Владыка Лука, Благословите!

Владыка Лука, Благословите!
Я внимательно посмотрел Ваш разговор с Шелестом и, прежде всего, хочу поблагодарить Вас за то, что Вы говорили не о каких-то отвлечённых политических схемах, а о человеческой боли. О людях, которые устали, о Запорожье, живущем под тревогами, о больницах, о храмах, о Святогорской лавре, о монахах и священнослужителях, которым приходится проходить через испытания, о которых ещё недавно трудно было даже подумать. Вы сказали очень простую, но страшно важную вещь: люди больше не выдерживают. И, пожалуй, именно с этого сегодня и надо начинать любой разговор о войне.
Я позволю себе сказать Вам несколько слов и от себя. Тем более что для меня эта тема не является безопасной философией из кресла. Я сам сегодня нахожусь под судом по статье 110 Уголовного кодекса Украины. Поэтому я особенно хорошо понимаю, что слово священника в наше время может быть не только услышано, но и истолковано, записано, вырвано из контекста и положено рядом с обвинительным заключением. И потому я сегодня хочу говорить предельно осторожно. Не потому, что мне нечего сказать, а потому, что я слишком хорошо знаю цену необдуманного слова.
Владыка, Вы говорите о богооставленности. И здесь я хотел бы сделать одно уточнение, которое для меня чрезвычайно важно. Я боюсь произносить: «Бог оставил нас». Потому что Бог не оставляет человека первым. Это человек оставляет Бога. Христос ведь говорит: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас». Дверь открыта. Вопрос только в том, захотим ли мы войти.
И потому я бы сегодня не стал утверждать, что всякая трагедия является прямым наказанием Божиим. Мы слишком мало знаем о тайнах Промысла, чтобы с такой уверенностью становиться толкователями Небесного суда. Иов страдал не потому, что был хуже своих обвинителей. Христос Сам сказал о погибших при падении башни Силоамской: «Думаете ли, что они были виновнее всех живущих в Иерусалиме?» Нет. Господь запрещает нам слишком легко объяснять чужую боль.
Но есть другое, гораздо более страшное явление: человек может так далеко уйти от Бога, что начинает жить так, будто Бога вообще нет. И тогда зло получает пространство. Тогда ненависть становится привычной, ложь — удобной, месть — добродетелью, а человек начинает видеть в другом уже не образ Божий, а только представителя какой-то группы, лагеря, языка, конфессии или убеждений.
Вот этого я боюсь больше всего.
Вы очень точно сказали, что война способна разъединять людей. А ведь Церковь существует именно для обратного. Не для того, чтобы всем доказать свою правоту, а для того, чтобы среди всеобщего ожесточения сохранить человеческое сердце.
Вы рассказали о больничных храмах, которые, по Вашим словам, после передачи другой структуре остаются без постоянного священнического служения. И здесь я хочу сказать не о структуре, не о собственности и не о политике. Я хочу сказать о больном человеке. Человек, лежащий в больнице, не должен становиться заложником наших церковных и общественных конфликтов. Ему может быть совершенно всё равно, кто какой юрисдикции. Ему может быть страшно. Он может впервые за много лет вспомнить молитву. Он может лежать ночью и тихо сказать: «Господи, помоги». И в этот момент Церковь должна быть рядом.
Вот где проходит настоящая граница.
Не между людьми.А между любовью и равнодушием.Не между конфессиями.
А между Христом и нашим собственным самолюбием.
Вы говорили о Почаевской и Святогорской лаврах. Для меня слова о Святогорске особенно тяжелы. Потому что монастырь можно повредить, стены можно разрушить, фрески могут погибнуть, колокола могут замолчать. Но невозможно артиллерией разрушить молитву, которую человек однажды принёс Богу. Камень можно разбить. Веру — только добровольно отдать.
История Церкви это уже показывала неоднократно. Разрушались храмы — и снова поднимались стены. Уходили поколения — и снова приходили монахи. Закрывались обители — и через десятилетия в них опять звучала молитва. Потому что Церковь Христова держится не на человеческой политической силе. Она держится на Христе.
