челюсть

Олег Останинский.



рассказ




Челюсть


          То утро, Вовка запомнил по яркому солнцу в окне, по набухшим почкам березы, стучащей ветками в это окно, по огромным блестящим лужам и  лежащему местами  снегу  - весна пришла на север.  Зябко съёжившись под  тощим  одеялом, он ещё не проснулся на своей узкой металлической кровати, стоящей за печкой. Но стылый воздух из сеней, из плохо закрытых дверей заставил его свернуться в комочек  а, разухабистое,  «ку-ка-ре-ку » (куда там будильнику !)  петуха-предводителя пяти кур, из ящика-курятника, стоящего всю зиму на кухне, окончательно прогнали сон. Он ещё бы повалялся. Не выпрастывая  рук из-под одеяла, одному ему  известным  движением ног  и тела, подоткнул бы тонкое солдатское сукно под себя. А голову закрыл подушкой  и,  получился бы почти, спальный мешок. Но  в это время из чёрной фибровой тарелки репродуктора          (этого раритета сейчас не найдёшь и в музее) раздался бодрый голос диктора, объявляя и московское время а затем и  новости одновременно.
 В голове у Вовки сразу  промелькнули, как  в кино на экране, череда мыслей - картинок.
Первая. Если « тарелка» вещает, значит, отец к 6.00 был на работе. Слава Богу! Последнюю неделю он держал всю семью в «напряге», отмечая каждый день значительное событие в своей жизни. Отец полгода копил свою «инвалидскую пензию», получку и даже «аванец» полгода отдавал матери до копейки. К рюмке не прикладывался. И всё ради того, чтобы трижды за полгода на попутках съездить в райцентр в поликлинику к зубному технику. Тот вставил ему  пластмассовые зубы, из-за которых рот отца не закрывался. Зато теперь, несмотря на ругань матери, отец выглядел всегда довольным  и скалящимся, и при этом хвастался, что закусывать теперь может  даже огурцом, а не только «крошениной» ( хлебом, размоченным в супе).  На работе, он  должен был включать аппаратуру, в  деревенском радиоузле. И делал это в любое время года, в  любую погоду, добираясь каждый день пешком, хромая на укороченной с детства ноге, «ковылял» три километра  по бездорожью и в дождь, и в мороз. Работал без выходных и отпусков - в любом  состоянии. «Что бы сельское население могло  вовремя знать, чем живёт страна» - так в очередной раз на прошлой неделе, председатель колхоза отчитывал Вовкиного отца, подкараулив его, нетвёрдо стоящего  на ногах и держащегося одной рукой за ручку двери, а другой, на ощупь, без света включая тумблеры щита радиорубки. Вместе со стуком падающего тела председатель услышал…  «пик , пик , Московское время…». Работа по деревенским меркам  лёгкая, но безденежная - только для инвалида. И как только председатель не честил отца, как не угрожал выгнать с работы к «едрене - фене»,   пить горькую отец - не бросал. А с работы его не увольняли. Кто пойдёт работать за гроши. Деревенские мужики и за работу-то  его ремесло не считали. Справедливости ради заметим - алюминиевые громкоговорители  на столбах «хрипели» и вещали в деревне, всё положенное им время.          Вторая. Тихо в доме - мать ушла на скотный двор. Младшего брата отвела в детский сад.
Третья. Увидел на стуле, стоящим рядом  с кроватью, чистые и выглаженные рубашку и пионерский галстук и  вспомнил, что сегодня, 22 апреля - праздник,  День Рождения Ильича.
Вовкино сердце забилось чаще, детское чело нахмурилось. Вспомнил прошлогодний  праздник и,  стыд жаркой волной окатил его, с ног до головы. Ранимое детское самолюбие  в тот год долго страдало от насмешек товарищей. Воспоминания были невесёлые - хоть в школу не ходи. Но, как говорила покойная бабушка, Анна Афанасьевна: « От судьбы, да от себя не сбежишь». Идти надо, а то ещё что похуже, выкинет судьба. И с мрачными предчувствиями  Вовка  умылся  у рукомойника, пытался мокрой ладошкой поправить торчащие на затылке два вихра волос,  и пошёл одеваться.   
