Подвалы поменяли адреса

 Подвалы поменяли адреса

**Как я вижу дальнейшее развитие событий на Украине**

**Александр Аит**
**Цфат, Израиль**
**2 сентября 2026 года**

Есть слова, которые переживают политиков.

Они возвращаются через годы, когда обстоятельства меняются и история начинает отвечать тем, кто когда-то говорил слишком самоуверенно.

В 2014 году Пётр Порошенко, выступая в Одессе, произнёс фразу, которую с тех пор вспоминают снова и снова:

> «У нас дети пойдут в школы и детские сады, а у них они будут сидеть по подвалам».

Необходимо быть точным: Порошенко говорил не буквально о российских детях. Он противопоставлял территории, находившиеся под контролем Киева, Донбассу, оказавшемуся по другую сторону вооружённого конфликта. Перед этим он говорил о работе, пенсиях и социальной поддержке: «у нас» всё это будет, а «у них» — нет. [Полный контекст речи приводился при разборе этой
Но контекст не делает фразу нравственно приемлемой.

Президент государства фактически говорил о детях части собственной страны как о средстве давления на взрослых. Детский страх превращался в аргумент политической борьбы. Подвалы были представлены как ожидаемая участь тех, кто оказался «не с нами».

Возможно, Порошенко хотел продемонстрировать уверенность Киева.

Получилось иначе.

Фраза стала символом расколотой Украины.

## История услышала эти слова

Сегодня, спустя двенадцать лет, ситуация выглядит почти зеркально.

Украинские дети действительно сидят в подвалах, убежищах, коридорах и на станциях метро. Школьные занятия прерываются тревогами. Родители укладывают возле кроватей одежду, документы и тревожные сумки. Семьи заранее знают, сколько времени им требуется, чтобы добраться до защищённого помещения.

Но я не испытываю по этому поводу злорадства.

Когда политическое пророчество возвращается к тому, кто его произнёс, расплачивается обычно не политик.

Порошенко не сидит ночью в холодном школьном подвале среди испуганных детей.

За его слова не отвечают министры, депутаты и телевизионные пропагандисты.

Расплачивается обыкновенная семья.

Расплачивается ребёнок, который в 2014 году ещё не родился и не имеет никакого отношения ни к Майдану, ни к Минским соглашениям, ни к решениям украинских президентов.

Поэтому я не скажу: «Так вам и надо».

Я скажу иначе:

**вот к чему приводит государство язык, в котором детям заранее назначают разные судьбы.**

Одним обещают школу.

Другим — подвал.

Но война не умеет останавливаться на той стороне границы, которую нарисовал политик. Если однажды сделать подвал частью национальной стратегии, рано или поздно он появляется и под твоим собственным домом.

## Всё ли стало наоборот?

Сегодня часто говорят, что слова Порошенко вернулись Украине полностью: российские дети учатся, а украинские сидят в убежищах.

Но и здесь необходимо оставаться честным.

Война ударила и по российским детям, особенно в приграничных регионах. Были тревоги, эвакуации, разрушенные дома, погибшие и раненые. Поэтому превращать страдания украинских детей в торжество России было бы и неправильно, и недальновидно.

Наоборот стало не всё.

Но совершенно очевидно другое: обещание построить успешную Украину за счёт изоляции и удушения Донбасса обернулось катастрофой для самой Украины.

Страна, которая должна была продемонстрировать Донбассу своё превосходство, потеряла территории, миллионы жителей, значительную часть промышленного потенциала и привычную мирную жизнь.

Государство обещало людям европейское благополучие.

Вместо него пришли мобилизация, разрушение инфраструктуры, демографический провал, зависимость от иностранной помощи и бесконечное ожидание следующего удара.

Это не означает, что во всём виновата только одна сторона.

Но это означает, что украинская власть за двенадцать лет так и не сумела ответить на главный вопрос:

**каким образом её политика должна была сохранить страну?**

## Проблемы добрались до продуктовых полок

Теперь война всё заметнее входит не только в военные сводки, но и в повседневную жизнь.

В отдельных украинских городах появились пустые полки и перебои с некоторыми видами продуктов. Причина заключается не в том, что Украина внезапно перестала производить продовольствие. Украина остаётся крупной аграрной страной.

Проблема — в разрушенной логистике.

Удары по складам, распределительным центрам, холодильным помещениям, транспортным узлам и энергетической инфраструктуре нарушили привычное движение продуктов от производителя к магазину. Особенно чувствительными оказались поставки мяса, рыбы, молочной продукции, овощей, фруктов и замороженных товаров.

