Накопление смерти

-  Меня, вероятно, посчитают чудиком, коли я говорю о накоплении своего финала?
Возле меня собрались друзья и родственники. Среди близких – жена и дочь Марья. Марьюшка до сих пор не может простить нам то, что так её назвали. Но мы пожимаем плечами:
- Дорогая, такая была эпоха в дни твоего появления на свет. Потом, у мамы была своя мама с таким именем. Ну нельзя же забывать род?
Я смотрю на неё с умилением6 ладненькая, умная, с живым характером. В её детстве я рассказывал ей о том, какая была Мария, мама Христа. Так рассказывал, что девочка восхищенно спрашивала:
- А ты был у неё во время рождения Иисуса?
- Ну что ты, это было две тысячи лет назад.
- Это много или мало?
- Человек живет целый век, а это сто лет. Вот и считай, сколько людей прожило с того времени!
Марьюшка ещё не ходила в школу. Но считать мы её научили до ста.
Я отвлекся, потому что лежу в больнице после инфаркта. Дышать ещё тяжело, вставать не разрешают. Вот лежу на кровати, идиот идиотом! Улыбаюсь, чувствуя себя виноватым, что собрал возле себя много людей. Близких и важных для меня.
На тумбочке завал от овощей и фруктов. В палату постоянно заглядывают медсестры и врачи. Что я? Пуп Земли? А ведь были времена, когда ночами приезжал в дикие места, искал пристанища на ночь, дрожал от холода и от голода, и бежал на рынок продавать купленную кассету в Москве «Выстрел в гробу». И рассказывать неудобно и опасно: не поверят. И покрутят пальцем у виска: совсем уже… Как сегодня, когда я сказал о накоплении смерти.
- Странное выражение, Семеныч, - проронил Дмитрий, с кем я прожил в друзьях почти всю жизнь.
- Это не выражение, - тихо ответил я, держась за сердце. – Понимаешь, что инфаркт, налоговая инспекция его побери, тоже из той серии, точнее, поступи! Человека приучают к смерти. И это самое что ни есть гуманное дело Господа! Ведь надо же человеку не просто окочуриться, а покаяться, чтобы с очищенным сознанием вступит в Иной мир.
- Ну завел шарманку, - буркнул Дмитрий, чего нам то душу маешь своими дурацкими мыслями?! Живи и радуйся!
Я замолчал, пристыженно прикладывая носовой платок к губам.
- Мы пойдём уже, - стараясь разрядить атмосферу, - предложила жена.
Она у меня умница. Понимает, что нельзя людей держать в напряжении. И все мои стали расходиться. Только Ирина задержалась, присев на край кровати:
- Ну чего ты, право?
- Извини…
- Это ты нас извини. В следующий раз приду одна, ну, может, придет еще дочка.
Вскоре и она ушла. Я отвернулся к стене, разбирая рисунок обоев. Нет, наката. На обои у Минздрава средств не хватит на все больницы.
Живу, живу, а ведь не представляю, сколько до меня лежало здесь людей! Даже страшно представить, целые поколения за это время, что построили это здание! Люди жили, болели, страдали, говорили и умирали… И что изменилось? Ничего. Слова немного другие, понятия, более простые, отношения…
Ах эти отношения.
А ведь все просто: от ношения! Что в себе носим, то и отдаем!
И свое тело отдадим Земле. Ничего с собой не заберем! А ведь чего то всю жизнь копили, берегли…
Ах это накопление!
Это и есть накопление смерти!