Ночные бдения в гараже

Василий Васильевич уехал, а фронт работ пугал своими масштабами. Ночные смены в авиационном гараже Марины Беленькой стали делом привычным. Как только спадала дневная июньская жара, в ангаре загорались мощные прожекторы.Марина Беленькая работала наравне с мужчинами, а порой и жестче. Пока она, измазанная в гидравлическом масле, лично перебирала титановый крепеж левого пилона и проверяла состояние лопаток компрессора, Мирон Токарев не отходил от токарного станка. Оригинальных запчастей на списанный МиГ-31 было не сыскать. Мирон по ночам буквально творил чудеса: по старым, потертым чертежам Васильевича он вытачивал уникальные переходные штуцеры для топливной системы. Каждый миллиметр резьбы проверялся вручную — малейший зазор на сверхзвуковой скорости мог обернуться катастрофой. Когда уставший Мирон глушил станок, он переключался на тяжелую работу — помогал Марине монтировать массивные узлы шасси, орудуя ломом и тяжелыми гайковертами под ее чутким руководством.В это же время в тесной кабине, согнувшись в три погибели, пропадал Владимир Пиняев. Специфика КИПиА на МиГ-31 — это километры перепутанных, местами оплавленных проолифленных проводов. Володя с мультиметром в руках и фонариком на лбу поштучно прозванивал каждую цепь. «Марина, тут на индикации левого форсажа глухо, как в танке!» — кричал он из кабины. Марина бросала свои ключи, поднималась к нему на стремянку, и они вместе, сверяясь со старыми схемами, восстанавливали контакты. Ближе к трем часам ночи, когда глаза уже отказывались видеть, Владимир находил оборванную жилу, паял ее, и приборная панель оживала ровным янтарным светом. Именно эти ночные штурмы Мирона, Владимира и самой Марины заложили фундамент для безопасного взлета.Техническая хитрость Смекайло-де-Цопфи в воздухеНа высоте 10 000 метров, когда Марина вывела перехватчик на сверхзвуковой режим, правый двигатель Д-30Ф6 неожиданно «чихнул», и по кабине пополз аварийный сигнал: «Отказ основной автоматики регулирования сопла и форсажа». Давление топлива упало, и левый двигатель начал захлебываться, утягивая самолет в опасный крен. Стандартная инструкция в таком случае предписывала немедленное отключение форсажа и экстренное снижение, что для не до конца проверенной машины при такой потере тяги грозило сваливанием в штопор.В этот критический момент включился гений Смекайло-де-Цопфи. Бортинженер мгновенно сообразил, что проблема не в физической поломке, а в заклинивании золотника гидромеханического регулятора из-за старого засмолившегося масла.— Анжела, брось стандартный чек-лист! — прокричал Смекайло по ларингофону. — Помнишь тумблер аварийного слива конденсата из КИПиА, который мы с Мироном ночью перекоммутировали на резервную гидролинию?— Помню! — отозвалась Анжела Власенко, вцепившись в приборы.— Слушай мою команду! Марина, держи курс, не сбрасывай газ полностью, иначе сорвем пламя! Анжела, открывай дренаж КИПиА и одновременно вручную дай три коротких импульса на автомат подпитки!Хитрость Смекайло заключалась в том, чтобы использовать избыточное давление воздуха из системы кондиционирования кабины и направить его «задом наперед» через дренажный контур прямо в заклинивший узел гидросистемы. Это был колоссальный риск — воздух мог вспенить масло, но это был единственный шанс «пробить» засор.Анжела сработала безукоризненно. Ее пальцы щелкнули тумблерами в строгой последовательности, заданной Смекайло. Мощный пневматический удар под давлением в несколько атмосфер буквально вышиб застрявшую соринку из клапана.Через секунду кабина наполнилась ровным, победным гулом. Давление в левом двигателе прыгнуло в зеленую зону, обороты выровнялись, и МиГ-31, послушный воле Марины Беленькой, снова ровно пошел сквозь облака. Народная смекалка в очередной раз спасла экипаж и сохранила уникальный самолет.