Украинские власти утверждают, что общенационального физического дефицита продовольствия нет, а наблюдаются временные сбои в отдельных логистических цепочках. При этом ожидается рост расходов на доставку и, следовательно, цен: мясные и молочные товары могут подорожать особенно заметно. [Об этом сообщали украинские экономические
Поэтому преувеличивать и писать, что Украина уже голодает, было бы неправдой.

Но и преуменьшать происходящее нельзя.

Пустая полка — это ещё не голод.

Однако это предупреждение.

Особенно в стране, где война продолжается, энергетика находится под ударами, население беднеет, а доставка каждого товара становится сложнее и дороже.

Самое опасное начинается тогда, когда одновременно нарушаются три системы:

* производство;
* хранение;
* доставка.

Пока Украина ещё производит достаточно продовольствия. Но склады, холодильники, дороги, железнодорожные узлы и электрические сети являются частью единого организма. Если последовательно разрушать его сосуды, даже наполненная житница не сможет вовремя доставить хлеб в городской магазин.

## Украина вступает в войну на истощение

Я вижу дальнейшее развитие событий не как один внезапный обвал, а как постепенное истощение.

Украина может ещё долго сохранять государственные институты, армию, крупные города и поддержку западных партнёров. Не следует ожидать, что всё рухнет за одну ночь.

Современные государства редко исчезают подобно карточному домику.

Они истощаются медленно.

Сначала люди привыкают к тревогам.

Потом — к перебоям электричества.

Затем — к росту цен.

К закрытым предприятиям.

К отсутствию мужчин на улицах.

К сокращению школьных классов.

К тому, что родственники живут в разных странах.

К разговорам о новой волне мобилизации.

К мысли, что нормальная жизнь начнётся когда-нибудь потом.

Но это «потом» всё время отдаляется.

Главной проблемой Украины становится уже не только положение на фронте. Стране необходимо одновременно удерживать армию, восстанавливать энергетику, поддерживать транспорт, выплачивать зарплаты и пенсии, снабжать города, искать рабочие руки и убеждать уехавших граждан когда-нибудь вернуться.

Каждая из этих задач тяжела сама по себе.

Вместе они образуют систему истощения.

## Продовольствие будет, но станет дороже

Я не думаю, что в ближайшее время Украину ожидает всеобщий голод.

У страны есть сельскохозяйственное производство, частная торговля, внешняя помощь и возможность перестраивать маршруты поставок. Даже после ударов бизнес будет искать новые склады, дробить партии товаров и переходить к прямой доставке.

Но это решение не бывает бесплатным.

Маленькие склады менее эффективны, чем крупные распределительные центры.

Обходные маршруты длиннее прямых.

Автономное охлаждение дороже обычного электричества.

Риск утраты груза закладывается в стоимость товара.

Поэтому наиболее вероятный сценарий — не полное исчезновение еды, а её дальнейшее подорожание, ухудшение ассортимента и периодические локальные перебои.

Для обеспеченного человека рост цены на десять или двадцать процентов неприятен.

Для пенсионера, инвалида, одинокой матери или семьи, потерявшей кормильца, это уже вопрос ежедневного выбора:

купить лекарства или продукты;

заплатить за жильё или нормально накормить детей;

остаться в своём городе или снова уехать.

Так большая геополитика входит на кухню.

## Запад будет помогать, но не жить вместо Украины

Я не верю и в то, что западная поддержка исчезнет мгновенно.

Европа и Соединённые Штаты слишком глубоко вошли в украинский конфликт, чтобы просто закрыть дверь. Будут новые кредиты, поставки вооружений, политические заявления и программы поддержки.

Но помощь имеет пределы.

Ни один союзник не способен вернуть Украине погибших людей.

Нельзя кредитом восполнить целое поколение, уехавшее за границу.

Невозможно иностранной субсидией заставить женщину вернуться с ребёнком в город, где регулярно звучит воздушная тревога.

Запад способен поддерживать украинское государство.

Но он не может жить вместо украинского народа.

Не может вместо него рожать детей.

Работать на заводах.

Обрабатывать поля.

Восстанавливать разрушенные дома.

И бесконечно воевать.

Поэтому со временем давление на Киев с требованием искать политическое решение будет усиливаться. Не обязательно потому, что западные лидеры внезапно полюбят Россию. Просто любой затяжной конфликт однажды упирается в цену его продолжения.

## Россия тоже платит

Было бы ошибкой представлять Россию стороной, для которой война ничего не стоит.

Россия теряет людей.

Тратит огромные ресурсы.

Живёт под санкциями.

Испытывает удары по приграничным и внутренним объектам.

Военные расходы вытесняют мирные задачи.

Семьи получают похоронки с обеих сторон.

Но различие состоит в запасе прочности.

Россия значительно больше Украины по территории, населению, сырьевым ресурсам, промышленности и внутреннему рынку. В длительной войне это становится решающим преимуществом.