В этот день обычно уроки в школе заканчивались  рано. Принаряженные к празднику школьники собирались в актовом зале школы на торжественное собрание, где звучали «речёвки» малышни к дню Рождения дедушки Ленина. Учителя в торжественной обстановке наставляли словами, опять же Ленина: «Учится, учится и ещё раз учится !» Затем под нестройный хрип трёх мятых горнов и дробь с заклеенными заплатами барабанов, выстроившись по двое, все классы выходили на улицу, в школьный сквер. Хулиганистые старшеклассники  норовили встать в дверях и создать пробку. Те, что помладше, на год-два, кажется, только этого и ждали. Сигнал к давке  был дан. И вот уже, словно маленький табунок застоявшихся  жеребят, вихрастых семиклашек, с визгом кидался к выходу, снося всё на своём пути. Но не тут то было. К двум ,  под первым напором дрогнувшим старшеклассникам, присоединился Камоля - верзила, трёхкратный второгодник. По которому,  и участковый милиционер  и военрук давно вздыхали: «Такого бы битюга, да в Армию запрячь, и деревня бы пожила спокойно, пару лет!». Камоля, своим квадратным задом, с ухмылкой самоварного золота зубов, подпёр упиравшихся в дверном проёме одноклассников. Первая  волна натиска была  выдержана. Семиклашки отскочили, так как Камоля , увесистой как лопата ладонью, отвесил   пару звонких затрещин по, их бритым затылкам. Но те, зло кривясь, отбежали на несколько шагов, и  снова кинулись к дверям. Замешкавшись, Камоля, повернулся к нападавшим,  спиной. Этот момент не упустили, два братана-двойняшки, завзятых драчуна.  В прыжке они вытянули  ноги в сторону ягодиц Камоли. Тот хрюкнул от неожиданности и, полетел головой вперёд на площадку, где его уже принимал в свои лапищи - военрук. А так - как подобная процедура повторялась довольно  часто, то и ликвидация последствий всегда была одна и та же. Вслед за гогочущим и летящим табуном  седьмых и шестых классов, на площадку парами  пошли все остальные классы. Взорам, ещё не дошедших до кондиции жеребцов,  отроков, открылась воспитательная и одновременно назидательная картина.  Камоля,  стоял на полусогнутых  ногах, так как на две головы был выше ростом коренастого, с толстой шеей бывшего десантника и штангиста, любимца детворы, физрука и военрука в одном лице. Всегда загорелое лицо военрука, освещала белозубая улыбка. На вытянутых руках, в зажатых, квадратных кулаках, казалось помещались не только ухо , щека но и часть носа Камоли, но и всё лицо его подельника. Виновники бузы не просили о пощаде, не дёргались, только из раскрытого рта Камоли стекала струйкой слюна. Впрочем, второй верзила не только не мог говорить, но и дышал-то только носом. Когда  последняя пара покинула зал, бузотёры были отпущены с нараспев сказанным северным напутствием : « не хорошо, ой не хорошо робята! Не ладно вы себя ведёте…»
Казалось, что после такой процедуры, недоросли должны плюхнутся на пол. Но только не Камоля. Переведя дух, он подмигнул, хватавшему ртом воздух второму второгоднику, и, с диким воплем  « Москва-Воронеж - не догонишь!» перемахнул через перила, спрыгнул, и  с грохотом приземлился на площадку нижнего этажа, и с этими же воплями понёсся  вслед за всеми. Военрук вздрогнул на мгновение, подумав про себя: «Следующий раз держать буду дольше.  Родине нужны герои, а  п-зда рожает - дураков! Сломал бы, идиот,  себе ноги - я бы сел».
