Ночная смена в гараже

Часы на стене ангара показывали два часа ночи. Тяжелые ворота были приоткрыты, впуская прохладу июньской ночи, но внутри гаража было жарко от тепла работающих прожекторов, запаха керосина, канифоли и разогретого металла. Из кабины полуразобранного МиГ-31 торчали только ноги Владимира Пиняева, а снизу, под массивным фюзеляжем, глухо стучала ключами Марина Беленькая. Мирон Токарев в это время стоял у токарного станка, снимая тончайшую стружку с новой детали.— Мирон! — из-под самолета раздался звонкий, но уставший голос Марины. — Хватит там свистеть резцом, заглуши шайтан-машину на минуту! Иди глянь, этот штуцер, что ты выточил для гидросистемы, встает как родной, но мне не нравится зазор на уплотнителе.Мирон выключил станок, вытер замасленные руки ветошью и подошел к Марине, которая как раз выбиралась из-под брюха перехватчика, вытирая лоб тыльной стороной ладони.— Марина Никифоровна, зазор там ровно три сотки, как в аптеке, — спокойно ответил Мирон, прищурившись. — Василий Васильевич перед отъездом мне лично блокнот оставил с допусками. Для советского титана это идеальная посадка. Поставим фторопластовое кольцо — и никакой сверхзвук его не выдавит.— Дай-то Бог, Мироша, — вздохнула Марина, поправляя сбившийся комбинезон. — Без Васильевича как без рук. Если на испытаниях гидравлику рванет, мы этот сорокатонный утюг не удержим.Из кабины, кряхтя и отдуваясь, спиной вперед вылез Владимир Пиняев. На лбу у него горел светодиодный фонарь, а за ухом торчал карандаш.— Удержите, куда вы денетесь, — проворчал Володя, спускаясь по стремянке. — Вы лучше на мою беду посмотрите. Марина, тут в жгуте КИПиА правого борта половина проводов погорела еще при прошлой жизни этого самолета. Я сейчас звоню цепь сигнализации форсажа — а в ответ тишина. Приборы молчат. Похоже, придется всю косу заново перебирать. А это работы еще дня на три.— Каких три дня, Пиняев?! — Марина строго посмотрела на слесаря КИПиА. — Нам через два дня борт на полосу выкатывать! Ищи обходной путь. Ты же мастер, Володя!— Мастер-то мастер, но я не колдун, — огрызнулся Пиняев, хотя в глазах его горел азарт. — Ладно, не шуми, командир. Есть у меня идея... Можно пустить сигнал в обход сгоревшего пучка, через резервную линию кондиционирования. Всё равно мы её наполовину демонтировали. Мирон, поможешь мне потом протащить кабель?— Сделаем, Михайлович, куда я от тебя дерось, — улыбнулся Токарев.Появление Ангелины и тарелка спасенияВ этот момент со стороны входа раздался легкий стук, и в ангар, мягко ступая, вошла Ангелина Мельник. В руках она аккуратно несла большой поднос, накрытый чистым полотенцем, из-под которого пробивался умопомрачительный, густой аромат.— Так, полуночники! — задорно крикнула Ангелина, обходя разложенные на полу инструменты. — Войну труду! Бросайте свои железки, а то вы мне тут до утра упадете от голода.Марина, учуяв запах, сразу преобразилась, глаза её заблестели:— Геля! Родная! Неужели они?— Они самые, Мариночка. Пельмешки домашние, только со стола, — Ангелина смахнула полотенце. На подносе стояла глубокая миска с дымящимися, щедро приправленными черным перцем и уксусом пельменями. Рядом красовались три граненых стакана и заветная бутылка портвейна «Три Топора». — Специально для вас сварила, знаю ведь, что сухомятку свою жуете.Команда тут же сгрудилась у верстака, который Мирон оперативно расчистил от стружки и чертежей.— Ангелина Викторовна, вы просто святая женщина! — Пиняев с наслаждением зажмурился, вдыхая пар. — За такой ужин я этот МиГ-31 завтра вручную до полосы дотолкаю!— Толкать не надо, Володя, ты лучше приборы настрой, — засмеялась Ангелина, разливая портвейн по стаканам. — Давайте, по чуть-чуть для бодрости духа, и кушайте, пока горячие.Марина взяла стакан, обвела взглядом уставших, испачканных мазутом, но преданных делу друзей и тихо, с глубоким уважением сказала:— Спасибо тебе, Геля. И вам, мужики, спасибо. Василий Васильевич в Вологде спит и не знает, какая у него смена золотая растет. Давайте за то, чтобы наши приборы не врали, а штуцеры не текли. За команду!Они дружно выпили, захрустели пельменями, оживленно обсуждая, как завтра к работе подключатся сестры, приедет Смекайло и молодая Анжела Власенко. Сонливость как рукой сняло. Через двадцать минут Ангелина забрала пустую посуду, поцеловала Марину в щеку и ушла, а в ангаре снова закипела работа: Мирон вернулся к станку, Володя полез в кабину, а Марина, подтянув ключом последний болт на шасси, уверенно скомандовала: «Продолжаем, братва! Небо ждать не любит!»