Титры Пепел и Золото

#интерквел
+18
Глава 1. Спираль из перламутра

Юпитер, обитель Дома Абрасакс, никогда не спал. Его шпили пронзали слои токсичного аммиака, купаясь в вечных грозах цвета запекшейся крови. Но здесь, на частной орбите Балема, под куполом из стабилизированного вакуума, царила тишина.
Омель лежала рядом с ним на ложе из живого малахита, ее кожа светилась тем самым мягким жемчужным светом, который он помнил сквозь тысячелетия забвения. Ее темные волосы рассыпались по ткани, сотканной из паутины газовых пауков Сатурна. Она была его точной копией — те же чуть припухлые губы, тот же нежный, но более, по-девичьи, изящный разлет скул, та же хрупкая линия шеи. 
— Ты снова считаешь циклы? — тихо спросила она, проводя пальцем по его ключице. Под кожей Балема вспыхнула золотая вязь метки королевского дома.
— Я считаю секунды до того, как мой рассудок исчезнет совсем, — выдохнул он. В голосе юноши звучал надлом многовекового старика. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, страх вновь потерять тебя возвращается. Он рвет мое сердце когтями. А потом просыпаюсь, и вижу тебя. А он не уходит.
— Это и есть безумие, милый, — Омель улыбнулась, тихо прижавшись к нему. — ведь я рядом. И… сейчас я в твоих объятиях.
Балем перевернулся, нависая над ней. Его пальцы дрожали, когда он коснулся ее живота.
— Они все говорят, что наше наследие мертво. Что кровь Абрасаксов разбавлена пылью тысячи миров. Я хочу вернуть чистоту, Омель. Не для трона. Для нас. Позволь мне взять тебя в жены перед алтарем Изначальных. Позволь зачать ребенка. Настоящего. Который будет дышать этим воздухом без фильтров.
Она замерла. В огромных глазах мелькнул первобытный страх, тут же сменившийся нежностью.
— О, ты неумолим; , — смущенно прошептала она, он притянул ее вместо ответа к себе за шею. Их поцелуй был соленым от слез регенерации.
В этот момент золотой туман экстренной связи разорвал пространство спальни. Голограмма возникла прямо над их телами — искаженное ужасом лицо мажордома крысочеловека Саркса.
— Милорд! — прохрипел Саркс, падая на одно колено в реальном мире. — Код «Пурпурная чума». Активирован протокол Омега. Юпитер-тан идут.
Балем медленно побледнел и сел. Золотая вязь на его коже потускнела, впитывая холодный свет тревоги.
— Кто посмел активировать генное эхо предков?
— Ваши создатели, милорд. Инженер проснулся. И они требуют вас лично. На поверхность.

Глава 2. Песок, Пряность и Ложь

Чтобы добраться до Великого Храма Юпитера, где юпитер-тан готовили распыление ретровируса, требовался флот. У Балема остались лишь осколки его гвардии.
Он пошел на сделку с дьяволами двух галактик.
На Арракисе, среди бескрайних дюн, его встретил Герцог Лето Атрейдес (чье сознание транслировалось через матрицу-пилота). Воздух пах корицей и смертью.
— Дом Абрасакс покупает верность кровью пряности, — проскрежетал синтезированный голос Герцога. — Дюна дает вам своих лучших стратегов-ментатов и щиты. Но взамен вы отдадите нам технологию очистки воды из облаков гиганта. Наши сточники иссякают.
— Вы торгуетесь о воде, пока мои создатели собираются стереть мою расу в генетическую пыль, — холодно ответил Балем. Он сидел на троне из черного коралла, и даже сухой воздух пустыни казался ему влажным после атмосферы родного мира. — Ваша жажда делает вас слепыми, Герцог. Если вирус мутирует, он сожрет вашу Пряность следом. Она тоже имеет биологическую основу.
Сложнее было с Твиллеками. Их делегация встретила корабль Балема на полпути. Главный дипломат, существо с головными хвостами, покрытыми шрамами сделок, склонился в поклоне.
— Народ Рилота скорбит о вашей паранойе, наместник. Мы предоставим свои лучшие отряды наемников-слежек. Но Галактический Сенат уже шепчется. Говорят, Балем Абрасакс обезумел. Что он боится тени матери и потому прячется за юбками сестры-королевы. Докажите им обратное. Спуститесь туда один.
Балем смотрел на переливающиеся татуировки на лекку твиллека.
— Мое восхождение стоило жизни не одному Абрасаксу. И... Если ваш Сенат считает это трусостью, пусть пришлют своего джедая. Мой клинок давно скучает по теплу плоти.

