Лонг-лист 38-го Номерного конкурса Клуба СФ

1 Старая соседка Часть 1
Марина Шатерова
На конкурсы Фонда ВСМ.

Рассказ является домашним заданием пятидневного писательского марафона #КунгФуПисателя http://proza.ru/2023/06/25/1363

Властелина мечтала быть непохожей на других. Обладая редким именем, хотела ещё каким-нибудь редким даром обзавестись на удивление окружающим. Высокая, стройная, смуглая, с большими зелёными глазами в обрамлении длинных чёрных волос, девушка по праву считалась первой красавицей в старших классах школы. Но… жаждала её душа чего-то совершенно особенного для себя.

Пожилая соседка с первого этажа словно маяк уловила её желание и, заманив в гости на чай, завела разговор, содержание которого позже попросила держать втайне.

- Ты ведь знаешь, что обо мне говорят, какими силами я обладаю? Недолго мне осталось на этом свете. Если готова обучаться ремеслу, но и Силу свою тебе передам.

«Это то, что нужно» - подумалось Властелине, её душа откликнулась и потянулась к неизведанному миру, который готова была подарить ей соседка.

Сумерки. Удивительное недолгое время, когда ночь накатывает на день, а тот отступает, передавая бразды правления бархатной тьме, густой, тёмной, такой приятной и совершенно не страшной для тех, кто умеет работать с ней.

Берег реки. Место где стихии Земли, Воды и Воздуха смыкаются, отдают свою энергию практику. Здесь девушка отрабатывала одно из заданий, данных ей бабой Зиной. Властелина заклинала птиц.

Глаза закрыты, лицо запрокинуто вверх, руки, словно крылья ласточки, отведены назад, вдох и выдох, кожа ощущает дуновение прохладного вечернего воздуха. Слух! Необходимо сосредоточится на нём. Крики парящих, вращающихся над рекой птиц, сознанием попытаться зацепиться за пернатых животных, обратить на себя их внимание, поговорить с ними, заставить подчиниться своей воле. Таково умение практика – взаимодействие с живой природой.

Чуть позже юная ученица восторженно делилась своими ощущениями с соседкой-ведуньей.

- Не знаю, получилось ли на сто процентов наладить с ними связь, но ощутить себя на время птицей удалось. Вы как думаете, я смогу? Стану такой же удивительной как Вы?
- На всё твоя воля, желание и усидчивость, - был ей ответ.
В уголках губ пожилой женщины залегла улыбка, а в глазах мелькнули инфернальные огоньки.

***

Шли месяцы. Властелина успешно совмещала учёбу в последних классах школы с занятиями у бабы Зины. Училась она хорошо, уроков не пропускала, шла на золотую медаль, разве что в классе часто сидела сонная – овладение ремеслом отнимало много сил. Но учителя не жаловались, а мама Властелины Мария вполне удовлетворялась отличными оценками и хорошим поведением дочери, не ведая совершенно, как и с кем та проводит свободное время.

Жизнь Марии можно назвать самой обычной: главный бухгалтер на работе, верная жена у мужа, что всё время работает вахтовым методом где-то на севере, домашний быт, который любила вести сама, не обременяя им школьницу-дочь. Но главной отдушиной женщины стала религия. Нравилось ей входить в церковь, вдыхать этот умиротворяющий запах восковых свечей и ладана, слушать убаюкивающее пение певчих на хорах, проникаться атмосферой службы, когда под ритмичные молитвы батюшки с икон в душу такая светлая благодать вливается.

В один из дней, возвращаясь с церковной службы, Мария на первом этаже у лифта столкнулась с дочерью, выходившей из квартиры соседки, той самой, о которой ходили слухи, что она ведьма. Уловив слова прощания между бабой Зиной и гостьей, поняла, что дочь бывала у неё не единожды.

- Ты что там делала? – громко и резко произнесла она.

Девушка аж вздрогнула от неожиданности. Совершенно не разделяя религиозных взглядов матери, Властелина скорее была агностиком. Не любила она попов, считая их жадными до денег, а внешний вид матери в этой её длинной юбке и платочке на голове – деревенским и не модным.

«Понятно, почему папа старается подолгу не жить дома. Наверняка находит где-то там женщин помоднее да посовременнее», - думалось иногда ей.

- Мам… Да что ты. Просто в гости зашла.
Поднявшись на восьмой этаж в свою квартиру, мать не отступала.
- Рассказывай, что ты у неё делала? Что между вами может быть общего?
- Да брось, мам, что ты прямо коршуном на меня набросилась, - отмахнулась Властелина. – Она одинокая пожилая женщина, ей просто не с кем поговорить. Мы часто пьём чай, бабушка делится воспоминаниями о своей молодости, фотки показывает.

- Не ходи больше, я тебе запрещаю знаться с ней. Ведьма она! Как бы чего плохого не случилось. Отец приедет – всё ему расскажу.
- Ой, мам, да что ты сочиняешь, ведьм и колдунов не существует – фольклор это всё. Да хоть Папе Римскому пожалуйся, я ведь не с мужиками, а с пожилой женщиной общаюсь. Папа тебя засмеёт.

Оставив последнее слово за собой, Властелина заперлась в своей комнате. Сделала уроки, почитала немного про травы и камни из книг, которые ей дала соседка. Легла спать. Долго ворочалась в темноте, сон всё не шёл, разгоняемый тревогой.

«Столькому всему меня научила баба Зина за эти месяцы. Не знаю когда, как она сама скажет, увидит, я буду готова, и мы с ней пойдём в лес. Там через ритуал я получу её Силу. Только бы теперь никто этому не помешал» - такие мысли беспокойным ужом вертелись в голове у Властелины.

***

Дочь приструнить не получилось. Умная, красивая и уверенная в себе девушка, даже пока ещё зависимая от родителей в силу возраста, не боялась трудностей и отстаивала свои интересы, дерзила и ловко уходила от разговора.
«Значит стоит поговорить с соседкой» - Мария вышла из квартиры и нажала кнопку вызова лифта.

Но с каждым этажом, что лифт неспешно опускал её вниз, решимость женщины также снижалась. И вот она стоит у двери, оббитой изумрудного цвета дерматином, перетяжки из металлической проволоки образовывали ромбы с красными стекляшками, имитирующими рубины, на пересечении. Эдакий привет из девяностых, когда такое оформление дверей было в моде, а использование «рубинов», наверное, и вовсе считалось шиком.

«А вдруг и правда ведьма» - холодный кулак тревоги сжал сердце Марии. – «Господи, помоги».
Перекрестившись, нажала на кнопку звонка и сосредоточенно прислушалась к звукам в квартире. Дверь открылась внезапно. То ли женщина стояла в прихожей, занятая своими делами, то ли походка пожилой женщины совершенно не отражала её возраста – приближающихся шагов не слыхать.

- Здравствуйте, Мария. – баба Зина улыбнусь приветливой улыбкой.
- Добрый вечер, - та растерялась, не представляя с чего начать разговор.
- Угостить Вас чаем с печеньем? Вчера испекла по старинному семейному рецепту.
- Нет, благодарю, я ненадолго, - Мария собралась с мыслями. – Зинаида, я хотела попросить Вас не общаться с моей дочерью.
- Это почему же, дорогая? Что плохого в нашем общении?
- Мы православные, а о Вас всё время разговоры разные ходят. Властелина молодая, глупая, программ разных по телику насмотрелась, вот её и тянет ко всему такому, ну Вы понимаете.

Взгляд пожилой любезной бабушки из милого и добродушного резко стал пронзительным и цепким, она смотрела прямо в переносицу Марии, словно зрачки её глаз готовы были выпустить невидимые стрелы проклятий.

- Вот значит, как Вы всё видите, как воспринимаете. А ведь это всё немного не так на самом деле. Православная – это Вы, пребываете в плену придуманных и навязанных попами убеждений. Так ли всё, что Вам говорят, на самом деле или нет, не знаете и проверить не можете, так как книга Ваша, та сама главная, много-много раз писалась и переписывалась, пока смысл не потеряла…

Голос старой ведьмы звучал монотонно и убаюкивающе, зрение и внимание Марии постепенно потеряли фокус и концентрацию, слова доходили до её ушей, словно сквозь слой ваты, она их слышала, но совершенно не понимала смысла, значения. Так и стояла на лестничной площадке безвольным тупоголовым истуканом – молчала и не могла ничего ответить.

Ведьма много ещё чего говорила, словно под гипнозом что-то внушала.

- Власта девушка уже достаточно взрослая, самостоятельная и отличница к тому же, дайте ей в свободное от учёбы время пообщаться с пожилым и опытным человеком, я бабушка добрая, уж поверьте – не обижу её, - последние слова бабы Зины вывели Марию из транса, словно закрепив всё сказанное, поставив жирную точку в их разговоре.

Поняв, что она совершенно ничего не может противопоставить в данной ситуации, растерянно нажала кнопку лифта, села в него и поднялась домой.

***

На работе Мария поделилась свей ситуацией с коллегой, и та посоветовала во время обеденного перерыва проследить за дочерью, не дать ей зайти в гости к соседке. Идея оказалась отличной, благо работала Мария недалеко от дочкиной школы и дома.
Уроки в школе заканчивались в два часа дня, к этому времени женщина подошла к воротам школы и спряталась в тени деревьев через дорогу. Властелина вышла в окружении одноклассниц, взмахнула рукой на прощанье, изящно сбежала со ступенек крыльца и направилась в сторону дома.

«Какая она у меня красивая, доченька моя» - невольно залюбовалась ею Мария, - «Только бы зло её не поглотило, и ведь права Зина, не впитала она благодати Божьей, всё больше рационализм и наука её прельщают, да басни эти мистические из телика».

Всю дорогу до дома Мария держалась на расстоянии, а когда девушка вошла в подъезд; в это время как раз кто-то выходил и ей не пришлось терять время на возню с ключами; Мария резко прибавила шагу, на ходу доставая из сумочки «таблетку» от домофона. Стремительно ворвалась в подъезд, поднялась по ступенькам, рискуя споткнуться, глаза не успели адаптироваться к тёмному помещению, а рука Властелины уже тянулась к звонку ведьмы.

Резко схватив дочь за руки, отбросила её от двери.
- Попалась!!!
- Мама, что ты делаешь? Ты откуда здесь?
- Я запретила тебе ходить к ней, ты обязана меня слушать.
- Нет!!!

Звонкий шлепок пощёчины отрезвил девушку, никогда ранее тихая и богобоязненная мать не поднимала на неё руку. Лифт стоял на первом этаже, открыв двери, Мария затолкала дочь вовнутрь, а наверху впустила в квартиру и закрыла на один из замков, от которого у Властелины не было ключа. Затем вернулась на работу.

***

Благодаря ли своим способностям или же услышав возню под дверями, баба Зина поняла, что сегодня её ученица к ней не придёт. Позвонив девушке на мобильный, узнала подробности – та заперта в квартире, а мать будет только вечером.

- Не расстраивайся, вечером что-нибудь придумаем, - загадочно сказала ей ведьма и попрощалась.

Под вечер Зина увидела в окно подходящую к дому Марию. Подождав с полчаса, поднялась на восьмой этаж и позвонила в двери. Властелина встрепенулась и бросилась было открывать, догадавшись о личности визитёра, но мать преградила ей дорогу, приложив палец к губам, призывая молчать. Мария сама подошла к двери и посмотрела в глазок, как и ожидалось, там была соседка Зина.

Не желая общаться, решила просто сделать вид, что никого нет дома – не отозвалась на повторные звонки в двери. Но ведьма не ушла, хотя звонить перестала. Снова тем самым гипнотическим взглядом уставилась она на двери, что-то зашептала, держа ладони горизонтально, одну поверх другой, ритмично хлопала ими, словно бы в такт чьим-то шагам. Это действовало словно призыв, вызов.

И Мария услышала его, открыла дверь, и старуха вошла.

- Добрый вечер, соседушка, что-то не гостеприимны Вы сегодня.
- Здравствуйте, Зина, вечер после работы требует отдыха и уединения.
- Я не к Вам, к Властелине пришла, не против если она побудет у меня часок другой, уроки ведь уже выучила?
- Выучила!!! – радостно отозвалась та.

Догадываясь, что вечером она всё-таки встретится с соседкой, девушка, наспех перекусив, быстро расправилась с заданиями на завтра.

- Тебя не спрашивают! – резко оборвала её Мария. – Простите, но нет, если помните, я запретила Вам общаться.
- Мы поговорили тогда, но Вы так и не сказали, чем я для Вас опасна. Не стоит верить всему, что говорят, - змеиная хищность играла на устах незваной гостьи. – Пойдём, Властелина, посидим у меня немножко.

- Мы православные со слугами дьявола не якшаемся!!! – яростно вскрикнула Мария, чувствуя, что ситуация вновь выходит из-под её контроля.
- Так покажи мне силу Его. Не можешь? Тогда я покажу тебе свою Силушку. – ведьма сунула руку в карман, зачерпнула из него, распрямила ладонь и дунула в сторону Марии каким-то тёмным порошком, словно пеплом.

Та охнула и отшатнулась. Комната вдруг наполнилась тенями взрослых и детей, под ногами завертелась и залаяла большая чёрная собака, а вдоль стен по кругу забегал деревянный стул, изящно перебирая при этом ножками.

Пока Мария пребывала в плену навязанных ей видений, баба Зина подхватила Властелину под руку и вывела из квартиры. Спускаясь на лифте вниз, девушка никак не могла осмыслить увиденное.

- Что Вы с ней сделали? Это не опасно?
- Не бойся, дорогая, это ненадолго, она просто немного пофантазирует пока мы будем заниматься.

Страх и тревога за мать ещё какое-то время занимали сознание Властелины, но ритуалы, которые сегодня показала старая ведьма, быстро увлекли её внимание и совершенно очаровали.

***

Почти два года Властелина занималась с бабой Зиной. Если бы не постоянные стычки с матерью, портившие ей настроение, она могла бы считать себя счастливым человеком. Пред сном, закрывая глаза, девушка вспоминала о прошлом, когда она только начинала постигать азы ремесла. Тогда соседка рассказывала ей о травах и отварах, которые можно из них делать.

- Важно не только какие травы ты смешиваешь, но и в каком порядке, - говорила ведьма.

Камни, деревья, металлы, руны, животные и их части, стихии Природы. Даже заговоры надо составлять самостоятельно по определённой схеме, те, что массово продаются в магазинах, изданные в сборниках или найденные в интернете не имеют Силы слова, так как пошли в массы и потеряли свою сакральность.

- Важен не только сам заговор, но и вера практика в совершаемый им ритуал, особое состояние сознания, в котором он находится. Если все эти составляющие соблюдены, то ритуал заработает, - делилась тайнами ремесла старуха.

За это время Властелина многое узнала и освоила. Чувствовала, что приближается то время, когда соседка передаст ей свой дар: сладостное предвкушение, словно от получаемого подарка за многие труды, боролось в ней с ощущением холода пробегаемых под кожей мурашек.