А в это время, в садике за школой, у памятника дедушке Ленину, учителя в две линейки выстраивали  ребятню. Принаряженные октябрята, со звёздочками на чистых белых рубашках у мальчиков и  белых фартучках у девочек, были выстроены в первом ряду, готовились стать пионерами. Напротив них, по другую сторону аллейки стояли девочки пионерки, то же в белых фартуках, но с повязанными красными галстуками. Каждая из них держала в руках второй галстук, заранее купленный и принесённый октябрёнком. После торжественной клятвы,  данной октябрятами, девочки пионерки повязывали вновь  принятым в пионеры, красные галстуки.  А затем, все  разбегались по домам.
Но только не в тот, злополучный  для Вовчика,  год.
Следует заметить, что памятник Ленину, изображавшему  вождя мирового пролетариата примерно в пятилетнем возрасте, был предусмотрительно поставлен на довольно высоком кирпичном фундаменте, что бы ребятня не могла дотянуться до края постамента руками. Но наука вождя не прошла даром для подрастающего поколения будущих коммунистов. Его фраза « нет таких преград, которые бы не смогли преодолеть  коммунисты!» воспринималась ребятнёй в прямом смысле и «бедный» памятник штурмовали не только после уроков старшеклассники, играя в догонялки, но и малышня, подставляя друг - другу спины и влезая на пьедестал. Во время перемен только самый ленивый школяр, не тренировал руку, не запускал снежком  в глаз вождю. А так как  памятник находился в аллейке из берёз и чахлых кустиков акации, и располагался сбоку от школьного здания, учителя  делали вид, что не видят, чем занимается на переменках детвора. Директор школы периодически делал учителям разнос за отсутствие планов по воспитательной работе - совсем непрозрачно намекая на состояние памятника, те в свою очередь периодически вызывали родителей  самых отъявленных «снайперов» снежками. Но памятник от  этого краше не становился. Стоял с широким  облупленным носом, в облезлых шароварах  и больше смахивал  на сбрившего усы и потерявшего папаху  Тараса Бульбу,
чем на пятилетнего ребёнка. Для районного начальства этот памятник был ещё той проблемой. Так как памятник установили в сороковые годы, довольно давно,  а районная строительная артель,  ваявшая  такие шедевры по  формам -трафаретам развалилась лет двадцать назад  из-за отсутствия заказов, то  поставить новый памятник своими силами не было никакой возможности.  А заказывать новый памятник в областной центр, и нанимать скульптора – не хватило бы  бюджетных денег всего посёлка. Для начальства, у директора, был ещё припасён один аргумент, объясняющий непрезентабельный лик вождя. Он «упирал» на низкое качество старого  строительного материала, к которому совершенно не пристают обычные отечественные краски, а только импортные.
«Под этот памятник» он получал в райцентре лишних два ведра импортной польской олифы, которую, как рачительный хозяин, конечно же, использовал для покраски пола в спортивном зале.
А памятник, каждую весну  красили обычной бронзовой краской, на обычной российской олифе. Справедливости ради заметим, что каждый год, в день рождения своего прототипа, памятник на солнце, горел начищенным деревенским медным самоваром. А так как денег в школьном хозяйстве постоянно не хватало - весной и снег с крыши срыть надо, и крышу починить, и ремонт в школе за лето сделать и кочегарку к отопительному сезону подготовить – да мало ли финансовых «дыр» в таком беспокойном хозяйстве, как школа ? И вынужден был директор, привлекать родителей непутёвых чад к хозяйственной работе. Благо, делали они это бесплатно, в качестве шефской помощи да,  за ради положительных оценок для своих оболтусов. Но некоторые работы по школьному хозяйству даже за деньги, никто не хотел  делать, а не то, что бесплатно.