И здесь я позволю себе сказать ещё одну вещь, Владыка Лука простите конечно.
Но мне кажется опасным, когда мы начинаем говорить о Церкви языком окончательных политических приговоров. Сегодня мы можем быть уверены, что точно знаем, кто является абсолютным врагом, кто абсолютным союзником, кто обязательно действует по тайному плану. Но Церковь не должна превращаться в политический аналитический центр. У Церкви есть гораздо более страшная и более трудная задача — посмотреть прежде всего внутрь себя.
Потому что Христос не сказал нам: «Найдите всех виновных».
Он сказал: «Покайтесь».
И это слово одинаково обращено ко всем нам.
Я не хочу оправдывать зло. Я не хочу оправдывать насилие. Я не хочу оправдывать унижение человека за его веру, язык, происхождение или церковную принадлежность. Но и ненавистью к тем, кто поступает неправильно, мы не построим Царство Божие.
Можно бороться за правду и при этом не становиться злым.
Можно защищать свою Церковь и не желать гибели другой.
Можно не соглашаться с государством и любить свое  государство.
Можно любить свою землю и не превращать эту любовь в идола.
Можно помнить погибших и не превращать память о них в оружие против живых.
И, может быть, именно этому сегодня особенно трудно научиться.
Я говорю это ещё и потому, что сам нахожусь под судом. Я знаю, что такое жить с ощущением, что каждое сказанное тобой слово может быть понято совсем иначе. И потому сегодня мне хочется сказать всем нам: давайте хотя бы внутри Церкви перестанем бояться друг друга. Давайте перестанем искать врага в каждом несогласном. Давайте оставим Богу право на окончательный суд.
Потому что однажды мы все предстанем перед Ним.
И тогда Господь не спросит нас, сколько политических споров мы выиграли.
Он спросит о другом.Накормил ли ты голодного?Посетил ли больного?Утешил ли плачущего?
Простил ли того, кто причинил тебе боль?
Сохранил ли ты человеческое сердце тогда, когда вокруг многие его потеряли?
Владыка Лука, я не во всём стал бы повторять каждую формулировку из Вашего разговора. Но в главном я Вас услышал. Вы говорите о людях, которым тяжело. И я отвечаю Вам: давайте прежде всего будем рядом с этими людьми.
Пусть православные  храмы не становятся местом выяснения политических отношений.
Пусть они остаются местом, где плачет мать, где молится солдат, где исповедуется старик, где ребёнок впервые крестится, где человек после долгих лет приходит к Богу.
Пусть над нашими храмами будет не знамя человеческой победы, а крест Христов.
Потому что война когда-нибудь закончится. Закончатся тревоги. Изменятся правительства. Изменятся границы, лозунги и политические союзы. Даже самые громкие сегодняшние имена однажды станут строчками в учебниках истории.
А Христос останется.
И Церковь должна остаться Церковью.Не злой.Не мстительной.Не испуганной.Не политической.А живой.
Владыка, молюсь за Запорожье. Молюсь за Киев. Молюсь за Святогорск, за Почаев, за каждую разрушенную церковь и за каждого человека, который сегодня ночью боится услышать очередной взрыв. Молюсь и о тех, кто принимает решения, потому что власть без совести становится страшной, а совесть без Бога легко становится самоуверенностью.
И ещё я молюсь о нас, священниках.
Чтобы, когда история спросит нас, что мы делали в это страшное время, мы смогли ответить не только: «Мы защищали свою правоту».
А сказать:«Мы старались сохранить людей».
Потому что человек — это не статистика, не электорат, не национальность, не политическая категория и не церковной статистики единица.Человек — это образ Божий.
И если среди войны мы сохраним хотя бы это понимание, значит, тьма не победила.
Владыка Лука, храни Вас Господь. Храни Господь духовенство Запорожской епархии, монахов, прихожан, всех мирных людей и всех тех, кто сегодня проходит через огонь этой страшной эпохи.
А нам всем дай Бог не только пережить это время, но и выйти из него людьми.
Слава Богу за всё.