- Вдруг я не справлюсь с подаренной мне Силой? Что если она погубит меня? Вроде и интересно всё то, чему обучила меня бабушка, но то ли это, чем я хочу заниматься в будущем? Стоит ли брать, если потом это может оказаться в тягость? – словно на весах Судьбы взвешивала молодая девушка своё будущее.

На одной из встреч поделилась своими сомнениями.

- Оно и верно, что сомневаешься, серьёзный шаг тебе предстоит. Начинать что-то новое для себя всегда трудно, а когда войдёшь в колею, приспособишься, пойдёшь по накатанной, тогда почувствуешь уверенность в себе, - рассказывала баба Зина. – И поверь мне, ты будешь получать удовольствие от обладания Силой. Это сделает тебя той, какой ты мечтаешь себя видеть – не такой, как другие.

Умела соседка аргументировать: сначала согласиться с сомнениями оппонента, потом успокоить, поделиться ощущениями опытного человека, а в конце, в качестве финального и самого главного довода – напомнить о мечте девушки, которая вот-вот должна была осуществиться.

Смерть уже где-то рядом ходит, смотрит на ведьму глазами, полными бесконечности, времени на передачу Сил остаётся не так много, поэтому ученица никак не может сорваться с крючка в последний момент.
2 Старая соседка Часть 2
Марина Шатерова
Начало. Часть 1. http://proza.ru/2024/01/28/1875

На конкурсы Фонда ВСМ.

Мария после того памятного случая с пеплом и галлюцинациями больше не рисковала вступать в открытый конфликт ни с дочерью, ни с злополучной соседкой. Как же её напугало всё увиденное, только лишь взыванием к Господу, молитвами и крестом животворящим рассеяла она морок, наведённый на неё ведьмой. В церкви во время личной беседы с батюшкой просила совета.

- Она умница у меня, отличница, ни пьёт, ни курит, грех жаловаться мне на дочь, но эта соседка старая совсем ей голову задурила, говорит, что чай пьёт, общается, но очевидно же, что на самом деле колдовству её учит.
- Вы уверены? Можно ли верить сплетням, которые могут оказаться оговором?
- Точно. Люди у неё дома чертей видели, да и я сама после её визита ко мне столько кошмарного увидела, что не описать словами.
- Молитвы есть материнские за дитя, находящееся в опасности, так же защитные от зла и нечисти. Когда дочь Ваша будет у соседки, зажигайте дома свечи и молитесь. Если есть там зло, то отступит, очистит её душу.
- Спасибо!
- С Божьей помощью.

***

Чем дольше Властелина занималась, радуя наставницу своими успехами, тем сложнее и интереснее становились занятия с бабой Зиной. Одним из летних вечеров, когда солнце направило свой бег к кромке горизонта, но ещё не успело стемнеть, повела баба Зина Властелину в лес. Примыкал к окраине города небольшой лесок с озером, не особо дремучий, но и людей праздношатающихся в нём не наблюдалось. Как нельзя лучше подходил он для чего-то тайного, особенного, требующего уединения от посторонних глаз.

- Сегодня тебе понадобится моя поддержка, самостоятельной работой не обойтись, хочу посмотреть на тебя своим особым зрением, насколько взаимодействуешь ты с окружающими тебя силами, - баба Зина вела Властелину в нужном, только ей известном направлении.

Сердце девушки словно остановилось и сжалось внутри.
«Неужели это произойдёт сейчас?», - мелькнула в голове тревожная мысль.
Ощущения страха и неготовности принять Дар вновь вернулись, опутали её липкой паутиной нерешительности.

- Нет, посвяты будут не в этот раз, - словно прочитав мысли девушки, уловив исходящие из пор её кожи флюиды, произнесла ведьма. – Я научу тебя чувствовать лес и работать в нём, не бойся.

Таких удивительных моментов в общении с проводником Силы было много за два года общения, но Властелина всегда искренне поражалась этому.
«Как она это делает?!!!» - эта мысль взрывалась в её сознании. – «Мысли читает, картинки в голове видит или мои эмоции ей как-то передаются? Как?»

***

Мария тем временем дома зажгла свечу перед иконами, положила на колени фотографию дочери и начала неистово молиться. Перекрестилась, смахнула слёзы, катящиеся по щекам, не прерываясь переходила от одной молитвы к другой.

«Доченька моя, вернись домой, пусть злые силы тебя отпустят» - молила она.
Властелина в какой-то момент резко остановилась, обернулась на соседку и закрыла ладонями уши.

- Я ничего не слышу! – испуганно завопила она. – Тётя Зина, что это?

Старуха приобняла девушку, прижала палец к губам, призывая не паниковать. Достала из сумки свечу и спички, зажгла и начала всматриваться в глаза девушки сквозь пламя. Потом потушила, достала из сумки нож, нашла опавшую ветку дерева, отпилила кусок, шилом проткнула, вдела нить, что-то наговорила на него и одела на шею девушки, ножом начала делать резкие движения над головой и по бокам, словно отсекая что-то невидимое до тех пор, пока к Властелине не вернулся слух.

- Это защита сработала. Видать мать твоя молиться за тебя начала, - объяснила она произошедшее испуганной девушке. – Но я рядом, поэтому всё снимаемо, не переживай.

***

Наставница и ученица углубились в лес. На перекрёстке лесных тропинок ведьма показала ритуалы силам лесным, читала заговоры, выливала по часовой стрелке на землю по кругу вино, оставляла мясо и хлеб.

- Теперь пойдём. Не оборачивайся, что бы не услышала за спиной. Выкинь все мысли из головы, постарайся быть расслабленной и сосредоточенной одновременно, - наставляла старуха.

И они пошли. Всем своим сознанием, слухом и буквально кожей Властелина ловила происходящее вокруг, лес отвечал на проведённую ими работу. За спиной слышались чьи-то шаги, шорохи, вздохи, словно масса народа шла за ними, но не людей, нет, нечисти лесной, духов природы, мёртвых, умерших здесь за последние сотни лет и не нашедших покоя.

- Слышишь, как лес отозвался? Значит всё получилось, - Зина ободряюще погладила девушку по плечу, та улыбнулась в ответ, внутреннее напряжение начало проходить.

Как же бесподобно в лесу в сумеречное время! Свежо, но не холодно, хочется поёжится, но не одеться теплее, крепкие запахи земли и трав наполняют грудь, такого воздуха никогда не вдохнёшь в городе. А звуки? Ночные звуки леса с стрёкотом цикад и криками ночных птиц пугают, но одновременно создают ту таинственность, за которой, кажется, люди и стремятся в ночной лес.

***

Когда Властелина пришла домой и заглянула в комнату матери, то обнаружила догоревшую свечку перед иконами, сама же Мария крепко спала, лёжа на кровати, а её рука всё ещё сжимала фотографию дочери.
«Значит и правда молилась, тётя Зина была права», - подумала девушка и ушла в свою комнату.

***

Утром Властелина встретила мать на кухне. Та уже позавтракала и пила чай. Молча взглянула на дочь, сложно с ней общаться, не тот она человек, что два года назад – взрослее, серьёзней, уверенней в себе стала. Нечто совершенно иное в ней появилось, что создало бесконечную пропасть между ними.

- Доброе утро, мама. – поздоровалась девушка. – Надо поговорить о вчерашнем.
Женщина сжалась, сморщилась, словно печёное яблоко, вынутое из печки. Сложно предугадать насколько неприятным окажется предстоящий разговор, но то, что будет таковым – это точно.
- Давай поговорим. – кратко отозвалась она.

- Ты ведь молилась за меня в то время, когда я гуляла с тётей Зиной, верно?
- Да, доченька, я часто молюсь дома, ты ведь знаешь.
- Но ты молилась не просто, а обо мне. Так ведь?
- Да.

- Никогда больше так не делай! Ты знаешь, что у меня вчера слух пропал? Хорошо тётя Зина рядом была, помогла, не будь её так бы и оглохла.

Мария охнула и прижала ладони к лицу. Кто бы мог подумать, что материнская молитва может нанести вред.

- Мамочка, ты ведь хочешь, чтобы мы общались в будущем? - голос Властелины с резкого смягчился до почти ласкового, уговаривающего. – Давай ты не будешь нам мешать. Я хочу общаться с тётей Зиной, получать те знания, которыми она со мной делиться. По-другому не будет. А твоё вмешательство вредит в первую очередь мне. И тебе тоже навредить может, ты ведь помнишь, что случилось в тот раз?

Мария не сразу ответила, призадумалась, явно вспоминая те видения, которые посетили её после визита соседки, затем горестно прикрыла глаза и кивнула.
- Хорошо, дочка.

Несладко осознавать, что не являешься авторитетом для родной дочери, вплоть до разрыва отношений в будущем гнёт она свою линию, чужой человек вдруг стал важнее родной матери. А соседка? Какие страшные и непонятные вещи может она проделать с неугодным ей человеком, и то были лишь цветочки.

«Продолжи я на неё давить, требовать, так и в могилу свести может» - невесело думала Мария.
Мужу, отцу Властелины, жаловалась она на соседку, но тот не придал этому значения.
- Пожилой женщине не с кем поговорить, что ты пристала, пусть общаются.

***

Властелина продолжала навещать соседку с первого этажа. Ведьма обучила девушку всему, чем владела сама, занятия проходили лишь для закрепления полученных навыков. С нетерпением ждала юная ученица передачи Силы, но старалась не показывать своего нетерпения, чтобы не показаться бестактной.

- Я позвоню тебе и приглашу к себе, когда наступит время, - сказала как-то баба Зина, чувствуя, что этот вопрос словно повисает в воздухе во время визитов девушки.

Тем временем Властелина окончила школу с золотой медалью и поступила в универ на психологию. С сентября начала посещать занятия на дневном отделении. Смена обстановки, новый студенческий коллектив, преподаватели – всё это будоражило её сознание. Навещая соседку, оживлённо делилась с ней переменами в своей жизни.

При выборе профессии колебалась она между психологией и ядерной физикой, перспектива работать на атомной станции увлекала её. Но баба Зина склонила её именно к психологии.

- Получишь Дар, начнёшь приём посетителей, психология очень облегчит тебе общение с людьми, - пояснила она свой выбор.
Властелина прислушалась к её совету.

***

В одну из осенних ночей в конце октября баба Зина набрала номер мобильного девушки.
- Время пришло. Приходи.

Мгновенно поняв, о чём идёт речь, без лишних расспросов, Властелина быстренько оделась и спустилась на лифте на первый этаж. Не стала звонить в звонок, просто потянула за ручку двери, и та поддалась. Зашла в квартиру, разулась и прошла в спальню к соседке.

Ведьма лежала на кровати и тяжело дышала. Окна в комнате, несмотря на осенний холод, были открыты. Девушка села на край кровати и с тревогой посмотрела в её бледное морщинистое лицо.

- Я думала мы в лес ритуалить пойдём, - растерянно произнесла она.

О процессе передачи Силы Властелина всегда стеснялась расспрашивать, не хотела показывать своего нетерпения, словно была готова отнять, выбить её у старой женщины. Но по книгам и историям из интернета знала, что способности можно передать в бане, на перекрёстке, у костра или же совершая некий ритуал с кровью.

- Нет, это вовсе не обязательно, стоит лишь подождать нужного момента, - объяснила баба Зина. – У меня для тебя ещё кое-что есть. Видишь документы на столе? Это дарственная на квартиру. Детей у меня нет, оставлять её другим родственникам не хочу. Теперь она твоя, как и мои клиенты, которые по старой памяти будут приходить по этому адресу.

Девушка растерянно охнула, не ожидая таких подарков от неродного, пусть даже и очень дорогого ей человека, всё-таки за два года почти ежедневного общения женщины успели сблизиться.

- А как же Вы? Мы вместе жить что ли будем? – она всё ещё не понимала происходящего.
- Скоро всё поймёшь, - ушла от прямого ответа старуха. – Теперь скажи мне, готова ли ты принять мой Дар?
- Да, готова. – душа девушки похолодела и словно в длинную тонкую линию вдоль позвоночника сжалась.

«Этот момент настал, что же будет» - пронеслось у неё в голове.

Ведьма резко и крепко схватила Властелину на руку, сжала ладонь, закатила глаза, глубоко задышала. Та перепугалась, попыталась высвободить руку. Но нет! Крепко держала её костлявая рука старухи. А потом перед глазами девушки всё поплыло.
Сознание покинуло её, резко устремилось вверх.

Череда образов замелькала перед глазами: чьи-то вытянутые лица, ночной лес, тропинка среди деревьев, чёрный ворон, раскрывая клюв, летит прямо в лицо, пламя костра, поле пшеницы, где ветер трепал её волосы, вода, на глубину которой она резко погрузилась с головой.

- Ха-а-а-а-ах! – Властелина глубоко вздохнула, набирая воздух в лёгкие, как будто только сейчас смогла побороть воду и всплыть из глубины.

Глубоко дыша, приходила в себя, оглядывалась по сторонам, только спустя время заметила, что крепкий хват руки соседки ослаб, а сама она не дышит.

- Тётя Зина, тётя Зина. – девушка трясла её за плечо. – Как Вы? Очнитесь!
Только приложив на время пальцы к её шее поняла, что соседка умерла. Растерялась, заплакала, побежала домой и разбудила мать.

- Мама, мам, тётя Зина умерла!
- Откуда ты знаешь? И почему не спишь так поздно? – сквозь сон пробормотала Мария.
- Я была у неё, она позвала меня.

Осознание произошедшего начало доходить до женщины, она села.
- Ты была у неё в доме на момент её смерти?
- Ну да. Наверное, надо «скорую» вызвать?
- Подожди! Давай утром вызовем, подозрительно это всё, так нас могут обвинить в её смерти. Утром скажем, что случайно узнали.

***

Прошли похороны, поминальные хлопоты. Родня бабы Зины не слишком обрадовалась, что квартира досталась чужому человеку, но подспудно догадывались кому перешёл её ведьминский дар, поэтому оспаривать завещание не стали.

Властелина перебралась в квартиру на первом этаже. Ничего в ней не меняла, даже спала в той же самой кровати, где умерла соседка. Продолжала учиться в универе днём, а вечером принимала посетителей. Душа бывшей хозяйки всё ещё обитала в стенах этого дома, юная ведьма чувствовала её, но не боялась. Наоборот, получала подсказки во время проведения ритуалов, на экзаменах всегда вытаскивала нужный билет.

Девушка грустила по умершей, ведь успела прикипеть душой и полюбить эту необычную женщину, но благодаря полученной Силе, поняла, что Смерти нет, а наши любимые всегда могут прийти к нам на помощь в трудный момент.

За окном сгустилась тьма. Ночь теперь стала самым комфортным временем для Властелины. На кухне за столом любит она расслабленно поразмышлять за чашкой чая обо всём, что с ней происходит. Смыкая ладони, чувствует тепло и напряжение – это Сила так проявляется.

