Спишь?

Сначала исчезли длинные сообщения. Вадим заметил это не сразу, просто однажды понял, что они с Аней давно ничего друг другу не рассказывают. Теперь в переписке было в основном: «Буду в восемь», «Хлеб есть», «Кота покорми», «Ок». Иногда она присылала фотографию какой-нибудь нелепой собаки в метро, он ставил сердечко, потому что отвечать словами было вроде бы незачем. Иногда писал, что задержится. Она отвечала большим пальцем.

Жили нормально. Даже хорошо, если не придираться к словам.

Пять лет вместе. Сначала съёмная квартира, потом своя, кредит, ремонт, холодильник, который они выбирали три недели и всё равно купили не тот. Съездили в Грецию. Завели кота. Кот сразу выбрал Аню и на Вадима смотрел с тем особым выражением, с каким смотрят на человека, который почему-то тоже здесь живёт.

По работе Вадим довольно часто ездил в командировки. Ничего интересного: Петербург, Казань, Самара, Екатеринбург. Гостиницы со слишком белым бельём, одинаковые завтраки, переговорные, где на столах обязательно стояли маленькие бутылки воды. В первые годы Аня просила присылать фотографии. Потом перестала.

Зато иногда писала ночью.

«Спишь?»

Его это раздражало. Причём искренне. Если спит, зачем спрашивать? Если не спит, утром всё равно вставать, а у него встреча в девять.

Однажды из какой-то гостиницы, кажется, в Самаре он ответил:

«Теперь уже нет. Но собирался».

Аня написала:

«Ладно».

Он положил телефон экраном вниз и через минуту уснул.

Через пять лет они расстались.

Без измен, тарелок и долгих ночных разговоров о том, кто кому испортил жизнь. Аня собрала два чемодана, минут двадцать искала зарядку от ноутбука и в конце концов оставила ему кота.

— Он тебя любит, — сказала она.

— Он меня терпит.

— Для некоторых это и есть любовь.

Это была последняя почти нормальная их беседа.

Через два дня она написала:

«Нашла твои запасные ключи у себя. Куда передать?»

Вадим ответил:

«Выбрось».

«Хорошо».

И всё.

К одиночеству он привык довольно быстро и даже с некоторым удивлением обнаружил в нём массу удобств. Никто не занимает ванную. Можно есть вечером хлопья прямо из миски. В субботу можно встать в одиннадцать, потом снова лечь и окончательно подняться часа в три, если кот не устроит скандал.

Друзья какое-то время пытались его вытаскивать. Были женщины. Одна оставила зубную щётку, потом забрала. Другая сказала, что он хороший, просто «закрытый», и Вадим ещё полдня думал, что именно у него там закрыто и где.

Телефон при этом почти не замолкал. Рабочий чат оживал раньше самого Вадима. Мать спрашивала, почему он не звонит. Банк предлагал кредит. Курьеры уточняли подъезд. В домовом чате каждый вечер кто-нибудь выяснял отношения из-за парковки, мусора или собаки без поводка.

Общения было даже больше, чем хотелось.

Однажды ночью кот разбудил его настойчивым мяу. Сидел перед закрытой дверью ванной и требовал немедленно исправить несправедливость.

Вадим встал, открыл.

Кот вошёл, постоял несколько секунд, посмотрел на ванну, на стиральную машину, на Вадима и вышел.

— Пожалуйста,не благодари — сказал Вадим.

Спать уже расхотелось. Он пошёл на кухню, налил воды, посмотрел на телефон.

Три семнадцать.

Ничего.

И почему-то вспомнилось то самое:

«Спишь?»

Самара. Гостиница. «Нет. Но собирался».

И её «ладно».

Тогда он вообще не задумался, что это значит.

Теперь Вадим сидел на кухне в три часа ночи, кот пил воду из его стакана, хотя рядом стояла полная миска, и до него вдруг дошла простая вещь.

Аня ведь не интересовалась, спит он или нет.

Ей просто хотелось с ним поговорить.

Он открыл старую переписку и начал листать вверх. Сначала без цели. Потом медленнее.

«Как долетел?»

«Спишь?»

«Ты когда домой?»

«Скучаю».

«Позвони, если не спишь».

«Я ждала».

Он почему-то не помнил, что она так часто это писала.

Зато свои ответы узнавал прекрасно.

«Норм».

«Завтра».

«Устал».

«На встрече».

«Позже».

На одном месте задержался особенно долго.

«Скучаю ужасно».

Он ответил:

«Я на совещании».

Вадим усмехнулся. Очень важное, видимо, было совещание.

Кот запрыгнул на соседний стул и уставился на него.

— Что? Я и сам вижу.

Он посидел ещё немного, потом открыл чат с Аней. Хотел написать что-нибудь взрослое и серьёзное. «Прости». «Как ты?» Может быть, даже длинное сообщение, где всё объяснить.

Ничего из этого не годилось.

Он написал:

«Спишь?»

Отправил и сразу пожалел.

Прошла минута.

Телефон звякнул.

«Нет».

Вадим замер.

Следом пришло:

«А ты чего не спишь?»

Он набрал: «Кот разбудил». Стер.

Написал: «Не знаю». Тоже стер.

В конце концов написал:

«Скучаю».

Он долго смотрел на слово перед тем, как отправить. Когда-то ему казалось, что такие вещи произносят только в кино или люди, которым нечем заняться. Теперь слово оказалось совершенно обычным. Даже маленьким.

Ответа не было.

Минута. Две.

Потом появились три точки.

Исчезли.

Появились снова.

«Я тоже».

Вадим сел.

Кот осторожно понюхал его стакан.

«Можно я приеду?»

На этот раз Аня отвечала долго.

«Ты всё ещё помнишь адрес?»

Вадим улыбнулся.

«Помню».

Он уже натягивал джинсы, когда телефон снова звякнул.

«Вадим».

«Что?»

Он стоял в прихожей босиком, с одной рукой в рукаве куртки.

«Я ведь тогда правда ждала».

Вадим так и остался стоять.

Потом написал:

«Я знаю. Просто понял поздно».

Ответ пришёл сразу.

«Тогда не опоздай сейчас».

Он посмотрел на часы. Три двадцать восемь.

— Я быстро, — сказал он коту.

Кот моргнул и отвернулся.

Вадим вышел, спустился на два этажа и вернулся за ключами от машины.

Уже на лестнице он вдруг рассмеялся.

Потом побежал.