J. C

ЕМ-198 признали как пригодную для жизни и промышленности планету ещё пять лет назад, однако Экзопланетарное агентство не спешило выделять людей и деньги. Лишь когда сам Джозеф Лайман, межзвёздный олигарх из Второго звёздного скопления, настоял на тщательном изучении Фиалки, как кратко называли эту планету СМИ, агентство распорядилось выделить оборудование и определило на исследование восьмерых человек. Семь из них сидели в кают-компании лайнера «Железный» и готовились увидеть невероятные пейзажи таинственной планеты.

– Не понимаю, зачем туда отправили меня, – ворчал Брандт, – меня, кобальтолога. Спектральные анализы дали явно понять, что в коре этой планеты кобальта дай бог две сотых промилле…

– У агентства просто не было других вариантов, чтобы закрыть квоту, так что ты не виноват, – умело успокоила его Лина. Она была в команде единственной дамой и помимо биологической квалификации имела лицензию психотерапевта – официальная её должность в экспедиции была именно такой.

– К тому же ты в первую очередь металловед, – умно заметил Дик, – а кобальт – узкая специализация, так что ты вполне можешь разобраться…

– Хватит занудствовать, Дик, – мягко прервал его Кайл.

Все посмеялись, а Дик смутился. Лина похлопала его по плечу:

– Ладно, Дик, без таких, как ты, ни одна команда не обходится.

– Да, это точно, – сказал Брандт.

– А вы слышали о тамошних женщинах? – неожиданно начал Дик, видя, что к нему проявляют интерес в виде заботы.

Все удивлённо переглянулись; особенно многозначительной реакция была у красавчиков Эмиля и Жака.

– О разумных грызунах Rodent amabilis слышали, – улыбаясь, сказал Джуд. – Ещё на этапе ознакомительного инструктажа. О женщинах – нет; а вот интересно, это перспективно для нас, мужчин?

– Ходят слухи, что самки этих самых Rodent amabilis до ужаса похожи на земных девушек и способны поражать гипнотической красотой.

– Кто тебе рассказал?

– Знакомый, Боб Дайсон – один из Первичных исследователей. Он слышал, как его коллега в первую ночь пребывания на Фиалке во сне подзывал самку этих грызунов – а Боб точно знал, что он днём ходил к зверькам в поселение, а стало быть, точно видел хоть один женский экземпляр…

– Интересные увлечения у коллеги твоего друга.

– …а на следующий день он же рассказывал Бобу, что какой-то силуэт в утреннем тумане манил, манил его к себе, – Дик не обратил внимания на Джуда, – и он явно был женский! Причём это даже походило на какой-то зов. Позже слухи подтвердились видениями членов другой экспедиции, которую осуществила какая-то частная компания. В общем… мистики, коллеги, полно на этой ЕМ-198.

– Природный зов у мужика с утреца – это не мистика, – откинулся на диване Джуд. – А про видения… да я сто раз читал об этом в журналах.

– И мы, – сказал Жак за себя и Эмиля.

– Видения, – задумчиво продолжал Джуд. – Лина, что скажешь?

– Я тоже об этом читала – думаю, это просто пробуждения глубинной мужской психики. Яркое воображение, которое может быть усилено местными галлюциногенами.

При этих словах Дик испуганно вскочил, но Лина его успокоила, сказав, что данные о такой траве действительно существуют, но они вполне отрывочны, неточны и пока ещё даже не подтверждены Галактической научной комиссией.

– Но в любом случае, – серьёзно сказал Джуд, – какой-то авторитетный источник писал, что эти образы могут не просто объявляться и завлекать куда-то, но ещё и… возбуждать. И кто знает, чем могут обернуться эти странности Фиалки.

– Согласна, – подхватила Лина. – Так что, мальчики, будьте осторожны.

Оставалось восемь часов до приземления, и было ужасно скучно. От этого Джуд, зевая, спросил всех:

– Где там наш петушок, уже проснулся или что?

– Петушок проснулся уже давно, чтобы клевать в жопу таких гусениц, как ты, Крэстон, – раздался голос сверху.

Все, кроме Джуда, повернули головы – на мостике стоял Джейсон-Кристиан Лайман (или Джей-Си, как он просил себя называть) собственной персоной с кружкой горячего какао.

– Я так понимаю, вы всё это время обсуждали меня? – преувеличенно тряся шеей, спросил он, спускаясь.

– Мысли только о себе… – тихо протянул Джуд, не поворачивая головы в сторону «петушка».

– Определённо, – продолжал Джей-Си. – Определённо, вы обсуждали меня – того, кто, по вашему мнению, доставляет любому обществу вечный дискомфорт. Да?

– …ЧСВ… – так же тихо сказал Джуд.

Джей-Си начал медленно обходить комнату по кругу:

– Дискомфорт, который обусловлен лишь моим социальным положением – в сравнении с вашим?

– …хвастовство-о-о… – не удержался Джуд.

Джей-Си резко остановился и уставился на Джуда, буравя его взглядом:

– Это не должно вызывать дискомфорт. Я имею право на то, что хочу, и на то, кто я есть в настоящий момент.

– …избалованность… – улыбаясь и не поднимая глаз на своего антикумира, продолжал Джуд себе под нос.

Лайман сделал вид, что не слышал Джуда, и повернулся к смотрящей в сторону Лине:

– И на общение с вами, мисс Гровер. Я верно говорю? – по-лягушачьи улыбнулся он и потянул руку к её плечу, погладил его, не забыв случайно два раза задеть грудок, а потом пощекотал под скулой. Лина не дёргалась. Ей приходилось. – Конечно, верно.

– …вседозволенность… – раздалось со стороны Джуда.

– И на то, чтобы вы – рядовые члены команды, как и я, – всецело прислушивались и к моему мнению тоже. Да? Так что капитан, будьте добры, – крикнул он в сторону рубки управления лайнером, – распорядитесь выделить пару-тройку мегаединиц горючего для двукратного облёта прекрасной планеты, к которой мы летим, окей? А? Молчание – знак согласия, – закончил он и пафосно удалился… нет, не удалился: неожиданно подбежал к Джуду и плеснул на него горячее какао. Все вздрогнули, но Джуд остался сухим, так как кружка была спроектирована так, чтобы незаметно закрываться герметичной крышкой, исключающей случайные какаопролития. Удовлетворённый фокусом, Джей-Си пафосно удалился (вот теперь уж насовсем, слава богу) из кают-кампании.

– …и-и-и… блат, – поставил точку неслабо обалдевший Джуд.

С минуту все сидели молча, а потом Кайл, вздохнув, спросил скорее у себя, нежели у всех присутствующих:

– Что он вообще тут делает?

– Мешает нам жить, – не задумываясь, ответил Брандт. Глаза его уже давно были налиты кровью.

– Дыши, Брандт, – устало сказала Лина. – Вы все знаете нрав его отца. И его влияние до кучи.

– Ну неужели, – трясясь, говорил Брандт, – Галактическая научная комиссия проморгала внедрение этого педика в нашу команду? Ну ладно, не проморгала, а просто ничего не смогла сделать – но почему? Неужели даже развитые законы нашего времени позволили ему обойти себя?..

– Вы все знаете влияние его отца, – повторила Лина, поправляя блузку в районе груди.

– О чём он там болтает с миссис Филипс? – недовольно проворчал Брандт, прислушиваясь к голосам за дверью. Миссис Филипс была вторым заместителем капитана лайнера, и Джей-Си уже начал реализовывать свои права на общение с ней.

– О чём-то божественном, – ответил Джуд (у него был довольно тонкий слух). – Божественное прибытие, во. Превосходство. Я знаю, этот… лучше не буду его оригинально называть, в общем, он любит вести рассуждения на тему смеси ницшеанства и библейских догматов. Со мной он тоже пытался об этом говорить – наслушался я будь здоров, уж будьте уверены.



***

Наконец команда в полном составе села в мобильный крейсер и, преодолев атмосферу Фиалки, приземлилась на луговую местность. Большинство оборудования: колёсный транспорт, лёгкое оружие, мобильная суперсвязь, приборы для сканирования местности и другие научные приблуды – чуть позже должен был доставить с лайнера второй крейсер на машинном управлении. А пока задачей учёных было подготовить жилой модуль. Итак, приземлились…

Какая красота.

Вокруг простирались луга высокой, по грудь, золотистой травы, кое-где среди неё торчали высокие извивающиеся стволы деревьев с сероватой листвой. Также вдалеке среди трав виднелось грязно-жёлтое скальное нагромождение, на котором ничего не росло, но по нему бродили местные пушистые козлики; а в другой стороне, километрах в десяти, виднелся бирюзовый лесок, в котором, по данным Первичного исследования, обитало одно из племён Rodent amabilis. Небо было сиреневым, мягко контрастирующим с золотистыми лугами… По нему струились фиолетовые облака из сложной газовой смеси, а горизонт смешивал жёлтый и фиолетовый в светло-серую тонкую таинственную дымку.

Какая красота.

Лина, чуть выйдя из крейсера, тут же сняла ботинки, носки и побежала по сыроватой почве прямо в траву. Дышалось легко, было не жарко, а тепло, не донимали никакие мелкие летучие твари, пейзаж радовал глаза. Она наслаждалась… пока не шлёпнулась ножкой в крупную лужу. Она забыла, что почва в большинстве климатических зон ЕМ-198 довольно водянистая. Ну и фиг с ним, сейчас посушит ноги в сушилке и будет помогать мальчикам.

– Мисс Гровер, вы поаккуратней, – официозно предостерёг её выходящий из крейсера Кайл. – В водоёмах могут обитать хищные полуводные головоногие – цапнут и мама не горюй.

– В этой луже, – со счастливым видом указывая на место, куда она вляпалась, сказала Лина, – они даже яиц не смогут отложить.

– Они могут прокопать рыхлую почву, как кроты, вылезти и утащить к себе нашу единственную даму.

– Да так уж и единственную, – тихо пошутила Лина, указывая взглядом на вылезавшего из крейсера Лаймана. Кайл тихо хрюкнул, и Лина, подождав, пока избалованное существо ступит на Фиалку, пошла в крейсер сушиться и чиститься.

Когда она вышла из крейсера, рядом с исследователями уже тёрлось около полусотни Rodent amabilis, или, как она полюбила их называть, милашей. Это были зверьки, похожие на ходячих выдр и едва достающие человеку до грудной клетки, с серо-коричневой шерстью и острыми любопытными мордочками. Своими дружелюбными лапками они успели перетрогать все мелкие приборы, все поверхности крейсера и все части тела всех Homo sapiens. И умудриться при этом ничего не повредить. Люди для них были уже не в новинку, так что маленькие особи свободно играли с учёными, а взрослые, напрягая свой чрезвычайно живой ум, даже силились помогать Жаку и Эмилю таскать телескопические сваи и раздвижные стены – части будущего жилого модуля. Никто не был против контакта с милыми существами, правда, кроме Лаймана – он единственный, скрестив руки, стоял в стороне и смотрел на всю эту нежность с пренебрежительным прищуром. И, естественно, ничего не делал для команды.

Лина с Диком вместе возились с одной из раздвижных стен, и, чтобы подбодрить серьёзного линзарика, она начала:

– Вот видишь, Дик, нет тут никакой мистики. Все эти милаши, в том числе женские особи, – зверьки как зверьки.

– Угу. А между ног ты у них смотрела, чтоб так утверждать?

Вместо ответа Лина жестом подозвала к себе ближайшего милаша. Проблема: признаки пола грызуны деликатно прикрывали повязками, а возможные соски скрывала плотная шёрстка. Решение: встав спиной к Дику и поставив зверька так, чтобы Дик его видел, Лина на мгновение демонстративно опустила перед милашем штаны; тот, по законам этологии стремясь копировать все движения пришельцев, тоже это сделал – и взору Дика предстало явное влагалище. Лина помогла подтянуть новоиспечённой подружке повязку, наградила её лёгким почесоном под ухом, и та ушла по делам.

– Ты сразу была уверена, что это самка, – сказал он, чтобы отвлечь мысли от неожиданного поступка девушки.

– Верно. Я же экзобиолог по первому образованию, а у всех нас, знаешь ли, есть определённое чутьё на различие самки и самца любого вида, достаточно приближенного к земным формам жизни. И не только на это. Потяни это на себя, пожалуйста.

– Какие они доверчивые, – глядя на милашей, бормотал Дик, – какие наивные… Они так не боятся нас. И всё делают, как мы. Если бы мы научились говорить по-ихнему, то могли втюхать бы им что угодно…

– У тебя имеются такие планы?

– Да мне просто как-то тревожно.

– Расслабься, – успокоила его Лина фирменными нежными хлопками по спинке.

Когда они закончили свою часть работы с будущим модулем, Лина отправилась в крейсер по женским делам, но у самого люка её окликнул Лайман.

– «Спокойно, Лина…» Да, Джей-Си?

– Спросить у тебя хотел, – без намёка на какой-либо флирт начал он, – а… у этих милашей, как ты их называешь… что у них там с социальной составляющей?

– В каком смысле?

– Ну, культура там, уровень трудовой развитости, может, религия какая есть. Мне просто интересно, – резко добавил он.

– Лучше вам спросить у Эмиля: он экзолингвист, и его специальность ближе моей к изучению общественной стороны инопланетных цивилизаций.

– Но ты же много о них читала, так?

– Только ради интереса, на досуге, и ознакомлена я не более, чем Джуд, Кайл, да и тот же Эмиль: исследования ещё очень сырые. Собственно, поэтому мы сюда и прилетели.

– Тогда спрошу у Дика. Его друг ведь пять лет назад достаточно непосредственно контактировал с…

– Если вам интересно непосредственное взаимодействие с их бабами, – не выдержала Лина (ей надоело непосредственное взаимодействие с Лайманом), – то я лично считаю, что самки у них как самки, такие же выдры, как самцы – потому что той хрени, которой боялся Дик, просто не может быть. Всё.

Лайман сначала опешил, но через миг улыбнулся с напускной загадочностью и сказал, смотря в сторону:

– Да естественно, это же просто байки… Отпускаю вас, мисс Гровер.

Когда Лина наконец пошла удовлетворять потребности, Лайман, с демонстративным отвращением глядя на грызунов, чтобы намекнуть окружающим о своём превосходстве над всем органическим миром Вселенной, подошёл к Дику и стал помогать ему собирать очередную стенку. Это было неожиданно для всех, хотя через минуту Лайман вернулся к своей обычной модели поведения – стал больше ворчливо командовать, чем работать руками. Параллельно он расспрашивал Дика на ту же тему, что и Лину, на что Дик отрывисто отвечал, что Боб – не профессиональный экзосоциолог, чтобы подробно анализировать культурную сферу милашей. И всё-таки Лайман добился того, что Дик, вспоминая рассказы Боба об интерьере вигвамов, распорядке дня милашей и используемых ими подобий музыкальных инструментов, а также собственную эрудицию, сам сделал некоторые выводы. И состояли они в том, что у милашей, оказывается, до сих пор нет даже намёка на то, что люди называют религией. Ни каких-то предметов особого назначения, ни ритуалов, на которые развивающиеся цивилизации обычно выделяют немалую часть дня, ни настенных рисунков – ничто не свидетельствовало о наличии в их сознании какого-то высшего существа. Да и по ним самим было видно: даже взрослые особи взаимодействовали с людьми с детской непосредственностью и безбоязненностью. Все эти грызунчики были простыми, приземлёнными созданиями.