«Теперь я не такая, как все» - думалось ей.
3 О комсомольской богине
Алексей Борзенко
 
    Дай Бог нам всем когда-нибудь, когда
  Мы заболеем старостью и грустью,
  На пять минут забыв свои года,
  Увидеть юность в волжском захолустье.       К. Симонов

  В среднюю школу №25 мать перевела меня из школы семилетки посёлка "Угол парка". В этой школе я совершил преступление, как сказал её директор, подпадающее под 58-ю статью УК, разбив бюст вождя народов во время мальчишеской потасовки. Преступление было совершено не умышлено, но в составе группы лиц. Чтобы было без отягчающих обстоятельств, пришлось всю вину взять на себя. Вот так, свару затеял не я, а досталось мне. Мало того, что директор отвесил здоровенную оплеуху, так мне ещё выставили годовую оценку четыре по поведению. Мать, чтобы оторвать меня, как она считала, от чьего-то плохого влияния, перевела меня в другую школу и запретила заниматься боксом в спортклубе.
  В новой школе было четыре пятых класса. Два из них формировались с углублённым изучением английского языка. Шло создание первых в городе спецшкол. Из-за  четвёрки по поведению и пролетарского происхождения, моя кандидатура на попадание в какой-нибудь из спецклассов не рассматривалась, а напротив, светила перспектива вернуться в прежнюю школу. Но вдруг судьба предоставила мне возможность принять первое в жизни самостоятельное решение.
  В спецклассах было не только повышенное количество часов по английскому языку, но и более сложная программа по физике, химии, математике. Из этих классов постоянно шёл отсев неуспевающих. С нового учебного года в школе должны были остаться только два шестых класса, а остальные переводились в другие школы. У меня возникло желание остаться, так как мне нравилась девочка из спецкласса. Поколебавшись, я пошёл к завучу с просьбой о переводе меня в этот класс, уверяя завуча, что у меня есть непреодолимое желание в совершенстве выучить английский и стать разведчиком-нелегалом в одной из англоязычных стран. Завуч, заглянув в мой табель, задала вопрос: почему у меня четвёрка по поведению. Я ответил, что хорошее поведение у меня было давно, а в этом году было отличное, а в следующем будет отличное с плюсом. Завуч сказала, что подумает. Через неделю меня перевели в спецкласс. Вскоре я пожалел о своём поступке. Мне не понравилось в окружении избранных детей одарённых родителей, не понравилось преобладающее количество девчонок-отличниц, задающих во всём тон, не понравилась большая учебная нагрузка.  Мои одноклассники посещали музыкальную школу, кружки бальных танцев, балета, театрального, я же вырос на улице и пропадал в залах борьбы и бокса (при условии успешной учёбы, мать вновь разрешила мне заниматься спортом). Но пути назад не было.

  Итак, она звалась Светланой..."Своей улыбкой филигранной сводила всех она с ума".
У неё была длинная, толстая коса, спускавшаяся ниже пояса. Ни один из мальчишек не смел до неё(косы) дотронуться. Отрывались на других  девчонках, дёргая их за хилые косички. Она была круглая отличница, шумная, весёлая, независимая, уверенная в себе и знающая себе цену, а так же, считалась официальным и неофициальным лидером класса. Весь школьный период она занимала руководящие посты: староста, председатель совета отряда, председатель совета дружины, председатель каких-то все школьных комиссий, в последующем - секретарь комсомольской организации школы. В общем, этакая, пионерская-комсомольская богиня с авторитарными методами руководства.

   Против окон её квартиры стояли сараи, с крыш которых я направлял зеркальцем ей в комнату солнечные зайчики. В итоге испытал на себе весь гнев, возмущение, суровый взгляд её изумрудных глаз. На требование явиться и отремонтировать протекающую крышу сарая мои контраргументы типа "она была такая до того" в расчёт приняты не были.

  Зимой я специально ходил на каток, хотя и не был любителем катания на коньках.
В нашем детстве на катке можно было, как на танцах, пригласить девочку прокатиться круг, держа её за руку. Набравшись смелости, я пригласил её на круг, потом на следующий круг. А потом она отказала, заявив чтобы не путался больше под ногами.

  Однажды, после новогоднего школьного вечера я попросил разрешения проводить её домой, но оказалось, что она уже приняла предложение от другого одноклассника. Что оставалось? Только стать в очередь до какого-нибудь следующего вечера. Наконец моя очередь подошла. В результате проводы превратились в допрос с пристрастием, на котором следователем была она. Были досконально разобраны и выявлены причины всех моих проколов и особенно моих сознательных проступков. А на прощание, я получил ценное указание - не вешать голову, дерзать, верить в удачу. Я вежливо поблагодарил её за оказанное внимание и поданную надежду.

  Повинуясь указанию дерзать, я дерзнул предложить ей дружбу. Она заявила, что когда я перестану уклоняться от комсомольских поручений, исправлю  все имеющиеся тройки, тогда я должен буду ещё раз напомнить ей о своём предложении, а она подумает и примет решение.

  После девятого класса, мы с одноклассниками поехали за Волгу отметить окончание
учебного года. Парни взяли с собой по бутылке "Солнцедара", девчонки - картошку, редиску, селёдку, хлеб. У меня после спортивных сборов оставались неиспользованные талоны на питание. Обычно их обменивали на деньги в прикреплённом к сбору ресторане. В этот раз обменивать отказались. Пришлось рублей на девяносто взять десять коробок шоколадных конфет. Упаковку этих коробок я взял с собой за Волгу. Всю упаковку я преподнёс Светлане с просьбой угостить и всех остальных. В награду, получил благосклонную улыбку, заключение, что я не совсем пропащий и , что стоит на меня обратить внимание. Конфеты от жары растаяли, но Светлана выложила на "стол" только одну коробку. Остальные, на правах собственника, доверила мне доставить до своего дома. Я всё-таки упрекнул её в жадности. На что получил ответ: "Я не жадная, а бережливая. Держись за меня, не пропадёшь. С тобой немного поделюсь. Много сладкого употреблять вредно". Я не стал уточнять, много и немного - это сколько? Оказалось нисколько.

  В выпускном классе мы задружили по-чёрному. Пропускали уроки. Пропадали за Волгой на Сарпинском острове. Я даже жертвовал тренировками. Одноклассницы осуждали наше недостойное комсомольцев поведение. Одноклассники относились с уважением. Учителя убеждали нас уделить больше внимания учёбе, всё-таки выпускной год.

  Учебный год в институте начался с начитки. Староста группы был моим другом и покрывал наши постоянные отсутствия на лекциях. Удивляюсь, как с таким безответственным поведением мы успешно проскочили первый и второй курс.  Потом я сдал сопромат и получил в наследство родовую усадьбу - дом с печкой и запущенный вишнёвый сад. Из достижений цивилизации было электричество, все остальные удобства во дворе. Особую гордость и восхищение у меня вызывал колодец с журавлём. Я пригласил Светлану в ресторан, обмыть наследство. Она отказалась, заявив, что мне придётся, вместо ресторана, вернуть свой давний долг, прийти и отремонтировать крышу сарая, когда-то проломленную мной, заодно попросить её руки у родителей.
 
  Мы прожили пятнадцать самых счастливых лет жизни в этой усадьбе. Потом получили квартиру от предприятия, на котором работали, и усадьбу пришлось продать. Светлана плакала. Я успокаивал её: " Комсомольская богиня не должна плакать, лишаясь частной собственности".
Рай в шалаше к сожалению далеко в прошлом.

   После окончания института она начала карьеру в НИЦ с должности лаборанта. Я, отслужив двухгодичником, был принят сразу МНСом (за штаны).
За 20 лет я вырос всего на одну ступеньку - до должности руководителя группы из трёх человек, а она до ведущего инженера в должности начлаба с числом сотрудников около ста человек. У неё было с десяток авторских свидетельств и подготовленная к защите диссертация. Потом всё рухнуло, начались лихие девяностые и она как паровоз тащила наш семейный состав не избавляясь от балласта.
   Умели в комсомоле готовить кадры.
4 Апофеоз. Новый год
Эгрант
                Умейте любить искусство в себе, а не себя в искусстве.
                Если вы будете эксплуатировать искусство, оно вас предаст;
                искусство очень мстительно.
                Константин Сергеевич Станиславский.


В школе я был неважнецким, но очень любознательным учеником. Как я ни уворачивался от вступления в пионеры, на меня всё же в 5 классе надели пионерский галстук. Произошло это не так торжественно, как у остальных учеников нашего класса в музее нашего дорогого товарища Ленина, а в пионерской комнате. Люська - старшая пионервожатая с большой торчащей грудью, повязав мне галстук без свидетелей, сухо произнесла:
- Поздравляю!
- А обняться? – обиженно произнёс я

Люськины груди были на уровне моего лица, я быстро и плотно прижался к ним. И на прозвучавший в этот момент, призыв Люськи: «Пионер, к борьбе за дело Коммунистической партии Советского Союза будь готов!» - пробубнил оттуда: «Всегда готов!».
Когда я "отлип" от груди пионервожатой, та, в дополнение к уже озвученному призыву, торжественно сказала:
- Это, Борька, тебе аванс. Ты теперь должен оправдать доверие.

Я, конечно же, спросил:
- Галстук, аванс? А потом, знамя дадите? Представляю, как приношу его домой. Мама сразу догадается, что я оправдал доверие!

Тройка - была основная моя оценка. Классная руководительница, вызывая отца в школу, рассказывала, что все ученики класса делятся на три категории: гуманитариев, математиков и на вашего сына. Но я переходил из класса в класс. Я был нужен школе, чтобы на моём, негативном примере, воспитывать отличников. Мысли, что я "средний человечек", утвердились в моём сознании, и я уже не старался становиться лучше. Но один случай круто изменил моё отношение к себе.

Было это в канун нового года. Ко мне подошла пионервожатая Люська и спросила, не желал бы я принять участие в новогоднем представлении?
Мы вошли с Люськой в кабинет директора, где кроме "сыча", так мы называли директора школы, была учительница по пению Инна Борисовна - очень худая, задыхающаяся при разговоре, и какой-то мужчина в вельветовой куртке.
На диване сидели несколько учеников. Среди них была Лариска из пятого "Б". Я был с самого третьего класса в неё влюблён.

Люська представила меня:
- Это мальчик, которого нам рекомендовала Нина Васильевна. Он у неё учился до пятого класса.

Мужчина в вельветовой куртке, окинув меня взглядом, произнёс:
- Умное лицо. А ты мог бы нам что-нибудь рассказать?

Конечно, я бы не стал для этого дядьки, и для, стоящего тут же, "сыча", стараться, но Лариска! Ей я хотел показать какой я талантливый! Но что же прочесть?  "Убить" их стихами Блока, из книги старшей сестры - "Девичий стан, шелками схваченный, в туманном движется окне"? Нет, тут надо что-то детское. Я стоял опустив голову, ожидая, когда интерес ко мне, как к артисту, угаснет. Наступила ворчливая пауза. И тут я, как закричу восторженно, раскинув в стороны руки, словно желая обнять весь мир:
- Я весёлый Чиполлино, вырос я в Италии, там, где зреют апельсины и лимоны, и маслины, фиги... - сделав на руке фигуру из трёх пальцев и, как бы случайно, направив её в сторону директора школы, выдержав паузу, закончил - ...и так далее! - при этом я подмигнул Лариске.

Смеялись все. Смеялся даже "сыч". Мужчина в вельветовой куртке смеялся громче всех, вытирая слёзы, повторяя:
- Что это было?

Пологая, что его вопрос относился ко мне, я и ответил, повернувшись к пионервожатой:
- Я оправдываю оказанное мне доверие.

Мужчина в куртке был настоящий драматург, его пьесы шли в театрах Ленинграда. Он написал для нашего новогоднего спектакля пьесу. Тема была обычная для таких постановок - любимые герои детских сказок разыскивают снегурочку, которую украл злой Карабас. В пьесе были: Буратино, Чиполлино, Василий Иванович Чапаев, Тимур и много других персонажей.

Вы, конечно же, догадались - какую роль мне отвёл автор в своей пьесе, после моего яркого выступления в кабинете директора?..
А, вот и нет! Я должен был играть роль отличника Тимура.

Я с удовольствием учил текст и участвовал в репетициях. Мне нравилось доброе общение в нашей группе артистов. Там же были ребята разного возраста, а так же и учителя.

Дни до спектакля пробежали быстро, и наступил час премьеры. В этот день нам надо было сыграть 3 представления. Первое - утренник, для учеников младших классов нашей школы. Потом, после короткого перерыва, для ребят младших классов из соседней школы.  Затем, вечером, для старших ребят нашей школы.
Мы пришли задолго до начала представления, надо же было ещё и грим наложить. И хотя мне, как Тимуру, достаточно было лишь подрумянить щёки, чтобы скрыть зимнюю бледность, я пришёл вместе со всеми.

Ох, и не лёгок труд настоящего актёра!  В перерыве между вторым и третьим спектаклем мы были просто измождены. Хотелось только есть и спать. Директор предоставил нам свой кабинет для отдыха. Кто-то из родителей артистов испёк огромный пирог с капустой. Съев по кусочку пирога, мы заснули, погасив свет, лёжа вповалку на кожаных диванах, стоящих вдоль стен кабинета. Меня разбудил голос Инны Борисовны, учительницы по пению. С трудом, в свистящих, прерывающихся звуках её голоса, смог я понять сказанное:
- Борис, мальчик, сбегай в аптеку. Ты единственный из ребят, кто не загримирован. Купи мне сигарет.
- В аптеке, сигарет? — удивлённо спросил я.
- Да. Сигареты называются "Астматин". Вот тебе рецепт. Беги скорее, я совсем не могу дышать!

Искать своё пальто в темноте, не было времени. Я бежал по морозному проспекту в белой рубашке и пионерском галстуке, чувствуя себя настоящим Тимуром. Я спасал человека!

Женщина, аптекарь, взглянув на меня, испуганно воскликнула:
- Мальчик, а что у тебя с рукой? У тебя же кровь на рукаве.

И тут только я заметил, что весь мой правый рукав вымазан красным гримом. Наверное, когда я спал, стер его рукавом рубашки со щеки.

Бегу обратно, не замечая холода. В голове слова песни - "Голова обвязана, КРОВЬ НА РУКАВЕ, след кровавый стелется по сырой траве. Эээх! По сырой траве.

Когда я вернулся, в кабинете директора уже горел свет. Инна Борисовна закурила, удушье отпустило её. Я стоял рядом, в ожидании слов восторженной благодарности. Первой подошла ко мне с куском пирога в руке полногрудая пионервожатая Люська. Протягивая мне пирог, она сказала:
- Ты Борис настоящий... — она подбирала лучшее слово, для выражения своего восторга, но, бросив взгляд на мою, вымазанную гримом рубашку, закончила, — ты настоящий кошмаррррр! Что же делать?

Но на то, наверно, и существовали пионервожатые, чтобы в трудный момент жизни принимать нужное решение.
- Так, ты наденешь мою белую блузку."

Белая Люськина блузка точно подошла мне по размеру. Единственная неприятность, что из-за выточек она стояла на груди торчком. Люська предложила пристегнуть концы пионерского галстука булавками к выточкам на груди.