Украинская стратегия долго строилась на надежде, что санкции быстро разрушат российскую экономику, общество восстанет, а армия потеряет способность продолжать боевые действия.

Этого не произошло.

Россия приспособилась.

Именно поэтому время сегодня работает не в пользу Киева.

Каждый дополнительный месяц войны обходится Украине относительно дороже, чем России.

## Что произойдёт дальше

Если нынешняя логика конфликта сохранится, я вижу несколько основных процессов.

Первый — продолжение российского давления на фронте. Оно может быть медленным, неравномерным и дорогостоящим, но будет заставлять Украину постоянно перебрасывать резервы и закрывать возникающие слабые участки.

Второй — дальнейшее разрушение тыловой устойчивости. Речь идёт об энергетике, железных дорогах, складах, промышленности и крупных логистических объектах.

Третий — усиление мобилизационного кризиса. Любой технике нужны люди. Даже самые современные системы не заменят пехоту, механиков, инженеров, водителей и ремонтные подразделения.

Четвёртый — рост внутренних противоречий. Пока существует непосредственная угроза, общество может откладывать разговор об ответственности. Но чем тяжелее становится жизнь, тем настойчивее люди спрашивают:

кто принимал решения;

почему не удалось договориться раньше;

куда уходила иностранная помощь;

почему одни семьи теряют всё, а другие продолжают жить как прежде?

Пятый — подготовка к переговорам. Публично все стороны ещё могут говорить о полной победе. Но за закрытыми дверями неизбежно будет обсуждаться линия прекращения огня, судьба территорий, гарантии безопасности и условия дальнейшего существования Украины.

## Главный вопрос — что останется от страны

Территория важна.

Но страна — это не только территория.

Это люди.

И если миллионы уехали, сотни тысяч погибли или получили ранения, рождаемость рухнула, промышленность разрушена, а дети привыкли учиться под сиренами, то возвращение даже каждого километра само по себе не восстановит государство.

Сегодня украинской власти необходимо думать не только о том, какую землю она хочет вернуть.

Она обязана спросить:

**сколько людей останется жить на этой земле?**

Можно годами показывать стрелки на военной карте.

Но карта не рожает детей.

Не выращивает хлеб.

Не преподаёт в школе.

Не лечит стариков.

Не восстанавливает электростанции.

Самым страшным итогом войны может стать не изменение границы, а превращение Украины в огромную территорию с уменьшающимся, стареющим и разочарованным населением.

## Я не рад тому, что пророчество вернулось

Когда я вспоминаю слова Порошенко, я не чувствую торжества.

Мне горько.

Я родился на Украине. Там прошло моё детство. Там находятся мои воспоминания, могилы моих родных, знакомые улицы и люди, с которыми меня когда-то соединяла общая жизнь.

Поэтому я не могу смотреть на украинские пустые полки, тёмные дома и переполненные убежища как на чужую беду.

Для меня это не телевизионная картинка.

Это трагедия земли, которая могла выбрать другой путь.

Можно было разговаривать с Донбассом.

Можно было не делить детей на тех, кто пойдёт в школу, и тех, кому назначен подвал.

Можно было не превращать русский язык в признак политической неблагонадёжности.

Можно было не строить национальную идею исключительно на противопоставлении России.

Можно было искать сложное равновесие между Востоком и Западом.

Но для этого требовались мудрость, терпение и ответственность.

Громкие обещания оказались проще.

## Подвалы не выбирают национальность

Сегодня всё действительно во многом стало наоборот.

Те, кто обещал чужим детям подвалы, сами управляют страной, дети которой бегут в убежища.

Те, кто говорил об экономическом превосходстве, теперь зависят от иностранных кредитов.

Те, кто обещал скорую победу, вынуждены объяснять обществу, почему война продолжается год за годом.

Но история ещё не закончена.

И если Россия ответит на жестокие слова Порошенко собственным злорадством, это не будет нравственной победой.

Победа заключается не в том, чтобы поменять детей в подвалах местами.

Не в том, чтобы теперь украинский ребёнок боялся так же, как когда-то боялся ребёнок Донбасса.

Победа должна заключаться в другом:

**чтобы дети вообще перестали сидеть в подвалах.**

Я считаю, что Украина приближается к моменту тяжёлого выбора.

Либо её руководство признает реальное соотношение сил и начнёт искать условия прекращения войны, либо истощение продолжится — вместе с потерей людей, территорий, экономики и будущего.

Чем позже состоится этот разговор, тем выше окажется цена.

История уже ответила на слова Порошенко.

Теперь она ждёт ответа от всех нас.

Способны ли мы сделать вывод?

Или снова будем делить детей на «наших» и «их», пока очередная сирена не докажет, что перед войной все детские страхи равны?