Глава 3. Зал Белой Косточки

Инженеры ждали его в ядре древнего терраформера, скрытого в глазе бури. Огромные белые существа, чья плоть напоминала застывший фарфор. Перед ними стоял Предатор — Хищник, их верный помощник, закованный в броню из метеоритного железа. Его маска-глаз мерцала инфракрасным спектром, сканируя каждый нерв Балема.
А между ними, прикованная к монолитному креслу адамантиевой цепью, сидела Омель, ее умудрились приволочь раньше и представить в образе заложницы. Ей ввели какой-то препарат; ее зрачки были расширены, а дыхание стало поверхностным. Она увидела Балема и слабо улыбнулась.
— Оставьте нас, — бросил Инженер своим жрецам. Его голос грохотал, вызывая резонанс в костях.
Когда двери герметизировались, Инженер повернул свою огромную голову к Балему.
— Ты пахнешь страхом и спариванием, — пророкотал Создатель. — Жалкое зрелище. Мы дали тебе вечность, а ты тратишь ее на попытки плодить таких же ущербных карликов.
— Отпусти ее, — голос Балема не дрогнул, хотя внутри все заледенело. — Эксперимент отменяется. Я перекрываю доступ к орбитальным станциям синтеза.
— Ты ничего не перекроешь, — Инженер шагнул вперед. Пол треснул под его весом. — Юпитер устал быть фабрикой молодости для таких, как твоя женщина. Юпитер-тан — это очищение. Мы введем ретровирус в Великое Красное Пятно. Через цикл вся аристократия превратится в чистый тихий рой повиновения нам. Без похоти. Без страха смерти. Без чувств и размышлений. Идеальные слуги.
— Вы хотите превратить моих людей в безмозглый скот! — выкрикнул Балем, делая шаг к цепи Омель.
Предатор издал низкое вибрирующее рычание. Он поднял плазменную пушку, направляя ее на затылок Балема.
«Не слушай белого червя», — раздался механический треск переводчика в шлеме Хищника. — «Убей его. Забери самку. Кровь бросает вызов небесам. Такова охота».
Балем проигнорировал машину для убийств. Он смотрел только в черные бездны глаз Инженера.
— Зачем ты взял ее? — спросил Абрасакс. — Чтобы шантажировать меня властью? У меня ее нет, ты сам знаешь. Моя сестра Юпитер правит, я лишь наместник ее воли на планете-тезке ее имени.
— Нет, — Инженер медленно обошел кресло Омель. — Я взял ее, потому что ты забыл, каково это — нести ответственность за кого-то, кроме своего эго. За века интриг ты стал идеальным политиком, Балем. Ты научился оглядываться на каждого предателя. Ты никому не смотришь в глаза дольше трех секунд. Мне нужно твое честное внимание. Чистое. Как тогда, когда ты убил отца ради матери.