По задуманному драматургом сценарию, я должен был в начале спектакля сидеть в зале, среди зрителей. И лишь когда Буратино-Лариска, произнесёт фразу: "Кто же нам поможет спасти снегурочку? " - я, устремившись по проходу между стульями, с громким возгласом: "Яяяяяяяя!", — выбегаю на сцену, на что Чиполлино удивлённо спросит: "А кто же ты, юный пионер?"

На первых двух спектаклях, малыши дружно скандировали под диктовку учителей: "Тимур!".
И всё было здорово, и спектакль шёл на ура!
Но вот, с взрослыми ребятами вышел небольшой казус...

Зал на вечерний спектакль заполнился старшеклассниками. Спектакль начался. Но весь проход, по которому я должен был выбегать на сцену, был занят пацанами, которые стояли плотной стеной, и на все мои слабые "повякивания", что, мол, мне не видно, я получал обидные отговорки: "А пионерам в это время уже надо на горшок и спать".
Я слышу, как Лариска в четвёртый раз взывает уже жалостливо: "А кто же это нам поможет найти снегурочку?"
Надо было что-то предпринять. И тут я как заору писклявым девичьим голосом: " Смотрите! Кто это здесь наделал лужу на полу?"
Стоящие впереди, чуть расступились, чтобы посмотреть на эту неприятность. Путь был свободен, я бегу к рампе, и своим, натренированным на эту фразу голосом, кричу: "Я это!"

И что тут началось. Зал взорвался хохотом.
Смеялся сам директор школы, смеялись артисты. Я увидел, как Лариска, чтобы зрители не видели её смеха, закрыла ладошками лицо, тем самым начисто снеся свой длинный "буратиновский" нос. Учительница пения, давясь от смеха и удушья, пыталась прикурить свою сигарету, но спички гасли в её трясущихся от смеха руках. Это была какая-то общая истерия. Не смеялся только один человек. И это был я, стоявший в углу перед сценой, так и не успев взбежать на неё. По сцене же, обливаясь слезами, то ли от смеха, то ли от того, что так глупо погибает его детище, метался, махая всеми своими руками на зрителей, драматург Ционский. Он пытался успокоить грохочущий смехом зал. И только появление на сцене директора школы смогло переломить ситуацию, и зал стал постепенно стихать. Лишь кое-где ещё были слышны, как икота, отдельные смешки. Буратино как-то восстановили утраченный нос, и спектакль можно было продолжать. Учительница пения проиграла первые аккорды музыки, сопровождающие пьесу. Я, как дьяволёнок из табакерки, выскочил на сцену. Не увидев на месте Буратино, у которого опять отвалился нос, не нашёл ничего лучшего, как произнести свой текст, обращаясь к Василию Ивановичу Чапаеву, которого играл наш учитель по физкультуре. Тот, бросив взгляд на моё восторженно - растерянное лицо, на торчащие из-под уголков галстука "девичьи груди", на глазах публики, с гомерическим хохотом, схватившись за живот, начинает складываться пополам, и при этом делает шаг в сторону кулисы, наступая на её край. Кулиса обрывается и за ней все увидели стоящего Карабаса со снегурочкой, мирно пившими лимонад из бутылок, ожидая своего выхода на сцену. Так что следующие мои слова были уже к Барабасу. Представляете восторженное лицо пионера, громко кричащего:
- Всегда готов! Готов помочь вам в розыске Снегурочки! – и вскинув руку, отдал пионерский салют.

Зал уже не смеялся, а ревел от смеха. Сам драматург Ционский произнёс сквозь смех, обращаясь ко мне:
- Апофеоз! Борис, Вы великий актёр! Лучшего спектакля я в жизни не видел!
5 Всё могло быть по-другому
Ирина Вебер 2
Я пришла в гости к замечательной семейной паре, с которой дружу уже больше двадцати лет. Повод был серьёзный: Ивану Михайловичу исполнилось восемьдесят шесть. В подарок я связала для него свитер из мягкой ангорской шерсти — кремового цвета, теплый, пушистый.

Иван Михайлович с благодарностью принял подарок и стал внимательно его разглядывать. А потом, указывая на свитер, взволнованно обратился к жене:
— Тамарочка, ты помнишь?
- Да, дорогой, именно такой я связала тебе когда-то. Ты проносил его всего два дня и подарил человеку с удивительной судьбой.
- Ты ведь не обиделась тогда на меня?
- Ну, что ты. Ты же сделал это с моего согласия.

Я была заинтригована их разговором и попросила рассказать про тот случай со свитером, связанным Тамарой Петровной.

Рассказ Ивана Михайловича.

— Это было в начале семидесятых. В то время я ходил радистом на сейнере у берегов Сахалина, в Охотском море. В моменты, когда в радиорубке были свободные минуты от радиосообщений, я выходил на палубу помогать матросам: разгружал тралы, обрабатывал рыбу, таскал ящики и снасти.
Коком на судне была Тамарочка. Мы, мужики, могли выделить время для перекуров, а вот у неё работы всегда было невпроворот: каждый день, и по нескольку раз, нужно накормить команду. Но Тамарочка урывками умудрилась как-то связать мне свитер — точь-в-точь как этот. Шерсть для него она купила у перекупщиков в порту. Ветра на Охотском море такие, что прошивают насквозь в любое время года, вот она и позаботилась обо мне.

В той экспедиции мы не успели ещё уйти далеко в открытое море, как получили сообщение: надвигается серьезный шторм. Капитан принял решение отстояться в ближайшей бухте. На карте она значилась безымянной, и никаких поселений поблизости не было.

В бухту мы вошли уже в сумерках и неожиданно для себя увидели на берегу огни. Стало ясно: кто-то там всё-таки живет. И действительно, утром удалось разглядеть какое-то жильё.

Капитан решил лично разведать, что это за место, и мы спустили на воду мотобот. Я поехал с ним, и Тамарочка напросилась с нами — ей очень хотелось хоть на час сменить качку на твердую землю. Капитан взял ещё одного матроса.

Мы с любопытством разглядывали хозяйство: добротный рубленый дом, подсобные постройки и вольеры с оленями. По двору носились четыре лайки.

Навстречу нам вышел хозяин — человек крупного телосложения, лет шестидесяти, с приятным и добрым лицом. Познакомились.
— Редко у меня бывают гости, а уж такие, прямо с корабля — и подавно. Добро пожаловать! Заходите в избу.

Жена его, Дарья, оказалась под стать мужу — щедрой и невероятно гостеприимной. Ты помнишь, Томочка, какой стол она нам накрыла? - Это было изобилие, которое не встретишь и в самых дорогих ресторанах: копчёная горбуша и кета, вяленая нерка, сушёная корюшка... Рядом — миски с красной икрой, которую можно было есть ложками. На горячее хозяйка подала оленину с печёным картофелем, грибами и травами. Были и куропатки, и фаршированные утки, и всякие морские деликатесы: мидии, моллюски в раковинах. Ну и, конечно, запотевший графин самогона, настоянного на таёжных ягодах. Под такую закуску да в такой компании беседа стала задушевной.

— Как же вы здесь оказались, уважаемый Алексей Илларионович? — спросил капитан. — В таком глухом месте, вдали от людей?

Хозяин ответил не сразу. Он неторопливо разлил по стаканам самогонку. Мы выпили, закусили рыбой и домашними разносолами, и только после этого он заговорил:

— Учителем я стал ещё до войны — в сельской школе под Лугой, что в Ленинградской области. Там и корни пустил: дом, жена, двое детишек... Когда война началась, меня почти сразу призвали. Провоевал от первого дня до последнего — домой вернулся в сорок пятом.

Он замолчал, задумчиво покрутил в пальцах пустой стакан.

— А возвращаться оказалось некуда...Деревню нашу сильно бомбили, дом сгорел. Жена и ребятишки мои погибли... Соседи рассказали, — он коротко, тяжело вздохнул. — Тогда я к сестре в Ленинград подался. Она из всей своей семьи одна блокаду пережила. У неё я и остановился.

Хозяин посмотрел на нас с грустной, едва заметной усмешкой.

— Снова в школу пошёл, математику преподавал. А в сорок восьмом одна история вышла… Учитель литературы у нас был — человек редкой души, образованный. На своём уроке обронил он про Зощенко, что писатель тот талантливый и честный. Кто-то донёс. Сразу собрали собрание... Требовали признать ошибки, наказать. А я заступился. Сказал, что нельзя человека за книги ломать. Что мы такую войну прошли, а теперь своих же давим…

Он помрачнел и добавил:

— Видно, тот же и на меня написал куда следует. Дали десять лет по пятьдесят восьмой. Отправили под Магадан... Через два года бежал... Понял: если не сбегу, то сгину... В лагере только и разговоров было, что о побегах. Но тех, кто уходил в тайгу, быстро ловили — охрана потом со смехом хвасталась, как их собачки беглецов находили. Я смекнул: в лес соваться нельзя, там я как на ладони. Поэтому решил идти к морю. Мне повезло, что наш лагпункт стоял не на дальних приисках, а всего в паре переходов от побережья — нас тогда бросили на заготовку леса для нужд порта. Пока охрана по привычке прочесывала ближайшие распадки и лесные чащобы, я уже через день вышел к морю. Я понимал: в тайге меня вычислят за сутки, а здесь, на берегу, вода станет моим союзником. Шёл по самой кромке, а где и по колено в воде, чтобы следы скрыть и собак со следа сбить.

Алексей Илларионович вздохнул и улыбнулся:
 
- Да, вот так море меня и спасло, и накормило. На отливах оно щедрое — чего там только нет! Находил в камнях морских ежей, разбивал их и ел икру — она сытная, маслянистая, силы дает моментально. Собирал мидий, ловил крабов. Иногда зазевавшаяся рыбина попадалась. Ел всё сырым — костер разводить не решался, чтобы по дыму не выследили.

- А что же было дальше?

- А дальше было так. Прошёл я ещё километров сто, и что-то мне подсказало: всё, не найдут. И вдруг  вижу баржу, которую выкинул шторм на берег. Может при шторме все погибли, может не нашли, но видно было, что лежит она уже здесь давно. Я, конечно, исследовал её. А в ней — чего только нет: лопаты, пилы, топоры и многое другое. Наверное, для какого-то лагпункта везли, да море не пустило. Я когда это всё увидел, впервые за всё время улыбнулся, потому что подумал: теперь не пропаду. Эта баржа и задержала меня на этом месте. Куда уходить от такого богатства? - Обследовал бухту и обнаружил, что в неё впадает речка. Глянул в воду, а она аж кипит — горбуша на нерест пошла. Тут я и понял: это знак. С одной стороны — баржа с инструментом, с другой — река, полная рыбы. В распадке, чуть в стороне от ветра, и лес стоял добрый, не чета береговому стланику. Понял тогда: хватит бежать. Здесь мой дом. Первые два года сильно хозяйничал. Обустроился: избу небольшую срубил, благо инструмент под рукой. Летом рыбу вялил, зимой на самодельных лыжах сопки изучал.
И вот однажды, верст за двадцать от своей бухты, набрёл на поселение староверов.

Закрытые люди, суровые. Поначалу враждебно встретили. Но я снова к ним пошёл. Не просить, нет. Привез  на волокуше инструмент с баржи — для них это было бесценным сокровищем, которое в лесу взять негде. Выменял на ружье и патроны, да на пару собачек. А потом, постепенно, стал помогать: то крышу подлатать, то завал на ручье расчистить.

Как оказалось, позже, община небольшая, мужиков не хватает, кровь застаивается. А "лагерный беглец" для них не преступник. В их глазах я был таким же гонимым, как и они сами. "Власть — от антихриста, а человек — от Бога", — так они говорили. Раз человек работящий и не несет в общину "мирскую скверну", такого могут и принять. Со мной так и вышло: посмотрели, что рукастый да непьющий, вот и подружились...Дарью свою я там и углядел. Вижу, что и она, хоть и робко, но поглядывает на меня. Где-то, через год, её отец благословил нас. Привёз жену сюда. Дом построил уже большой - вот, этот самый. Детей родили - два сына и доченька. Сам их грамоте обучил.

— Знаешь, Ирочка, — обратился ко мне Иван Михайлович, — сказать тебе, что мы были поражены услышанным — это значит, ничего не сказать. Это было глубокое, почти религиозное потрясение перед невероятной силой человеческой воли. Перед нами сидел человек, который, вопреки пережитому горю и несправедливости, не ожесточился, не сломался, а сумел совершить самое трудное — сохранил в себе Человека. Мы молчали и не находили слов.
 
Наконец наш капитан, ставшим вдруг хриплым, словно у него был сейчас ком в горле, голосом, произнёс:

— Это ж какую жилу надо в себе иметь, Илларионыч… Чтобы вот так...не озлобиться...не иссохнуть душой...и начать всё сызнова.

Тамарочка моя плакала и не стеснялась своих слёз. А потом спросила:
— А где же детки Ваши?
— Так сыновья-то выросли уже, — голос Алексея Илларионовича потеплел. — В этом году оба женились. Там они, в поселье. Рядом с дедом — отцом Дарьи моей — всем миром им избы поставили. Дед-то наш совсем старенький стал, пригляд нужен. А дочка моя вон, притаилась...стесняется. Мала ещё.

Лишь поздно вечером мы простились с гостеприимным хозяином и отправились ночевать на корабль. Подарков он нам собрал на всю команду: рыбы всякой, икры, солений и мяса вяленого.

Из-за шторма сейнер застрял в бухте, поэтому на второй день мы снова были на берегу. Конечно, пришли не с пустыми руками. Привезли муки, сахара, крупы разной. И книг из судовой библиотеки.

Алексей Илларионович был рад таким подаркам, особенно книгам. Он перебирал их, как великую ценность. И вдруг замер: увидел среди них сборник рассказов и фельетонов Зощенко.

— Надо же... Михаил Михайлович...печатают его теперь, — тихо сказал он, поглаживая обложку, а затем бережно перевернул страницу. На его лице промелькнула слабая, печальная улыбка.

Я переглянулся с капитаном, который, не выдержав, проговорил:

— Ведь вот парадокс-то какой горький... страшный парадокс, — капитан сокрушенно покачал головой. — Вы из-за этого самого Зощенко, из-за рассказов его, десять лет лагерей получили. Пострадали ни за что. А теперь — гляди-ка — в каждой судовой библиотеке этот писатель стоит, читай — не хочу. А Вы... из-за этой книжки всю жизнь в глухомани хоронились, до сих пор от людей таитесь.

— Так разве Михаил Михайлович виноват в этом? — Алексей Илларионович отложил книгу на стол. — Он сам страдальцем был. Конечно, останься я тогда в Ленинграде, всё могло бы по-другому сложиться. Да что теперь об этом говорить?.. Жизнь-то, считай, прожита. Но сейчас я живу открыто. Даже на службе состою.

— Как так? Расскажите! — почти в один голос спросили мы изумлённо.