Дик в конце концов устал от расспросов, поэтому резковато заметил:

– Что-то странное вы делаете. Вы брезгливо на них смотрите, но при этом так расспрашиваете о них, как будто они вам симпатичны.

– Они мне интересны – в общем случае это не значит «симпатичны». А по поводу брезгливости: четыре года назад я уже был здесь на частном сафари, так что этого зверья мне хватило по горло.

«”Зверья”… Да они сами-то к тебе не особо лезут, – отметил про себя Дик. – Противный».

– Удивительно, – продолжал Лайман, – всё-таки, что у них нет никакого верования. Читал, что религия у народа появляется для того, чтобы у него был какой-то нравственный ориентир и ощущение гарантии безопасности – а на этой планете не сказать, что утопия и рай, так что грызунам вполне можно было бы выбрать какой-нибудь… камень, чтобы жаловаться ему на жизнь. Особенно, если учитывать, что на их племена постоянно нападают эти… как Лина их называла?

– Octopus carnivorae.

– Да-да, эти самые полуводные кальмары с мерзкими зазубренными клювами. Помню, одного такого на сафари…

– Да-да, это настоящая проблема для милашей, – дерзко перебил его Дик. – А наличие-отсутствие религии может быть обусловлено разными факторами. Тьмой факторов.

– Ну что ж, приятно провести время, – не отреагировав на перебивание, вскочил Лайман и отравился в крейсер.

Через некоторое время из крейсера вышла Лина и объявила:

– Нам надо временно вернуться на орбиту. Поступило сообщение, что у крейсера, который должен доставить нам большую часть оборудования, неисправно машинное управление; механики говорят, чинить его долго, так что возьмём с «Железного» третий крейсер, погрузим на него всё добро и вернёмся. Примерно через девять часов.

– А почему сам экипаж не может сюда прилететь? Хотя бы часть его, – спросил Джуд.

– У них неотложное задание: на борту шалят… какие-то там магнитные петли, что-то такое.

– Ясно, а кто останется сторожить материалы для модуля?

Вызвались Эмиль и Жак; им оставили немного лёгкого оружия на всякий случай и портативную радиоустановку для связи. Остальные быстро погрузились в крейсер и начали проводить все приготовления. Перед отлётом Брандт и Дик, сидевшие вместе, взглянули на мониторы, транслирующие изображение снаружи, – около крейсера толпилось почти всё племя милашей и с лёгкой тоской смотрело на гигантскую металлическую птицу, всё громче и громче гудящую.

– Их не заденет реактивной массой? – беспокойно спросил Дик.

– Они умные, отбегут. К тому же не в первый раз видят отбытие крейсера.

– Ясно. Знаешь, я уверен, мы им понравились. Ещё вернёмся! – сказал он милашам, и крейсер взмыл.



***

На «Железном» выяснилось, что в починке магнитных петель, удерживающих три тысячи мегаединиц реактивного поля, экипажу нужна помощь как минимум трёх крепких мужчин. Конечно, на лайнере ещё имелись роботы-ремонтники, но они делали свою работу медленно, так что им поручили просто стоять на месте. Джуда, Брандта и Кайла сам капитан взял с собой на ручную замену высокоамперных катушек, а Дика посадили к одному из пунктов по контролю подачи тока. Лаймана никто даже просить ни о чём не стал – поэтому он с несчастным видом прогуливался от подотсека к подотсеку, глядя на трудящихся мужчин. Но в его движениях, глазах и выражении лица на этот раз не было надменности – он как будто что-то искал. Наконец, набредя на помещение для хранения магнитных отмычек, он воскликнул:

– Джонсон, вот ты где, дружище!

В помещении два члена экипажа – Джонсон и Брайан – заряжали несколько приборов.

– Чего вам, что-то срочное? – еле сдерживаясь от усталости, спросил Брайан.

– Да нет, просто хотел поболтать, но вижу, что мешать вам лучше не надо, – процедил Лайман и остался стоять в коридоре.

– Нарядился-то как, нарядился, – беззвучно ворчал Брайан.

Действительно, Джей-Си зачем-то нацепил свой любимый белоснежный костюм из безумно дорогого шёлка, добываемого на задворках Галактики. Видимо, от скуки он хотел привлечь внимание хоть кого-нибудь, на этот раз визуально.

Через некоторое время в коридор вышел пропотевший (от работающих зарядников в помещении было жарко) Джонсон и подошёл к Лайману. Они обменялись репликами, и Джонсон, сказав Брайану, что надо отнести отмычки к ремонтникам, взвалил на себя семь штук. В коридоре он хотел передать три Лайману, но тот принял только две, ловко уклонившись от третьей, после чего оба пошли… в отсек к крейсерам.

Тем временем Брайан уже закончил контролировать дозарядку всех десяти нужных отмычек и начал окликать Джонсона:

– Куда ты подевался, нести же нужно…

– Да здесь я, здесь, – неожиданно вошёл напарник.

– Слава бо… А что ты так шатаешься?

– Да-а… Ударился.

– Выпил что ли? В закрома мои лазил?

– Ударился, говорю же, когда по лестнице спускался. Задолбался, работы куча…

– И не напоминай. Бери половину. «Покажу врачу», – решил Брайан, глядя, как его напарник, всё также шатаясь, охая и порываясь схватиться за голову нагруженными руками, шёл по коридору к ремонтникам.

Через час работа была полностью завершена. Учёные и капитан почти со всем экипажем собрались в самой большой кают-компании, чтобы отдохнуть и просто поболтать.

– Спасибо вам, – растекался капитан, – что вы – люди науки – согласились помочь нам в нашем нелёгком деле. Сами понимаете, метеоритный поток никто не отменял, да ещё и некоторые элементы давно не проверяли… В общем, я пошлю Галактическому комитету рапорт о вашей работе, чтобы вам объявили благодарность.

Люди науки скромно разулыбались. Кайл попросил:

– И Лаймана не забудьте вписать, пожалуйста; не хочется скандала на почве его подозрительной непричастности к благому делу.

– Лайман… Достал он меня уже, – процедил капитан. (Лаймана не было в кают-компании.) – Надоел. Даже своим видом. Вызывающим. Понимаю, что странно звучит, но улетайте быстрее отсюда, пожалуйста, и его с собой прихватите наконец.

Все посмеялись, а Джуд добавил:

– Ничего не странно – нам действительно пора лететь. А эту курицу с пенисом мы, конечно, захватим, что нам поделать-то. Пойдёмте, друзья, Фиалка ждёт; поспим в крейсере.

– Мистер Лайман, спуститесь, пожалуйста, в отсек С для отлёта, – объявил капитан по громкой связи и пошёл провожать приятных сердцу пассажиров. Идя, спросил у одного из подчинённых: – Брайан, где Джонсон?

– Врач сказал ему отдыхать в каюте: у него, то есть у Джонсона, что-то с головой. Есть синяк, а также лёгкая нейронная дезориентация.

– Понял. Погоди, нейронная, ты сказал? Он что, баловался с каким-то мощным электрическим устройством?

– Не знаю, он только таскал магнитные отмычки для ремонта, как вы и распорядились. Док сказал, это не страшно.

– Да я понял. Наверное, случайно попал головой под направленный поток электронов от какой-нибудь катушки. Ну ладно.

Когда все пришли к подотсеку с крейсерами, то встали как вкопанные: их взору предстало непонятное, внушающее страх зрелище. Первым заговорил Джуд:

– Я ведь не один наблюдаю страшную неисправность багажника этого крейсера? А ведь там наше оборудование, не так ли?

Действительно, на обшивке багажного отделении крейсера номер три, который ещё два часа назад был подготовлен к отлёту, виднелись значительные прогибы атмосплава.

– Там наше оборудование, – нервно повторил Джуд и бешено спустился в док, чтобы залезть в крейсер и изнутри проверить, что там в багажнике.

– Где Лайман, кстати? До сих пор не пришёл, – проворчала Лина специально, чтобы чуть отвлечь остальных от пока невыясненной, но пугающей проблемы.

Через несколько секунд из люка вылез Джуд:

– Всё оборудование – в хлам!

– В каком смысле? – тревожно спросил Дик.

– В таком. В хлам! Просто увидьте это – там… ужас.

Действительно, на всех сканерах, электрощупах, химанализаторах, портативных компьютерах, сложенных планетоходах – на всём орали красные светодиоды, означающие абсолютную неисправность тонкой электроники, но больше поражало другое: на всём были вмятины. Прогибы. Искривления особо гибких элементов. И всё это, как подметил капитан, – того же рода, что и на обшивке багажника. Дик попробовал включить один из компьютеров – системный блок заискрился. Брандт попробовал специальным тестом проверить работоспособность индукционного двигателя одного из планетоходов – его руку шибануло током. Дик сделал вывод, что в металлических элементах многих приборов, если не всех, скопилось некоторое количество заряда. Отсюда он заключил, что ко всему, что тут лежит, n-ное количество времени назад применили мощный магнитный импульс. Причём это не было похоже на случайный направленный поток частиц от чего-то, что есть на корабле: не хватило бы мощности для… такого. Значит, это дело чьих-то рук…

– Не применяй неопределённое местоимение «чьих-то», Дик, – попросил его Брандт. – Потому что я не смогу разбить лицо «кому-то»!!!

– Но какая у него мотивация? И где он, опять же?! – спросила Лина.

– Где-то не на лайнере, потому что ВОТ!!! – Джуд показал на один из четырёх доков для крейсеров. Док пустовал.

– Но чем конкретно можно такое сделать? – вопросил Кайл, обалдело глядя на крейсер, помятый и, оказывается, в некоторых местах даже почерневший от температуры. – Каким прибором?

– Мощной индукционной пушкой, – сказал Джуд. – А ведь их в своё время хотели запретить как слишком опасные…

– На «Железном» нет таких приборов, – сказал кто-то из экипажа.

– Есть, – неожиданно сказал капитан. Все посмотрели на него с подозрением, но быстро поняли, что к порче оборудования он не причастен. – Об этом знаем только я и мой первый заместитель. Индукционные пушки недоступны простым смертным, но хранятся на всех лайнерах, чтобы в случае чего развеять плотное электрическое поле, в которое может войти судно – такое встречается в космосе.

– Где они хранятся?! – подорвался Джуд.

– Этого я не скажу, но могу сделать вот что. – Капитан подозвал первого помощника, тот подошёл и протянул ему планшет; с помощью гаджета капитан выяснил историю открытия и закрытия перегородок в нужном районе лайнера. – Никто туда не лазил.

– Тогда чем же так… – протянул Кайл.

– Джонсон! – внезапно сказал Брайан. – У меня есть идея, пойдёмте-ка к нему в каюту.

Идя, вернее, почти на бегу Брайан говорил:

– Я видел, как после разговора с Лайманом он пошёл относить семь магнитных отмычек к одной из ремонтных бригад. Он сделал это? – обернулся он к экипажу.

Молчание – знак отрицания.

– Значит, воспользовался в своих целях. Или не в своих.

Когда Брайан, капитан, Джуд и Брандт гурьбой ввалились в каюту Джонсона, тот лежал на кровати и слишком уж театрально храпел. Капитан поднял его официальной командой, тот вскочил и вытянулся по струнке.

– Ты подельник мистера Лаймана в угоне крейсера?

– Никак нет.

– Куда ты дел семь магнитных отмычек, которые собирался отнести к ремонтникам?

– Отнёс их в соседний склад за ненадобностью.

– Почему в соседний? И как ты определил их ненадобность? Так, короче. Что произошло? Почему оборудование господ учёных неисправно, четвёртого крейсера нет и на борту отсутствует Лайман?!

От ора Джонсон опешил, сел на кровать и замямлил:

– Он… я… не знаю… Я ничего не делал, – резко и фальшиво произнёс он.

Четыре крепких мужчины склонились над рядовым, и капитан тихо произнёс:

– Объясни подробнее, как именно ты ничего не делал.

– Он подкупил меня, – сдался Джонсон.

– Лайман? – уточнил Брандт.

– Нет! – вскрикнул Джонсон. – Я не скажу, кто это. Этот человек распорядился вывести из строя всё оборудование господ учёных с помощью объединённых магнитных отмычек.

– Ни фига себе, – произнёс Джуд.

– Двадцати штук. Я выносил их частями. В нужный момент мы с ним…

– Когда это было? – перебил капитан.

– Полтора часа назад, сэр.

Капитан взглянул на Брайана, тот кое-что прикинул и кивнул, указывая взглядом на напарника.

– И как конкретно вы с ним это сделали? – скрестив руки на груди, спросил Джуд.

– Объединили инструменты в одном направлении с высокой точностью и… включили на полную мощность.

– Теперь понятно, откуда у него плохое самочувствие, – процедил Джуд. – Побочные магнитные волны задели биоэлектричество в его мозге. Так бывает, когда эксплуатируешь самодельный еле как настроенный излучатель волн.

Лина внезапно высунулась из коридора:

– Сколько Лайман тебе заплатил?

– Две тысячи, – пролепетал Джонсон, а потом сообразил: – Но это не Лайман!!!

– Поздновато, – улыбнулся Джуд. – Актёрище. Ладно, не будем его мучить; капитан, что там с местоположением крейсера?

– Уже отследили, – сказал первый заместитель. – Крейсер летит к Фиалке.



***

– Неужели он не догадался вырубить в крейсере оборудование, обеспечивающее слежение? – спросил кого-то Кайл.

Учёные сидели в кают-компании и ждали, пока роботы на пару с людьми починят один из двух оставшихся крейсеров (первый, с оборудованием, спасти уже точно было нельзя, а два других поганец тоже повредил своей чудо-пушкой, но не так значительно).

– Наверное, он забыл про скрытую запаску, – ответил Кайлу Джуд. – Или просто не смог её найти. На всём космотранспорте сейчас такое ставят.

Тут из смежной комнаты, где их знакомый петушок давеча приставал ко второму заместителю капитана, раздались крики и угрозы (пока что не в адрес жизни и здоровья). Пять минут назад капитан с помощниками затащил туда Джонсона и допрашивал его, чтобы узнать детали, и вскоре учёные разобрали, что Джонатан по заказу Лаймана ещё и заранее обеспечил экипажу геморрой с магнитными петлями. И в процессе починки периодически тайненько выводил из строя то тот кабель, то этот, словом, затягивал ремонт, как только мог.

– Неужели Джонсон не понимает, что ему нечего терять, – тихо размышляла Лина. – Чем в большем он признается, тем меньшее грозит ему наказание – а тут хоть раскалённое железо тащи.

