Любовь в раю. Часть вторая

                «ОДИН МИГ ДО РАССВЕТА»


                ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

А н н а – утончённой красоты девушка-психолог 27-ми лет. У неё мягкие каштановые волосы,
  небрежными волнами спадающие на плечи. Лицо правильной овальной формы с точёными скулами   
  и мягким контуром губ с едва заметной профессионально-сдержанной улыбкой. Главное в
  её лице, наверное, – глаза: большие, карие, выразительные, подчёркивающие аккуратные
  полукружья бровей. В этих глазах читается острый ум, но одновременно и какая-то затаённая
  тревога, словно она сама боится того, что сейчас услышит. Свободный брючный костюм-двойка
  белого цвета, надетый на голое тело, подчеркивает её молодость, хрупкость и беззащитность перед
  тем хаосом, который вот-вот ворвётся в кабинет.

М а р к о – мужчина 38-ми лет. В его облике угадывается порода и былая, уверенная безупречность
  человека, который привык побеждать – как на деловых переговорах, так и в личной жизни. У него
  резкие, волевые черты лица, жёсткая линия подбородка и тёмные, зачёсанные назад волосы, в
  которых уже проглядывает преждевременная седина. Внимательный, тяжёлый взгляд тёмных глаз
  выдаёт сильный характер, но сейчас в них горит лихорадочный, почти болезненный блеск. Дорогой,
  идеально скроенный тёмно-серый костюм-тройка сидит на нём безупречно, однако расстёгнутый
  ворот рубашки, отсутствие галстука и лёгкая помятость выдают человека, который бежал сюда в
  спешке, спасаясь от крушения своего привычного мира. Он выглядит как поверженный король, но
  всё ещё держит спину ровно, хотя внутренне уже готов к катастрофе.



                **********


  Кабинет психолога, оформленный в тёмно-серых тонах. У окна, занавешенного плотными 
  шторами «маркиза», стоит массивный стол из тёмного дерева. На нём – закрытый ноутбук,
  раскрытый кожаный блокнот, перьевая ручка и стопка бланков для клинических тестов. В центре
  – два глубоких кресла цвета выжженной глины и широкий диван из мягкой кожи. Между ними –
  низкий кофейный столик. На нём стоит графин с водой, бокал с высокой ножкой и песочные часы.
  Воздух пропитан запахом сандала. Мягкий рассеянный свет от напольного торшера размывает
  полумрак. Тишину кабинета нарушает едва слышное тиканье настенных часов с маятником.
  А н н  а сидит за столом. В руках у неё телефон. Тонкие пальцы с ярким маникюром лихорадочно
  перебирают всплывающие на дисплее картинки. Слышится звук открываемой двери. Входит М а р
  к о. Ни на чём не заостряя внимания, он подходит к дивану и опускается в его мягкость как в
  зыбкую пучину; опираясь локтем о подлокотник, он небрежно кладёт ногу на ногу. Замечает на
  столике графин, протягивает к нему руку и медленно наполняет бокал.

М а р к о (подносит бокал к губам, глядя на А н н у поверх стекла). Вода? А что, вина здесь нет?
А н н а  (не отрываясь от телефона, мягко, но уверенно). В вашем случае я бы не советовала вам
  употреблять алкоголь. (Медленно поднимает глаза на Марко.) Особенно сейчас.
М а р к о  (опуская бокал, так и не притронувшись к воде). «В моём случае»? Не понимаю, что вы
  имеете в виду?
А н н а  (возвращая деловой тон). При записи вы упомянули, что хотели бы поговорить о женщине,
  с которой расстались, и о чувствах, которые оставил этот разрыв. Я вас слушаю. (Сосредоточенно.)
  Расскажите: кем она была для вас и что именно в этой потере сейчас ранит вас сильнее всего?
М а р к о  (возвращается в прежнюю расслабленную позу). Как вас зовут?
А н н а  (с едва заметной улыбкой). Анна.
М а р к о.  Анна. (Причмокивает губами, словно пробует имя на вкус.) Красивое имя. Поверите:
  ещё недавно я знал женщину с таким именем.
А н н а.  Это о ней вы хотели поговорить, когда записывались на приём?
М а р к о  (Вздрогнув, но при этом на его лице не отражается ни одной эмоции: он по-прежнему
  спокоен.) Вы спросите: любил ли я её?
А н н а  (тоже вздрогнув, с волнением в голосе). Я не говорила этого.
М а р к о  (настойчиво). Но подумали…

  А н н а молчит. Видно, что она нервничает. М а р к о внимательно наблюдает за ней, словно
  пытается угадать, чем было вызвано волнение: его словами или, она вспомнила что-то своё –
                личное.

