Леала

«Все мы живём в своих разных мирах, но
Мы умираем все одинаково…» — И. Александров, «Лестница Иакова»

Вчерашний день, в часу седьмом, на улице нарисовался франт с кокодессой. Он нёс её под мышкой, поглаживая седину ломких волос, которые тянулись с его лысой головы и ниспадали на её бледное личико.

— Убил, что ль? — вперил усталые очи дворник, плотный таджик, смоляная борода лопатою.

Франт положил девушку на остывший тротуар и вздохнул:

— И не я, кажется, бил, но померла от моей руки.

Таджик обошёл кокодессу и, глядя на золотые кудри, рассыпавшиеся по белому лицу, подумал, как она, наверное, хороша была при жизни. На ней висело цветастое летнее платье, на ножках сверкали бриллиантовые туфли. Её чуть приоткрытый ротик, казалось, выпускал застрявший стон… Глаза девушки разошлись в разные стороны, и лёгкие веки, как пёрышко, опустились на померкнувшие нефриты.

— Похоронил бы.

— Как? Можно ль! Такую красу-то в землю?! Э-э-э! — махнул рукою франт.

— Ну?

— На стену бы повесил: уж больно собою хороша. Хотя, признаюсь, на деле — лютая стерва. О-о-о! Собака собакой, и всё лаяла, горло рвала, верёвки вила!..

— Почто убил? — покачал головой дворник.

Франтишка усмехнулся. Звериный блеск расплескался по рыжим глазам, и нечто ужасное промелькнуло в кривой улыбке. Он со всей силы треснул любопытного свидетеля кулаком по голове, и тот распался на скорлупку. Багровая мишура вывалилась из черепа таджика. Голова у него стала как треснувшая скорлупа.

Сегодня франт вернулся домой с кокодессой. Она легла на диван, попросила одеколону и три раза распылила сладкие крупицы у нежной шеи. Дурного запаху не было — только вкусный аромат французских духов наполнял залитую солнечным светом комнату. Кокодесса нежилась на прохладной простыне, забросив тонкую ножку на стол, за которым безумный франт писал послание.

Его внимание приковала старая, изрядно пожелтевшая фотография: это было воспоминание о совместном путешествии в Париж, где изящные улицы и огни горбатых фонарей дышали на них прелестным лёгким воздухом и ароматом свежеиспечённых круассанов с шоколадною начинкою. На этом снимке была запечатлена Эйфелева башня, уткнувшаяся чёрным остриём в сумрачное небо, по которому, слабо колебаясь, тянулась звёздная дымчатость. Франт и кокодесса стояли на берегу Сены, слившись в горячем объятии и чувственном поцелуе. Над ними возвышался булочник, торговавший круассанами. Высоко в небе сопела луна — ничем не торговала, а только поглядывала, что там внизу делается, пока тихий ветерок катил её по сонному пространству.

Закончив писать и вспоминать о былой любви, франт подошёл к дивану, прижался к девушке дрожащим телом и, пустив слезу, ударил себя кулаком в грудь. Легли дремать вместе, и всюду разлилось блаженство…

(09.04.2026)