– Может быть, Лайман пообещал выплатить ему ещё больше, – сказал Дик, – если в итоге не раскроется личность заказчика.

– И на что в таком случае Лайман рассчитывал?! – смеясь, воскликнул Джуд. – На то, что его дружок будет молчать в тряпочку? Или гениально сымпровизирует? Неужели этот гриб настолько тупой? Нет – неужели он настолько уверен в успешности каждого своего действия?!

– Главный вопрос в том, что ему было надо, – сказала Лина.

Тут из смежной комнаты, распахнув дверь, вышли капитан с помощниками и бледный, вспотевший Джонсон.

– Его ждёт суд за порчу казённого имущества и пособничество в краже двадцати магнитных отмычек.

– Так Лайман забрал их с собой? – спросил Дик.

– Наверное, на память. Ну что там ваши французы, ещё не увидели крейсер?

– Пока нет, а что там с отправкой сообщения по суперсвязи?

– Отправилось, ответ должен прийти через три часа плюс время, которое агентство потратит на обдумывание нашего вопроса – и того минимум часиков пять. Я их знаю.

– А что с крейсерами?

– Всё убого. Обнаружились такие поломки, о которых никто и не подозревал: импульс проник глубоко в электрическую систему и даже задел протонные каналы. То же с вашим оборудованием, только там всё намного хуже; я думаю, что вы как люди умные и не надеетесь, что сможете им пользоваться в ближайшее время. А, ещё насчёт крейсеров: по расчётам, для ремонта понадобится минимум два часа.

– Отлично, не так уж много; но всё же, – поднял палец Дик, – надо дождаться сообщения от Специального агентства: вдруг они всё же выделят нам хотя бы минимум оборудования и передадут через телепорт.

– Ох, не знаю, Дик, всё это слишком сказочно, – тихо возразила Лина. – Идея сообщить о злодеянии Лаймана высшим инстанциям неплохая, но вряд ли они выделят кучу денег на то, чтобы за чёрт знает сколько парсеков переместить квантовым образом…

– Никто не знает, чем Лайман собирается заниматься! Он даже всю связь вырубил в крейсере – хочет, чтобы мы не были в курсе ни одного его телодвижения! Для такого случая агентству не должно быть жалко и… Да и потом: я раньше часто любил анализировать экономические данные, и косвенно уже сто раз допёр, что бабок у всех Галактических агентств больше, чем суммарные ВВП всех звёздных сист…

– Ладно, хватит, у тебя сейчас линзы вылетят. Капитан, а вы подробно всё описали в сообщении?

– Да разумеется, мэм. Не исключено, что они нам и боевых андроидов подбросят – тоже по телепорту.



***

– Сволочи, – тихо пропел Джуд и растёкся на диванчике. – Сво. Ло. Чи.

Как капитан и говорил, примерно через пять часов ответ от высших инстанций Специального агентства достиг «Железного» – и вот что в нём было (вкратце): вина Лаймана не доказана, записи с камер не предоставлены… и ещё много всего. Много сов на глобусы натянули чиновники из агентства, чтобы не помогать научным светилам – а всё потому, что:

– Похоже, влияние Лайманов гораздо обширнее, чем мы думаем, – с огорчением сказала Лина.

– Ладно, – вскочил Джуд. – Раз нам не помогают – кто мы такие, чтобы сами всё не решить? Капитан, я так понимаю, вы и экипаж не можете полететь с нами, верно?

– Верно. За нами на корабле установлена тщательнейшая слежка, и несанкционированное покидание корабля нами приведёт к проблемам гораздо бо;льшим, чем наш невоспитанный дружок.

– Тогда одолжите нам пять универсальных электрощупов, пять фонариков, пять раций – можно самого древнего образца, пять… чего ещё?

– Пневматических бластеров, – подсказал Брандт.

– Вот. Спасибо, Брандт. Имеются же у вас такие на всякий?

– Ага. С радостью. Прикончите там этого, а мы запишем, как будто был несч…

Тут рядом запикала радиоустановка.

– Да? – подлетел Кайл.

– Он кружит, – был ответ. – Он перешёл на лёгкую тягу и кружит прямо над поселением, милаши из которого тусовались с нами; радиус кружения – примерно… сколько, Жак? примерно пятьдесят метров, высота тоже около ста.

– А вы сами сейчас где?

– Мы на небольшом скальном нагромождении в трёхстах метрах от самого поселения. Наблюдаем в зумокли. Пока что.

– Правильно – а то этот псих сделает вам что-нибудь. Но вы же, если что, не голые?

– Да, у нас по пневмобластеру. Всё пока нормально. Он до сих пор кружит.

– Как к этому относятся милаши? – поинтересовалась Лина.

– Да никак, только головки периодически задирают и проверяют, не собирается ли эта железная махина на них падать. Всё хорошо. Он кружит.

– Если что-то поменяется, сразу сообщайте. Адью. – Кайл откинулся на спинку дивана. – Вот так исследование… А где капитан?

– Пошёл за тем, что обещал нам, – ответил Брандт. – Сначала, судя по избранному направлению, за пиу-пиу.

– Что-то я не наблюдаю на складе оружия кое-какого пиу-пиу, – капитан внезапно вошёл в кают-компанию и передал Джуду кейс с бластерами. – С теми, которые я вам хотел дать, всё было в порядке, а вот двух нейтринных ружей не хватает. Вернее, стало не хватать сутки назад. И зачем я согласился проводить для него экскурсию по лайнеру…

Пять секунд молчания – и нервный смех Джуда:

– Да нет, я не поверю, что с его-то трусливым характером он решился взять с собой два мощных орудия убийства.

– Что же ему там нужно… – думала Лина. – Не дай бог он захочет страшным образом переубивать всех милашей! – Она рассказала, как Лайман интересовался у неё про жизнь грызунов, а Дик напомнил, с какой рожей он на них глядел.

– А помните, – сказал Кайл, – он любил говорить на тему божественности?

– Маньяк. Мания превосходства, – сделал вывод Джуд. – Забираю слова насчёт трусости обратно.

– Не уверена, что он на такое будет способен, – сказала Лина, – то есть не в такой мере он поехавший; но нам в любом случае надо торопиться. Зовите экипаж, пусть помогут нам настроить координаты приземления.

Когда учёные уже почти погрузились в крейсер, рация запищала, перепугав всех до смерти.

– Вы не поверите, что сейчас было, – раздался французский акцент – и тем быстрее Джуд начал заводить только что починенные двигатели.



***

Рассказ французов был таков, что даже Лина изумилась беспрецедентному случаю в её практике наблюдения за людьми. У Брандта по мере развития сюжета краснело лицо и сжимались кулаки, у Джуда – то же, но с ухмылкой.

Уже давно было известно, что милаши регулярно страдают от местных хищников – мягкотелых подобий кальмаров, которые умеют ползать по суше и имеют развитые хватательные тентакли. У французов было ощущение, что Лайман специально дожидался, когда стая спрутов в полном составе вылезет из-под земли и окружит группу неудачно забредших в болотистую местность милашей; а ещё ему повезло («будет дальше понятно, что это значит» – сказали французы), что на недалёком холмике стояли сородичи будущих жертв и беспомощно смотрели на готовящуюся трапезу, так как хорошо знали: даже сотня милашей не справится с одним кальмаром. Они смотрели – вот в чём повезло Лайману. А окружённые бедняги бесновались в панике – в этом ему тоже повезло. Наконец, удачно подгадав самый последний момент, он на вертикальной тяге плавно спустился до высоты в десять метров над самой гущей событий, выпустил из всех отверстий крейсера горячую аккумуляторную жидкость – она разлетелась по воздуху белым паром, – и в лучах яркого внутреннего освещения вышел на медленно открывающийся трап прямо на лицезрение милашам. Всем милашам. А затем достал из-под одежды нейтринное ружьё, разложил его – и выстрелил очень мощным потоком в одного из спрутов. Тот, естественно, растянулся замертво. Затем он убил ещё двоих спрутов, оставив последнего. Тот, раненый побочными нейтринными потоками, судорожно уползал в траву, но Лайман зашёл в корабль, видимо, чтобы занять место автопилота, догнал спрута, затем опять завис, вышел на трап – и поразил и его. Важно заметить, что милаши никогда раньше не видели использования людьми подобного типа оружия – а учитывая, что нейтринные потоки для них наверняка выглядят как огненные струи, извергающиеся из рук человека, они, наверное, приняли это событие с благоговением и даже страхом.

После убийства спрутов на раскрытых глазах у милашей Лайман спустился на землю, вышел из крейсера и стал обследовать почву: ходить туда-сюда, водя над ней каким-то  прибором (Жак предположил, что это специальный ультразвуковой щуп). Через пять минут он наконец нашёл, что искал – вставил в землю ещё какой-то прибор (высокочастотный магнитный излучатель, по мнению Жака) – и на том месте вылезло ещё два спрута. Он убил и их. Причём жестоко – медленно испепелил нейтринным потоком небольшой мощности. Затем он проделал эту же процедуру два-три раза, таким образом полностью обчистив территорию от спрутов и принеся большую радость милашам: они быстро сообразили, что к чему. Он даже торжественно повернулся к ним и раздвинул руки – и милаши кинулись к нему, стали на него лезть, нюхать, ещё что-то делать… В общем, он стал для них…

– Необычайная мания превосходства, – констатировал Джуд, горько откинувшись в кресле. – Величия. И почитания со стороны окружающих.

Прошло пять минут молчания, после которых Кайл сказал в приёмник:

– Вы говорите, что он собрал вокруг себя всех милашей и отправился с ними к большим скалам? Тогда следите за ним, только не спалитесь. Чёрт знает, что он может с вами сделать. Уследите за ним?

– Такую толпу вот прям хрен отследишь, – был раздражённый ответ. – Тем более Лайман в яркой белой одежде.

– Белая одежда… – сказал Джуд. – Ха! О, господи, какая любовь к эффектам…

– Сообщайте о его местоположении каждый час и дайте знать, если что-то пойдёт не так. Конец связи. – Кайл сел и закрыл голову руками. – Его поступок аморален по крайней мере потому, что он абсолютная пустышка внутри – такие не имеют права быть высшим существом, тем более для простых созданий, разум которых не замутнён никакими догмами и сложными понятиями о добре и зле. Они ведь дети! Дети… А он – чудовище.

– Думаю, его поступок неэтичен ещё и с правовой точки зрения, – добавил Дик, – представитель абсолютно другого вида с другим менталитетом вмешивается в естественный ход развития цивилизации. Я просто хочу сказать, что, по-хорошему, управу мы на Лаймана сможем найти. Вот только реализовать её…

Больше никто не стал комментировать злодеяние Лаймана. У всех внутри кипел праведный гнев – и его подпитывала изначальная ненависть к характеру этого человека.

До приземления оставалось три часа – это при том, что крейсер нёсся на всех парах.

– Я очень боюсь за французов, – тихо сказала Лина. – Не думаю, что Лайман настолько туп, чтобы забыть о том, что они остались на планете, значит, он вполне мог приготовить для них какую-нибудь ловушку. Ну или просто отстреляться в крайнем случае.

– Они будут осторожны, я их знаю, – сказал Брандт.



***

Тихонько приземлились именно на то место, где Лайман давеча являл будущим подданным свои божественные способности. Там действительно была куча убитых спрутов – жуткая картина; а на близстоящем холмике виднелась недавно вытоптанная трава – там во время огненного театра стояло большое количество милашей. И на этом самом холмике показались запыхавшиеся Эмиль и Жак.

– Что они тут делают? – удивился Дик.

Но через секунду стало понятно: за ними гналось четыре страшных хищника. Это были четвероногие шерстистые звери с вертикальными створками рта и ростом человеку до пояса. В какой-то момент Эмиль настолько запыхался, что чуть сбавил скорость – один из зверей нагнал его и сбил с ног ударом длинного крысиного хвоста; тот задёргался в страхе – и зверь залез на него… Но тут же в него вонзился дротик с транквилизатором, выпущенный Браднтом. Жака тоже настигли – уже двое хищников, но одного пристрелил Брандт, а второго, со второй попытки, Джуд. Последнее чудище долго металось между обгорелыми тушами спрутов, но Джуд вместе с Кайлом пристрелили и его. Французы, простонав: «Мерси-и-и-и…», повалились на влажную траву. Когда они отдышались, Дик дал им воды:

– Выпейте и расскажите всё по порядку.

– На нас их натравили, – судорожно начал Жак. – Это Canis verticore, грызуны разводят их как сторожевых животных. Это они натравили их на нас.

– Вы уверены?

– Когда мы зашли в высокую траву, где-то в двух метрах показалось четыре грызуна, держащих за загривок по зверю, – думаем, они специально отстали от всего племени и дожидались нас по приказу Лаймана; мы не успели и слова сказать, как грызуны специальными звуками послали их вперёд, на нас; они набросились – и мы выронили бластеры. Оба.

– То есть ваше оружие сейчас там, в поле?

Жак грустно кивнул.

– Жесть, – сказал Брандт. – Ну ничего, у нас есть пять штук с почти полным зарядом – этого хватит. Начинать поиски надо прямо сейчас, иначе…

– Да знаем мы, – проорал Джуд; он был в бешенстве и за французов, и за всё, что уже произошло за последние сутки. – Кайл, мы идём к поселению: посмотрим, может, там остались милаши с ещё не замутнённым сознанием. Или ещё что-нибудь интересное.

– Дик идёт со мной в обход, через вон те холмы, – сказала Лина, – мы проверим тамошнюю рощу. Я ведь так понимаю, племя могло свернуть куда угодно, ведь вы его уже давно не видели.

Кивок.

– А мы с Жаком и Эмилем проверим эти болота, – сказал Брандт. – Мало ли здесь тоже остались праведные милаши, может, их спрутами задавило. Сука, я задушу тебя, – закончил он себе под нос.



***

Целых полчаса бродя по поселению милашей, Кайл и Джуд не нашли ничего, что свидетельствовало бы о хоть какой-то надежде на неабсолютность влияния Лаймана на милашей. Милаши побросали всё своё хозяйство, дети – все игрушки и дудочки, всех своих ручных животных (по полу некоторых вигвамов бегали мелкие, размером с мышь, ящерки, живущие в искусственных деревянных конурках). Они оставили всё – чтобы начать паломничать за быстро обретённым кумиром. Богом, спасшим их от их главной проблемы, закрывшего их главный гештальт. Если ты прост и наивен, подобная сущность вполне может стать для тебя всем.

– Мне вот интересно, на что он жить тут собрался, – рассуждал Кайл, заглядывая  в очередной вигвам. – Если вообще он собрался жить именно тут, на Фиалке.