  Скажите мне, ответьте на такой вопрос: любовь… Что это по-вашему? Как объяснить это чувство и,
  чем оно вызвано? (После короткой паузы.) И что оно несёт… нам… однажды вкусившим его.
А н н а  (глядя в сторону). Любовь – это, пожалуй, самый сложный, парадоксальный и сильный 
  феномен в человеческой жизни. О ней написаны миллионы книг и стихов; её также увековечили в
  музыке, кинематографе и живописи. (После паузы, задумчиво глядя на М а р к о.) Универсального
  ответа на это чувство нет. (После паузы, так же задумчиво.) Если отбросить сухую биологию с её
  коктейлем из гормонов, любовь – глубочайшая психологическая и духовная связь. (Короткая
  пауза.) В ней можно выделить несколько важных составляющих. Я назову их «гранями любви». 
  (Медленным движением поправляет очки, словно собираясь с мыслями.) Они помогут вам
  разобраться. Первое: принятие – это готовность видеть человека настоящим, со всеми слабостями и
  прошлыми ошибками, не пытаясь его переделать. Второе – уязвимость: доверяя кому-то, мы
  добровольно отдаём в его руки оружие, которым нас можно уничтожить, но верим, что он этого не
  сделает. (Опускает телефон на стол.) Третье – свобода: настоящая любовь не имеет ничего общего 
  с собственничеством. Это способность отпустить человека, если ему так будет лучше. Желать ему 
  счастья ценой собственного одиночества… даже когда внутри остаётся лишь разрывающая сердце
  пустота. И последнее – труд: не просто вспышка страсти в начале, а ежедневное решение оставаться
  верным своему выбору. Заботиться и сопереживать, несмотря ни на что. (Возвращаясь к
  спокойному, почти гипнотическому тону.) Любовь бывает разной: созидающей, когда она дарит
  крылья, и разрушительной, когда превращается в зависимость. Но в любом проявлении она меняет
  личность человека навсегда.
М а р к о  (со злорадной усмешкой). Это на языке психологии. Я же прошу вас объяснить это чувство 
  так, как видите его вы. Как женщина…
А н н а.  Давайте мы обсудим этот вопрос позднее, а пока вернёмся к вашей проблеме (Быстро.)
  Собственно, для этого мы с вами и встретились: чтобы вы рассказали мне о том, что сейчас
  тревожит вас…
М а р к о  (словно пребывая под гипнозом). Тревожит…


  Это был не вопрос и не восклицание – слово вырвалось из его уст, как срывается с ветки осенний лист и летит в пустоту пропитанного сыростью воздуха. Повисает долгая пауза. Задумчивый взгляд М а р к о устремлён в сторону, будто он зафиксировал некую точку и пытается найти в ней ответы на мучившие его вопросы. А н н а терпеливо ждёт, постукивая пальцами по полированной поверхности стола. Тишину кабинета отчётливо и монотонно прорезает бой настенных часов и
далёкий, глухой гул с автострады, едва пробивающийся сквозь плотные складки штор. Но до А н н ы доносится лишь её собственный стук пальцев, выдающий её нетерпение. М а р к о же не слышит
                ничего, кроме своих мыслей.

А н н а.  Что же вы молчите? Я слушаю вас.               

  М а р к о резко подаётся вперёд и ложится на диван; закидывает руки за голову, смотрит в 
                потолок. Говорит, делая короткие паузы.

М а р к о.  Я любил одну женщину. Вернее – девушку, она была младше меня почти на десять лет. Но
  эта разница в возрасте не была помехой в наших отношениях, наоборот – даже помогала нам лучше
  понять друг друга. У нас были общие интересы: книги, музыка, кино… (Задумчиво). Часто мы
  расходились во мнениях, нередко она спорила со мной, настырно отстаивая свою точку зрения, но я
  не сердился на неё, относя это к её возрасту. Она ещё слишком молода, говорил я себе, чтобы
  судить о жизни так, как это делают люди, что-то испытавшие в ней… что-то пережившие. 
  (Поворачивает голову в сторону А н н ы). Вы понимаете меня?

  А н н а кивает, задумчиво покусывая кончик ручки, которую держит между пальцами, время от
  времени делая пометки в блокноте. На лице читается волнение. Видно, что слова М а р к о
  затрагивают её душу не как профессионального психолога, а как женщину.

