Она знала, что красивая

 Она шла по утренней улице, и город будто замедлял шаг, пропуская её вперёд.
Рваная чёлка, тронутая ветром, падала на глаза, но она не поправляла её - лишь    улыбалась чему-то своему, далёкому и тёплому. Свободная туника из мягкого льна струилась при каждом движении, не сковывая, а подчёркивая лёгкость её походки. Ей было тридцать пять, и в этом возрасте она наконец перестала спрашивать у зеркала разрешения быть собой.
 Средний бюст, широкие овальные бёдра, стройные ноги в полный рост - всё это было не набором деталей, а частью целого, где каждая линия дышала спокойной уверенностью. Она не спешила, не суетилась. Просто шла, и в этом движении было больше жизни, чем в суете вокруг. Прохожие оборачивались - не из-за броскости, а из-за той тихой гармонии, которую она излучала.
  Её счастье не нуждалось в доказательствах. Оно было внутри - как ровный свет лампы, не требующий выключателя. Она знала, что красивая, но не как картинка, а как сама природа: щедрая, живая, без лишней огранки. И этот день, и эта улица, и это небо над головой - всё складывалось в простой и полный смысл: идти, дышать, быть.
Она свернула в переулок, где старые липы смыкали ветви в живой коридор. Тень ложилась пятнами, и в каждом пятне, как в маленьком окне, мелькал свет. Здесь пахло утренней пылью и влажной листвой, и этот запах был ей знаком до последней ноты - из тех, что остаются в памяти без всякого усилия. Она замедлила шаг, не потому что устала, а потому что хотела продлить этот отрезок пути.

У витрины с керамикой она остановилась. Не из любопытства - просто рука сама потянулась к прохладному боку кружки. Продавец, сухонький старик с газетой, поднял глаза и кивнул ей без улыбки,но без настороженности. Она вернула кружку на место и пошла дальше, не покупая, - ей нужно было только это прикосновение, как зарядка на утро.
Впереди открылась площадь с фонтаном. Вода падала негромко, ровно, без брызг. Она села на край каменного бортика, вытянув ноги, и смотрела, как струя ломается о чашу. Мимо пробежала девочка с ободком на голове, следом катилась собака с высунутым языком. Никто не мешал друг другу. И она подумала, что тридцать пять — это именно тот возраст, когда перестаёшь ждать особого события, а принимаешь обычное утро как событие.
Через десять минут она поднялась и пошла к дому. Ключ повернулся тихо, дверь открылась в прохладу прихожей. Она стянула тунику, оставшись в одном свете из окна, и подумала, что день уже удался. И этот день не нужно было никому объяснять.