– Наверняка эти грызунчики ему что-нибудь да предложат. На блюдечке. Стоя на коленочках. У меня, кстати, ещё вопрос: такое ощущение, что он очень умело – через своих слуг – пользуется, так скажем, элементами их быта; я делаю этот вывод только по тварям, напавшим на французов, но всё-таки…

– Я тебя понял. Я бы сказал так: у меня ощущение, что он уже достаточно хорошо научился с ними контактировать чуть ли не на понятийном уровне, раз они так чётко исполнили его волю натравить своих чуд-юд на Эмиля с Жаком. Может, кстати, он использовал наши фотографии. Я не говорю, что он выучил их язык или, не знаю, научился им мысленно приказывать; напрашивается вывод, что он давно готовился к этому мероприятию.

– Он ведь прилетал сюда раньше… – застыл Джуд. – Мне же не изменяет память?

– Нет, Дик пересказывал разговор с ним. Тогда возникает вопрос, зачем он так интересовался этой цивилизацией?

– Чтобы создать ощущение девственной невежественности относительно её. Чтобы с большей вероятностью на него не подумали. Ха, не подумали… Так, давай лучше разделимся. Мы проверили вон те вигвамы, обособленные?

– Нет.

– Иди туда, а я проверю те, около дерева. Кошмар, проводим расследование ножками и ручками, как детективы XIX века…

Кайл пошёл к небольшой кучке отдельно стоящих вигвамов. Сразу за ними начинался обрыв, и ему было страшновато туда подходить, но он собрался и начал по очереди заглядывать в жилища. Он уже и не надеялся что-нибудь углядеть – так, проводил поверхностный осмотр.

В первом ничего не было. Ни в кармашках на внутренних стенках, ни в земляных тайниках, ни в деревянных норах. «Господи, что я вообще ищу? Конкретно?» Во втором – ещё более пусто. В третьем, четвёртом – всё так же покати шаром. А вот на пятом, последнем и самом большом, висела занавеска…

И дёргалась.

Она дёргалась.

– Ветер, – убедил себя Кайл и без страха откинул её. – А может, и не ветер. Ау, лапочки…

В жилище царил плотный мрак: видимо, материя вигвама была очень плотной. Но было прохладно и… как будто ощущалось чьё-то присутствие.

– Ау…

Тихо-тихо:

– У-уа-ар-р-р…

– КТО ЗДЕСЬ??!! – шарахнулся Кайл.

Это было смутно похоже на пение. Господи, ничего не видно.

– Показалось, Кайл, показалось. – Внезапно он рассмотрел в темноте… – Что за?..

У дальней стенки вигвама стоял кто-то человеческого роста. Лучи света еле пробивались через щели между стенками и занавесью, но со временем этого стало достаточно, чтобы глазки Кайла рассмотрели… женщину?

Девушку.

Округлые бёдра, длинные ноги, густые волосы, заметные груди. Плотные – чувствовалось даже через воздух… Она стояла почти по струнке – и прямо перед взором Кайла. Он различал лишь очертания и поблёскивания украшенного стразами и камнями (?…!) одеяния, похожего на индийскую лехенга-чоли. Что-то размягчилось в психике мужчины… И резко возникло приятное напряжение между ног. В какой-то момент Кайла что-то подтолкнуло к девушке – и он мысленно полетел к ничего не говорящему, но всё же странно звучащему в его сознании образу…

– Кайл!

– А?

– Нашёл чё-нибудь?

– Нет, – сказал Кайл, выходя из вигвама.

– А я нашёл – следы. Мы пошли по их следам, – сказал Джуд в рацию.



***

Спустившись с небольшой возвышенности, на которой стояло поселение милашей, Джуд и Кайл преодолели область с очень каменистой почвой, в которой через каждые три метра располагались карстовые провалы. Поэтому шагали осторожно; в какой-то момент Кайл даже провалился в один из колодцев, и Джуд вовремя его спас. Хотя и без него Кайл бы не утонул: его нога наткнулась на что-то мягкое и большое. Ощупав это сухими палками, которые они нашли по дороге и взяли себе в качестве орудий ходьбы, учёные поняли, что в воде была мёртвая туша головоногого.

– И здесь этот говнюк демонстрировал своё умение… защищать, – с отвращением процедил Джуд. – И здесь, и здесь! – Он обследовал ещё три провала – и в трёх оказалось по обгорелой, уже начавшей вонять туше. – Похоже, он действительно отчасти маньяк. От довольно большой своей части. Кайл, не провались второй раз, смотри под ноги, пожалуйста.

Кайл был сам не свой. Ещё в начале карстовой местности его настигло какое-то вязкое, тягучее состояние. Из его головы всё не выходил тот образ… «А она красивая… Бёдра…»

– Ну и о чём ты сейчас думаешь? – Джуд прервал воспоминания, с укоризной смотря на коллегу. – Ты ведь учёный, а древние греки считали, что чем больше у человека ума, тем меньшего размера у него…

– Тебе-то что?! – стягивая вниз футболку и прикрывая пах руками, огрызнулся Кайл – но тут же смягчился (такой уж он имел характер). – Мало ли о чём, давай шаг ускорим.

Преодолев провалы, учёные вышли к тому самому большому лугу. Левее них, в шести метрах, высокая трава была примята – там в неё вошли человек и больше сотни грызунов вместе со скотом. Кайл и Джуд принялись в контрольный раз рассуждать, может ли быть там засада, в итоге решили не рисковать и обогнуть место входа, а потом войти на протоптанную тропу где-нибудь в середине луга. Так и сделали.

– Джуд, – как-то странно позвал Кайл, – я только что осознал: ты не представляешь, как тут – на Фиалке – красиво…

Джуд уже заготовил шутку про то, что Кайла укусила Лина, но его насторожил весьма необычный тон напарника – мягкий и какой-то… манящий. Вернее, словно просящий: «пожа-а-а-луйста… останемся?»

– И что тебя тут так восхищает?

– Поля. Поля до горизонта. Небо. Посмотри, какие облака… А деревья! А ещё – атмосфера…

– Неужели трава действительно галлюциногенная?

– Дурачок. Тебе просто не понять…

– Кайл, ты пугаешь меня.

– Я видел. Видел, – резко сказал Кайл – и Джуда испугали красные глаза. И натянутая ткань штанов в области паха. – И я хочу остаться.

– Здесь – с этим Лайманом??

– Да нет же…

– Щас по щеке дам.

– Извини. Я правда не знаю, что на меня нашло. – Это Кайл произнёс автоматически: как-никак, он испугался серьёзно сказанной угрозы. Впрочем, непонятный экстаз через секунду прошёл на самом деле, и учёные зашагали дальше.

Вскоре луг резко пошёл вниз, и, спустившись в овраг, мужчины увидели в полукилометре невысокое, но обширное нагромождение жёлтых скал. По мере приближения к ним почва становилась намного суше, чем в других местах, так что следы скота и милашей читать было всё легче. И привели они учёных к самым скалам, а точнее – к какому-то гроту в самой их гуще. Вдруг Кайл заметил около десятка крупных рогатых животных, пасущихся недалеко от скал, на вновь начинавшемся лугу – по всей видимости, это был племенной скот, которого племя решило оставить снаружи на кормах. Джуд сообщил остальным по радио, что к чему, дал ориентиры, и обе группы согласились прийти к ним с Кайлом.

– Войдём? – стараясь быть бодрым, спросил Джуд коллегу. – Обследуем хотя бы начало. Хотя, можем дождаться остальных.

– Давай войдём…

Оба уже успели устать, так как хоть и пробовали поспать в крейсере по пути на Фиалку и даже принимали препараты для расслабления – не получилось. Но долг звал – долг отомстить противному клоуну за его ввергающую в ужас выходку и за всё его существование.

Сначала прислушались. Был эффект, словно подносишь раковину к уху, – тихий свистящий гул, только в гигантском масштабе. В общем, мало что можно было разобрать ушами. Эх, если бы у них были ультразвуковые или гравитонные сканеры дальнего действия… Но они остались на лайнере, в багажнике крейсера, убитые, помятые, сожжённые дурацким излучением!

Всмотревшись внутрь, в двадцати метрах Кайл увидел резкий поворот вправо – и пол там начинал уходить вниз, в глубь скал.

– Пошли уже, – скомандовал Джуд.

Включив фонарики, они благополучно достигли поворота. За ним была длинная прямая галерея без ответвлений, оканчивавшаяся ещё одним поворотом. И вот за ним Джуд уловил еле слышные звуки…

– Ты тоже это слышишь?

– Господи, напугал, Кайл. – Джуд на несколько секунд завис, слушая звуки. Тянущиеся, красивые звуки. – Ты какой-то уверенный, дружок.

– Потому что я их уже слышал. Это пение.

Пение… Джуда пробрало. Кайл уже это слышал – и…

– …ты не сказал?

– Честно, боялся высмеивания и недоверия.

– Сейчас бояться не стоит, объясни, где ты их слышал.

– Рассказы о женщинах не враньё, Джуд. Да. Правда, я допускаю, что это не обязательно самки милашей, я даже почти в этом уверен – но я видел одну такую. Я не знаю, может, мне привиделось, но пела она мне точно, раз я слышу это же сейчас.

– Понятно. Интересно… Ау!

Нет ответа. Пение смолкло.

Но через секунду снова возникло…

– Джуд, лучше не надо…

Джуд не слушал Кайла. Держа руку на кобуре, он быстро зашагал к повороту…

За поворотом стояли три девушки. Было темно: фонарик светил в пол в опустившейся руке Джуда, поэтому девушки в рассеянном свете казались какими-то дымчатыми. Они стояли рядом: две – по струнке, а одна вальяжно прислонилась к стенке тоннеля. Джуд не видел их лиц, но был уверен, что они смотрят на него…

На него…

Ножки. Голени. Голые. Шёлковые юбочки – тонкие-тонкие, слегка развевающиеся.

– Матерь… бож…

Он не успел договорить, как девушки быстро развернулись и, издавая высокие звуки – девичье хихиканье? наверное – понеслись по тоннелю. Как на крыльях.

– Джуд! – раздалось сзади.

Но он бежал.

– Джу-у-уд!!! Стой! Стой!

Он преследовал прекрасных созданий. Он не мог оторваться от бега и ничего не видел и не соображал: что-то в его твёрдой, мужской психике размягчилось, когда он лицезрел девушек; если бы не врождённая боязнь препятствий, он бы давно вмазался в стену пещеры. Где они… скорее… скорее… к ним, к ним!

– Джуд, стой!

– А??!

Он наконец остановился. Какой-то защитный механизм – то, что ограничивает нас от взаимодействия с неизвестным и потенциально опасным, – восстановил в Джуде силы мыслить рационально, и он наконец внял крикам товарища.

– Ну что, убедился?

– Воистину. Твою ж мать, – Джуд сел на холодный пол, тяжело дыша. – А я вот скептик… Был им. Твою ж мать…

– Теперь мой черёд спросить, о чём ты думаешь, – улыбаясь, съязвил Кайл. Но на самом деле ему было не очень-то весело.

– Что? Серьёзно? Это… они… – пролепетал Джуд, стыдливо прикрывая свой пах. И вскочил: – Нам нужно строго себя контролировать!

– Зачем? – странно спросил Кайл.

– Мало ли чем может обернуться завлечение… Мало ли что они нам тут устроят!

– Зачем? – странно повторил Кайл.

Джуд обернулся по направлению его взгляда…

Под аркой грота красовались они. Кайл смотрел на них и постепенно обмякал…

В последующие полторы минуты была очередь Джуда постоянно пытаться остановить бегущего за смеющимися красавицами напарника. Кайл был не очень физически сильным, поэтому скоро выдохся, и тогда Джуд силой усадил его на пол и прижал к стене. Он начал светить ему фонариком в лицо и пытаться уговорить перестать стремиться к загадочным образам, но Кайл каждые десять секунд мямлил:

– Я хочу к ним…

– Очнись, дружище!

– Я хочу к ним…

– Перестань.

– Я хочу…

– ХОЧЕШЬ ПО ЩЕКЕ ПОЛУЧИТЬ??!! – зашипел Джуд – и Кайл сразу же обрёл привычное, нейтральное выражение лица. Но угроза помогла только отчасти: Кайл с очень серьёзной, не напускной интонацией сказал:

– Я. Хочу. К ним.

– Нет, ты не хочешь к ним.

– Джуд, Джуд, это ты очнись! Ты их видел вообще? Видел?

«Похоже, мания этих образов достигла его подсознания. Сознание-то избавилось от тумана, стало быть, вернулось нормальное поведение; но внутри он…»

– Ладно, вытащим тебя силой. Ох, я ненормальный, завёл нас сюда. Сука, сука, сука! За что… Кто же это такие, что делают на Фиалке – в таких-то нарядах… Нет! – вскрикнул он. – Не думай о них, Джуд. Не думай. Розовый аллигатор, розовый аллигатор. Вот так.

– Ты лучше прислушайся, аллигатор, – сказал Кайл.

И правда – где-то в глубине гротов, очень далеко, раздавались звуки, но не пение девушек, а что-то множественное и разнообразное. Подсознание Кайла постепенно отходило от аффекта: в его глазах рассеивалось маниакальное смятение; а Джуд всегда был человеком сдержанным, поэтому быстро начал мыслить холодно. Отдышавшись и понадеявшись на то, что эти звуки – не какая-нибудь модификация гипнотического пения девушек, мужчины щёлкнули предохранителями бластеров и, тихо ступая, пошли на шум.

Тоннели были почти без ответвлений, так что достигнуть источника звуков не составило труда. Где-то после десяти минут ходьбы Кайл и Джуд увидели отблески света на полу и стенах – они исходили из-за плавного поворота, за которым находился очень большой, судя по объёмности шума, грот. Внезапно обоих осенило, что шум представлял собой смесь нежного говора милашей, шуршания плотных тканей, звон металла и керамики и очень знакомого заливистого смеха. Не девушек – другого объекта.

– Зеркала нет случайно? – шепнул Джуд.

– Только сегодня не взял. Обычно беру.

– Хватит шутить. Тихо. Они заметили нас.

И правда, шум слегка стих. Но потом возобновился, казалось, с большей громкостью.

Вдруг Кайл заметил в стене на высоте плеча относительно узкий лаз, на стенках которого тоже плясали отблески; он вёл вверх и чуть в сторону шумного грота. В него явно можно было пролезть.

– Подсади меня, я попробую посмотреть через него.

Джуд исполнил просьбу, и Кайл ловко залез в тоннельчик, прополз несколько сантиметров, поднялся на руках, чтобы камень перед ним не загораживал обзор, – и увидел… Вылез обратно. Аккуратно спустился.

– Примерно в полусотне метров за этим поворотом мы обнаружим большое пространство – объёмом как пять или семь кают на лайнере. Часть уходит вниз, может, там ещё больше пространства, есть ещё ответвления, смежные небольшие гроты…

– Что там конкретно?!

– Там… Я даже не знаю, как объяснить. С чего начать. Лайман… пирует.

– Пирует? – удивился Джуд. Искренне.

– Ну да.

– А теперь подробно: как это – пирует?