  (Отворачиваясь). Мы познакомились до банального смешно. На улице лил жуткий ливень, из тех,
  что застают врасплох посреди осени. Она бежала, промокшая насквозь, отчаянно пытаясь поймать
  такси… А я шёл с таким, знаете, огромным, дурацким зонтом. Я шёл к своей машине и увидел её. В
  ней было что-то такое, что я до сих пор не могу себе объяснить. Я подбежал к ней и накрыл её
  зонтом, при этом что-то глупо пошутив. (С улыбкой.) Я предложил ей подвезти её – она спешила в
  фотостудию.

   А н н а вздрагивает. В голове сам собой напрашивается вопрос. Она собирается задать его, но 
                голос М а р к о, продолжающего свою исповедь, не даёт ей сделать этого.

  С этого всё и началось. (Вздыхает, закрывает глаза.) Три месяца… Три месяца абсолютного,   
  сумасшедшего счастья. (Открывает глаза, делает паузу.) А потом она просто исчезла, словно её и 
  не было, как если бы растворилась в воздухе, оставив меня одного с моими воспоминаниями. 
  (После паузы.) И вот я здесь. Я не знаю зачем пришёл в этот кабинет. (Обводит глазами потолок.)
  Мне сказали… это помогает… мне же кажется, я просто схожу с ума...
А н н а  (спокойно). Когда человек говорит, что сходит с ума, часто это означает, что его чувства и   
  мысли стали настолько глубоко противоречивыми, что они больше не помещаются внутри. Давайте
  попробуем выпустить их наружу здесь, где это безопасно. (После паузы.) Что именно внутри вас
  сейчас создаёт это ощущение безумия? Это какая-то конкретная мысль? или чувство, с которым вы
  не можете справиться?
М а р к о  (резко). Я вижу её везде… Она повсюду… Где бы я ни находился, что бы я ни делал, о чём
  бы ни думал – везде она... В моей голове, в случайных прохожих, даже на молочной бутылке я вижу
  её образ… Он преследует меня... Иногда мне кажется – она хочет свести меня с ума… (Резко
  обрывает себя. После короткой паузы.) Вот так, я потерял свой рай, доктор…
А н н а  (делает пометку и откладывает ручку). Я вижу, этот образ накрывает вас, как лавина. Когда человек или воспоминания о нём занимают всё пространство вокруг – от собственных мыслей до этикетки на бутылке молока – это может пугать. Вам кажется, будто вы теряете контроль над реальностью. (Оборачиваясь к окну.) Но давайте посмотрим на это с другой стороны. Образ на бытовых вещах – это способ вашего разума цепляться за то, что ушло. (Отворачиваясь от окна.) Вы проецируете её на реальный мир. Скажите, как давно вы расстались? И почему вы называете это «раем», если сейчас этот рай вас преследует?

М а р к о резко вскидывает голову, снова принимая на диване сидячее положение и смотрит на
А н н у – так, будто пытается прочитать её мысли до того, как она произнесёт их вслух. А может,       
                он просто сравнивает её с той – другой.

М а р к о  (горько усмехается). Раем? Потому что там не было времени. Только я и она. В старом
  доме у моря. Мы прожили там три месяца в полном уединении. Телефон не ловил связь, радио
  молчало. Мы сами создали этот рай. (После паузы.) Но вы же знаете, что случилось с первыми
  людьми, когда они захотели узнать правду?
А н н а  (едва заметно напрягается). Их изгнали. Что стало вашей «правдой», Марко?

                М а р к о молчит.

  То, что вы видите её повсюду – это не магия. Всему виной ваша собственная память. Ваша психика   
  по какой-то причине держится за неё изо всех сил. Скажите... (На мгновение задумывается.) Если
  этот навязчивый образ – как крик о помощи от вашего собственного разума, то, как вы думаете от
  чего он пытается вас защитить? Если вы на секунду перестанете видеть её повсюду и внутри
  наступит тишина... какая невыносимая реальность или какое чувство обрушится на вас в этой
  тишине? Чего вы боитесь там, за этим фасадом её присутствия? (Снимает очки, протирает линзы –
  этот жест снова выдаёт её волнение.)

                М а р к о молчит.