Глава 4. Выбор Кирас

— Тебе предлагают выбор, — продолжил Инженер, опуская тяжелую ладонь на плечо Омель. Та вздрогнула, приходя в себя от его холода. — Первый путь. Система Кирас. Изолированная. Обустроенная нами специально для истинных носителей кода. Там твой народ останется прежним. Вечным. Болезненным. Жадным до жизни. Ты уйдешь с невестой, зачнешь свое дитя, и будешь смотреть, как отсюда, из безопасного далека, ваши братья внизу превращаются в наших питомцев. Ты сохранишь любовь, но потеряешь имя. История назовет тебя трусом, сбежавшим с тонущего корабля. Твиллеки будут правы.
Предатор снова зарычал, ударяя кулаком по нагруднику. «Беги! Охотник не ждет добычи, охотник берет ее!»
— Второй путь, — Инженер наклонился так, что его бледное лицо оказалось в дюймах от лица Балема. — Ты спускаешься вниз. Принимаешь пост Наместника всерьез. Открываешь шлюзы Пурпурной чумы первым. Ты возглавишь мутацию. Твоя ДНК переродится первой, став катализатором. Ты станешь чистым. Твой народ пойдет за тобой в огонь, потому что ты больше не сумеешь красиво лгать о спасении. Ты сохранишь свой престол. Но Омель… она примет дар вместе с остальными. Она забудет про твоего ребенка. Она забудет страсть. Она станет прекрасной пустотой. Будешь ли ты любить то, во что она превратится?
Балем перевел взгляд на девушку. Сквозь химический дурман пробивалась ее суть. Она смотрела на него с отчаянной, животной мольбой. Она знала, что такое стать вещью в руках других цивилизаций.
— Ты предлагаешь мне выбирать между долгом и человечностью, — медленно произнес Балем. Впервые за столетия он почувствовал вес своих лет. — Но моя честь принадлежит не трону. И не твоим белым рукам. Она принадлежит тому мальчику, которого продали в рабство чужих амбиций по одной лишь крови. Тот мальчик выжил в гадюшнике политиканов не ради власти. Он выжил ради права сказать «нет».
Балем опустился на одно колено. Прямо на стеклянный пол, у ног своей плененной невесты.
— Я выбираю третий путь, Создатель. Я заберу Омель. Но я приведу ее домой. На Юпитер. Когда польется ваш проклятый дождь, я буду стоять на балконе Красного Дворца. Крепче любого вашего монолита.
Инженер моргнул. Его фасеточные глаза сузились.
— Ты идиот, Балем Абрасакс. Любовь сделает тебя уязвимым.
— Именно поэтому она сильнее твоей заумной проповеди про "идеалы без эмоций", — Балем поднялся. — Освободи ее. Или мой новый друг с Дюны сбросит на твой храм мезонный заряд. Поверь, Герцогу Атрейдесу плевать на чистоту расы, ему нужен контракт.
Хищник за спиной Инженера вдруг затих. Его визор погас, а затем загорелся ровным синим светом. Он медленно опустил плазменную пушку. Логика яутджа столкнулась с парадоксом чести. «Достойная цель»,— прохрипел переводчик. — «Охота окончена».

Глава 5. Генетический дождь

Корабль вошел в атмосферу Юпитера под звуки сирен гражданской обороны.
Великое Красное Пятно вскипало. С небес падал не снег и не пепел — падал густой, переливающийся пурпурный ливень. Капли прожигали кислотные облака, испаряли аммиачные озера. Где они касались земли, местные начинали кричать. Их кости трещали, перестраиваясь, кожа истончалась до прозрачности, обнажая пульсирующие сосуды чистого света. Аристократия становилась сосудами вечной тишины. И сходила с ума от потери инстинктов.
Балем вынес Омель на посадочную платформу дворца. Цепь Инженера давно растворилась в ее крови, оставив лишь легкий ожог на шее. Она тяжело дышала, держась за живот.
— Оно началось, — прошептала она, глядя на пурпурные небеса. — Я чувствую, как меняется химия мозга. Страх уходит, Балем. Я боюсь, что мне становится все равно на все.
— Держись за меня, — он прижал ее к себе, укрывая своим плащом. — Чувствуй боль. Или нет. Чувствуй страх иль не чувствуй. Я приму тебя любую.
Ливень добрался до них. Первая капля упала на щеку Балема. Он зажмурился, ожидая невыносимого жара трансформации, распада личности.
Капля стекла по коже.
Ничего.
И вдруг... Его уникальная физиология, исковерканная тысячами пересадок органов и омоложений, приняла вирус иначе. Магия Королевской крови Абрасакса очистилась. Метка на его груди вспыхнула так ярко, что отбросила блики на мокрый мрамор. Инопланетная надменность, ледяная жестокость, вековая отстраненность — все это сгорало в нем, осыпаясь пеплом. Он чувствовал тяжесть. Чувствовал конечность. Он становился почти человеком.
Он посмотрел на Омель. Пурпурный свет коснулся ее лица. Ее черты начали плыть, божественная геометрия выравнивалась, приближаясь к простому человеческому эталону. Она больше не была идеальной куклой. Она стала практически женщиной.
Балем упал на колени, увлекая ее за собой прямо в лужу генетического дождя. Он обнял ее так крепко, что захрустели ребра, защищая руками ее живот.
— Пусть меняет нас, — прорычал он ей в волосы, чувствуя, как впервые за вечность текут настоящие, горячие слезы. — Пусть забирает нашу чуждость. Пусть делает нас буквально смертными. Мне не страшно, любимая. Пока твои руки держат меня, мне совершенно не страшно встретить даже конец этой вечности. Вместе.
Над умирающим старым миром Юпитера рождался новый. И посреди бушующего пурпурного ада двое почти людей сжимали друг друга в объятиях, ожидая, когда перемены коснутся и их кожи, зная, что теперь любая форма бытия будет выносима, если они разделят ее поровну.