– Так и пирует. Горят факелы. Вокруг него суетится куча милашей, они то и дело подносят ему какие-то блюда со своей традиционной жратвой; они меня угощали ей, когда мы в первый раз прилетели. Фрукты там, другие плоды, пареная луговая трава. Это вкусно, поэтому он наслаждается – у него очень довольная морда. Несколько милашей стоят около него и дуют на него палками с какими-то пластинами на концах – самодельными опахалами, короче.

– Ого… Вот значит как. А сам он где?

– По центру грота. На мягком ложе из шерсти и шкур.

– Вот почему все вигвамы пустые. Он заставил их забрать все свои пожитки. Все.

– Да, ужас. Ты знаешь, я… сам в шоке…

– Нет, ты не в шоке, друг. – Джуд кое-что уловил в поведении Кайла. – Ты снова их увидел?

Кайл посмотрел на коллегу и с горькой улыбкой произнёс:

– Ага.

– А что они делали?

– Мелькнули в арке одного из смежных гротов и исчезли.

– Ты ведь НЕ пойдёшь в этот грот, НЕ поспешишь в объятия странных, неизвестных сущностей?

– Нет.

– Молодец.

– Пойду.

– Ты НЕ пойдёшь. Будь sapiens, Homo: неизвестно, что эти дамочки могут с тобой сделать. Читал про сирен? Античные мифы? Русалки? Это могут быть даже не люди – хотя тогда я не представляю, что это; ну, короче, ты туда не пойдёшь, ты понял??

Воцарилось молчание. Наконец Кайл ответил, пожав плечами:

– Прости.

– Бедняга, – произнёс Джуд со всем осознанием того, каким боком сейчас поворачивается мягкость характера его коллеги.

– В каком смысле «бедняга»? – Кайл отвёл Джуда подальше от поворота и продолжил: – Лайман создал для себя рай на Фиалке – почему мы не можем к нему присоединиться? Вкуси наконец всю сладость взаимодействия с этими сущностями! Ты правильно их назвал – «сущности», и мне кажется, я точно знаю, кто они такие; но какая разница – земные женщины, не земные? Главное – их сущность, функция, какое впечатление они на тебя… А-а-а-ай, – тихо простонал он и опустился на сырой пол, схватившись за щёку. Через минуту, в течении которой Джуд строго буравил его взглядом, он сказал: – Спасибо, Джуд. О господи… Да… сирены. Это правда опасно…

– С возвращением. Надо идти обратно к выходу и ждать Лину, Дика и остальных. И вот тогда все вместе скрутим этого говнюка.

Оба начали искать выход из подземелья, сверяясь со следами, светя на них фонариком… Но поиск оказался не таким-то простым: в глубине пещер пол был довольно влажным и состоял из какой-то нестойкой, живенькой глины, поэтому следы на нём довольно быстро затягивались. Поэтому уже через сто метров учёные вынуждены были тщательно всматриваться в пол, а ещё через сто метров следов вообще не стало видно. И как раз возникла тройная развилка.

– Здорово, – сказал Джуд. – Просто здорово. Ох, чёрт…

– Можно попробовать восстановить путь по памяти, – предложил Кайл. – В обратную сторону.

– По какой памяти? Не по той ли, что отключилась у нас, когда нас с тобой очаровали те девицы?!

– Но они ведь не одновременно это сделали, – напомнил Кайл, и Джуд успокоился. – Я попробую вспомнить, как догонял тебя. Я помню, что делал это первым, но ты же сейчас не хочешь этим заниматься – а я восстановлю хотя бы часть пути. Давай дыши потише, я начинаю.

И это оказалось трудно. Причём не то что трудно – невозможно… Трудновато в деталях запомнить дорогу, когда твоей целью является не это, а следить, куда бежит другой человек; да и аффект сыграл свою роль. В общем, через пять минут напряжённой умственной работы Кайл сдался. Но не начал паниковать: он был человеком мягким и спокойным, а ещё в его голове всё-таки было некоторое желание остаться здесь и предаваться блаженству. А вот Джуд взбесился – вскочил, начал ходить от стены к стене, как будто пытаясь найти какую-то подсказку. Ситуация действительно была страшная: в этом же пещерном коридоре, имевшем прекрасную акустику, находился их злейший (и – теперь – власть имеющий) враг.

Джуд наконец взял себя в руки и присоединился к апатично сидящему Кайлу:

– Безумие, но… можно попробовать как-то использовать местных жительниц. Ведь они здесь обитают, раз встретили нас, и не исключено, что периодически вылезают на свет. Да, точно – ты же видел одну в вигваме. Так что можно подгадать момент, проследить за ними и…

– А ты знаешь, кто они такие? – перебил Кайл.

– Нет, а ты?

– Я догадываюсь, как уже говорил. Но догадка смутная и… слабо мне в неё верится. А всё-таки – хоть убей меня сейчас, но надо не терять оптимизма, а Лина говорила, что он обеспечивается в том числе чувством эстетики – так вот, видел ты, какие у них красивые камни на юбках и накидках?

– Камни? Как ты на их одежде увидел камни?

– Глазами, как. Самоцветные… – Кайл закатил глаза от воспоминаний. – Мелкие-мелкие – настоящая ювелирная работа…

– Не было там камней. Они были просто в лёгких накидках.

Кайлу что-то пришло в голову. Он опустил голову, задумавшись – а потом на его лице отразилось горькое осознание.

– Все? Были в накидках?

– Все.

– А ещё их силуэты туманны…

– Да, – резко согласился Джуд. Теперь он понял, что девушки были туманными не от слабости света и витающей в пещерном воздухе влаги. Они были туманными скорее в его сознании, а не визуально.

В его сознании…

– И Дик рассказывал, – продолжал Кайл, – что его друг, вернее, коллега Боба видел девушек только в тумане. И во сне, но это нам не так нужно. А я видел их только в темени, где хоть глаз выколи, благо у меня усиленное зрение. Но главное – у нас не совпадают элементы их одежды… И ещё, Джуд – опиши их позы.

– Зачем? – ошалело прошептал Джуд.

– Опиши позы. Когда ты их увидел в первый раз.

– Ну, две стояли, а одна прислонилась к…

– Ага, прислонилась. А я думаю, что танцевала балади.

– Чего? Так, объясни, что ты всем этим хочешь сказать?!

– Тихо. Лучше сядь. Вот так. Однажды я читал про Умбр…

Джуд правильно сделал, что сел.

И как он не догадался об этом сразу? Наверное, помешали пыл и обилие приключений, свалившихся на голову за последние часы.

Под Умбрами – такое имя им дала журналистика – подразумевалась совокупность видов с кое-какой общей способностью, которые могли обитать хоть в каких регионах Галактики. Про них было известно уже довольно много времени, но никто их так толком не изучил и не нашёл им применения, так что последние десять лет публикации им посвящали редко. Найдёшь применение таким существам! Известно было только, что они представляли собой созданий, способных представать перед эмоциональным существом в виде, который в наибольшей степени отвечал его глубинным вожделениям, желаниям, идеалам; с огромной вероятностью – вожделениям инстинктивным, животным. Так, человеческому мужчине, как ни оскорбительно это может звучать, Умбры являются в виде стройных, красивых девиц (если у мужчины среднестатистические вкусы) в наиболее откровенных нарядах, какие можно представить, а то и без таковых.

Но, как у всего сущего, у Умбр есть предел возможностей: они не могут скопировать подсознательные вожделения наблюдателя идеально – поэтому обходятся некоторой расплывчатостью, скрывающей неточности. К тому же образ идеальной сладкой киски в мужской голове чрезвычайно абстрактен, и это находит физическое отражение. Но если Умбру будет окружать тьма, туман, дождь или если ей попадётся плохо видящий, общих очертаний будет достаточно, чтобы захватить разум жертвы.

Считав подсознание наблюдателя, Умбры могут навостриться ещё и издавать звуки – манящие, гипнотические – то, что нужно для завлечения.

– А ещё я читал, что при определённых обстоятельствах, например, при низкой сопротивляемости сознания, Умбры могут вертеть другими как хотят, – закончил Кайл. И тут же поник, осознав, что только что описал себя и что для Умбр он может стать вполне лёгкой добычей.

К слову, он, да и Джуд, успевший припомнить всё, что читал и слышал про этих существ, – оба не представляли чётко, что значит «жертва» в плане охоты Умбр. Что они будут с ними делать – есть, мучить, заставлять сношаться? Галактика уже открыла немало животных, в поведении которых было много настоящего садизма. Но Умбры – ребята исключительные…

– Давай лучше без рассуждений, – сказал Джуд. – Надо валить из этих скал, пока не поздно.



***

– Судя по описанию Джуда, мы на месте, – сказала Лина, осматривая грязно-жёлтые нагромождения камней. – Осталось найти вход в ту пещеру.

Брандт указал на две пары следов, учёные стали идти по ним и вскоре пришли туда, куда недавно скрылись их товарищи.

– Кайл, Джуд, мы на месте, – сказала в рацию Лина. – Ка-айл… Датчик показывает, что нет обратного сигнала.

– Видимо, в этой породе много соединений железа с особым строением решётки, и они влияют на радиоволны, – сказал Дик. – Но это уже область Кайла.

– Отлично, и где он? Ладно, подождём.

Вдруг в рации послышалось шипение – Лина тут же поднесла динамик к уху. Одновременно французы и Брандт уловили шум в тоннелях, который вскоре превратился в звук бега. Шипение в рации стало похоже на: «Это его логово! Не смотрите… Не смотрите… Это у… ы… р-р-р… ш-ш-ш…»

– Что-то случилось, – взволнованно произнёс Дик.

– Ничего, сейчас они прибегут, – успокаивающе сказала Лина. – Вон они!

На стенках грота заплясал свет фонариков, и через две секунды учёные увидели своих коллег…

Но в тот же миг, как Кайл с Джудом показались из-за поворота, что-то в том же месте выпрыгнуло из темноты, схватило их и надело на голову серые рваные мешки, а затем мощным рывком утащило обратно в тоннели.

Что в этот момент происходило с остальными, Лина не видела. Хотя, краем глаза ощутила, что все они – нет, не все: только Дик, Брандт и Эмиль – потянули руки к пещерам. А затем бросились всем телом. Её дисциплинированный ум осознал, что то нечто и её тоже тянет к тёмным лабиринтам – а именно, к голому, блестящему, горячему мужскому телу… Внезапно она взяла себя в руки, метнулась ко входу и преградила мужчинам путь. Жак помог ей: из-за ракурса он не успел хорошо разглядеть существ, поэтому пребывал почти в полном сознании.

И вовремя же они остановили коллег: почва содрогнулась, скалы затряслись, в воздух взвилась пыль – и грот за секунду оказался завален множеством валунов.



***

Мешки были страшно вонючие – пропитанные какой-то наркотической дрянью, поэтому сознание Кайла и Джуда накрыл мрак. Они не могли сопротивляться, думать, анализировать – чьи-то сильные конечности просто несли их по тёмным лабиринтам. Через несколько минут оба почувствовали удар о твёрдый пол; мешки сняли, и через несколько минут полное ощущение мира начало возвращаться. За это время кто-то пару раз пнул их по рёбрам, при этом не переставая по-конски ржать. Вокруг был знакомый шум. Наконец смех прекратился, и знакомый голос произнёс:

– Поднимите им ноги, чтоб кровь прилила к башке. Быстрее очухаются.

Лапы – другие, не те, что утащили их во тьму – выполнили приказ.

Джуд пришёл в себя первым – и увидел перевёрнутое лицо ненавистного человека.

– С-сука… – произнёс он и попытался плюнуть.

– Не обзывайся, дорогой.

Через некоторое время в себя пришёл и Кайл – и задёргался, пытаясь освободиться от держащих его лап милашей. Джуд тихим стоном убедил его в нецелесообразности этих действий, и Кайл успокоился. Но его лицо не переставало дрожать от страха и гнева. Он прошипел в пространство:

– Умбры – твоих рук дело, Лайман?

– Люблю интеллектуалов. Я завёз их сюда ещё четыре года назад, во время частного сафари. И они постепенно расселились по этой местности. А вы говорите – самки грызунов, самки грызунов… Напрасная клевета. И Умбры все четыре года терпеливо ждали своего любимого хозяина, да?

Последние слова Лайман произнёс в совершенно другую сторону – и ему ответило нежное подобострастное хихиканье. То самое… Кайл не удержался, прогнул шею назад – и увидел девушек. Пять девушек. Они сидели, лежали или вальяжно стояли на небольшом помосте около кресла (трона?), выполненного в антикварном стиле. И смотрели на обалдевшего Кайла манящим, холодно смеющимся взглядом. Самое страшное – у них было размыто лицо… да и движения были какими-то неестественными, смазанными; тем не менее, Кайл явственно ощущал на себе их взгляд. Этот взгляд был словно из другого мира…

– Наша семья купила двенадцать штук целых шесть годиков тому назад на какой-то холодной планете в 13-ом секторе, IB-298, кажется, якобы для научных исследований; потом мы наняли специалистов, и они два года настраивали сих чудных созданий на меня. Дрессировали, короче. А они неплохо поддаются, я вам скажу – ну, может тут сыграла моя харизма, не знаю; в любом случае, я обрёл хороших друзей как в плане физическом – они сильные твари, вы даже не представляете, – так и в плане… как бы это сказать, социального удовлетворения.

Из смежного грота чинно вышли ещё три полураздетые дамы и через несколько секунд исключили из упомянутого прилагательного приставку «полу-». Лайман оставил своих пленников и радостно побежал к красавицам, на ходу стягивая штаны. Одновременно все милаши, что были в гроте, исключая тех, что держали Джуда и Кайла, робко подсеменили к месту оргии, сели в унизительную позу и начали мычать что-то религиозное. Вскоре Джуд  и Кайл услышали страшные звуки, почувствовали мерзкий запах; до них начали долетать стоны, стоны, стоны…

– Полегче, полегче, родная…

– Ну ты же знаешь, я не люблю это…

– Зубы разожми, мать твою…

– Вот так… вот так… ВОТ ТАК! ВОТ ТАК!!! А! А!!! А-А-А-А!!!

– Не сюда… по диагонали…

Оба были в шоке. Оба внутри порывались бежать, бежать, бежать отсюда, но не могли даже двинуться – молча подчинялись судьбе, заставившей их с головой окунуться в обитель омерзения и извращения. О боже… всего пять метров расстояния… В психике их вертелись страшные картины. Голова готова была лопнуть… Они не могли ничего сделать.

О боже… это ужасно…

Через минут сорок ужасное действо наконец завершилось, Лайман ополоснулся из специальных сосудов и с гордым видом подошёл к пленникам:

– Это шестой раз за последние сутки. О-о-о, хорошо… Ух! Так, на чём мы остановились?

– Лайман, – еле выдавливая из себя слова и мысли, простонал Джуд. – Опомнись…

– Что?