  Навязчивые образы – тяжёлая ноша. Но подумайте: возможно, это не она хочет свести вас с ума, а
  вы сами не позволяете ей уйти? Вы держитесь за её тень, потому что отпустить – для вас это всё
  равно что остаться в абсолютной пустоте.
М а р к о (наконец заговаривает, внимательно глядя на А н н у). Те, кто оставляет нас, не уходят 
  одни. Они забирают кусочек нашей души. И когда дует ветер, нам просто... холодно. Вам ведь тоже
  холодно, доктор? В этом вашем костюме? Почему вы надели его на голое тело? Чтобы соблазнить
  меня? Так вот знайте: я не поведусь…
А н н а  (медленно надевает очки, видно, что последние слова М а р к о сильно смутили её). Мы
  говорим о вас. Расскажите о последнем дне, когда вы видели её настоящую, а не на бутылке молока.
  (Переводит взгляд на песочные часы. М а р к о молчит.) Преследование – это форма связи. Если
  она повсюду, значит, разрыва не произошло. Вы продолжаете жить вдвоём, но в разных   
  измерениях. Чего именно она хочет, как вы думаете? Что её образ пытается вам сказать?
М а р к о  (замирает, прислушиваясь к чему-то). Она не говорит. Она... поёт. Ту глупую песню из
  автомата на заправке, где мы как-то целовались под дождём. (Резко, шёпотом.) Доктор, а вы
  уверены, что шторы в этой комнате достаточно плотные? В раю ведь не было штор. Там было
  слишком много света. От этого света у меня до сих пор болят глаза...

  М а р к о замолкает. Он смотрит на А н н у ошалевшим взглядом безумца, будто пытается 
  загипнотизировать, но она не поддаётся. Затем он переводит глаза на песочные часы на столике.
  Мелкие песчинки методично отсчитывают бег времени. А н н а, словно повинуясь его движению,   
  смотрит туда же. Их взгляды скрещиваются на стеклянной колбе. Мгновение – и песчинки
  замирают в воздухе, больше не падая вниз. В кабинете воцаряется тяжёлая, щемящая тишина.
  Слышно лишь монотонное тиканье настенных часов и странный, нарастающий треск,
  напоминающий потрескивание поленьев в невидимом камине. Этот звук заполняет всё
  пространство – возможно, его слышат оба, а может, он звучит лишь в голове М а р к о. Когда он
                отводит взгляд, песок в часах продолжает неподвижно стоять.

  Иногда я боюсь, что не увижу её. Если её образ перестанет преследовать меня – для меня всё будет 
  кончено.
А н н а  (не отрывая глаз от застывших часов). Получается, что её призрачное присутствие – это
  единственное, что связывает вас с жизнью. И теперь, когда она ушла, вы чувствуете себя абсолютно
  пустым. Опустошённым. Вы держитесь за этот преследующий образ, потому что боитесь
  столкнуться с этой пугающей, чёрной пустотой внутри себя. (Пауза.) А если бы эта пустота внутри
  вас могла говорить... Если бы мы убрали этот образ хотя бы на минуту... Какая боль там прячется?
  Это страх, что сами по себе, без неё, вы ничего не значите и, как бы ни существуете? Я правильно
  вас понимаю?

М а р к о (с силой сжимает кулаки, ногти до белизны впиваются в ладони; его дыхание становится
  прерывистым). Вы… вы что, препарируете меня? Как лягушку на биологии... «призрачное
  присутствие», «чёрная пустота»... Красивые слова для вашего блокнота?

  А н н а резко отводит глаза от часов – и песок в стеклянной колбе лавиной устремляется вниз,
  возобновляя свой ход. М а р к о вскакивает с дивана и начинает нервно мерить шагами полумрак
                кабинета.

  Да, я не существую! Без неё меня нет. (Замирает, глядя на А н н у.) Понимаете вы это своими
  дипломированными мозгами?! Когда мы были вместе, я кожей чувствовал, что живу. Каждый вдох
  имел вес. (Переводит глаза на окно.) А сейчас… я хожу по улицам, смотрю на людей, и мне
  кажется: если я случайно задену прохожего, моя рука пройдёт сквозь него… (Медленно
  оборачивается с застывшим взглядом, словно видит этого прохожего.) Как сквозь туман. Это я
  призрак… Я, а не она. (Снова переводит взгляд на окно, стараясь не смотреть на А н н у.) Она-то
  как раз живая – яркая, воспламеняющая… даже на этой чёртовой молочной бутылке! А я – 
  стеклянный. Если её образ исчезнет, я просто… растворюсь. Перестану отражаться в зеркалах.

А н н а  (следя за ним взглядом, сохраняя внешнее спокойствие). Вам не стоит бегать от этого
  чувства. То, что вы сейчас описываете, – этот страх стать невидимым, раствориться, – это не
  безумие. Это глубочайший шок от потери человека, которого вы любили. Вы выстроили свой мир
  на одном человеке, как дом на одном фундаменте. Фундамент убрали – и вам кажется, что всё
  рухнуло. Но посмотрите на свои руки. (Тоже встаёт, делая шаг навстречу, но сохраняя
  дистанцию.) Они осязаемы. Вы злитесь, вы кричите, вы чувствуете боль – а значит, – вы
  существуете… Отдельно от неё. (Садится на край стола.) Ваша злость сейчас – и есть признак
  того, что вы живы.