Туалет  «свободого падения» почему-то, именно к весенним  праздникам наполнялся до критической  отметки.  Да к тому же оттаивал и издавал такой аромат, что запахи коровьего двора, по сравнению с запахами школьного сортира, казались запахами «Шанель №5». На первом этаже, в раздевалке, работала бывшая учительница – пенсионерка, скромная, тихая  воспитанная женщина- Анна Павловна. Всю жизнь она отдала школе. Сначала учительствовала, а, выйдя на пенсию, несколько десятков лет встречала ребятню по утрам. Раздевала и одевала, выдавая пальтишки, куртки и шапки. Когда запахи нужника заполняли коридор первого этажа, она прикладывала к лицу носовой платок, смоченный духами. Этот платок был сигналом директору. На него он реагировал, как бык на тореадора с красной тряпкой. Лицо директора багровело. В этот день ( как будто в другие дни он ходил по школе в противогазе) он начинал с утра звонить по телефону, по всем инстанциям и почти везде получал или отказ или неопределённое обещание, а то и грозный рык - «ты директор, ты и решай !». И решение ежегодно приходило.
              На окраине посёлка стоял сарай, громко называвшийся «Уксусно - химическим» заводом. На деревенском диалекте – просто «уксусный». Работало там два человека, да директор, бывший однокашник директора школы. Заводик выпускал уксус для технических целей. Но иногда, для технических  же целей, на нём выпускали 70 градусную, как сейчас бы назвали - спиртсодержащую жидкость. А попросту  местный древесный  спирт, прозванный - «Сучок». Небольшой запас этого зелья, всегда хранился в молочной фляге, запертой в сейфе, у директора хим. заводика. В «уксусный» и направился директор школы, что бы получить от  одноклассника,  пятилитровую  полиэтиленовую канистру спирта, на хозяйственные нужды. По дороге с «уксусного», директор зашёл в радиоузел. Долго уговаривать Вовкиного отца не пришлось. Опохмелив чарочкой «Сучка», директор нашёл в углу порожнюю, толстого зелёного стекла бутылку из-под вина, с названием « Биле-Мицне». В народе такие бутылки за их размер называли «Бомбами» или «Голенищами». Аккуратно перелив часть  спирта в бутылку, и заткнув её пробкой, директор, спрятал бутылку в свой бездонный портфель, куда помещалась и канистра. Пообещал расплатиться, но только после выполнения  основной работы. А за отдельное вознаграждение, была обещана совсем престижная работа - окраса памятника .
       Половина дела была сделана. Отец Вовки пошёл переодеваться домой.  А директор, с видом  генерального конструктора, после успешного  запуска очередного космического корабля, напевая, и, не морщась, с высоко поднятым носом прошёл вонючим коридором мимо раздевалки  и Анны Павловны к себе в кабинет.
     На  телегу водрузили  бочку - говновозку , в телегу запрягли старого школьного мерина, и началась работа, повторявшаяся каждую весну. Ковшом на длинном шесте, отец Вовки черпал содержимое уборной, аккуратно переливая в бочку. Когда последняя,  наполнялась, отвозил её в поле, опрокидывал и…- так весь день работал, до глубокой ночи. Ребятня, дразнила Вовку  «золотарём» и  «ассенизатором».  Запах из уборной к утру исчезал, перебиваемый запахом хлорки, обильно насыпанной на дно и стенки деревянного сруба туалета. Рано утром, 22 апреля, отец Вовки сам пришёл  домой к директору школы. В дом не заходил, стеснялся запаха. Директор вынес бутылку и предупредил, что пить можно, только после окраски памятника.
Отец Вовки вытащил из школьного сарая лестницу, прислонил её к голове памятника. Развёл порошковую краску на дне ведра с олифой и аккуратными движениями сверху в низ, начал красить памятник. Когда половина работы была сделана, а краска в ведре закончилась, он спустился чтобы сделать перекур, наполнить ведро краской и отхлебнуть из бутылки.