– Твои поступки… аморальны…

– Существование продолговатого выроста в нижней части твоего туловища – аморально! Не хочу слышать от вас ничего. Я вам ещё не говорил – вы недостойны мыслить. Вы не умеете строить логические цепи, вы придурки, каких ещё свет не носил… Хоть и учёные. М-да, учёные… А вот я говорить имею право: мои родители, мои друзья, мои прошлые коллеги, мои тренера по теннису, мои психотерапевты говорили мне, что я – логичный. Логичный – вот. Помню, в двенадцать лет…

Он ещё много разглагольствовал о себе. О себе… о себе… о себе… Рассказ иногда перемежался с вставками о его стратегии, которую он планировал чуть ли не с младенчества и которая была направлена на создание уютного, идеального собственного мира. Вот в чём она заключалась: с помощью Умбр он собирался заманить всю команду учёных в свои пещеры – и убить их на глазах у милашей, заодно провозгласив учёных кем-то вроде неверных. Вредителей, противников его религии. Это должно было здорово укрепить его монотеистический авторитет. По его мнению, Умбры являлись гарантией избавления от врагов, и это было довольно обоснованно, учитывая их страшную способность и физическую силу.

– А после необъяснимого исчезновения целой команды, друзья мои, Фиалку посчитают опасной и заморозят исследования минимум на полвека. Ми-ни-мум, уж можете мне поверить: я знаю людей, знаю, что глупость и трусость человечества успели за века утвердиться. Плюс ко всему, если что-то пойдёт не так, у меня есть мой отец. За эти полвека я успею насладиться прислужничеством этих мерзких пушистиков и обществом… краса-а-авиц, – томно произнёс он в сторону Умбр, строя им глазки и выпячивая губки. – Пусть даже и иллюзорных: мне и такое наслаждение сгодится. Какая разница, кто они такие на самом деле, если они все равно меня ублажают, верно ведь?

Потом он поведал, что довольно долго работал с экзолингвистами и зоопсихологами, чтобы на довольно хорошем уровне научиться взаимодействовать с милашами, внушать им свои убеждения, перетягивать на свою сторону – и всё это, как давали знать последние события, у него получилось очень даже неплохо. Несмотря на огромную тупость и узость мышления, обусловленные высокомерием и эгоцентризмом, люди Лаймановского психотипа чертовски хорошо умеют располагать к себе, если имеют чёткую цель сделать это; у них на такое врождённые способности, говорила Лина. Возможно, именно поэтому Джонсон остался так предан Лайману даже после того, как его раскололи. Лина… «Что ж ты не предвосхитила это злодеяние, – думал Джуд. – Хотя… кто ж знал, кто ж знал, что он – именно здесь, сейчас, с этими бедняжками…»

Внезапно Лайман отошёл к Умбрам, на ходу произнеся какой-то набор шипящих звуков. Пленники увидели, что все милаши, в том числе держащие их, резко отвернулись, а Умбры… Кайл и Джуд затрепетали от ужаса: все Умбры превратились в Лайманов. Ровно таких же, как их хозяин. Один из Лайманов взял из чаши какой-то порошок, развеял его вокруг своей компании – и образовалась пыльная завеса. Все Лайманы заняли статичные позы, и один из них направленно свистнул. Милаш, которому адресовался свист, с наклонённой головой подбежал к компании Лайманов, поднял на них глаза, постоял минуту… и неуверенно показал пальчиком на одного из копий (или оригинал?) своего повелителя. Существо выждало несколько мгновений…

…и моргнуло.

Всем телом. Тело на миг стало чёрным, как космос, а потом – тот же улыбающийся Лайман. Внезапно соседний с ним Лайман выпрямился и, поговаривая: «Не знаешь своего хозяина, скотинка вонючая, не знаешь, ни хрена не знаешь!!!» – стал бить милаша по спине, ногам и шее. Тот молча терпел и даже не смел вырываться. Избиение длилось минуты три, и по его окончании милаш с позорным видом убежал на место, Умбры превратились обратно в девушек, а Лайман горделиво подошёл к своим пленникам:

– Люблю так развлекаться. Долго же я на это настраивал Умбр… тренировал их… Да-да, не удивляйтесь, высший свет ещё не открыл это их свойство: они по команде могут принять облик любого живого существа – но лишь после долгих систематических тренировок; природой в них это не заложено, так же как в собаках – ходьба на задних лапах. А теперь, господа, пришло время привести мою стратегию в действие.

Услышав это, Джуд и Кайл возобновили отчаянные попытки вырваться, но грызуны держали их неожиданно крепко. А ведь раньше милаши, эти прекрасные и хрупкие на вид создания, стояли на стороне добра… Потому что не знали, что из того, что дарил им космос, является злом. И вот сейчас они обеспечат двум людям, которых так недавно почитали всей душой, глупую, унизительную смерть. Нет… Нет, нет, нет!!!

Лайман произвёл отточенный жест, адресованный трём милашам, те поняли команду и поскакали в один из смежных гротов, потом выбежали оттуда с какой-то тяжёлой металлической бандурой, издалека похожей на короткий миниган с огромным количеством стволов.

– Как вам моё изобретение? Соорудил его ещё на лайнере вместе с этим кретином, как его там, Джонсоном. Та-ак, всё готово? Отлично. А теперь, – он шагнул на принесённый каким-то милашем плоский камень и обратился ко всему гроту, – слушайте и смотрите, дорогие верноподданные…

Прелюдия длилась где-то минуту, и за её время все милаши, даже те, что держали Джуда и Кайла, оказались словно загипнотизированы умелыми манипуляциями своего ложного бога – около полутора сотен мордочек заворожённо обратились к его рукам. Они не понимали ни одного английского слова, но подтекст, интонация, смысл были им ясны как день. Джуд и Кайл с ужасом смотрели, как Лайман намеренно медленно, торжественно отключает у каждой отмычки предохранитель, затем – также у каждой из двадцати – настраивает мощность, затем подносит палец к ключу, замыкающему общую цепь… Внезапно он женственно поманил к себе шесть Умбр, те подошли и встали около людей так, чтобы полностью быть в поле зрения Кайла и Джуда, пусть и перевёрнутыми. «Неверные» не понимали, что сейчас будет: чудовища помогут Лайману в их убийстве? Похоже на то…

Но нет – это было не убийство, а пытка. Пока.

Лайман закрыл глаза и включил устройство.

Больно не было. Но сознание постепенно заволокло что-то тёмное и вязкое, выключило Кайлу и Джуду что-то в их мозге… При этом они отлично ощущали окружающий мир, в том числе склонившихся над ними Умбр…

О боже. Что это…

Умбры превратились в чудовищ, каких не видел свет. Страшных, зубастых, чешуйчатых… Вот они ДЁРНУЛИСЬ ¬¬– прямо своей пастью на лицо мужчин. Затем ЕЩЁ РАЗ – ещё более страшно. Затем ЕЩЁ… ЕЩЁ… ЕЩЁ…

Они считали подсознательные страхи Кайла и Джуда, а воздействие сильных электромагнитных волн только усилило восприимчивость пытаемых к ужасам. И вот Кайл и Джуд лежали, мучаясь психически и физически от судорог и инстинктивных рывков, из-за которых мышцы вонзались в коготочки держащих их милашей. А Джей-Си стоял, смотрел и улыбался… Он мстил всему миру за само его существование, за многочисленные оскорбления-раны, нанесённые его нежному, раздутому эго; он наслаждался чужой беспомощностью, укрепляющей его самоуверенность.

А милаши тоже смотрели на это. И понимали: Лайман – в доминантной позе, выше двух корчащихся существ, значит, сильнее их. А корчатся эти существа отчасти так же, как давеча мучились в агонии ненавистные полуводные спруты – значит, в этих двуногих есть что-то от головоногих хищников, значит, они такие же неверные. Враги. Вредители.

Милаши смотрели и внимали.

А Лайман наслаждался.



***

– Значит, Лина, – обхватив голову руками, говорил Дик, – ты считаешь… что мы имеем дело… с Умбрами?

Кивок.

– То есть… это не… настоящие женщины?

– Конечно. Они – чудовища, Дик. Будь человеком: твоё стремление близости с ними омерзительно, если хорошо подумать.

– Верно! – воскликнул Дик и прикрыл рот рукой, представив определённую сцену.

– Дошло наконец. А ещё, мальчики, знаете, что я думаю… Такие хрупкости, как Умбры, физически не смогли бы устроить такой обвал, – показала она взглядом на заваленный вход. – Хотя, не исключено, что… вернее, так и есть: это мы видим их в образе Homo sapiens, хрупких девушек, которым не под силу свалить столько камней; но мы не видели их исти…

– Что ты хочешь этим сказать? – нервно прокричал Дик.

Лина сдержанно ответила:

– Что на самом деле они намного сильнее, чем мы думаем. Надо быть очень, очень осторожными – вот что я хочу сказать, мать твою.

– Думаешь, это единственный вход в логово Лаймана? – спросил Брандт.

– Нет, конечно; сети пещер в этом полушарии Фиалки очень разветвлены, то есть имеют кучу входов-выходов, и эти – не исключение. Скорее всего. Так что мы сможем туда проникнуть, не переживайте; самое главное – держите наготове бластеры. Крепко держите. Посмотрите туда! – указала она на луга. В двух километрах из высоких золотистых трав торчало грязно-жёлтое скальное нагромождение – похожее на то, на котором они находились сейчас. – Соотнося это с фактом о разветвлённости подземных тоннелей, делаем вывод, господа: именно в тех скалах вполне может быть вход в эти пещеры! Можно попробовать его найти, забраться туда, найти логово Лаймана и ударить с тыла. Ну, использовать неожиданность. Фух! – Она сама была удивлена своим стратегическим искусством – обычно качеством скорее мужским, чем женским, в отличие от тактики. Впрочем, в тактике она тоже была не пальцем делана.

– Мысль хорошая, – мрачно сказал Жак, – однако входы ведь могут быть замаскированы.

– Естественно, поэтому сужаем зрачки и зыркаем, как орлы; а ещё включаем смекалку. Эмиль и Брандт, отправляйтесь вместе с Жаком на луговые скалы; будьте осторожны в высокой траве. Жак почти не испытал влияния этих гадин, так что в случае чего вас подстрахует. В случае какого-нибудь приступа нежности к… я читала об этом, я знаю. «И не предполагала, что встречусь с этим наяву». А мы, Дик, исследуем эти скалы, может, найдём вход здесь. Приготовьте бластеры и… вперёд, – со вздохом произнесла она. Ей было страшно. Она как опытный психолог отлично понимала опасность затрагивания определённых граней человеческой души.

Она с Диком провела около часа в поисках какого-нибудь даже самого узенького входа, постоянно озираясь в страхе увидеть Умбр. Дик после лицезрения идеалов женственности и так был относительно близок к ребёнку, причём неумному, безвольному, доверчивому, а если бы Умбры во второй раз ослепили его своим видом, она бы не справилась с не худым мужчиной (всё-таки). Да и она сама… Её воле и сдержанности тоже был предел; иногда в её памяти бесконтрольно всплывал образ мускулистого смуглого брюнета, смотрящего на неё горящими, как Антарес, глазами. Идеальный образ. Мощно притягивающий. Расслабляющий рефлексы, разжижающий ум… И тогда она резко возвращала себя в реальность. Тонус, тонус, тонус. От ментального измождения она в один момент чуть не начала биться головой о камень, но Дику удалось привести её в адекват. И снова оба стали напрягать глаза и каждые пять секунд следить, не выползает ли что-то прекрасное из-за какого-нибудь валуна.

Они находились на явной возвышенности, поэтому снующая по другим скалам тройка коллег была им прекрасно видна. Участок поиска Эмиля, Брандта и Жака был заметно меньше, поэтому, когда Дик с Линой не исследовали даже половину своих скал, тройка слезла со своих и угрюмо поплелась по лугу…

В ту же секунду из травы вынырнули три прекрасных образа.

Что они начали делать, чётко описать было невозможно. Хотя бы потому, что для Лины и Дика они были на расстоянии в полтора километра. Но ещё – они были расплывчаты… как и всегда; поэтому более-менее чётко воспринимались лишь статичные позы, но как только Умбра совершала движение – воздух вокруг её тела словно превращался в мутный жидкий воск. А вот трёх мужчин Умбр отделяло всего лишь метров десять, поэтому мужчины видели, что вытворяли их ожившие эротические фантазии, с достаточной чёткостью.

Как потом позже вспоминала Лина, то были, натурально, гипнотические телодвижения и звуки. Некая прелюдия, завязка, подготовка к основному действу; она была необходима, так как в данный момент существа действовали не в темноте или тумане. То был ритуал завлечения.

Боже, как красиво…

…как красиво…

…как красиво…

…как красиво…

Все формы стриптиза,

восточных танцев,

демонстрации откровенностей –

всё, что видели трое мужчин, с каждой секундой овладевало ими всё сильнее, сильнее, сильнее, сильнее…

…сильнее…

…сильнее…

…сильнее…

Они тянулись к дамам, к этим идеальным, гармоничным существам,

тянулись,

тянулись,

тянулись,

ТЯНУЛИСЬ!!!

Они хотели их.

Хотели. Хотели…

– Дик, проснись!

Он начал идти к склону.

– Дик! ДИК, СУКИН СЫН!

Он уверенно шёл – быстро шёл – бежал к склону. Крутому склону.

– Дик, стой… стой… Стой, Рокстон, стой! Остановись…

Он упал. Головой вперёд. Но к счастью, не скатился, потому что зацепился штаниной за камень; Лина с трудом перевернула его на спину, оттащила на безопасное расстояние от склона и начала лёгкими пощёчинами приводить в чувства.

– Дик, Дик, прошу… Пожалуйста… «Они ведь ещё вылезут… прямо отсюда!!!» Чёртовы твои линзы! «Сначала его, хотя бы его. Потом уже тех троих, но это вряд ли…» Ричард Рокстон, очнись, говорю…

Тут до неё наконец дошло, что надо взять себя в руки и применить тот же метод, что она применяла к Дику час назад – воздействовать на его психику через общепринятые негативные ассоциации:

– Дик, подумай о своей беременной жене, в конце концов! А эти существа – они шлюхи, шалавы; подумай сам: у них омерзительная изнанка… и не только изнанка! Дик, – она плакала, – пожалуйста… Они доберутся до нас!

На самом деле, просветление уже начало светиться в глазах пациента, но не хватало важного финального аккорда…

– Вот тебе!

– Ай! – схватился он за щёку. И прояснился окончательно.

– Замечательное средство, – вытирая сухие слёзки, сказала Лина. – Долбанные Умбры! Пляшут эффективнее, чем в темноте.

– Где Жак? Жа-а-ак!!!

– Да в поле он. Его сейчас, похоже, схватят – и что-то будут с ним делать.

Оба начали осторожно, но быстро в силу возможностей спускаться со скалы и орать товарищам всякие негативные эпитеты в адрес Умбр. Но полтора километра – слишком много, к тому же минута возвращения Дика в мир сей – то же самое. Дик начал палить бластером, целясь в модельные ножки, но что могло сделать орудие для краткой дистанции?

Мужская тройка была почти в лапах у Умбр. Два метра. Метр. Половина. Касание. Объятия.