  М а р к о переводит глаза на А н н у. Он смотрит на неё так, словно не видит её, но ощущает. Он          
          молчит, прислушиваясь к треску поленьев, горящих в камине – это «звучит» в его голове.

  Расскажите, когда именно вы впервые почувствовали себя «стеклянным»? Это случилось в день её
  ухода, или это чувство жило в вас задолго до встречи с ней, а она лишь на время заглушила его?
М а р к о (подходит к окну, стоит спиной к А н н е; его плечи судорожно опускаются). До неё была
  просто серая полоса. Хроника неслучившихся событий. Я не помню, кем я был. Помню только, как
  она посмотрела на меня в первый раз. Словно включили электричество в заброшенном доме.
  (Оборачивается, в его глазах вспыхивает опасный, лихорадочный блеск.) А знаете, что самое
  страшное? Она ведь обещала. Она говорила: «Мы всегда будем в раю, даже если вокруг будет ад».
  А потом просто… собрала вещи и исчезла. (Торжествующе.) Пометьте в своём блокноте: она
  украла мой рай. И оставила меня гнить в этом аду. Теперь я как Жозеф Гарсэн за закрытыми
  дверями ада… Но в отличие от него, я не делю его в обществе манекенов чужих призраков… Я
  пребываю в нём один…
А н н а (замирает, её тело напрягается, дыхание учащается). Вы говорите, она собрала вещи и
  ушла. Что именно произошло? Что заставило её пойти на этот шаг?

  М а р к о медленно, почти бесшумно подходит к А н н е вплотную; его движения становятся
  тягучими, завораживающими. Он протягивает руку и дотрагивается до её предплечья, чуть выше
                локтя.

М а р к о.  Ты спрашиваешь, что тогда произошло? Я любил тебя! Любил... (Резко оглядывается на
  дверь, будто слышит посторонний звук, затем снова фиксирует взгляд на лице А н н ы.) И люблю
  до сих пор!

  А н н а замирает; её тело каменеет от неожиданного прикосновения. Взгляд за очками на
  мгновение теряет профессиональную отстранённость, в нём вспыхивает глубоко запрятанный         
               внутренний страх. Она делает короткий вдох, но не отстраняется.

М а р к о  (его пальцы сильнее сжимают её руку, в голосе звучит пугающая, лихорадочная
  нежность). Я искал тебя по всем кругам своего ада. В каждом лице, в каждом чужом голосе,
  взгляде, в шагах, звучавших в моей голове. (С усмешкой.) Они стёрли тебе память, одели в этот
  строгий костюм, посадили за этот стол… Они думали: если назвать наш рай безумием, а меня –
  пациентом, то мы забудем всё. Но посмотри на меня! Это я! И я пришёл забрать тебя обратно… В
  наш рай…
А н н а  (её голос дрожит, но она отчаянно пытается вернуть тон терапевта, хотя внутренний
  фасад рушится). Пожалуйста, отпустите мою руку. Вы путаете меня с ней. Ваша травма,
  заложенная у вас в подсознании, пытается проецировать образ любимой женщины на меня, потому   
  что я… потому что я проявила сочувствие, что не подобает профессионалу сво…
М а р к о  (приближает лицо к её лицу почти вплотную; его дыхание обжигает её щеку, взгляд
  становится кристально ясным). Тогда почему твоё сердце сейчас стучит так, что я слышу его
  отсюда? Почему в твоих глазах тот же блеск, какой был тогда… в тот день… (Медленно переводит
  взгляд на песочные часы – песок в них снова останавливается). Ты сама посадила себя в этот
  кабинет, чтобы спрятаться от памяти. Ты занавесила окна, чтобы не видеть, что снаружи давно нет
  ничего… Только туман и пепел. Ответь мне… моя Эвридика: кто из нас двоих на самом деле
  закрылся в своём аду?
А н н а (смотрит на остановившийся песок; очки медленно сползают на переносицу, её строгая
  осанка ломается, из глаз катится слеза). Нет… Этого не может быть. Я… я принимаю пациентов.
  У меня диплом. У меня клиника… (Её голос срывается на шёпот). Зачем… зачем ты обернулся
  тогда? Ведь нам оставался один миг... Всего один миг… До рассвета…

                КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