— Вот так же, — продолжал он, — года два назад зашёл в бухту корабль. Пришли ко мне в избу пятеро, все в форме, при погонах. Оказались — люди государственные. Я тогда скрываться не стал, всё им как на духу рассказал... Они сидели, каждое слово моё записывали. А после, через зиму, вернулись снова. Привезли бумаги, что реабилитировали меня. Сказали, что посадили тогда неправильно. Даже паспорт выдали. Ну и уговорили егерем числиться. "Кому, — говорят, — как не тебе, Илларионыч, за этим лесом приглядывать?" С тех пор учёт зверя веду, за погодой слежу, в журналы записываю. Так что теперь, выходит, при деле я и при законе.


Иван Михайлович замолчал, глядя куда-то мимо меня, словно снова видел перед собой того седого учителя в таежной избе. Потом повернулся ко мне:

— Поверишь ли, Ирочка, когда он это сказал... Так мне светло и радостно стало за Алексея Илларионовича, что я невольно слезу утер. Прямо комок к горлу подкатил от этого чувства — справедливость-то, она ведь существует, хоть и запоздалая! Я тогда не выдержал, стукнул ладонью по столу и воскликнул:
— Ну, Алексей Илларионыч! За такое и выпить не грех!

Пока мы сидели за столом мужской компанией, моя Тамарочка в другой комнате с Дарьей общалась, да с дочкой её. С сейнера она специально для них подарки привезла. Девчушке — сладости разные да игрушки, что на судне нашлись. А Дарье Тамара подарила своё лучшее платье и две блузки.

Хозяйке обновы так по душе пришлись, что она в благодарность вынесла Тамарочке полмешка выделанных шкурок соболя и белки. Как ни отказывалась моя дорогая жена, Дарья настояла на своём:
 — Бери, — говорит, — не обижай. У нас этого добра хватает, а тебе в городе в самый раз будет. Здесь как раз на шубу.

Шторм стихал, и сейнер мог уже выйти из бухты в открытое море. В тот, последний день мы прощались с Алексеем Илларионовичем, как с самым близким, родным человеком. Мне до боли хотелось оставить ему что-то на память лично от себя, но ничего подходящего под рукой не было. Тогда я снял с себя свитер, который мне связала Тамарочка, и подарил ему. Конечно, перед этим тихонько спросил дозволения у своей дорогой женушки — она только ласково улыбнулась и кивнула.

Иван Михайлович замолчал, бережно коснулся свитера и добавил совсем тихо:
 
— Вот такие воспоминания навеял мне твой подарок, Ирочка. Будто снова я на том берегу, в избе сильного и смелого человека, которого не сломили удары судьбы.

Я смотрела на Ивана Михайловича и понимала: этот свитер, который я ему подарила, теперь тоже стал частью его истории — истории о том, что истинное человеческое тепло не подвластно никаким штормам.
6 Капры идут в школу
Елена Заостровцева 2
Моя трёхлетняя дочка не знала иностранных языков, но серебристых большеглазых рыбин уверенно назвала по-чешски:
 - Капры!
Трёх крупных замороженных карпов, упакованных в полиэтиленовый пакет со стертым размокшим ценником, принёс нам сосед Саша.
 - Держи! Вот, достал - почти без очереди и без талонов! Детям рыбный день устроишь - сегодня как раз четверг.
 - Ура! Дядя Саса капров принёс! - маленькая Даша прыгала, хлопая в ладоши. - У нас праздник! У нас капров день!
Детская радость непобедима во все времена, какие бы годы ни стояли на дворе. Разруха, бандитские перестрелки, пустые магазины,  безработица, очереди в магазинах за продуктами по талонам - вся эта чушь ни в какое сравнение не идёт с тем, что рядом мама и сестрёнка, в окошко светит солнце (а значит, ура, все вместе пойдём гулять!), да ещё и "дядя Саса" устроил необыкновенный праздник с капрами! Вон как мама обрадовалась!
 - Где взял-то, Саш?
 - Места знать надо!
Взрослые, впрочем, тоже не сильно унывали, только всё больше приходили в изумление от виртуозных поворотов в жизни страны, казавшейся ещё недавно предсказуемой, скучной и застойной. И не голодали особенно: кто-то, как вездесущий Санчо (он же Сашка, он же дядя Саса), "знал места", где семьям с детьми выдают американскую "гуманитарку" (тушёнку, сухое молоко "Klim" и поношенную одежду), кто-то покупал брошенные дома в деревне и разбивал там огород. А в соседнем подъезде жили на балконе четыре курицы с петухом, который исправно орал на рассвете - но никто на него не ругался. Было даже весело.
- Анекдот слышала про горбатые времена? - оживился Санька. - Ну вот. Стоит, значит, тётка на улице, продаёт жареные пирожки...
Услышав про пирожки, Даша навострила ушки.
 - Подходит к ней мужик. "А чегой-то у вас пирожки треугольные какие-то? "
"Так ведь перестройка! "
"А сырые внутри почему? "
"Так ведь ускорение! "
"А чего они все понадкусанные? "
"Так госприёмка же! "
Мы посмеялись, и Саша заторопился по делам.
 - А деньги-то! - спохватилась я.
 - Вечером зайду! - откликнулся он уже со второго этажа.
 - Вечером они дешевле фантиков будут!
 - Ну и оклей ими туалет вместо обоев!
Хлопнула, едва не рассыпавшись, дверь подъезда, заглушая Сашкино жизнерадостное ржание.

Вздохнув, я вынула из кухонной раковины недомытую посуду (опять без объяснений отключили горячую воду) и выложила из мешка окоченевших несчастных капров... Фу ты, карпов! Пусть оттаивают, пока сходим с детьми на прогулку. На столе "в фоновом режиме" работал телевизор, заглушая шумных соседей. В телевизоре бурлила, била ключом своя жизнь: душистыми облаками пузырилась пена "мыльных опер", водопадами шумели политические баталии и споры, акционерное общество "МММ" обещало избавить от всех забот тех, кому деньги сильно жгут карман. "Эм-эм-эм - и нет проблем!"
 - Даша, собирайся, гулять пойдём, пока дождя нет! Хватит заседать в туалете! 
 - "Заседа-ать"! - отозвался недовольный детёныш . -  Я вам что, сессия горсовета?!
Телевизор неожиданно громко разразился жизнерадостной рекламой батончиков "Сникерс". Старшая дочка, рассудительная семилетняя Евгения, посмотрела на экран несколько секунд и вкрадчиво сказала:
 - Нам бы ещё одну полочку на кухню...
 - Это зачем?
 - А купим много-много "Сникерсов" - и будем там держать. И фантики туда складывать, чтоб не валялись по всей комнате! Ведь в стране должен быть порядок, да, мам?
Что тут возразишь...
 - Да ну их, эти "Сникерсы"! Ты в них зубами завязнешь, так и пойдёшь в школу беззубая!
 - Не-е! Я не завязну! Я их - "ам-ам-ам - и нет проблем!!"
Вот она, сила рекламы!
 - А давай лучше козьи наки сделаем! - разрядила ситуацию Дашенька.
Козинаки из "Геркулеса" готовились просто. Овсяные хлопья, выложенные на сковородку, нужно было посыпать сахарным песком - и, помешивая, не упустить момент, когда сахар начнёт плавиться, а подрумяненный  "Геркулес" станет похож по вкусу на жареные орешки. Чуть остынет - и вот оно, роскошное лакомство "козьи наки".  Проще только леденцы из расплавленного в большой ложке того же сахара, который по талонам. Выльешь густой сироп на мокрое блюдце - и готово сладкое солнышко: то хрустально-светлое, то золотистое, то ярко-оранжевое. Бывало и почти чёрное, но это от недостатка опыта поначалу. А теперь-то мы были заправскими кондитерами!
- Сделаем, Дашик, обязательно, сразу, как вернёмся!

Прогулка удалась на славу. В теплом солнечном парке нас сфотографировал застенчивый пенсионер, обещая завтра, ну, в крайнем случае, послезавтра принести "самые настоящие цветные фотографии, и недорого совсем! ". Девчонки вдохновенно позировали у пруда. Цветных фоток у них ещё не было. На обратном пути задержались возле тележки с мороженым, вздыхая и предаваясь сладким мечтам. Дети всё понимали: цены "кусались, как собаки, папа за день столько не заработает на своей машине". К тому же, почти все деньги отдали за фотографии, которые ещё неизвестно, принесут ли (забегая вперёд, скажу: принесли, и получилось отлично).
 - Ну, посмотрели, пора домой! Сейчас дождь начнётся!
Внезапно совсем рядом, взвизгнув тормозами, подлетела к автобусной остановке огромная чёрная "БМВ" с тонированными стёклами. Я ухватила детей за воротники, пятясь назад от греха подальше. Показалось, что сейчас выскочат из этого танка "братки" в малиновых пиджаках, да с пистолетами, да как начнут палить друг в друга и в окружающих заодно!
Но из машины вышел очень интеллигентный симпатичный брюнет в белом пальто. Быстро шагнул к тележке с мороженым.
 - Вот это, это... И это! - он указал продавщице на самые дорогие, огромные, как футбольные кубки, вафельные рожки. Отмахнулся от сдачи с крупной купюры и развернулся к нам.
 - Ну-ка, держите! Вот! - он выгрузил мне в руки невиданное сокровище. - Детишек угощай!
И, не обращая внимания на моё ошарашенное "спасибо", "да не надо", "ой, а деньги!", распахнул дверцу машины.
 - А их тут тли! - Даша от волнения забыла, что научилась выговаривать букву "р".  - А нас с Женей два!
 - А маме? - строго сказал ей незнакомец. - Маме разве не надо вкусного?
 - Надо, - согласилась Даша. - Тогда пусть тли! Холосо! Спасибо! - запоздало спохватилась она и замахала ладошкой вслед автомобилю, который сорвался с места и исчез так же внезапно, как и появился.

Открывая дверь, я услышала звон посуды на кухне.
 - Папа приехал! - обрадовались девчонки, а я встревожилась. Слишком рано вернулся муж, обычно он "таксует" до позднего вечера. Не случилось ли чего?
На кухне что-то грохнулось на пол - и, судя по всему, разбилось. Даша бросилась на шум.
 - Мама! Это капры блюдце разбили!
 - Что-о?!!
Дашенька вернулась, сняла сандалики, аккуратно поставила их у вешалки. "Ведь в стране должен быть порядок", а как же.
 - Блюдце, мам. Оранжевое. Они не нарочно, не ругай их!
Отошедшие от шоковой заморозки рыбины подскакивали в раковине, словно гимнасты на батуте, смахивая всё, что попадалось под хвост. Шесть радужных круглых глазок смотрели на меня доверчиво и ясно. На кухню вбежала старшая дочь, и мы, выйдя из ступора, дружно заорали. Дашенька посмотрела на нас и тоже весело завизжала. Она решила, что это необходимый ритуал на празднике под названием "рыбный день".
 - Ка-пры! Ка-пры! - скандировала она, хлопая в ладошки. Непослушная буква "р" вернулась к ней, хоть голосок и был слегка хриплым от торопливо съеденного мороженого в невиданных объёмах.
Старшая, Женечка, глянула на меня понимающе.
 - И что теперь? - шёпотом спросила она. - Как их резать-то?
 - Какое там резать, - вздохнула я обречённо. - Набирай воду в ванну...

У вернувшихся из небытия карпов началась роскошная жизнь. Они носились в ванной, как торпеды, разбрасывая хвостами цветные пластмассовые игрушки, которыми их щедро и неутомимо одаривала восхищённая Даша. Карпы с аппетитом сожрали хлебные крошки, варёную морковку и даже кусочек вчерашней запеканки, но почему-то отказались от карамелек. Даша радостно повизгивала, гладила рыбьи увёртливые спинки и даже громко пела им сочинённую по случаю песенку:
 - Рыбка плавать науси-ясь!
   Рыбка плавать науси-ясь!
Её ручки покраснели от холодной воды, футболка промокла насквозь, но глазенки сияли так радостно, будто к вечеру ожидался ещё и Новый год вместе с Днём рождения для полного счастья.
 - Есть-то что будем на ужин? - серьёзно, по-взрослому спросила меня Женя. - Папа скоро придёт, голодный...
И замолчала. В дверях ванной комнаты стояла запыхавшаяся Даша с кактусом в цветочном горшке.
 - Вот! Пусть это будут им водор-росли! А то им грустно без травки!

Грустно стало мне, когда я в очередной раз исследовала содержимое холодильника. Ужин готовить было решительно не из чего. Пришлось отправиться в кооперативное кафе, открывшееся прямо в нашем дворе, в бывшем сарае  для дров, и приобрести там два бутерброда с бужениной. Бутерброды состояли из кусочков чёрного хлеба с подсохшими, тонкими до прозрачности ломтиками чего-то бывшего мясного сверху.
  - Забирай все три, а то протухнет, - печально сказал коммерсант Ахмет, скучавший за прилавком.
 - Нет, на три денег не хватает...
 - Ай, бери уже так! У меня рекламная акция, три по цене двух! И соседям скажи, пусть ко мне чаще заходят!
Мелко-мелко порезанная буженина была перемешана со сковородкой жареной картошки и получила торжественное имя "копчёная грудинка с гарниром".  Даша торопливо проглотила ужин - ей некогда было отвлекаться.
 - Мама! А капры нам народят маленьких рыбок?
Живое творческое воображение мигом нарисовало мне ванну, до краёв заполненную серебристой рыбной живностью, бодро скачущей до потолка.
 - Нет, Дашенька. Они маленькие ещё. Они... школьники! Им ещё рано иметь детей.
 - А они в школу пойдут? Когда? В сентябре?
 - Нет, наверное, уже завтра. Это специальная рыбная школа, им надо до зимы её закончить...
Целый вечер был посвящён изготовлению из цветной бумаги рыбьих ранцев, форменных галстучков, фартуков и шляпок - ведь надо идти в школу аккуратными и красивыми, не каждый день такое событие!
 - Я бы им ещё мешочки для сменной обуви сделала, но ведь у них ножек нет, да, мам? А можно, я им красный мячик положу, ведь у них будет физкультура? В футбол можно и хвостами играть!
Женя, которая поначалу скептически хмыкала (ага, рыбья школа, как же!) тоже постепенно увлеклась процессом  и  клеила для капров маленькие учебники с серьёзными названиями: "Экология водоёмов",  "Фигурное плавание",  " Заготовка икры",  "Уход за чешуёй" и даже пособие "Как обмануть рыбака".

К вечеру рыбы, наглотавшись хлорированной воды, стали потихоньку угасать.
 - Им спать пора, - объяснили мы Даше. - И ты давай-ка ложись, поздно уже. Капры бай-бай.
 - Как тараканы? - внезапно вспомнила Даша события двухлетней давности.
Тараканы тогда коварно пробрались к нам из соседской квартиры. Чтоб их извести, в блюдцах было расставлено "угощение" - шарики из яичного желтка и борной кислоты.
 - Каки - ням-ням! Каки - ням-ням! - воодушевлённо комментировала события годовалая  Дашенька, наблюдая из манежика.
 - Это точно,  - отвечали мы. - Каки, они такие. Всем нужно ням-ням. И тебе надо хорошо ням-ням, чтоб вырасти большой, и чтоб...
 - Каки - бай-бай! - доносился из манежа бодрый репортаж...

