Март

...Бил по струнам
хмелеющий март-музыкант,
и воздух звенел,
как тонкий бокал
в ладонях проснувшегося утра.

...Сугробы сидели в тени,
ещё белобровые, важные,
но солнце уже расстегнуло
их долгие зимние воротники,
и с крыш побежала капель —
эта сказка
из книги старинной,
где каждая капля
умеет читать по камню,
по стеклу,
по чёрным ветвям,
ожившим внезапно от света.

...Дворы наполнялись
шумливым серебром,
и лужи,
как маленькие зеркала после бала,
примеряли к себе
облака, фонари и грачей.
Земля, оттаяв,
дышала глухо и сладко,
словно в погребе времени
отворили дубовую бочку с весной.

...И даже деревья,
ещё не одетые толком,
стояли с таким выражением веток,
будто вот-вот засмеются
и пустятся в пляс
под невидимую скрипку ветра.

...Природа в такие минуты
не просто жива —
она чуть навеселе,
она подмигивает окнам,
разливает по канавам солнце,
и каждый прохожий
невольно несёт в себе
этот лёгкий, искристый беспорядок,
эту музыку талой воды,
где март,
раскрасневшийся, щедрый,
снова бьёт по струнам,
и мир отзывается
чисто,
с размаху,
нараспев.

...Бил по струнам
хмелеющий март-музыкант,
и воздух дрожал,
как тонкое горлышко
только что откупоренной тишины.

...На чёрных ветвях
ещё держалась зима —
непрочной застёжкой,
забытой на старом пальто,
но пальцы тепла
уже расстёгивали её
неторопливо, на слух.

...А капель — это сказка
из книги старинной:
с позолоченным корешком,
с шорохом плотных страниц,
где каждое «кап»
отзывается в лужах
кругом серебра
и маленьким эхом
под самым карнизом.

...Свет падал косо,
как если бы кто-то
в высоком окне
перелистывал день,
и с каждой страницей
земля проступала яснее:
сырая, живая,
с дыханием трав,
ещё не названных вслух.

И дерево, мокрое после молчанья,
стояло, как слушатель
в пустом зале сада,
где музыка длится
не звуком —
ожиданьем.

...Так природа
не спешит говорить.
Она настраивает мир,
как старый инструмент:
подтянет ручей,
проверит скворечник на голос,
коснётся лучом
остывшей коры —
и вдруг
из самой глубокой,
почти незаметной тишины
рождается март,
и долго звенит
в человеке...