордецом закрыты врата в Мою обитель.

 

Вспышка, рождение, точка отсчёта в беге времени, подключение к системному блоку питания, бегу, бегу, бегу; жизнь движется, как кинопленка, под моими ногами; вращающийся вокруг меня стремительный хоровод нелогичностей, несостыковок, утопий и парадоксов, спотыкаюсь, сбиваюсь с ритма, утрачивается скоростной режим, отстою от общей массы бегущих и удаляющихся, задыхаюсь, падаю, превращаюсь в бесформенное размытое пятно и сплетаюсь с телом земли. Скорбные лица, лица, почти искренние соболезнования, поминальные речи, полные глубокого смысла, надгробный камень, с вырезанной на нём датой рождения и датой смерти, формальная траурная церемония, фальшивая печаль, поддельная удрученность, наигранная безутешность и совсем немножко искусственных слёз, хорошее утреннее время, чтобы нагулять аппетит.

А я тем временем, не обращая внимания на эти бесполезные сожаления и фальшивые соболезнования, выбираюсь из сломанного тела, рождаюсь, отряхиваюсь, присматриваюсь, приноравливаюсь, приспосабливаюсь, подстраиваюсь и опять бегу, бегу, бегу. Часы моей жизни, на циферблате которых отсчитывается моё личное время, каждая секунда оставляет незаметную отметину на моём нынешнем лице. Секунды прибавляются к секундам, дни к дням, годы к годам, невидимые отпечатки на лице формируются в морщины, старость неожиданно врывается в мою жизнь, как непредвиденный осенний дождь.

Это то, с чем я ничего не смогу поделать, время летит, всё увлекая за собой, и удержать его невозможно, как невозможно удержать в руках непоседливый ветер. Стрелки часов не останавливают свой бег, я стараюсь правильно питаться, заниматься спортом, закаляться, обливаюсь по утрам холодной водой, голодаю по нескольку раз в год, но всё равно я старею, может, не с такой интенсивностью, как мои безрадостные сверстники, но вс же я старею. Почему? Тело — одноразовая белковая оболочка, в которой я заперт, и эта оболочка имеет строго ограниченный срок годности.

 

«Шримад-Бхагаватам», Книга 6, глава 5

Время, молниеносное в своем беге, разит, как острие вражеского клинка. Неудержимое и непостижимое, оно отсекает от нас все, к чему мы привязаны. Не зависящее от воли смертных, оно перемалывает в своих жерновах предметы движущиеся и неподвижные.

 

Жизнь нарисованная разноцветными мелками времени на полотне моей судьбы, еще одно звено в бесконечной цепочке рождений и смертей. Я — вчерашний день, заключённый в камере смертников с разноцветной мишенью на спине. Ты, может быть, ещё не знаешь, но мы, друг мой, заперты вместе в этом закольцованном, ограниченном пространстве, и он, и она, и они, и все. Время не пощадит невинных, приговоренных, помилованных, задумавшихся, остановившихся, раскаявшихся, молящихся, ложно обвиненных и оцепеневших. Поздняя осень, что-то схожее с прощальным взглядом, позади уже ничего нет, только яркие пятна листьев кружатся на ветру, а мне уже пора, настал тот самый час.

Курок взведен, пуля нетерпеливо томится в стволе, зрачок прицела упирается в мишень, в моё сердце, которое всё ещё стучит, выстрел. Тьма просачивается из трещин и заполняет собою моё остывающее тело, меня уже нет, я тень от реальности, тень от тени, ноль от ноля, пустота от пустоты. Где я? Ты там, где никогда не заходит солнце, где аметистовые туманы не обнимаются с перламутровой зарей, ты там, смерть в облике времени собирает свою дань с каждого, ты там, куда не доходит солнечный свет, ты там, где цветы не цветут, где звёзды не светят, где птицы молчат, где нет доступа сомнениям и страхам, где нет ничего, ты там, где отблеск луны в кроваво-красной пелене.

  

«Шримад-Бхагаватам», Книга 4, глава 24

Я не вижу времени, но вижу, как эта сокрытая сила разрушает и пожирает все и вся. Образы внешнего мира сменяют друг друга, подобно хищным зверям, что пожирают себе подобных. Время отнимает у нас богатство, молодость, власть, и даже память о нас растворяется в вечном времени, и невозможно противостоять этой губительной силе, ибо она — невидимая рука Твоя. Как ветер рассеивает облака, время обращает в прах все в видимом мире. Несчастные глупцы кладут свои жизни на алтарь зыбкого благополучия, они трудятся и рискуют от зари до зари ради бренных благ, ради спокойствия в обреченном на гибель мире. Воистину безумны алчущие власти, богатства и славы. Но ничего не укроется от Твоего всевидящего ока, и в должный срок Ты в облике времени проглатываешь их, как змея проглатывает мышь, и они исчезают в утробе ненасытной вечности.