Когда Дашенька улеглась в кроватку, я осторожно сложила вялых карпов в пакет и отнесла Сашке.
 - А чего так? - удивился он. - Несвежие оказались?
 - Да нет, Саш, свежие... Они... Они живые. Они разморозились и ожили. Как запрыгают!
Саша кивнул понимающе.
 - Ну и ладно. Значит, вы не голодные. Были б голодные, сгрызли бы прямо замороженных!
 - Мы сегодня и так мороженым объелись, - улыбнулась я, вспомнив огромную БМВ и щедрого красивого брюнета. -  Только если Дашенька вдруг спросит, скажи, что капры ушли в школу...
 - Куда?!
 - Есть, Саш, такая рыбья школа, - я достала из кармана бумажный ранец. - Туда все карпы уходят учиться. Они у нас целый день в ванной жили, а потом вот... ушли...
В носу у меня защипало, и я торопливо попрощалась, чтоб не разреветься прямо при Сашке.

Дашенька спала, свернувшись калачиком в кроватке, уютно и безмятежно, как умеют только дети. Пусть ей приснится удивительная рыбья школа, где искрятся и рассыпаются солнечные лучи, играя с голубыми речными волнами, а возле больших хрустальных окон колышутся длинные водоросли. Учительницей там работает роскошная Золотая рыбка, а за партами сидят маленькие капры. Они изучают экологию водоёмов и учатся обманывать злых рыбаков, а на уроках физкультуры гоняют хвостами Дашенькин красный мячик.
7 Мой друг велосипед
Тамара Гуляева
               
Много, много лет, мой друг велосипед,
 исправно служит мне.
Немного об одном лишь дне:
Лето, солнце в зените, несносная жара,
освежиться мне пора.
По лесной дорожке, по нескошенной траве,
 кручу педали, я в седле.
Летний ветерок, путь дорожку заметает
и шуршит в листве.
Жму педали я сильней и от натиска такого,
ветерок устал, и догонять нас перестал.
На привязи мой друг, на берегу реки,
в тени спокойно отдыхает.
Прохладная вода, прилежно тело охлаждает.
Отдохнули на природе и обратно мчимся с ним,
в продуктовые магазин.
Во дворе дворняжки, рыжая до черная живут,
Приютили беспризорных псов, службу верную несут.
Увеличилась нагрузка, спешим запасы пополнять.
На городских улицах, пешеходная дорожка, одетая в асфальт.
Идет толпа народа, её надо как-то обогнать.
Мой дружок подвижный, в маневренности равных нет
Вправо, влево, середина и велосипед,вперед летит.
Перед зеброй остановка, красный свет горит.
Светофор- регулировщик, стоять на мести говорит.
В торговом зале или на базаре, друг на привязи стоит.
Закрепленных на багажнике, продуктов череда:
зерновые, молоко, кости, хлеб и колбаса.
На плечах рюкзак весит в нем довольно густо,
Загрузились на неделю, в животе не будет пусто.
Подвели итоги дня, день прошел у нас не зря.
Транспорт самый классный, удобный, безопасный
Ни авто и ни мопед, ветеран- велосипед.
Крутить педали, сила прибывает,в спицах солнышко играет
настроение поднимает.
Вот уж 80 лет несёт меня велосипед.
8 Алкотестер
Сергей Валентинович Соболев
   За двумя зайцами погонишься –
   ни одного не поймаешь.
               
   Воскресное утро выдалось тихим и солнечным. Воробьи весело чирикали на ветках сливы, предвещая хороший день. Я решил съездить на мельницу в Козлово: смолоть пять мешков пшеницы на муку высшего сорта. Побрившись и попив чайку, я погрузил мешки в салон и багажник своей белой «копейки» и тронулся в путь. Спускаясь вниз к перекрёстку, я увидел сотрудников ГИБДД, которые проверяли документы у водителя ЗИЛа, повернувшись ко мне спиной. Я решил воспользоваться моментом и быстро свернул влево, в сторону села Никольское. Посмотрев в зеркало заднего вида, я увидел, как гаишники обернулись в мою сторону, вернули документы водителю грузовика и, быстро прыгнув в свою машину, погнались за мной, включив мигалки и сирену. Я прибавил газу, вдавив педаль в пол. Да разве с мешками от них уйдёшь?
   – Водитель ВАЗ-2101, прижмитесь к обочине и остановитесь! – услышал я из громкоговорителя догнавшей меня машины.
   Пришлось подчиниться. Сержант полиции начал осматривать мою машину, солидно осевшую под тяжестью мешков.
   – Откройте багажник, – приказал он.
   Я вылез из машины и открыл. Хорошо, что там лежали два мешка с пшеницей, а не с мукой, а то бы он спросил: «Откуда в багажнике два мешка неизвестного белого порошка?» Второй сотрудник, лейтенант полиции, подкрался сзади, обнюхивая моё лицо на предмет алкоголя.
   – Предъявите документы! – потребовал он.
   Я полез в нагрудный карман за правами, чувствуя, что от меня воняет протухшим одеколоном. «Вот это я побрился», – подумал я про себя.
   – Пил? – спросил инспектор.
   – Да.
   – Пройдёмте в машину.
   Я сел на переднее сидение, а сержант – на заднее. Летёха начал составлять протокол на розовой бумаге, а я – разглядывать рацию. Написав пару строк, он спросил:
   – Что пили?
   – Чай, – с невозмутимым видом ответил я.
   – Как чай?! – испугался инспектор. – А ну дыхни!
   – Ху-у-у! – выдохнул я в его красную физиономию весь воздух, который только смог набрать в лёгкие.
   Офицер то ли задумался, то ли у него перехватило дыхание – сидит в ступоре, не двигается. Как будто его парализовало. Второй гаишник, видя такой расклад, блефанул:
   – Дунь в трубку, – и подал мне использованную трубку от алкотестера.
   Я дунул – воздух прошёл насквозь. Повисла минутная пауза. Позже я узнал, что новый алкотестер стоит дорого, и у них его не было.
   – Иди, – сказал летёха и отвернулся к окну своего спецавтомобиля.
   – Куда? – не понял я.
   – Езжайте, я сказал! – вдруг вспылил он и, скомкав протокол двумя руками, бросил мне его к ногам.
   – Так бы сразу и сказал, – буркнул я себе под нос.
   Забрав права, я молча вылез из машины и направился к своей старой «копейке», чтобы закрыть багажник и продолжить движение. Гаишники резко рванули с места, подняв облако пыли. Я даже чихнул. Да так сильно, что аж пломба из зуба выскочила. «Какой неудачный день!» – подумал я, рассматривая на ладони пломбу. Пристегнувшись ремнём безопасности, я поехал за ними. Проезжая мимо магазина «Берёзка», я увидел на пороге инспектора, жадно поглощавшего из горла бутылки пиво, и дважды ему посигналил. Летёха аж поперхнулся – пиво, наверное, было газированное. И с чистой совестью я продолжил путь по своим делам в Козлово.
   У меня сложилось впечатление, что гаишники следят не за правилами дорожного движения, а с кого бы денег содрать. Чем больше напишешь протоколов, тем быстрее получишь благодарность от начальства и повышение в звании. Эта инспекция превратилась в бизнес-проект для получения прибыли.
9 Монитор
Сергей Валентинович Соболев
                Один ум – хорошо, а два – лучше.

   За пять лет нашей с Наумовым работы сторожами что только не происходило, каких только приключений и нестандартных ситуаций не было, но мы больше всего ценили юмор.
   После нападения на склады семеноводческого комплекса бандитской группировки к нам приехали специалисты из Воронежа и установили шесть видеокамер по периметру охраняемого объекта. Больше года камеры наблюдения работали исправно, и мы могли спать спокойно, но в августе после грозы они и телевизор вышли из строя. Возможно, их повредила молния, а может быть, сторожа из другой смены специально замкнули провода, чтобы можно было тайком насыпать себе зерно. Или же камеры сломали бандиты, чтобы незаметно проникнуть на территорию объекта. А вот монитор и регистратор не пострадали. Покопавшись в памяти регистратора, я нашёл в архиве прошлогоднюю запись с видеокамер наблюдения. И у меня в голове возникла идея включить старые записи, имитируя реальное время, чтобы воры побоялись сюда лезть. Я выбрал август прошлого года и включил дальнюю камеру на весь экран. Она контролировала площадку, куда во время уборки выгружали зерно из КамАЗов. Сейчас там было тихо, только деревья вдали качались от ветра, да редкие вороны почему-то летали задом наперёд. Зайдя в меню настроек, я исправил этот дефект. Но одна проблема осталась: внизу экрана стояла дата прошлого года. Я пытался её удалить, но ничего не получалось. Тогда мне пришло на ум прикрыть дату газетой с телепрограммой, чтобы никто не догадался об инсценировке. Потом, на всякий случай, я прокрутил видео на час вперёд, но там не было никаких подозрительных движений, и я, удовлетворившись результатом, отмотал запись назад. О своей идее я рассказал Николаю Наумову и охраннику Вадиму, присланному к нам из соседней области для усиленной охраны. Они мою задумку одобрили.
   Утром, как обычно, к нам в сторожку зашёл Дмитрий Иванович – заместитель директора по производственной части. Он страдал ожирением, поэтому получил прозвище Бизон.
   – Что, видеокамеры заработали? – взглянув на монитор, удивлённо спросил он.
   – Да, сделали, – кивнул головой Наумов.
   Бизон задумался, почесал затылок, развернулся и вышел на территорию. Я глянул в окно: он кому-то звонит по мобильному телефону. Закончив разговор, начальник вернулся в бендежку и, тяжело дыша, опустился в кресло. Следом за ним вошёл механик, который ожидал машину для поездки за подшипниками. Телевизор не работал, но мы всё равно сидели и долго обсуждали политику и жизненные неурядицы, вместо телевизора поглядывая на монитор, а там ветер кусты шевелит, да птицы летают – ничего интересного. Уже часовая запись прокрутилась, и что будет дальше – никто не знает, а Дмитрий Иванович всё сидит и не уходит. Я заволновался: вдруг какой КамАЗ заедет или дождь пойдёт, или ещё что-то произойдёт, ведь тогда получится несоответствие картинки с реальностью. Не перематывать же запись при начальнике – сразу догадается. И как назло, никто не покидает помещение, все сидят, смотрят нудный сериал. И тут вдруг на экране монитора из кустов вылезли электрик Кадушкин и разнорабочая Верка и – отряхиваются…
   – Чой-то они там делали? – окинул нас удивлённым взглядом заместитель директора.
   – А хрен их знает, – смутился я, чувствуя, что от стыда краснею.
   – Все работают, а они по кустам шастают, – возмутился Дмитрий Иванович. – Ну я им покажу, когда придут.
   Через пять минут на экране возник рабочий Лунь, прозванный так из-за седых волос. Он с мешком зерна на плече пересёк площадку и скрылся в высокой траве.
   – Кудай-то он побежал? – спросил замдиректора, открыв рот от удивления.
   – А фиг его знает, – почесал затылок Наумов.
   – Ну я ему сделаю, когда вернётся! А ты что сидишь? – посмотрел Бизон на охранника. – Не видишь, зерно воруют!
   Вадим быстро встал и пошёл на площадку, делая вид, что побежал ловить воров.
   Все с интересом уставились на экран, включая и механика, который уже напрочь забыл о поездке за подшипниками, и стали ждать, что будет дальше, как будто это не монитор, а телевизор, показывающий сериал в прямом эфире. Это оказалось даже интереснее, чем обычное кино. Я заволновался: вдруг начальник догадается об инсценировке, и тогда моя задумка потерпит крах. Что делать? Несколько мыслей метались в моей голове. Возникла даже идея – выключить монитор, но тогда Бизон мог бы возмутиться и с негодованием спросить: «Зачем ты выключил на самом интересном месте?» И тут, как назло, на площадку вышел сам Дмитрий Иванович.
   – Это я, что ли? – встрепенулся начальник, удивлённо подняв брови.
   Мы с Колей опустили головы и промолчали.
   – А чой-то я в другой рубахе? – удивился Дмитрий Иванович, опустив взгляд на свою одежду. – Я же её постирал, – опешил он.
   Мы сидели молча, словно воды в рот набрали, с каждой секундой ожидая разоблачения. Что сказать? Его даже не смутило то, что он здесь находится, а не на площадке. Удивила только рубашка.
   – Вы чо, козлы, запись, что ли, поставили?! – вскипел он, наконец-то догадавшись.
   Мы ещё сильнее понурили головы и потупили взгляд в пол. Кряхтя, Бизон с трудом поднялся и вперевалочку вышел наружу. Вслед за ним пошёл и механик. Мы глянули в окно, а начальник уже кому-то звонит по телефону.
   – Вот это мы облажались, – сконфузился напарник.
   – Неудачный день я выбрал, надо было перемотать ещё назад, – с сожалением подметил я.
   Перед обедом я объяснил Дмитрию Ивановичу, что мы специально  включили прошлогоднюю запись, чтобы пошёл слух, что видеокамеры работают, это должно было отпугнуть воров.
   – Ладно, – махнул рукой начальник, видимо, простив нас.
   После обеда стало невыносимо жарко – температура поднялась до 36 градусов. Бизон весь мокрый от пота зашёл к нам в сторожку и сел на Колин топчан, тяжело дыша и покряхтывая.
   – Коля, принеси попить, – с трудом промолвил он.
   Наумов, подойдя к столу, взял маленькую зелёную кружку и хотел было зачерпнуть воды, но, оценивающе посмотрев на огромную тушу начальника, отставил её в сторону. Взяв ведро в охапку, Николай понёс воду Бизону.
   – Коля, я что, телок что ли? – возмутился Дмитрий Иванович. – Налей в кружку!
   – А где же кружка? – смущённо прошептал Наумов.
   Когда Бизон утолил жажду и с недовольным лицом ушёл, я спросил у приятеля:
   – Коль, почему ты ему всё ведро понёс?
   – Я подумал, что он десять кружек выпьет, я замучаюсь таскать.
   – Ну ты даёшь! С тобой не соскучишься.
   – Он объёмистый, я решил, что он всё ведро опорожнит, как моя корова.
   На следующее дежурство заместитель директора в качестве наказания приказал Наумову, который слыл хорошим каменщиком, заложить кирпичом дыру над воротами в дальнем складе. Коля с радостью согласился, тем более что Бизон пообещал хорошо оплатить работу.
   После обеда я пошёл на обход территории и заодно посмотреть, как там напарник трудится. А он уже укладывал последний ряд кирпичей.
   – Коль, я нашёл цоколь от ртутной лампы, – поднял я руку с находкой, – вставь его между кирпичей, он похож на объектив видеокамеры. Потом пустим слух, что на четвёртом складе кто-то установил скрытую камеру, чтобы бандиты не лезли воровать, а то сюда далеко ходить.
   Николай с радостью согласился, вмонтировал цоколь в стену и подсоединил к нему два белых проводка – получилось правдоподобно.
   Утром, сдавая смену Лёнчику Пончику, мы сообщили, что приезжали специалисты из Воронежа и что-то устанавливали на четвёртом складе.
   Через два дня, когда мы пришли на очередное дежурство, сторож Жора предупредил:
   – Ребята, в четвёртом складе ячмень не берите, там скрытую камеру поставили!
   – Ладно, не будем, – с серьёзным лицом пообещал Наумов.
   Так мы обеспечили себе спокойную жизнь.
   Однажды Наумов нашёл на свалке маленький микрофон от разбитого магнитофона и ради прикола засунул его в щель между стенами нашей комнаты и кабинетом начальника. Через две недели Пончик, лёжа на топчане, заметил торчащие из щели провода и, потянув за них, вытащил скрытое устройство. Когда мы пришли принимать очередную смену, он заявил:
   – Ребята, нас прослушивали! – и достал из кармана микрофон. – Вот откуда Бизон знает, кто сколько зерна своровал.
   – Надо поменьше гутарить! – усмехнулся я. – А если хочешь побалакать – выйди на улицу.
   Благодаря нашей находчивости, грабители больше не пытались проникнуть на территорию комплекса, и мы могли спать без тревог.
10 Парадоксы времени
Наталья Листикова
ПАРАДОКСЫ ВРЕМЕНИ. Глава из книги "Робот СЭМ и тайна Чёрной Башни."