Разводить спирт - не было времени. Поэтому он глотнул прямо из горлышка. Сначала горячая струя обожгла пищевод, но затем, приятно потекла по животу. Он свернул «козью ножку», засыпал махры, затянулся. Голова закружилась. Сказалась ночная работа и отсутствие закуски. Сколько раз поднимался по лестнице и снова спускался, он уже не помнил, только каждый раз, отхлёбывал из бутылки. Когда памятник был выкрашен, сил хватило только на то, что бы спустится и уронить лестницу в кусты. Пришедшие в школу учителя заметили и блестящий на солнце памятник и изменившийся запах в коридоре. Настроение у всех было праздничное. Сияло солнце. Рабочий день должен был быть коротким, у всех на него были свои планы. Прошла линейка в зале школы, начался приём в пионеры. Рявкнули с хрипом горны, затрещали барабаны. И вот на призыв старшей пионервожатой, стоящей спиной к памятнику: « Пионеры! К борьбе за дело Коммунистической партии - будьте готовы!»  вместо дружного        « Всегда готовы!» раздалось –« Врагу не сдаётся наш гордый Варяг - пощады никто не жеелааает!»
 Вовка стоял, ни жив, ни мёртв. Из-за памятника поднимался отец, лицо, как у памятника, было сплошь покрыто бронзовой краской. Отец не удержался на ногах и рухнул. Некоторые из ребят заржали. Девчонки визгнули. Стало неестественно тихо. Пионервожатая объявила – линейка закончена. Часть ребят пустилась наутёк, самые любопытные подошли посмотреть на распростёртое тело, с зажатой в руке бутылкой. Но и они  потихоньку разошлись. Дома и у них в семьях, отцы, не часто, но позволяли себе напиться допьяна.
 На улице стояла весна, но земля была холодной. Сколько времени отец пролежал на сырой земле - Вовка не знал. Он попытался приподнять отца, но тело было слишком тяжёлым для подростка. Весенний день подходил к концу. Вовка пытался разбудить отца, но попытки остались без результатов. Позвать на помощь взрослых он стеснялся.
Позвать на помощь мать  он не решился, зная, что кроме ругани, в адрес отца ничего не услышит. Стыд, беспомощность, жалость к отцу и одновременно некоторую злость на него – всё это он испытал одновременно.
Отец был в жизни тихим, беззлобным человеком.
Любил их с братом. Мастерил самодельные  игрушки  и дарил, обоим одновременно, чтобы никому не было обидно. Летом, жаркими вечерами, водил купаться на реку, и научил обоих братьев плавать.
В воде его, увечную ногу не было видно, а сильными руками в воде, он владел в совершенстве. И пьянствовал то он из-за своего физического недостатка, из-за того, что не мог найти работу, как все мужики в деревне. Или в лесу, или в поле.
Время шло. И вдруг решение проблемы пришло само – собой. Вовка побежал домой, застал  младшего брата-толстяка, самого сильного в старшей группе детского сада. Схватив раскладушку, они вдвоём с братом пошли к  школе. Пока Вовка переворачивал лежащего отца, младший брат подпихивал под  его тело раскладушку, со сложенными ножками. Так, вдвоём, они уложили отца на раскладную кровать. Затем Вовка приподнимал один конец кровати, а брат разгибал ножки  кровати. В результате отец оказался лежащим не на земле, а на кровати.
      Сгонять за старым одеялом, для младшего брата, было делом пяти минут. Этим одеялом и укрыли отца. Отправив младшего брата домой, чтоб не стала искать всех мать, сам  Вовка остался сторожить отца. К вечеру поднялся холодный ветер, отец повернулся в кровати, пружины ржаво заскрипели. Вовка «растолкал» отца, и вместе, шатаясь и отдыхая, они пошли домой.
