2. Каждый на своём месте

Мария заметила, что Олёна опять смотрит в телефон, ещё до того, как та сама в очередной раз потянулась к нему. Документ на экране почти не менялся, хотя обычно Олёна работала быстро и без напоминаний. Сегодня всё было иначе: несколько строк, звонок, снова несколько строк, сообщение. Потом она просто сидела перед монитором и смотрела куда-то мимо текста.

С утра Мария уже знала причину. Заболела внучка, ночью стало плохо, утром ребёнка увезла скорая. Неприятная история, конечно, особенно когда девочке всего два с половиной года, но ребёнок находился в больнице. Не дома без помощи, не в дороге, не один. В больнице. Там для таких случаев есть врачи, медсёстры, заведующие отделениями и в конце концов главврач. Каждый должен заниматься своим делом.

Олёна была здесь, за двести с лишним километров, и ничего сделать ребёнку сама всё равно не могла.

Мария сначала решила не вмешиваться. В конце концов, всякое бывает, человек имеет право волноваться. Тем более Олёна обычно не позволяла личным делам мешать работе, поэтому несколько звонков можно было пережить. Только звонков становилось всё больше, документ не двигался. Если к вечеру работу не закончат, наверху не станут разбираться, у кого заболела внучка и почему именно сегодня. Спросят с Марии.

Так было всегда. Сотрудник мог ошибиться, заболеть, не успеть, поссориться дома, попасть в пробку. Причины у каждого находились свои, а отвечал руководитель. От должности оставалось гораздо меньше приятного, чем представляли люди, которые сами никогда за других не отвечали.

Мария подошла к Олёне и постаралась говорить спокойно. Сказала, что надо взять себя в руки, ведь ребёнок уже в больнице и бесконечными звонками ситуацию не изменить. Олёна спорить не стала, только посмотрела на неё каким-то отсутствующим взглядом и снова взялась за телефон.

Вот это Марии не понравилось уже всерьёз.

Она вышла из кабинета и позвонила знакомой в местную больницу. Объяснила, что сотрудница с утра на нервах, попросила что-нибудь хорошее, чтобы успокоить человека без лишних разговоров. Через знакомых всё устроилось быстро. Блистер передали почти сразу.

Мария вернулась к Олёне с ощущением, что наконец делает хоть что-то полезное.

— Я договорилась, в нашей больнице дали хорошее успокоительное. Выпей. Тебе надо успокоиться и нормально работать.

Олёна посмотрела на таблетки и покачала головой.

Это было ожидаемо. Олёна вообще редко делала то, что ей советовали, если сама не считала совет разумным. Иногда это качество Марии даже нравилось. На Олёну можно было положиться: она не ждала указаний по каждому поводу, знала законодательство и инструкции, умела разговаривать с людьми, разбиралась в документах и сама находила выход из ситуации. С ней было удобно работать именно потому, что большую часть проблем она решала до того, как они успевали дойти до начальника.

Но у любой самостоятельности должны быть пределы.

Сегодня Олёна явно перестала их замечать.

Мария ещё немного постояла рядом, надеясь, что та всё-таки передумает, потом решила оставить таблетки на столе. Именно в этот момент в кабинет заглянул Александр Владимирович.

Он сразу заметил, что что-то происходит. В этом тоже был весь Александр Владимирович: чужие неприятности притягивали его почти физически. Кто-нибудь начинал рассказывать, что у него проблема, и через пять минут Александр уже звонил знакомым, искал машину, договаривался, куда-то ехал. Иногда это действительно помогало. Иногда создавало ещё три проблемы вместо одной.

— Что случилось? — спросил он.

Мария ответила сама. Не хотелось снова слушать всю историю сначала.

— Внучка заболела, в Беломысске в больнице лежит. А Олёна с утра совершенно неработоспособна.

Александр Владимирович сел рядом с Олёной.

Мария уже поняла, чем всё закончится.

Он уточнил название больницы и достал телефон.

— Сейчас попробуем найти кого-нибудь там.

Ну конечно.

Мария сдержалась, хотя первая мысль была именно такой. Беломысск находился за двести километров, ребёнок уже лежал в больнице, а Александр Владимирович собирался искать каких-то знакомых, знакомых знакомых, людей, которые когда-то с кем-то работали. Будто врач станет лечить ребёнка лучше только потому, что ему позвонили через третьи руки.