    Могучий Ки, пришедший из будущего, чтобы добыть столь нужных истощенной планете  редкоземельных металлов, был доволен. Его  миссия была выполнена. Земля Кащея была богата ископаемыми, а царь готов был пожертвовать их ничтожной частью ради  такой глупости, ка бессмертие. Пришелец  уже был готов покинуть этот мир и пришёл к Кащею для последнего разговора.
    Они находились в крипте, тайном помещении башни, построенной Пришельцем как плата царю, чью землю он разорил, оставив безжизненной и бесплодной.
  - Время течёт быстро, Кащей,-  усмехнулся Ки, - когда ты захочешь выйти к людям  через сто или двести лет, всё вокруг убежища изменится, земля быстро залечивает свои раны. Ты богат, а богатство дает власть. Так что у тебя всё впереди.

   В крипте, выглядевшей как восьмигранная призма - средоточие сил, управляющих пространством и временем, царил полумрак.
Мощная фигура Пришельца отливала серебром, а тощий силуэт Кащея в его тёмной мантии был почти не виден. Над их головами на сферическом потолке тускло светился узор в виде бегущих по кругу точек.
    - Я выполню свое обещание, царь! Ты будешь жить, сколько захочешь. И может быть в будущем мы с тобой ещё встретимся.
     В моём мире бессмертие не проблема, мы с этим давно справились. Органическое тело недолговечно. С угасанием организма сознание перемещают в искусственное тело, прочное и достаточно удобное. Например, такое, как моё. – Он горделиво расправил могучие плечи. – Но можно вселить разум в железную птицу – самолёт, чтобы летать по небу. В робота-солдата. Даже в ладью – для ловли рыбы.
Он захохотал и бросил оценивающий взгляд на Кащея. - Механические тела нужны тем, кто любит работать физически.   
     – Стать ладьёй? –  фыркнул царь. – Это для раба. Я люблю свое тело и не хочу его смерти.
     –А знаешь, есть такие индивидуумы, что вообще отказываются от тела, – продолжал Ки. – Они живут в астрале, виртуальном пространстве, не зная забот и болезней. Поднимаются в небеса. Опускаются на морское дно. Наслаждаются свободой. Для них вообще нет преград. Перемещаются  по времени, посещают прошлые цивилизации, другие миры.  Могут исполнить любые свои желания.
     - Это как? Существовать  без тела и исполнять свои желания?
     Видя, что Кащей его не понимает, Ки снисходительно разъяснил, – как те бестелесные духи, которых ты вызываешь.
     –  И это ты называешь наслаждаться свободой?  Какая свобода может быть у бестелесного духа! Духи всегда служат владыке!  – Вспыхнул гневом Кащей.
    – Жить без тела? Не иметь ощущений! Невидимый царь! Как ему править народом? Внушать страх  и трепет?– От взмаха руки полетели  искры. – А стать невидимым, если нужно, можно и с помощью магии!  – Взлетели полы мантии – и Кащей исчез.
     –Ты могучий чародей, – засмеялся Пришелец. –  Мог бы сам возродить своё царство, или завоевать новое. И прожить несколько тысяч  лет.  Но ты не хочешь трудиться! Ты хочешь только бессмертия и власти.
     – Да, я хочу бессмертия, богатства и власти! – Кащей проявился из воздуха.
     - Власти дать я не в силе, её добивайся сам. А жизнь вечную, как я обещал,  ты получишь! Могучий Ки всегда выполняет обещания.
     –Тогда приступай! –  нетерпеливо воскликнул Кащей.

   –Не спеши, царь, – с иронией сказал великан. Бессмертие довольно утомительная штука. Ты увидишь, как будет меняться жизнь за пределами твоего тайного мира, который ты, впрочем, можешь покинуть, и даже стать обычным земным  правителем.
 Но учти, не всё в новой жизни тебе может понравиться, и ты захочешь вернуться.
Раз в сто лет в течение года ты можешь это сделать.  Поэтому я предлагаю тебе варианты. Ты сам  можешь выбрать себе подходящее время. Согласен?
     - Согласен, - что еще мог ответить Кащей?
     Они ударили по рукам.
     –А теперь смотри. Ки подошел к одной из сторон призмы и начертал на ней  какие-то знаки. –  Узор на куполе вспыхнул, движение точек приобрело осмысленный характер, вытягивая из  точек объемную фигуру в виде двойной спирали.
     –  Вот твой путь в бессмертие.

      Так мир Кащея  на сотни лет исчез с лица земли. Ничто не напоминало,
 что на холме посреди разорённой земли когда-то стояла мрачная круглая башня.
     Это место можно было бы назвать  заколдованным, если бы здесь действовала магия, а не силы и технологии, пока еще непонятные современному человеку.
      Пространство, связанное петлей времени, имело два состояния –  ночи и дня. Ночь длилась сто земных лет, а день  – всего год.   
     Сотню лет пролетала для  Кащея  и его подданных незаметно. Может они впадали в сон, похожий на тот, которым спала сказочная принцесса, пока её не разбудил своим поцелуем принц. И для них он длился не дольше обычной ночи.
      Или они находились в анабиозе, как астронавты, летящие в другую галактику, а может распадались на атомы, чтобы потом вновь обрести тела? Силовое поле надежно охраняло тайну их инобытия.
      По прошествии века  пленники времени  возвращались к жизни и даже покидали своё невидимое убежище. Следы  их пребывания в разное время мелькали в народных сказках и быличках. Царь Кащей так и не преуспел в своих безумных стремлениях к власти, не оставив по себе ничего, кроме лихой памяти, и каждый раз позорно прятался от неудач под невидимым колпаком. И место его тайного пребывания оставалось для мира  пустынным, лишенным растительности взгорьем, получившим название Кащеевы плеши.
11 Первое мая
Евгений Часовенный
- Сашка вставай, уже половина девятого, на демонстрацию проспишь!
– сквозь сон услышал он голос матери и кое-как разлепил глаза. Хотелось спать, но на демонстрацию идти было надо и, повалявшись ещё немного, он скинул одеяло, встал на ноги и пошел умываться. Проходя мимо кухни, увидел зелёный эмалированный чайник на плите из носика которого уже начинал идти пар, и белую кастрюлю, в которой мать всегда варила суп на два дня. Усевшись за стол, на котором уже стояла сковородка с яичницей и большая фаянсовая кружка с чаем, он наложил себе порцию и стал есть прихлёбывая чай и вспоминая, что  было вчера. Умываясь он внимательно рассмотрел ноющую ссадину на скуле и сбитые костяшки пальцев на обеих руках. Хорошо, что синяков под глазами не было, а то хорош бы он был в школьной колонне под взглядами учителей. Мать смотрела на него укоризненным взглядом:
– с кем вчера опять подрался? Выгонят же Сашка тебя из школы, что делать-то будешь без аттестата? Кому нужен?... пойдёшь  кирпичи укладывать в СМП ?
-Да, мам, прекрати, нормально всё... не выгонят, ни с кем я не дрался.. поскользнулся вчера просто.
И поставив пустую чашку на стол – пошел одеваться.
– что это она на демонстрацию не спешит? – подумал Сашка, и вспомнил, что мать дежурит в эти праздники на базе.
- Значит сбегала уже с утра пораньше, на работу, пока он дрыхнул – пожалел он мать. Натягивая водолазку и снова зацепив ссадину, он поморщился от боли:
- Ну сволочь Зипа - ругнулся Сашка про себя, вспоминая вечернюю стычку у школы. 

К этому вечеру отдыха все участники их вокально-инструментального ансамбля  готовились давно и упорно. Учебный год заканчивался, и это был последний вечер где они играли. На выпускной администрация школы пригласила полупрофессиональный ансамбль из городского ресторана(благо ребята из ансамбля сами были выпускниками их школы и согласились отыграть почти задаром).  Договорившись о проведении этого мероприятия с администрацией, их ВИА даже разучил и сыграл перед директором и завучем патриотическую песню «Мой адрес не дом и не улица, мой адрес Советский Союз» - клятвенно пообещав исполнить её не меньше трёх раз. И школьный вечер начался с этой песни, после поздравления завуча  с наступающим Днём международной солидарности трудящихся. А потом пошли быстрые танцы, разогревая зал, в который набилось много старшеклассников, выпускников и даже, как-то просочившихся через стоящих на входе учителей - учеников других школ. Сначала всё шло нормально. Группа потихоньку перешла на песни «Машины времени», «Високосного лета» и даже объявила «белый танец» под битловский  «Yesterday» на английском языке, слова которой переписывали на слух с магнитофона и потом уточняли у учителя английского языка. Но когда дежурившие в зале учителя успокоились и отлучились отметить наступающий праздник - Сашка вдруг увидел, как вдоль стены где сидели и стояли парни, закрутился какой-то водоворот и началась драка. Загремели стулья, и её хаотичное движение повернуло в сторону сцены. Он понял, что если ничего не предпринять, то вечер отдыха, к которому они долго  готовились репетируя новую программу, сейчас закончится. Положив гитару на пол, и показав жестом ребятам, чтобы продолжали играть – он спрыгнул в зал и бросился в эпицентр драки, узнав зачинщика и крикнув ему:
 - Зипа, завязывай! Хочешь кулаки почесать, иди на улицу, не порти людям вечер.
Но видя, что тот, с пьяной ухмылкой, хватает стул и пытается замахнуться – подпрыгнул и с разбега ударил его ногой в живот. Тот отлетел к стене и врезавшись в простенок между окнами - сполз на пол. Разглядев в спышках цветомузыки знакомые лица, Сашка прокричал:
– уводите Зипу к чёрту отсюда, а то сейчас учителя вечер закроют.
И развернувшись - быстро пошёл на сцену, где парни уже закончили песню и ждали дальнейших событий.
– давайте пацаны «Мой адрес Советский Союз», самое время - сказал он со злой   улыбкой и взял гитару.

С Серёгой Зимятиным – Зипой, они выросли в одном районе и  учились в одной школе. Тот был старше на два года и когда-то в детстве, пару раз отбирал у него мелочь, пока сосед по дому Толька Боб, освободившийся с малолетки  – не объяснил ему доходчиво, что «трясти своих мелких не по понятиям». Долгое время они с Зипой не пересекались, но около года назад встретились на танцах в клубе. Боб в очередной раз пребывал в местах «не столь отдалённых», и когда Зипа, проходя мимо Сашки в курилке, нагло толкнул его плечом и выбил сигарету из рук – тот понял, что драки не избежать. Проявить трусость на глазах у пацанов было «западло».  Но вместо того, чтобы сразу двинуть ему в морду - растерялся и схватив за руку, пытаясь остановить и поговорить - пропустил сильнейший удар в лицо. А потом, после града  ударов в челюсть и корпус – упал, и драка на этом закончилась. Зимятина от Сашки оттащили кореша, и когда он пришел в себя, сразу побрёл домой зализывать раны.

Больше они не встречались, так как Зипа после восьмого класса работал, а Сашка, хотя и не был отличником и комсомольским активистом, учился хорошо, занимался лыжами, баскетболом и музыкой. И хотя и был знаком со всей шпаной  района – близкой дружбы с ними не водил. Но он ничего не забыл, и хотя без серьёзного повода старался не появляться там, где мог встретиться со своим недругом - поменял акценты в спорте с лыж на бокс и борьбу. Секций по этим видам  тогда не было, но он как-то познакомился в спортзале с Василием Петровичем, который хотя и прихрамывал, но был военным пенсионером в отставке. Где он воевал, в каких войсках и когда был ранен – Петрович не рассказывал, но его подготовка и навыки в рукопашном бое говорили сами за себя. Оборудовав в гараже, где он подрабатывал сторожем, небольшое помещение с двумя боксёрскими грушами и самодельными тренажёрами - он тренировал там нескольких парней к которым Сашка и напросился в команду, получив прозвище Стрелок, согласно своей фамилии.

Когда они всем ансамблем, затащив после танцев аппаратуру в подсобку, двинулись догонять девчонок - за углом школы дорогу им перегородили трое парней. Фонарь на столбе осветил лица и узнав Зипу, он не испугался, так как после стычки в зале, ждал и был готов к этой встрече. Остановившись напротив него, зло сказал:
– опять ты Зипа!.. как же ты меня достал! – и добавив:
- не мешайте парни – шагнул вперёд. Увернувшись от удара правой, которым встретил его Зипа (зацепив всё-таки по лицу), Сашка провёл серию в корпус, а когда тот согнулся – апперкот снизу в челюсть. Зипа уперся спиной в стену, но устоял, тряхнув головой. Он был на полголовы выше Сашки, тяжелее и хотя спортом давно не занимался, драться умел отлично.
Сашка понимая, что давать передышку нельзя ни в коем случае, бил его раз за разом, и увидев мельком, что в руке противника что-то блеснуло – ушел  вправо, и перехватив руку, как учил Василий Петрович – изо всех сил ударил его головой в лицо. Тот впечатался затылком в кирпичную стену и медленно сполз на землю. Стоя над своим поверженным врагом, Сашка почему-то не ощущал ни восторга, ни великой радости от того, что он наконец отомстил Зипе за свои детские обиды. Видя, что его кореша не намерены вступать в драку, кивнул ребятам и они тронулись дальше. На квартире у Серёги, где вся их компания собралась с девчонками отметить праздничный вечер, он не закусывая, прямо из горлышка выпил полбутылки красного вина, не чувствуя ни вкуса ни запаха и сидя в кресле, смотрел как все веселятся. Серёга спросил улыбаясь:
– как Саня голова?.. не болит? – чему там болеть то?.. кость одна – сказал он, и когда все заржали, успокаиваясь и приходя в себя – пересел к столу и присоединился к пирушке.

