Надомница

Каждый раз, когда я подходил к входной двери в нашу коммунальную квартиру и видел эти девять привинченных рядом кнопок звонков, все хотел спросить у родителей, почему комнат в нашей коммуналке всего семь, а звонков – девять. Зачем нужны эти два лишних звонка?
 Ну, с одним из них я вроде вскоре разобрался. Это был общий звонок, точнее, звонок общего
пользования. Он, в отличие от других, проведенных в комнаты, был подвешен прямо в
прихожей. Звонили в него либо дворник, либо участковый. А иногда и пожарный
инспектор. Правда, входил он по этому звонку, а выходя из квартиры часика через
полтора, уже вряд ли смог бы самостоятельно попасть не только в кнопку звонка, но и в
саму дверь, хотя был невысоким и щуплым. После его прихода наш
квартуполномоченный Иван Григорьевич выносил вместе с женой на кухню всю
грязную посуду – результаты их совместного застолья с пожарником.
– Ну, силен мужик! И куда в него столько влезает? Ведь он же до нас целых три этажа
уже проверил, – говорил Иван Григорьевич, выразительно щелкая себя по кадыку, – в
смысле пожароопасности. А после нас ему еще на пятый этаж забираться...
Кроме пожарника этот особый звонок обычно будил всю квартиру в день выборов.
Агитаторы, с шести утра торчавшие на избирательных участках вместе со стоявшими
навытяжку у урн для голосования юными пионерами, с восьми уже начинали ходить по
квартирам, подгоняя сонных жильцов:
– Давайте, товарищи, дружненько проголосуем за нерушимый блок коммунистов и
беспартийных! Тем более в вашей квартире проживает один депутат. Давайте
проявлять сознательность.
Это они имели в виду нашего отца, которого один раз все-таки уговорил парторг
института баллотироваться в Смольнинском районе: – Нужен, – говорили ему, – хоть
один беспартийный депутат.
Народ, особенно женщины, вяло и привычно огрызался на эти агитаторские призывы.
Во-первых, в выходной поспать подольше хотелось. А во-вторых, всегда находились
какие-то претензии.
– А вот не пойдем голосовать всей квартирой, пока нам горячую воду не проведут. Мы
женщины, нам горячая вода нужна. Уж сколько мы вам писали.
Агитаторы заученно отвечали:
– Это все уже включено в наказы будущему депутату.
С этим одним звонком я разобрался, а со вторым оказалось все сложнее. На двух
нижних кнопках звонков было написано: на одной: «Шпарбер Р.Л.», а на другой –
«Лазарев Ф.Ф.». Это были муж и жена – Роза Львовна, и ее муж Федор Федорович.
Зачем же им, жившим в одной комнате, нужны были целых два отдельных звонка? Я
стал замечать, что как только Федор Федорович выходил на лестницу курить, так почти
сразу после этого в нашу входную дверь входила элегантно одетая дама и, быстро
прошмыгнув в комнату Розы Львовны, плотно прикрывала за собой дверь. Я часто
катался по нашему длинному коридору на самокате и все это не раз видел. Все то
время, что дама находилась у Розы Львовны, ее муж продолжал курить на лестнице
ароматную «Северную Пальмиру». И только когда посетительница уходила, он
возвращался в квартиру.
С годами я узнал, что Роза Львовна шила на дому женские шляпки. Причем, видно,
была не только большой мастерицей своего дела, но и обладала отменным вкусом:
заказчицы к ней приходили будьте-нате. Потом я как-то случайно услышал, что еще в
нэповские времена у ее матери была шляпная мастерская. Но об этом говорилось
только шепотом.
Работала Роза Львовна, конечно, без патента, и если бы ее застукали, то тюрьмы не
миновать. Поэтому и уходил ее муж на лестницу, чтобы не быть ни соучастником, ни
свидетелем..
Каждый раз, как только я видел, как Роза Львовна включает по всему коридору свет,
который обычно горел только поочередно на отдельных участках и, держа в вытянутой
руке горячую сковородку, быстро проходит вдоль коридора, брызгая на нее из
пульверизатора «Тройным» одеколоном, это всегда означало, что скоро придет
очередная важная заказчица. А запах одеколона нужен был для того, чтобы перебить
кухонные ароматы, которые распространялись по всему коридору, особенно если кто-
то жарил на плите сразу на нескольких сковородках мороженую треску.
Сама Роза Львовна вместе с мужем нередко обжаривали на кухне на сковородке
кофейные зерна, пересыпая их крупной солью. Зерна, будучи поначалу светло–
зелеными, постепенно приобретали золотисто–коричневый цвет. После чего она их
молола в ручной бронзовой кофемолке. Иногда разрешала их размолоть мне. Запах при
этом был очень аппетитный. Но сам кофе, приготовленный из таких зерен, мне не
понравился – слишком горький.
И все–таки Розу Львовну с ее подпольной работой по пошиву модных шляпок кто–то
заложил. То ли, как это нередко бывает, недовольная ее работой заказчица, то ли
завистливые соседки. У нее был обыск, и ее забрали. А Федор Федорович, уже давно
готовый к этому, носил ей почти ежедневно продуктовые передачи.