И вот опять этот праздник! Памятник в этом году отец выкрасил за неделю до торжественного дня. Директор для себя сделал организационные выводы и изменил ход ремонтно-хозяйственных работ. И что самое обидное , для отца Вовки, аванса не налил совсем, а «зарплату» выдал разведённой  и ,  в мелкой, полулитровой таре. Затем, как всегда, весной, «благовонием» проявил себя туалет. С ним Вовкин отец справился за два дня до праздника и конечно, две ночи ночевал в радиорубке. Воевал с зелёным змием в одиночку, смакуя вторую поллитровку, растягивая  удовольствие,  на сей раз неразведённого «Сучка». В день праздника он чувствовал себя скверно. Опохмелится было нечем, «халтур» с выпивкой на ближайшие дни не предвиделось, до первомайских праздников. Домой идти было страшно, из-за скандала с женой. И он отправился в школу.
К аллее не подходил. Стоял в кустах, прятался и наблюдал за ребятишками со стороны.  Увидел своего Вовку, восьмиклассника, увидел худую шею сына, торчащую из воротника на, «вырост» купленной рубашки. Не погодам, серьёзное лицо. Вспомнил, как  сын на днях объявил, что после окончания  восьмого класса, собирается уехать в город, поступать в техникум. И ком подступил к горлу этого несчастного, в сущности своей, человека.  Казалось, сделавшего всё, что  бы ничего не чувствовать в этой жизни. Слёзы потекли по его щекам, молчаливые рыдания сотрясали его грудь. У него не было больше душевных сил жить. Обойдя аллею с другой стороны, хоронясь, он зашёл в пустую школу через чёрный ход. Хотелось отсидеться, переждать, спрятаться. Он сам себя боялся. Приступ тошноты и дурноты застал его перед туалетом.
 И вдруг, выворачивающая  всё нутро  рвота накатила на него. Он блевал в в зловонное отверстие, накануне вычищенного им туалета. Затуманенный алкоголем мозг уловил необычный звук упавшего предмета, но он не обратил на это внимание. Домой он вернулся трезвым, но поздно вечером. От жены не ускользнул, скрип притворённой в боковую комнату двери. Перед каждым примирением, отец трезвый, возвращался с работы и  несколько недель ночевал в боковой комнате. Мать,  хмурая и неулыбчивая женщина,  утром следующего дня, за завтраком заметила с улыбкой : «Что то ты не скалишься сегодня ?». Отец вскочил как ошпаренный, заметался по комнате, быстро одеваясь. Был ещё пятый час утра, мать и отец вставали рано.
Разбудил тихо Вовку, и зашептал ему в ухо: « Беда сынок, выручай ! Помоги найти зубы, обронил  вчера, где-то в школе. Да матери не говори – убьёт! Только - только успокоилась!» Сам себе он боялся признаться, где его зубы, хотя смутная догадка уже начала не только сверлить, но отбойным молотком бить в мозг. В кладовке он прихватил виток бельевой верёвки, заправил керосином давно не использованный фонарь - « летучая мышь».
    Утренняя шустрость отца насторожила мать. Она встала в проёме двери  и от её прямого как выстрел вопроса,  отвернуться, а тем более уйти было не возможно. «Ты зачем не свет, не заря поднял парня и куда тебя несёт нелёгкая с верёвками, пропойная ты рожа!?»