 

Весна в сияющих глазах, лето в пламенном сердце, осень в узловатых венах на руках, зима в преддверии неизбежного конца. Настороженная тишина, язык безмолвия, лишенный звуков, пронзительная грусть, легкая улыбка в бледнеющих тенях уходящей ночи, сдержанный голос моей постаревшей любимой в тихом шёпоте прячущихся снов. Мрачное небо хмурится густыми тяжелыми облаками, монотонно стучит в окно дождь, встревоженно всхлипывает бездомный ветер, испуганно жмутся к друг другу серые промокшие тени, хрупкие слезинки воды стекают по оконному стеклу, уставшая болезненная луна обнимает заплаканную землю. Увядшее великолепие, сотканное из свинцовых туманов, грусти, тоски, депрессии, меланхолии и печалей, блеклые мазки на полотне осени, голые нищие полураздетые деревья, голодные до света, бессвязный шёпот замерзшего ветра, звёзды гаснут на небосводе вечности, невидимая рука собирает и прячет их в бездонном космическом пространстве. Вот уже зима завладела землей, замела последние следы осени, кружево стихий, спящие под снегом города и деревни, леса обнажились, умолкли птицы, ручьи и реки покрылись тонкой прозрачной коркой льда, сквозь иероглифы оголенных деревьев видна синяя даль замерзших, покрытых инеем полей. Хриплый, простуженный ветер играет макушками длинноногих сосен, беззвучно падает снег, время останавливает свой бег в глазах вечности, мир за окном теряет свои черты и замирает, растворяясь в безжизненной белизне. Надежды рвущаяся нить, не успел оглянуться, как наступила ночь, солнце уходит за горизонт, огибает землю и поднимается вновь, чтобы осветить мой застывший, засыпанный снегом мир. Серебристая красавица зима дышит хрупкими узорами инея на оконном стекле, весёлые, беззаботные снежинки разлетается по всем сторонам света неудержимыми брызгами ледяного счастья, но это счастье не моё. Тяжесть прошедших лет на плечах, яркий, красочный, спешащий мир за моим окном растерял свои черты, угас, побледнел, замер, растворился в одиночестве и опустошенности. Уснувшая земля, круговерти вьюг, метелей и стуж; ворчливый, простуженный ветер, перемешанный со снегом, плутает между голыми ветвями деревьев. Ненавистная старость, мир застыл, ничего нет: ни движения, ни перемен, ни звука, ни мысли, ни голоса, ни чувств, ни желаний, ни надежд. Только сахарные облака танцующего снега. А я беспросветно ищу в холодном, оглохшем, ослепшем, осиротевшем мире жалкие крохи тепла.

Вопрос: Cколько ты ещё надеешься прожить?

 

«Шримад-Бхагаватам», Книга 4, глава 29

Нарада: Мирянину, погрязшему в суетных заботах недоступна мудрость небесных сфер. «Я» и «мое» заставляет бессмертную душу отождествлять себя с приобретенным телом. Душа тешит себя надеждами на вечную жизнь, в то время как тело угасает с каждым днем. По истечении отведенного времени она в муках расстается со своим «я» и «мое», дабы обзавестись новым телом. Отвернувшись от Бога, своего благодетеля, душа отдает себя на попечение иллюзии и ищет в ней свое счастье. Действуя в разных состояниях наваждения, душа определяет свой будущий телесный облик. Как бездомный пес, душа бродит от двери к двери в поисках еды. В одном доме ее бьют и гонят прочь, в другом накормят, прежде чем прогнать. Одержимая бесчисленными желаниями, душа скитается по миру. Порой волею судеб она взбирается на вершину жизни, порой идет ко дну. Так рождается она без конца и края то в раю, то на земле, то в аду. В странствиях душу сопровождают бесчисленные страдания, причиняемые силами природы, другими живыми существами и собственным умом. Цель ее жизни сводится к избавлению от мук, но это возможно лишь ценою самой жизни. Как путник, что перекладывает тяжкий груз с головы на плечо, думая этим облегчить свою ношу, душа меняет один вид деятельности на другой, в надежде обрести умиротворение. Добрые поступки не оградят от страданий, ибо причина страданий — иллюзия, а не кара за злые дела.

