через меру

««..только она одна может заставить его сердце плакать..» - сквозь треск волны раздавалось в салоне. Она прибавила громкость и стиснула зубы. Мотнув головой, отогнала слезу. И прибавила же скорости..

Человек может меняться, но не может меняться его жизнь. Глупцы - кто так говорят. Бывает, и то и другое меняется в момент. Вот ты была той, что знают все. Вот были твои обстоятельства, или точнее твои условия. В которых ты.. впрочем, к чему так умно.

Пока она стояла у причала - это случилось два часа назад. Смотрела издали, как барражируют лодки по реке. Как купальщики плещутся вблизи пляжа. Она была вполне прогнозируемый, обеспеченный будущим человек. Но вот теперь - всё иначе..

И ничего особого не произошло. Как говорят наши бабки «гиря до полу..» Может и так. Или - «всё надоело!..» Что всё, родная? Что у тебя имелось такого, чтоб надоесть? Имелось, ласковые мои.

Трасса была пустынна в этот час. Редкие встречные разъезжались краями и сумасшедше моргали фарами. Что с ней не так? А, спидометр.. Даже лихие водилы замечают скорость «через меру»..

Свернула, жёстко притормозив, машина пошла в дрифт. И выехала на просёлок. Он всегда её манил своей безупречной непроезженностью. «Мама дарагая! Что вы знаете о «непроезженности»! Когда одни ухабы в судьбе..» Хотелось опять заплакать. Встать вкопано, обхватить до белого руль, уронить голову на руки. И выть, здесь можно, не осудят.

Встала, небрежно притормозив. Вышла, покурила. Замяла чинарик, бросила аккуратно в кювет. Впрочем, кюветом здесь уместно назвать всю проезжую часть..

Доктор по телефону сказал: «Вам нужен мягкий морской климат..» Она не расслышала, с громким рёвом подчаливала моторка. И переспросила: «Что, что нужно?»

«Мягкий.. и всё пройдёт..» - расслышалось в трубке.

«Что пройдёт, доктор? Что.. пройдёт?..» - связь оборвалась. Лодка уткнулась в деревянный настил и крупного телосложения рыбак вылез из хлипкой- для его массы.. - конструкции.

«Что может пройти?» - перебирала в голове, пока спешила к променаду. Обследование проводилось плановое, эксцессов не ожидалось. Набрала, как только достигла ближайшей лавочки. «Любезнейший..» - хотела уж крикнуть.

Но в этот миг со всей полнотой осознала, что слово «любезнейший» совсем не отсюда. А из другого века, другой жизни. И уткнулась в образовавшуюся пустоту - мягко, с глухим стуком. Как нос плавсредства пяток минут назад.

«Небеса разверзлись!» - в таких случаях произносят. Нет, не разверзлись - освободились от «настила», наста. Словно кромка льда обломилась. И расползшаяся трещина охватила все горизонты. И развалила ледяную застарелую корку над её макушкой.

Внезапно стало легче дышать и «полынь стала ярче.. эффектнее..».

«Так вот, как это бывает..» - протянула. Отменила звонок. Отменила на вечер занятое. Отменила всё, чем существовала полчаса ранее.

В машине очухалась, подумала - что дальше? И поняла, что хочет ехать в забытое Богом и ею - давно - место. И убедиться.

«Даже, если лекарь нашёл ухудшение. Его - лекаря - в топку. Нынче уж и не важно. Куплю то, что мечтала купить. И уеду.. Да, уеду, наконец-то..» - раздышливо, всё ещё покашливая. Но скорее по привычке. Прикидывала распорядок на вперёд.

«Куплю немецкую квартиру. В старом немецком доме, в три этажа - не больше. На тихой улице, параллельной променаду. Буду входить в сумеречную прихожую, трогать пальцами шероховатости стен. Выбеленных, прямо по несвежей, несколько неровной штукатурке. И чувствовать биение пульса, тахикардию минувшего времени. Буду вешать чуть влажное от вечернего бриза мешковатое пальто в шкаф. Чёрный, высокий, на три створы. С изогнутыми вычурными ножками. Смотреться походя в древнее - с изломами бывших эпох, с чернением чьих-то биографий, в трещинках амальгамы - рослое зеркало. И проходя мимо, кивать самой себе. А больше некому!. Ставить чайник на оставленную прежними хозяевами плиту. Или включать кофеварку. Или доставать турку, молоть в мельнице методично зёрна. Доводить до кипения, бросать, ждать.. Мне уж торопиться неуда.. Смотреть молча в большие окна, наблюдая конец света текущего дня. Перелистывать в почте присланное, не усердно. Жить..» - болталось в висках. И выламывало, давно оставленной в прошлом, болью сомнения и не пригодившиеся грёзы..

Из придорожного универмага послала лечащему врачу вежливое: «Спасибо. За заботу. Мягкий, морской - то, что нужно!» И вычеркнула контакт из списка.

Далее, погнала «на всех парусах»..

«Только она одна, может заставить его сердце плакать..» - в душе ныло. И никогда не проходящая боль растекалась горечью и привычным лёгким жаром по грудине.

«Я уеду. Dakota сходит с виража.. И всё кончится совсем!. Совсем!.. совсем..», - повторяла, как мантру. И теперь - верила..»