Неужели это всё?..

Почва чуть-чуть завибрировала. Трава заколыхалась, и из неё с криками улетели летучие ящерицы. Что-то неслось по направлению к трём Умбрам, не сбавляя скорости…

Из низины, находящейся примерно в ста метрах от чудовищ, выскочил огромный буйвол. Огромным прыжком он преодолел опасные карстовые провалы, приземлился на мелкие лужи и понёсся по ним к Умбрам; те, едва завидев его ужасающие рога длиной с полкрейсера, завизжали… и случилось невероятное: их мутность исчезла; исчез вообще весь их женственный облик – и мгновенно сменился чешуйчатыми тёмно-бурыми прямоходящими ящерицами-молохами размером с человека. Они запрыгали на коротких кривых ножках к луговым скалам (Лина была права насчёт тамошнего входа), бык пробежал за ними ещё немного и пронзительным рёвом придал им значительное ускорение. Затем чинно тряхнул огромной синей башкой, отвернулся и стал невозмутимо щипать траву внушительным синим клювом.

Все стояли поражённые мощью и красотой зверя. Кроме Дика, недавно испытавшего мощное поднятие тонуса:

– Вон они! Догоняйте их, стреляйте! – орал он, показывая на три колышущихся кривых в высокой траве.

– Не нужно, – взяла его за руку Лина. – Пусть убегают – так нам легче будет отыскать вход в пещеру. Пусть не думают о преследовании… Ой! Привет, – ласково произнесла она, глядя в траву перед собой.

Перед ней, придерживая лапками жёсткие стебли, стоял роскошный экземпляр вида Rodent amabilis – в красной набедренной повязке и с белёсой, почти светящейся шёрсткой.

Только сейчас люди заметили на широкой спине быка маленькое седло. И по-доброму рассмеялись: из-за чудовищных размеров загривка (а сам буйвол был величиной с небольшого тираннозавра) они даже не увидели всадника!

– Лесное племя, – заключил Дик. – Из вон того леса, – указал он на бирюзовое скопление растительности в десяти километрах.

Пока Лина по своей методике приводила в чувства Эмиля, Жака и Брандта, Дик всячески ласкал вьющегося у его ног зверька, дабы расположить к себе. Но в этом не было такой уж необходимости: милаш и так отлично относился к нему, хоть этого конкретного человека никогда и не видел. Когда Лина с восстановившимися, но всё ещё покачивающимися мужчинами подошла к Дику, милаш, видя, что все в сборе, указал лапкой на бирюзовый лес.

– Как я и говорил, – подтвердил Дик.

Потом милаш одной рукой совершил круговое движение около себя, а другой одновременно помахал вслед убегающим Умбрам.

– Они прознали про Умбр, – перевела Лина.

– Как ты перевела? – ошарашенно спросил Дик.

– Не знаю, – скромно отвела она взгляд от растерянных глаз Эмиля. – Я же психолог – и у меня есть определённое чутьё на поведение многих разумных существ, психически и анатомически сходных с нами, Homo sapiens. Чуть-ё. Эмпатия по-умному; не пытайтесь объяснить это рационально. Да может, мой перевод и не правильный…

Засим милаш произвёл ещё несколько жестов, в том числе указаний на себя и лес – своё племя, а также на людей и следы Умбр в траве; несколько раз он сделал «собирающий», по выражению Эмиля, жест и агрессивно постукал кулачком по ладошке. Через минуту раздумий Эмиль сказал:

– Они знают о нашей проблеме и могут помочь. Приблизительно так.

– А откуда знают? – удивился Брандт.

Ответ возник в ту же секунду – в шести разных местах в поле, далеко и не очень, вылезли шесть сородичей белёсого зверька – очевидно, они прятались если не всё это время, то очень долго. Очумевшая от накатившей эстетики Лина бросилась к ближайшему и чуть не расцеловала; милаш деловито отфыркался, почесал за ухом и пошёл общаться к сородичам. Эмиль кое-как «универсальным первичным», как его маркировало Галактическое сообщество, набором движений рук и тела выразил своё согласие на содействие, после чего милаш достал из складок повязки деревянный предмет размером с человеческую кисть и с усилием дунул в него; от этого буйвол, пасущийся в двадцати шагах, испуганно вздрогнул, но люди ничего не услышали.

– Ультразвуковой свисток, – обалдело произнёс Брандт. – Какие всё-таки умные твар… грызуны.

Буквально через пять минут на поле примчались ещё двенадцать милашей на скаковых животных, отдалённо похожих на буйвола, но значительно меньше его; скакали они удивительно бесшумно. При ближайшем рассмотрении учёные отметили, что вместо копыт у них были большие раздутые выросты, уже внешне свидетельствующие о своих невероятных амортизирующих и шумоподавляющих способностях. Шесть милашей, сидевших до этого в укрытии, заняли соответствующее количество скакунов и, помахав уставшими лапками людям и соплеменникам, отправились к себе в лес, потянув за собой буйвола. Люди были так поражены организованностью, отзывчивостью милашей и исходящей от них положительной энергетикой, что у всех как по команде возникло чувство жалости к ним, к их расе: они ведь согласились отправиться на борьбу с чудовищным захватчиком своей родной планеты…

– Они только покажут нам путь, – сентиментально произнёс Эмиль и приготовился выстраивать в голове схему движений, чтобы сообщить об этом наезднику буйвола, но Лина его остановила:

– Нет. Я уверена, они желают гораздо большего содействия.

– Но подожди, – сказал Брандт, – если они видели самообожествление Лаймана (ну, я сделал такой вывод, потому что они поставили тут шесть наблюдателей и решили нам сейчас помочь), почему сами не подверглись его влиянию? Разве это не один и тот же вид?

Она серьёзно восприняла вопрос и задумчиво посмотрела на белёсых созданий. Ни одно из них не отрывало от неё преданных, по-хорошему инфантильных чёрных глаз. Подумав, она сказала:

– Потом с этим разберёмся. Если ты боишься, что они подосланы Лайманом – я не уверена, что они настолько развиты и, как бы сказать, испорчены, чтобы осознанно проворачивать такие крупные схемы. Простите, мои котятки, – тут же обернулась она к ним. И продолжила: – Может, они и не застали вторжения Лаймана. В любом случае, предлагаю двигаться вперёд. За Умбрами!

И пять человек и двенадцать милашей на шести скакунах отправились вдоль трёх кривых примятой травы.

К удивлению, на скалах следов почти не было, точнее, они были очень разрозненными и редкими, так что дальше в следопытов играть было невозможно. Видимо, Умбры по скалам передвигались прыжками; не исключено, что они хотели специально запутать людей.

– Это сильно осложняет поиски входа, – пробурчал Эмиль.

– Не забывай, – таинственно произнесла Лина, – про милашей.

В ту же секунду милаши легко, как эльфы, заскакали по камням и стали по ним рыскать, наклонив носы. Прошло пять минут, и один из милашей, забредший в дальнюю часть плато, зашипел и застрекотал. Бросившись к нему, Лина увидела крупный плоский камень, который едва можно было различить среди окружающей породы. Три милаша раскопали лапками края, чтобы за них можно было взяться, ещё два принесли по копью, вставили в щели и попытались применить правило рычага, но, даже втроём нависая на древках, они могли изменить положение камня лишь на миллиметр. Древки копий, кстати, были сделаны из чего-то неимоверно прочного и держащего форму – может быть, из костей какого-нибудь образца крупной местной фауны.

– Вот сейчас ва;ш выход, Homo habiblis, – сказала Лина подбежавшим мужчинам.

– Не обзывай свой вид, Mulier nonsapiens, – ответил Дик с артистической обидой.





***

Сколько это ещё будет продолжаться? Час, сутки, а может, Лайман будет держать нас вниз головой до самой смерти? Похоже на то… Мы уже умираем, дружище. Что это за хреновина плещется… Где – внизу. Да, под макушкой. Вроде масло. Вязкое и жёлтое, похоже, продукт переработки местной луговой травки: пахнет ровно так же, только запах насыщеннее. Нас в нём утопят? Похоже… Опустят вниз головой в эти баки и будут держать, пока мы будем дёргаться. А он, наверное, будет на это смотреть. Маньячина долбанный. Ну что ж… Это не такая уж страшная смерть, учитывая, как эта сволочь мучила нас отмычками. Кстати, что он сейчас делает? Ну конечно… Развлекается!

Да. О да… До ушей Кайла и Джуда в который раз отчётливо стала долетать всякая мерзость. О боже… Впрочем, Лайман бесился уже не так активно, как раньше, ведь это была уже чёрт знает какая оргия за последние сутки. В какой-то момент Джуд услышал лёгкое перестукивание чего-то множественного и маленького в пластиковой коробочке, а затем хрумканье – Лайман прямо в процессе поглощал стимуляторы мужской силы.

Джуд напряг пресс, чтобы согнуться, словно забыл, что они с Кайлом крепко связаны, а через верёвки вдоль их спин пропущено по жерди как раз для предотвращения таких попыток побега.

– Вот как ты думаешь, Кайл, можно ли получать удовольствие через силу? Поразительно, да? Вернее, парадоксально, да? А он это делает. Перед кем он выделывается своим статусом?.. Какого чёрта мы вообще тут делаем, Кайл? Зачем мы сюда припёрлись?

– Умереть, – был ответ.

– Ах, да, точно, а я и забыл…

– Верно сказано, ничтожество. Умереть! – был ответ. Лаймана.

Он подошёл к висящим «неверным» и по очереди плюнул каждому в лицо. Произнеся какие-то оскорбительные словеса, он вытер свой пенис о волосы Джуда и отправился дальше заниматься тем, чем занимался последние пять минут. Джуд даже не стал давать мысленную оценку последнему действию своего истязателя, а просто в очередной раз попробовал переманить на свою сторону сидящего у баков с маслом милаша:

– Эй, милый…

Адресат с пренебрежением, если можно применить этот эпитет к относительно неподвижной мордочке, медленно повернулся к Джуду.

– Вот так, молодец, дружок. Кс-кс-кс, фщ-фщ-фщ! Красавчик. Пока твой божок занимается активной хореографией, заберись на этот камень, разрежь мне одну – только одну! – верёвку из тех, на которых я вишу – я спущу ноги, встану и… Не хочешь, да? Ну и пошёл ты, предатель.

Впрочем, Джуд уже ни на что не рассчитывал – просто пытался оставаться в хорошем настроении.

А Кайлу было почти всё равно. Видение Умбр погрузило его разум в какую-то странную разновидность апатии, только лишь инстинктивное дно его души ещё корчилось и дёргалось в страхе казни. А глаза вовсю пялились на мерзкую, с одной стороны, сцену – воплощение роскоши и удовольствия, с другой. (Таким уж образом относительно места оргии его подвесили.) Лайман закончил кувыркаться и заметил сосредоточенный взгляд Кайла на своих курочках. Устало подошёл к пленникам. Не говоря ни слова, постоял некоторое время около них с пренебрежительной рожей, затем подковылял к камню, за который были зацеплены перекинутые через перекладину верёвки, держащие пленников, обернулся и провозгласил на весь грот:

– Сейчас!

Удостоверившись, что милаши восторженно-страстно на него смотрят, он улыбнулся, посмотрел Кайлу в глаза и срезал верёвки, что держали его. Кайл плюхнулся вертикально вниз.

Джуд забился в бессильной ярости, видя, как тело его друга (после стольких испытаний и переживаний – именно друга) беспомощно дёргается в судорогах удушья. Джуд пытался плеваться какими-то словами в адрес мерзкого человека, которому недоставало престижа среди своей расы и который поэтому решил привлечь для этого две других; но из-за долгого виса вверх ногами получался лишь хриплый шёпот, а попытки дёргаться были смешны… Он видел, как Кайл постепенно затихает; в каком-то роде он был рад, что тот избавляется от контакта с ужасающей мразью. Да он и сам чувствовал, что постепенно умирает от гиперволемии головы…

Внезапно Лайман поднял Кайла – и к нему тут же подбежали два милаша и стали через тонкие трубки высасывать жидкость из носа Кайла. Пока тот рефлекторно отплёвывался, Лайман стоял со смесью злорадной улыбки и гневного отвращения на своём лице. Господи, что могло породить такого человека… Через минуту Лайман опять отпустил верёвки, затем, через некоторое время, снова поднял, затем повторил процедуру ещё и ещё. В какой-то раз по удовлетворённому лицу Лаймана Джуд понял, что тот решил опустить Кайла в масло без последующего поднятия. Так и произошло: Лайман как-то обратился к милашам, те упали на колени и стали мычать псалом, соответствующий окончательной казни, а Лайман, выдержав паузу, с наслаждением отпустил верёвки и для верности стал придерживать бочку.

– Не-е-ет… сволочь… – прокричал, но на самом деле прошипел Джуд из последних сил…

В этот момент он краем глаза увидел, как внешность Умбр странно изменилась и они чуть ли не со скоростью звука бросились в соседний грот. Неужели такие существа, как они, не выносят вида чужой смерти? Абсурд. Но тогда что же их так испугало?

Через полсекунды опасность дошла и до Лаймана – и он с перекошенным ртом заметался, а потом кинулся туда же, куда и Умбры. Ещё через несколько секунд Джуд через пелену на глазах заметил много силуэтов – больших и маленьких, – вбегающих на середину грота, и заложенными ушами услышал матюги. Благородные. Рядом с ним что-то перевернулось и с чудовищным бульканьем опорожнилось, затем что-то подбежало к нему и аккуратно поставило на ноги. Потихоньку начало возвращаться сознание, и он разглядел Дика, возящегося возле Кайла, и Лину, делающую ему – Джуду – необходимый массаж шеи.



***

Брандт, Эмиль и Жак занимались поисками виновника торжества. Не обращая внимания на испуганных, забившихся в углы бедных грызунчиков, они шарили по всем углам, держа в одной руке бластер. Наконец Эмиль случайно повредил ногой какой-то большой камень и удивился, почему из щелей вокруг него так легко сыпется песок. Подбежали Брандт и Жак, и все трое убрали камень с пути – за ним оказался длинный узкий тоннель. Эмиль, как самый стройный, полез в него и, проползя чуть-чуть, крикнул:

– Обвал!

– Значит, они точно там! – крикнул Брандт. – Как же нам туда… пройти…

– Тихо! – крикнул Жак. Подбежал к соседней стене и приложил к ней ухо. – Я слышу их, они за этой стеной! – В порыве злости он ударил ногой по стене – и отскочил: она шатнулась. Но не обрушилась; рядом с Жаком лишь обнажилась крупная щель, через которую все прекрасно увидели перепуганную крысиную физиономию Лаймана, тут же исчезнувшую – он прижался к стене в своём убежище.

– У кого-нибудь есть бомбы? – полушутя спросил Брандт. – Чёртовы Умбры! Убью вас всех, застрелю нахрен!!!