Пряча глаза, отец взмолился: « Степанида! Не мешай  и пусти нас, ради Бога! Пока детвора в школу не пришла, надо зубы найти, которые вчерась, в школе обронил. А то затопчут ! А Вовка мне поможет! «Обронил ?» - ухмыльнулась мать. Ну, идите. И освободила проход. Тут отец вспомнил, про подаренный сыновьям в прошлом году детский конструктор. В нём был большой магнит. Прихватив его с собой, отец бегом  кинулся к школе,  Вовка едва поспевал за ним. Зашли через не запертый, чёрный ход, и отец сразу направился к туалету. Когда Вовка заглянул, отец поджигал фитиль фонаря, затем опустил его на верёвке в дырку туалета. Улыбка осенила беззубое лицо отца. В тёмном и вонючем чреве туалета, на дощатом полу, обильно посыпанного хлоркой, лежала его новенькая, блестящая крючками, белыми зубами к верху - челюсть. Тут уж Вовкин сон отлетел напрочь. Надо было торопиться! Скоро придут ребята, и тогда - прощай школа! От насмешек не будет жизни ни ему, ни его брату ни всей семье. Магнит, опущенный на верёвке, не хотел подцеплять челюсть. Тогда отец передал верёвку с фонарём Вовке, а сам куда-то убежал. Вернулся он с тем самым черпаком, которым два дня назад работал и длинным  шестом. С трудом, вспотев от напряжения,  опустив  тяжелые «инструменты» в очко туалета, им удалось поднять драгоценную пропажу. Отец тут же сунул её в карман брюк. Старый школьный сторож ещё спал в своей каморке, на чердаке. Им казалось, что они незамеченными  покинули школу…
Они не знали, что Анна Павловна,  первой приходит в школу…

        Дома, отец Вовки, бренча вёдрами, побежал за водой. Затем новой мочалкой и  хозяйственным мылом долго тёр свою драгоценную находку, потом полоскал, меняя воду, в банном тазу и ушёл на работу, замочив её в чугунке, найденном под печью. Вовку предупреждать о сохранности содеянного в тайне, он не стал. Он хорошо знал своего сына.
  Вечером, вернувшись с работы трезвым, он принёс собой  новую зубную щётку и бумажную коробку зубного порошка. Под струей из рукомойника, долго драил пластмассовую челюсть. Даже мать удивилась: «Чего ты так стараешься, и так новая?». Отец промолчал.  Затем достал из шкафа припасённую на торжественный день, а также на день, когда не чем будет опохмелиться, бутылку  тройного одеколона. Вылил одеколон в чайную чашку и, опустил в неё свою челюсть. Мать опять не удержалась: « А не жирно будет! Покойница Анна Афанасьевна, царство ей небесное, считай два десятка лет зубы на ночь в кипяток замачивала, а этот - в одеколон! Ни каких денег на твои зубы не напасёшься!» Утром, отец Вовки, гордо вставил челюсть в рот и, не завтракая, с не закрывающимся в улыбке ртом, ушёл на работу. Из чёрной тарелки, ровно в 6.00 Вовка услышал…пик , пик , пик. Московское время …

P.S.
 
Вовка поступил в медицинское училище в областном центре. Вечерами подрабатывал санитаром в наркологическом отделении. После окончания второго курса, летом работал в студенческом строительном отряде. На заработанные деньги, привёз отца в город, и, пролечил у  знакомого врача-нарколога кодированием и иглоукалыванием. Врач, за лечение, денег с Вовки не взял. Отец бросил пить. Получив диплом фельдшера, Володя, остался работать в наркологическом диспансере.
На окраине деревни выстроили большую  телевизионную трансляционную вышку, куда отца Вовки, перед самой пенсией, по рекомендации председателя колхоза, взяли в штат.
Вовкин брат, стал хорошим плотником, после службы в Армии  вернулся  в деревню, выстроил новый дом, женился, и живёт рядом с родителями.
Перед выходом на пенсию, директор школы, всё же добился, что бы из райцентра посылали специальный автомобиль, для чистки выгребных туалетов.
А памятник Ленину по-прежнему, стоит рядом со школой. Лукавил старый директор, из хорошего бетона, был отлит монумент. По распоряжению нового молодого директора, памятник красят  акселераты-старшеклассники, чаще летом, что бы своим  страшноватым видом, памятник не пугал малышню. День 22апреля в школе перестали отмечать.
Следы Камоли затерялись, после нескольких отсидок за хулиганство