Чтобы прекратить кошмар, нужно проснуться, но не бороться со злом во сне. Дабы избавиться от страха, нужно пробудиться, преодолеть иллюзию, которая вынуждает рождаться и умирать снова и снова. Чтобы освободиться от иллюзии, нужно безропотно предаться вездесущей Истине и принять Ее в любом облике. Кто не служит Истине, Господу Богу, не одолеет иллюзию, каким бы разумом, знанием и волшебными силами ни обладал. Кто доверился непорочной Истине, тот готов слушать о Ней вечно; чей разум не осквернен корыстью, тот не пресытится Истиной во веки веков. Истина открывается тому, кто не ищет в Ней выгоды. О Государь, святые, чьих сердец не касается скверна и себялюбие, непрестанно прославляют личные свойства Верховного Владыки, кто пьет ушами нектар повествований, текущий из их благодатных уст, свободен от заблуждений, не ведает телесного голода и жажды, страха и скорби.

 

Еще одна жизнь, развеянная ветром времени, который подхватил меня однажды и унес на своих невидимых крыльях из этой уже прошедшей для меня истории. Меня нет на этой шахматной доске, но я не умер. Как тень, я скольжу по полотну вечности сквозь гибкую ткань пространства и времени. Моё существование, моё сознание, моё бытие простирается гораздо дальше этого физического тела.  Сегодняшний конец — только неприметная часть пути, десятки, сотни рождений и смертей, смешанных, связанных, сплетённых в одну общую динамически движущуюся массу, с пересадками, остановками, переходами, переездами, называемую реинкарнацией.

Алая лента губ непорочного рассвета, тёплый свет восходящего солнца, черноглазая ночь в испуге прячется от его ласковых лучей, на землю опускается нежное розовое утро, новая страница жизни, под однообразное жужжание пчёл и болтливый лепет весенних листьев начинается новый день. Маленькая, хрупкая, беззащитная, только, что родившаяся жизнь, сегодня у неё первый день из тех, что ей осталось прожить. Она пытается разобраться в окружающем, познать удивительный, звенящий, спешащий, бегущий, кричащий на все голоса мир. Беззаботно бежит по полотну своей судьбы, ловит, прыгает, находит, чувствует, определяет, радуется, брызгается, вздыхает полной грудью, очаровывается, шагает по весенним лужам, пытается взлететь, не подозревая, что у начала этой счастливой красивой волшебной сказки будет самый драматический конец. Бесчисленные циклы судьбы, водоворот желаний, мыслей, чувств, возможностей, стрелки часов неудержимо бегут по циферблату, солнечные дни сменяют шелковые ночи, годы спешат друг за другим, за рождением настойчиво следует смерть, за смертью тела открывается новая страница жизни души, новый старт, исходная точка, забег, замкнутый круг, цикличность.

 

«Шримад-Бхагаватам», Книга 3, глава 9, стих 9

О Господь, прибежище всех душ! Не предавшаяся Тебе душа под влиянием Твоей иллюзии видит этот мир отделенным от Тебя и предназначенным для услаждения своих чувств. До тех пор, пока душа придерживается такого эгоистического мировоззрения, ей никогда не вырваться из этого исполненного страданий мира смерти, несмотря на крайнюю бессмысленность пребывания в нем.  

 

Пламя моей жизни дрожит и вот-вот погаснет, пробегающие дни становятся цифрами, обезличенными единицами, один, второй, третий, пятый, сотый, я сбиваюсь со счёта и не замечаю, как моё время проносится невидимой стрелой мимо меня. Дорога заканчивается, тупик, сегодня мой последний выход на сцену и мой последний час. И лишь милосердная луна обнимает меня на прощанье серебряными струями прохладного света, и быть мне уже добычей смерти. Я увидел себя со стороны, моё истощенное обессиленное тело безжизненно повалилось с ног и было унесено в бездну вечности бурным потоком реки времени, но это уже был не я!

 

«Шримад-Бхагаватам», Книга 5, глава 19

Всякий, кто памятует о Господе в мгновение смерти, возносится в Его нетленную обитель, Вайкунху, где жизнь вечна, где нет страха, где нет печали, где нет тревог.

 

И размытые следы на песке судьбы, и фальшивые цифры на табло, опрокинутые в бесконечность, и ложные номера, и время, отражённое в зеркале безнадежности, и искаженная реальность, и смерть уже дышит мне в спину, и все мы в одной обойме, и возможности отступления нет, как и нет никаких гарантий, и та, которую я люблю, обязательно умрёт. А я думал, что всё рассчитал, победил. Нет, охота только началась, и в самом конце — главный трофей, и это я.