— Только не надо всех на уши поднимать. Ребёнок уже в больнице, там разберутся.

Александр даже не спорил.

— Разберутся, хорошо.

И продолжил искать номер.

Мария посмотрела сначала на него, потом на Олёну. Теперь их стало двое. Один сидел с телефоном и собирался спасать Беломысск, вторая вообще перестала понимать, что написано в собственном документе.

Она забрала блистер и ушла курить.

На улице было тихо. Обычный рабочий день, люди проходили через двор, кто-то разговаривал возле машины, из открытого окна первого этажа доносились голоса. Мария закурила и впервые за утро смогла немного успокоиться сама.

Её раздражало не то, что Олёна переживает. Пусть переживает, это её внучка. И Александра Владимировича она тоже по-своему понимала. Такой человек. Увидел чужую беду и уже не может пройти мимо.

Только кто-нибудь должен был оставаться взрослым.

Если каждый начнёт сам решать, когда можно бросить работу, нарушить распоряжение или поднять людей по всей стране, никакой службы просто не останется. Есть порядок не потому, что кому-то нравится командовать. Сегодня у одного заболел ребёнок, завтра у другого мать, послезавтра третий решит, что его личная причина ещё важнее. И каждый будет прав в собственных глазах.

А отвечать потом будет тот, кто разрешил.

Мария докурила и вернулась.

В кабинете ничего не изменилось, кроме того, что Александр Владимирович уже разговаривал с кем-то новым. Судя по обрывкам, Беломысска в этой цепочке пока не было, зато появился какой-то человек на Севере. Мария невольно усмехнулась. Ей никогда не было понятно, как Александр умудряется годами помнить людей, с которыми однажды пересёкся, а потом звонить им так, будто расстались вчера.

Олёна сидела перед компьютером, но на документ уже почти не смотрела.

Мария хотела напомнить про сроки и решила пока промолчать. Не потому, что изменила мнение. Просто сейчас всё равно не услышат.

Телефон Олёны завибрировал.

Она ответила сразу.

Мария не разобрала слов из трубки, только лицо Олёны изменилось.

Через несколько минут стало понятно, что там действительно плохо.

Александр Владимирович перестал сидеть. Он ходил по кабинету, продолжал звонить и наконец сказал, что поедет в Беломысск сам.

Вот теперь Мария вмешалась.

До этого чужой ребёнок находился в чужой больнице, Олёна разговаривала с дочерью, Александр звонил своим знакомым. Всё это можно было переждать. Но сотрудник, который посреди рабочего дня собирался уехать больше чем за двести километров, уже был её ответственностью.

— Никуда вы не поедете.

Александр Владимирович посмотрел на неё так, словно она сказала что-то совершенно нелепое.

— Маш, там ребёнок умирает.

— Там больница. Ты приедешь и что сделаешь? Капельницу сам поставишь?

Он ничего не ответил, только взял со стола ключи.

Мария почувствовала знакомое неприятное напряжение. Вот именно поэтому с Александром Владимировичем всегда было трудно. Он принимал решение сам, а потом ставил остальных перед фактом. Ему не надо было думать, кто будет объяснять начальству, почему сотрудник самовольно ушёл с рабочего места, кто закроет его работу и кого вызовут первым, если наверху решат устроить разбор.

Ему легко было сказать, что ребёнок важнее.

Кто станет спорить?

— Александр Владимирович, я запрещаю вам уходить.

Он остановился.

На секунду Марии показалось, что сейчас всё-таки послушает. В конце концов, он взрослый человек и прекрасно знает правила.

Александр Владимирович посмотрел на неё спокойно.

— Маш, жизнь ребёнка не стоит этой работы.

И добавил несколько слов, после которых Мария окончательно поняла, что никакие доводы он уже не услышит.

Ей стало обидно не из-за ругани. К ней Мария привыкла. Обидным было другое: Александр Владимирович опять мог позволить себе быть хорошим человеком, потому что совершенно не собирался думать о последствиях.

А ей придётся.

Она была руководителем.

И каждый всё-таки должен был оставаться на своём месте.