Дело о пропавшем самогонном аппарате, глава 4

http://proza.ru/2026/08/26/1238

С тяжелым сердцем Игнат, подталкиваемый Петровичем, направился к  в дому. Баба Люба сидела на кухне и с невозмутимым видом перебирала смородину.
– Люба, – голосом, полным вселенской скорби, начал Игнат. – Признавайся. Это ты? Ты избавилась от моего кормильца?
Люба подняла на него кристально честные глаза.
– С ума сошел, старый? Чтобы я руки марала об эту твою железяку? Да я к сараю твоему сто лет не подходила. И вообще, хватит ерундой страдать. Иди лучше в погреб, принеси банку огурцов. Тех, что я в прошлом году закрывала. Дальнюю возьми, с правой полки.
Игнат поплелся в погреб, чувствуя себя последним предателем. Обвинил родную жену, кровиночку свою, в таком коварстве! А она, святая женщина. Стыд-то какой!
Спустившись по скрипучим ступеням в прохладный полумрак, он привычно двинулся к дальнему стеллажу. Воздух здесь был густой, пах землей, маринадами и… чем-то неуловимо знакомым, спиртовым и родным. Игнат принюхался. Запах шел откуда-то из-за батареи трехлитровых банок с помидорами.
Он отодвинул одну банку, вторую… и замер. В самом темном углу, укрытый старой телогрейкой, притаился он. Его кормилец. Его красавец. Его «Ивантеевский первач»! Блестящий, как новенький пятак, змеевик был заботливо обернут чистой тряпицей.
Игнат вылетел из погреба, как ошпаренный.
– Люба! – заорал он с порога, потрясая банкой огурцов. – Он там! В погребе!
– Ну так неси, чего орешь? – невозмутимо ответила жена, не отрываясь от смородины.
– Да не огурцы! Аппарат мой! Ты зачем его туда спрятала?
Люба наконец подняла на него глаза. В них плясали хитрые искорки.
– А куда мне его было девать, ирод ты старый?  Авдеиха намедни в магазине говорит, мол, облава будет, из города едут, всех самогонщиков повяжут! Ну, я и смекнула: сарай твой – первое дело, куда сунутся. А погреб – он под домом, место святое. Кто ж в моих заготовках рыться станет? Вот и перетащила от греха подальше.
Игнат смотрел на жену во все глаза, а потом расплылся в счастливой улыбке.
– Любушка… Спасительница ты моя!

Вечером на веранде Игната царило всеобщее примирение и ликование. Спасенный аппарат, любовно протертый хозяином, уже весело  пыхтел,источая божественный аромат. Первые, самые крепкие капли звонко ударяли о дно подставленной трехлитровой банки.
Иван Перехватов, как главный пострадавший и одновременно спаситель, получил почетное право первой пробы. Сделав глоток, он зажмурился, крякнул и авторитетно заявил:
– Вещь! Не зря коптер рисковал!
Трактористу Митьке была торжественно вручена целая бутылка «Ивантеевской» из старых запасов. Митька, смущенно улыбаясь, клялся, что больше никогда чужого не возьмет.
А когда гости разошлись, Игнат и Петрович остались вдвоем. Они сидели за столом, на котором красовалась запотевшая бутыль, тарелка с хрустящими огурчиками из того самого погреба душистый, испеченный бабой Любой ржаной хлеб и нарезанное розовыми ломтиками сало.
– Вот видишь, Петрович, – разливая по стопкам прозрачную, как слеза, жидкость, начал Игнат. – А ты говорил – «ищи, кому выгодно». А тут, выходит, наоборот – искала, кому не навредить! Любовь, она, брат, не индукцией меряется, а дундукцией! То есть, дедукцией… тьфу ты, словечко-то какое… душой, во! Душой она меряется!
Петрович усмехнулся в усы и опрокинул стопку. Закусил огурцом, который хрустнул на всю вечернюю тишину, нарушаемую лишь стрекотом кузнечиков.
– Душой, говоришь? Может, и душой. Но и без логики тут не обошлось, Игнат. Я ведь почему сразу на женщину подумал?
– Ну? – Игнат подался вперед, готовый впитывать мудрость полковника.
– А ты вспомни, – Петрович поднял указательный палец, как лектор на кафедре. – место преступления. Сарай твой хоть и на замке, но замок хлипкий. Любой мужик с ломом или хорошим плечом его бы вынес. А тут замок цел. Значит, у похитителя был ключ. А у кого, кроме тебя, есть ключ от твоего сарая?
Игнат хлопнул себя по лбу.
– У Любы! Я ж ей сам дубликат делал, чтоб она за соленьями лазила, когда я на рыбалке!
– Вот! – торжествующе заключил Петрович. – И самое главное. Мотив. Ты думал, мотив – избавиться. А я подумал – может, мотив – сохранить? От кого? От надуманной «облавы», про которую трезвонили в деревне. Кто в деревне самый впечатлительный и верит всем слухам? Бабы! А кто больше всех печется о благополучии мужа, даже если ворчит на него с утра до ночи? Его жена! Все сходится, Игнат. Твоя Люба – не преступник. Она – гений конспирации и превентивной обороны.
Они чокнулись. Самогон мягко обжег горло, разливаясь по телу теплом и умиротворением.
– А все-таки, Петрович, ты сыщик от бога, – с уважением сказал Игнат, нарезая еще сала. – Так все по полочкам разложил. А я-то, дурень старый, на жену наехал…

– Ничего, – отмахнулся майор. – Главное, что все нашлось. И аппарат, и брага, и здравый смысл. А остальное не так уж и важно..