– Дай мне вылезти, – не менее нервно крикнул Эмиль. Выбравшись задом из тоннеля, он подбежал к одному из белёсых милашей и объяснил жестами задачу. Милаш постоял немного, до него дошло, и он обратился к соплеменникам, после чего пять из них кинулись обратно из скал. Люди по очереди пытались разгрести завал с помощью всех вещей, что могли найти в обители Лаймана, но через несколько минут в грот вбежали пять белёсых милашей и буквально потащили людей к выходу из него. Пробежав по извилистым коридорам – не тем, по которым спасители достигли цели, – милаши остановились и указали лапками на тусклый свет, пробивавшийся сквозь щели в полу. Словно услышав топот приближающихся нежелательных гостей, свет погас.

Пещерка была прямо под ними.

– Вот она, пещерка, – констатировал Брандт. – Однако, друзья, я завидую вашему обонянию. А теперь отойдите, большие инопланетяне решают вопросы. Лина, ты тоже отойди, – сказал он подоспевшей вместе с Диком девушке. – Приготовьте бластеры.

Мощным толчком ноги он заставил тонкий слой породы потрескаться. Затем ударил ещё раз – обвалились целые куски. Затем снова – образовалась огромная дыра. Брандт спрыгнул первым, затем остальные; Дик последним очутился в пещерке и включил фонарик…

Перед ними всеми стояли тринадцать Лайманов. Все голые. И улыбались.

– Вы чего затихли? – раздался сверху голос Лины. – Что происходит?

– Спокойно, – рассудительно сказал Дик. – Все они – Умбры. Кроме одной.

Лайманы не шевелились.

Как статуи.

Статуи.

Статуи.

Статуи.

Статуи.

Статуи.

Статуи.

Статуи.

Статуи.

Статуи.

Статуи.

Статуи.

Статуи.

От такого люди весьма сильно опешили. Из мрака, освещённые лишь голубым светом фонариков, на них глядели тринадцать жутких улыбочек. Все – как под копирку.

У Дика было преимущество в виде холодной головы, потому что, увидев поражённых коллег, он смог хоть как-то бессознательно подготовиться к неожиданной картине. И всё равно ему пришлось приложить громадное усилие, чтобы не поддаться оцепенению. «Спасибо за метод, Лина». В один момент он немного затуманенным (ух, грёбанные Умбры!) боковым зрением увидел, как какая-то сила откровенно ворует у Брандта бластер из опущенной руки. Затем – у Эмиля и Жака; поэтому он положил свой в кобуру и крепко прижал рукой. И начал, вертя головой, медленно обходить застывших людей. Его товарищи начали понемногу отходить от аффекта, но с достаточной ясной головой пока оставался только он.

– Они берут с его внешности пример, – сказал он. – Буквально. Копируют.

Он отвёл взгляд от улыбки, неожиданно оказавшейся БЛИЗКО К НЕМУ.

– Они все напряжены. Дротик с транквилизатором, словно отломанный хвостик капли Руперта, сломает эту систему.

После слово «дротик» он ожидал увидеть, что у одного из Лайманов задрожат коленки: он рассчитывал на трусость оного. Но тот был стойкий, собака.

– Надо. Найти тебя, тварь…

Полная статика.

– Найти тебя…

Ни одного движения. Но вот его товарищи уже начали поскуливать. Не дай бог Умбры сейчас набросятся на кого-нибудь… Они же сильные твари – что им людишки по сравнению с гигантскими обвалами! Именно поэтому Дик и боялся промахнуться – боялся спровоцировать инстинкт самозащиты.

– Где ты…

Из разлома в стене неожиданно раздался голос Джуда:

– Справа!

Дик машинально послушался – повернулся к ближайшему правому и выстрелил ему в бедро.

Мишень заорала и согнулась пополам.

В тот же миг остальные двенадцать Лайманов обратились в противных ящериц-молохов и в страхе заметались по пещерке. В страхе – потому что они не знали, что им делать. За последнее время они привыкли подчиняться боссу, угождать его внутренним желаниям. Или выполнять команды. Босса подстрелили, Умбры уловили, что ему хреново – и это стало для них неприятной, до сих пор не встречавшейся неожиданностью.

Беснование Умбр было опасно, поэтому люди поспешили к выходу в потолке; Лаймана они с собой не забрали. Потому что сам он помчался впереди всех, но едва коснулся дыры в потолке, как свалился от действия транквилизатора. Вылезая, Дик помог Брандту вытащить тело Лаймана, а потом вылез и сам; через некоторое время Умбры успокоились и трусливо забились в холодные углы. Фу, какие мерзкие.

Учёные стояли почти в полной темноте, и перед ними лежал Лайман. Предчувствуя что-то, все посмотрели на Брандта. Тот с наслаждением закатил глаза, хорошо размахнулся и со всей силы мясанул Лаймана ногой в почку. Тот рефлекторно скрючился и начал женственно стонать, а Брандт произнёс:

– Достаточно с тебя. Я… мы не такие, как ты.

Когда Брандт тащил Лаймана на своих плечах к дневному свету Фиалки, тот начал очухиваться. Сначала он дёргался и матерился, потом до него дошло, что к чему, и он с перекошенным от страха лицом начал бить обмякшими кулаками могучую спину Брандта. Тут же подошёл Эмиль и связал его жгутами.

Около выхода из пещер уже стояли Лина, Дик и двенадцать белёсых милашей, нежно держащихся за ноги Кайла и Джуда. Два последних были не сказать, что в хорошем физическом состоянии; но психически им было хорошо, как никогда. Лина и Дик уже всё им рассказали.

– Джуд, – улыбнулся Брандт, выходя из грота, – как ты, мать твою, понял? Как?

– Он был менее туманным. Мне из моего освещённого грота было ох как хорошо видно, какой он чёткий и настоящий – со вспотевшей гусиной кожей. А для вас там была темень и пыль от рухнувшего потолка в придачу.

– Твоя мать – ш… – прошипел Лайман Джуду, но Брандт тукнул его локтем в затылок, а Джуд послал воздушный поцелуй.

– Мы докажем, что ты творил, – состроив стервозное лицо, сказала Лина. – Я, мальчики – да мы все видели по крайней мере мучения Кайла и Джуда. А чтобы доказать наши слова, я добьюсь, чтобы нам сделали когнитоскопию – я добьюсь этого, даже если этому будет мешать твой отец.

– Что ты несёшь… – пролепетал Лайман. Вообще-то он знал о способе вывести воспоминания человека на монитор компьютера, но голова после препарата соображала плохо.



***

Команде надо было лететь на орбиту, чтобы сообщить по суперсвязи оттуда о преступлении Лаймана высшим инстанциям Галактики, а также забрать оборудование, починенное роботами-ремонтниками, вернуться и продолжить изучать планету. Но после погрузки связанного Лаймана на крейсер команда единогласно, почти без обсуждения решила отблагодарить белёсых милашей. В каком смысле отблагодарить – провести что-то вроде соответствующего ритуала, который был бы понятен любой расе на эмоциональном уровне. Обходя холмик около крейсера, все были уверены, что сейчас увидят стоящих за этим холмиком белёсых грызунчиков…

Но их там не было.

– Они же шли за нами, – растерянно сказала Лина. – Они остановились здесь!

– Обманули? – почти запаниковал Жак.

– Не думаю, – сказал Джуд. – После готовности, с которой они помогали вам выслеживать эту тварь, – я не верю… Наверное, они ушли в своё поселение. Пойдёмте туда.

– Но нам надо на лайнер, ведь мы уже сообщили капитану об окончании операции, – сказал Дик.

– Подождёт. Всего четыре часа, может, с половиной – прогуляемся.

– А по возвращении никак? – не унимался Дик. – Экипажу ведь нужно время на…

Джуд просто забежал в крейсер, включил радиоустановку и быстро передал на лайнер сообщение о задержке.

– Необходимо поддерживать прочную дружескую связь с аборигенами, Дик, – сказал он, вылезая из крейсера. – Случилось неприятное, выбивающее из колеи событие, и после него любые непонятные неожиданности вроде нашей внезапной отлучки, пусть и временной, могут спровоцировать в их мозгу когнитивный диссонанс со всеми вытекающими. Короче, я не хочу создавать у них ощущение, что мы после тесного содействия их бросили. Они же дети, забыл? Сначала большие инопланетяне такие добренькие, спасают их мир от неприятного существа, а потом оп – улетают. Могут обидеться – подумать, что мы охотились на Лаймана лишь для себя, а они для нас – так, просто чужая раса. Верно я говорю, Лина?

На самом деле у Джуда самого возник небольшой когнитивный диссонанс от внезапного исчезновения белёсых милашей, и ему хотелось выяснить, что же произошло. В глубине души он даже боялся, что они действительно могут быть на стороне Лаймана – уж как-то подозрительно резко исчезла такая толпа. Пока связь между этими утверждениями была неочевидной, но всё же… Его это чуть напугало. Он хотел выяснить, в чём дело, чтобы с гарантией не оставлять на Фиалке неразгаданных шарад; ему по горло хватило неожиданного появления в его жизни Умбр.

Через два часа интенсивной ходьбы по мягкой луговой почве сквозь плотную траву лесное племя наконец было достигнуто. Как и луговое, оно прекрасно знало о наличие на своей планете рослых исследователей, поэтому приняло команду радушно. Почти без нежностей перешли к делу: Эмиль достал из своей сумки цифровой холст, детализированно изобразил на нём белёсых спасителей и начал, применяя все свои способности, выказывать благодарность.

Во-первых, его удивило, что общение с белыми пушистиками шло намного туже, чем с их соплеменниками. Те, кто помогал им в поисках Лаймана, были намного догадливее и эмпатичнее… и активнее в движениях что ли. Внешне они совпадали с теми, кто сейчас стояли перед командой, – но лёгкое ментальное отличие улавливалось прекрасно. А ещё… Ещё всё-таки была одна внешняя разница: у тех, что были в поле, шерсть словно светилась. Довольно явственно. Такая мысль внезапно возникла в голове Эмиля. «Яркий свет Антареса? Не-а, не похоже…» Странно.

Во-вторых, через несколько минут общения милаши всем своим видом начали являть недоумение. Неосведомлённость. Растерянность. Наконец один из них взял холст и, тыча в экран, стал обходить сородичей с просьбой идентифицировать возможных знакомых, но ни один не знал никого из запечатлённых. После безрезультатного опроса гаджет снова оказался у Эмиля.

Команда в полной растерянности одарила племя парой упаковок питательного концентрата и поплелась обратно к крейсеру.

– Я точно видел, что буйвол и милаши-всадники примчались со стороны леса, – сказал Дик. – Точно. Это не могло быть другое племя. Ещё и потому, что ближайшее племя отсюда, по-моему, – в полусотне кэмэ!

– А вас никак не смутило, что вряд ли лесное племя стало бы держать у себя такого огромного буйвола и степных скакунов? – внезапно сказал Брандт. – Буйволу в тех зарослях точно делать нечего, ему нужен луг.

– Мы были встревожены событиями и не включали критическое мышление, – сказала Лина.

– В общем, вполне логично, что нам помогло не это племя, – Брандт поставил точку.

Все остановились посреди поля. Пазл не складывался. Неужели на этой прекрасной планете осталось ещё что-то неизвестное, непонятное, странное – а потому потенциально плохое?!

Молчание прервал Кайл:

– Не знаю, как это объяснить, но… вполне возможно, что вам… просто показалось.

– В смысле? – чуть не набросился на него Брандт.

– Что они прибежали из леса, вернее, с его стороны. Вы готовы утверждать, что они прямо-таки выбежали из леса? Буквально?

Все, кроме Джуда, переглянулись и помотали головой.

– Вы утверждаете, что буйвол, как вы говорите, разметал Умбр?

– Нет… – тихо сказала Лина. – Он их… даже не касался… «Разметал» – это просто экспрессивное! Но на самом деле они просто трусливо удрали…

– Не говорит ли вам это, что вы имели дело с некими… не совсем постоянными в своём физическом существовании, как ни странно это звучит, существами?

Пауза.

– А ещё вспомните свои рассуждения: эти милаши не перешли на злую сторону после явления Лаймана народу – не странно ли это?

Опять образовалось молчание. Разгадка сидела глубоко в подсознании каждого, но не могла оформиться в виде чётких логических цепей. Лина тихо шептала:

– Они помогли нам… двенадцать милашей… не считая тех, что были в засаде… Они помогли нам.

– И не только вам. Нам. Гостям с неба, – сказал Джуд. – но и своему виду тоже.

– Теперь я понял, почему у них нет религии, – внезапно сказал Эмиль, и все на него обернулись. – Религия – это представление, мечты, фантом. А милашам нет надобности представлять. И париться насчёт нерешаемых проблем.

Снова повисла пауза раздумий. Её нарушил прагматичный Дик:

– Это, конечно, здорово, но… А как же спруты, от которых милаши давно страдают? И я не говорю о других, неизвестных нам их проблемах. Почему они не помогали милашам в этом?

Лина почти сразу ответила:

– Без проблем жить нельзя, а то… изнежишься. Всегда необходим тонус.

– Хорошо, а почему такую острую, выбивающую из колеи , ставящую под угрозу саму самобытность цивилизации проблему, как Лайман, они не уничтожили сразу же и предоставили её нам – с риском провала операции?

– Потому что цивилизация должна развиваться, делать выводы из таких событий; чтобы не стоять на месте, нужен шок. Раз уж они приняли милашей под своё крыло, то должны обеспечивать им – детям, своим детям – достойное развитие.

Джуд слушал и молча смотрел на луг, скалы, небо и редкие деревья вдалеке. И… поражался.

Фиалка – планета не только красивая. Оказывается, она намного загадочнее, чем учёные думали до этого.



***

Когда люди подходили к крейсеру, чтобы наконец полететь на «Железный», они увидели толпившихся на поляне милашей – не белёсых, а бурых, местных.

– Как в первый раз, – весело сказал Джуд.

Нет. Не как в первый раз. Милаши были… грустные, насколько можно было применить данный эпитет к их совсем не человеческим мордашкам. Каждый из небесных гостей сразу понял, что к чему.

Дети. Они действительно дети – каждое значительное событие, так или иначе меняющее ход их мыслей и жизни, порождает реакцию обострённую, ярко выраженную. Так и в этот раз: сначала им явился классический Иисус – физический, ощутимый, осязаемый, крепко связавший себя с их существованием, демонстрирующий себя в невиданной степени. Они стали преданы ему, всем его авторским убеждениям. А потом – высшие силы его свергли, причём таким же образом, как он и появился, – максимально наглядным. Реакция – не сдержанное принятие факта, а разочарование. Какое-то детское разочарование.

Люди не стали с ними контактировать.

Они входили в крейсер по одному, окидывая пёстрые пейзажи Фиалки прощальным взглядом. Прощальным – потому что было ощущение (верное!), что по их прибытии прежней она уже не будет. А милаши грустно – без обиды, без злости, всё ещё с лёгким недоумением – смотрели им вслед. Джуд залезал последним. Перед тем, как закрыть люк, он сказал:

– Не переживайте. У вас всегда был Иисус.