У школы толпился народ. Красные флаги, транспаранты, портреты вождей уже были розданы, колонна выстраивалась и он, под укоризненным взглядом классного руководителя, быстро влился в свой коллектив. Здороваясь с ребятами вдруг заметил, что левый рукав его болоньевой куртки распорот. Тогда он и понял, что блеснуло вчера в руке у Зипы. У кого - то нашлась черная изолента и наспех скрепив ей разрез - Сашка, вместе со школьной колонной, двинулся к площади. Погода не баловала и как часто бывает в начале мая, было холодно и шел небольшой дождь. Прислушиваясь к поздравлениям с трибуны, он подошел к колонне другой школы и болтая со знакомыми пацанами дожидался начала демонстрации.
Вдруг за спиной раздался знакомый хриплый голос:
– погоди, Стрелок, базар есть! 
Резко повернувшись к Зипе и увидев его лицо, с темными фингалами под обоими глазами, сдержав улыбку, молча смотрел на него.
– Ладно, Сашка, не тушуйся, уделал ты меня вчера честно, старею видимо. Претензий не имею и предлагаю закрыть тему. В армию меня 13 мая забирают. Повестка уже на руках и отвальная двенадцатого. Не приглашаю, думаю, что всё равно не придёшь. Хотя, если бы ты мне посильнее башкой врезал и нос сломал, отсрочку бы дали - захохотал он.
- А сам, смотрю, в норме, так что – мир?
и Труд и Май – сказал Сашка и продолжил:
– ты, Зипа, просто бухать стал не в меру. Крыша у тебя уже едет, на людей кидаешься, за перо хвататься стал. Чуть-чуть правее, и не успел бы я увернуться - не стоял бы здесь сейчас. Да и ты бы не в армию собирался, а на нарах сидел. И сюда пришел, чтобы узнать не написал ли я заяву. Свидетели у меня есть - так что радуйся, что не приучен я стучать. Да и получил ты уже своё - езжай, служи в своём стройбате.
И подумав, добавил:
– Чёрт с тобой, мир так мир! Тем более и праздник соответствующий. Куртку, только испортил, жалко. Но раз в армию идёшь, что с тебя взять? Удачи тебе.
Они помолчали, Сашка пожал протянутую Серёгой руку и быстро пошел к своей колонне, которая уже двигалась к трибуне.

Александр подходил к родной школе не надеясь особо, что первого мая там кто-то есть. Хотя первомайский праздник уже не такой, который он помнил с детства: с прохождением колонн по площади, с воздушными шариками, флагами и транспарантами в руках - но день был нерабочий и вряд ли он сможет попасть туда. Он не был здесь около двадцати лет - приезжая домой во время учёбы, никогда не успевал зайти в школу, закрутившись в делах и встречах.
А в этот раз выйдя из госпиталя, где он провалялся почти четыре месяца, получив две пули во время второго штурма Грозного - Сашка приехал домой и никуда не спешил выздоравливая на малой Родине. Несколько дней он приводил в порядок могилы матери и Василия Петровича, которых не смог проводить в последний путь – и ему вдруг до боли захотелось побывать там, где они с друзьями учились и взрослели. Вспомнить одноклассников и учителей, пройтись по коридорам школы, заглянуть в класс, где они сидели за партами и баловались на переменах. И быстро собравшись, он вышел из дома и пошёл к школе как в детстве, сокращая путь по дворам и переулкам и вышел прямо к главному входу. К его радости двустворчатые двери школы были распахнуты, стояла стремянка и средних лет мужчина, балансируя на ней, вкручивал лампочку в светильник. Александр придержал стремянку и тот, закрепив плафон, спустился вниз. Через несколько минут рассказав, что он здесь учился и, показав своё серьёзное удостоверение, он попросил разрешения посмотреть школу. Мужчину звали Иван Иванович, он оказался рабочим по обслуживанию здания и сторожем в одном лице и, когда Сашка обойдя коридоры и классы, посидев на своей парте, вернул ему ключи, тот попросил:
 –  товарищ подполковник в журнале распишитесь пожалуйста, ваша подпись там не лишней будет. Александр размашисто расписался и выйдя на крыльцо, помогая закрывать тяжелые входные двери школы, вдруг увидел висевшую на стене темную мемориальную доску. Лицо на портрете сразу показалось ему знакомым и присмотревшись он узнал Зипу. Тот улыбался в лихо заломленном на бок десантном берете, уголок тельняшки выглядывал на груди из расстёгнутой гимнастёрки, а на погонах виднелись сержантские лычки. В правом верхнем углу доски был выбит орден « Красной звезды» и медаль «За отвагу» а внизу надпись:
«В этой школе учился Зимятин Сергей Николаевич.
26.08.1960г – 20.04.1981г Героически погибший при выполнении воинского долга в республике Афганистан. Награждён орденом «Красной звезды» и медалью «За отвагу» (посмертно).
Сашка снял с головы кепку и молча смотрел на мраморную доску. Потом, вдруг вспомнив, он достал из внутреннего кармана куртки небольшую, плоскую фляжку с коньяком, открутив крышку сделал несколько глотков, и протянул её стоящему рядом Иванычу. Тот взял, тоже глотнул и вернув обратно, негромко спросил:
– друг?
– друг! – ответил Сашка.
12 Дед Мороз или постой, мотовоз, не стучите, колёса
Евгений Часовенный
С каждым годом всё больше и больше праздников появляется в нашей стране и хотя все, связанные с революцией, давно отменили - отдыхать стали намного больше чем раньше. Честно говоря, не понимаю я этого - нас с детства учили:
– кто не работает – тот не ест! А сейчас, если праздник на выходной день попадает –  отдых на другой день переносится. И на майские праздники уже неделю гуляем, а на всеми любимый Новый год - почти две: мол, как когда-то один высокопоставленный начальник сказал:
- в «рождественские каникулы» с детьми пообщаетесь, на курорты в тёплые страны слетаете, на горных лыжах на Красной поляне и Домбае покатаетесь! Как представлю няндомских пенсионеров, слесарей из ремонтного депо, лесорубов, шоферов и работников управляющих компаний, с внуками и детьми летящими в Боинге-737 из Шереметьево, на недельку, в Таиланд или Вьетнам в теплом море в новогодние праздники поплавать и экзотических фруктов покушать - слезы умиления на глаза так и наворачиваются! 

А в Советском Союзе новогодним праздничным днем был только один - первое января, а второго уже на работу выходили! Даже 31 декабря был рабочим днём, правда предпраздничным - на час короче. Тяжело на работе второго января было, но работа - есть работа. В некоторых организациях пытались как-то облегчить жизнь сотрудникам и за второе января, какую-нибудь субботу заранее отрабатывали, чтобы народ отоспался и в себя пришёл. Везло, когда второе на воскресенье попадало - но такое редко бывало. Но ничего страшного - праздновали этот волшебный праздник очень весело и душевно.
Остались детские воспоминания, когда приходил из детского сада, а дома чудесный  хвойный запах стоит от елки, которую отец в свой обеденный перерыв из сарая принёс и уже поставил в большой комнате. Ёлочка отогрелась и пахнет так, как будто не из леса она, а из сказки. Но чем старше - то ли обоняние хуже становилось, то ли елки другого сорта в лесу расти стали – не пахнут они так. Поэтому давно на искусственные перешел - и красивые они и многолетние, да и в лес ходить не надо. Но нет, нет - да и вспомнится та, из детства, которую наряжали вместе с матерью и братом чудесными ёлочными игрушками, которых не найти сейчас ни в магазинах ни на маркетплейсах: космонавтами в шлемах с надписью СССР, избушками бабы Яги, забавными зайчиками и лисятами с медвежатами, стеклянными разноцветными бусами. На макушку - звезду красную надевали и, вырезав и приклеив из бумаги снежинки на окна - ставили под ёлку фигурку Деда Мороза. А запах мандарин смешивался с запахом хвои и кружил голову.

На работе, перед новогодними праздниками, мы всегда отправляли в лес автобус с рабочими и бортовую машину - за ёлками для нашего ж.д. клуба, узлового общежития и красных уголков в конторах, где проводились утренники для детей работников железной дороги. Председатель профкома выписывал в лесхозе разрешение на вырубку и вскоре красивые и натуральные ёлочки стояли украшенными, дожидаясь детишек. Елочки ставили в цеха, кабинеты мастеров и механиков и все готовились к традиционному новогоднему банкету на работе, надеясь, что в новом году жизнь будет ещё лучше чем в уходящем.
Но неожиданно, вместе со сменой руководства Советского Союза, стала меняться и жизнь в стране. С высоких трибун зазвучали новые и, как нам сначала казалось,  смешные слова: перестройка, ускорение, новое мЫшление, а вскоре вышел и «Закон о борьбе с пьянством и алкоголизмом» вписавший в историю великой, несуществующей ныне, страны - множество интересных, смешных и трагических страниц, которые ещё долго будут вспоминать люди пережившие те времена.

В середине восьмидесятых годов прошлого века, 28 декабря, в кабинете старшего прораба НГЧ-5 (дистанции гражданских зданий и сооружений) - на вечернюю планёрку собрались мастера и механики. Обсудив рабочие моменты, согласовав график дежурств в праздничные дни, Олег Романович перешёл к последнему, очень серьёзному, вопросу.
– Ну что, коллеги, будем ли мы, по традиции, тридцатого декабря новогодний банкет проводить? – и немного помолчав, добавил: - а если будем, то с чем?
В уходящем году, в нашем городке уже начали вводить талоны на спиртное и каждый совершеннолетний житель имел право, предъявив этот талон в вино-водочном магазине, купить две бутылки водки в месяц. Но то, что он это право имел – совсем не гарантировало ему эту покупку, так как битвы у магазинов, в которых этим спиртным  торговали, напоминали картину художника Василия Сурикова, под названием «Взятие снежного городка». Спиртное превращалось в конвертируемую валюту, которой можно было расплатится за всё: от вспашки огорода весной, до ремонта печей, сантехники и даже автомобиля в любое время года. Поэтому возможности, как раньше, скинуться и отправить гонцов за благородными (или не очень) спиртными напитками для банкета (корпоративами тогда эти предпраздничные посиделки ещё не назывались) было некуда, а припасённую дома бутылочку – другую старались «беречь как зеницу ока» для праздничного стола. В кабинете повисло молчание нарушаемое только звуками чиркающих о коробки спичек. Курили тогда все мужчины, и как это выдерживали присутствующие на планёрке две женщины – мастера, сейчас мне, давно завязавшему с этой вредной привычкой - совершенно непонятно. Поднявшись со своего места и пошире открыв форточку, чтобы хоть немного проветрить помещение – главный механик вдруг задумчиво произнёс:
– механик с ПЧ сегодня рассказывал, что в Волошке водку в магазине без талонов ещё продают, по две бутылки в руки. Живут же люди!
- ага..за морем телушка – полушка, да рубль перевоз! – сказал Олег Романович, напоминая, что лесной посёлок Волошка находится в соседнем, коношском районе, и добраться туда не так-то просто.
И тогда, хотя никто не тянул меня за язык – я, как часто бывало в молодости, не удержался и, то ли пошутил, то ли предложил:
– у нас же мотовоз есть, может сгоняем?

Волошка в те годы – это небольшой лесной посёлок с населением около двух с половиной тысяч человек, в десяти километрах от ж.д. станции Вандыш (на линии Коноша – Архангельск), в котором в 1939 году был построен «особый завод № 5 ГУЛАГ НКВД» по производству целлюлозы специального назначения, используемой в оборонной промышленности для производства пороха, но работал там и лесопункт  от московского метростроя, и за счёт этого - снабжение в посёлке было намного лучше чем в районных и областных центрах.
Надо было видеть лица присутствующих на планёрке, после моего предложения: на них отразилось всё, от задумчивости до улыбки и когда Олег Романович внимательно посмотрев на меня, вдруг сказал: – ну, тогда тебе и карты в руки! – все засмеялись.
- Ты же у нас линейный строймастер? - так бери мотовоз и езжай завтра на линию, на станцию Волошка. Я сейчас механику заявку напишу, деньги соберём, и вперёд!
И всё закрутилось.

Утром, 29 декабря, из столярного цеха мы погрузили на мотовоз два новых дверных блока, чтобы по пути завезти их в Вандыш. Машинист и помощник получили список и собранные деньги от механизаторов: путевой лист, с напутствием о недопустимости выпивки на работе и обещанием дать обоим по отгулу второго января - от механиков. От работников с/базы, так же со списком и собранными деньгами был командирован, как пел Владимир Высоцкий - «самый не пьющий из всех мужиков» – авторитетный пилорамщик Виктор, а от цеха сантехников - электросварщик Анатолий. А в моём кошельке лежали деньги для проведения новогоднего банкета, собранные мастерами, кладовщиками и механиками. И наш мотовоз тронулся в этот очень ответственный, предпраздничный рейс.
Добраться до Вандыша нам удалось довольно быстро. На подъездных путях депо ( которые часто были заставлены вагонами и платформами) было на удивление свободно и прибежавший от дежурного, помощник (ввиду отсутствия рации на мотовозе), радостно сообщил, что скоро нас выпустят. И действительно - часа через полтора дрезина уже весело постукивая колёсами по стыкам рельсов, и миновав южный светофор, везла нашу команду к поставленной цели.
В принципе, как я себя успокаивал – ничего особенного в нашей экспедиции и не было. В те времена все слышали о «колбасных электричках» – как прозвали электрички и пригородные поезда, которые везли за колбасой и другими дефицитными продуктами простой народ из провинции в Москву и Ленинград, так как снабжение в столицах было в разы лучше. На станции Вандыш нас тоже долго не задержали и, вскоре, заехав в Волошку в наступающих сумерках, наш мотовоз встал за большим деревянным складом в 30-40 метрах от нужного нам магазина. На его крыльце уже собралась разношерстная компания мужиков и женщин, дожидавшихся 15 часов, после которых, по местным правилам, разрешалась продажа спиртного.
И мы, оставив дежурить в дрезине помощника, тоже заняли очередь и стали дожидаться открытия магазина. Среди собравшихся шли разговоры, что водки нет, а завезли и будут продавать, только перцовку, что нас немного напрягло, но выбора не было, да и «Перцовая горькая настойка» с двумя красными перчиками на этикетке, в те времена, пользовалась стабильным спросом у неизбалованных французскими и крымскими винами северных мужчин, по главным параметрам: цена – градусы. И вот – двери магазина распахнулись и торговля началось.

После третьего, или четвертого похода к прилавку, за которым стояла дородная и горластая продавщица Зина, бойко подававшая в протянутые руки покупателей по две нормативные бутылки и ловко отсчитывавшая сдачу – я, стоя в очереди, вдруг на что-то наступил, но плотно зажатый между стоящими мужиками - не упал. С трудом нагнувшись и ухватив с пола какой-то предмет - я понял, что держу в руке толстый кошелёк из коричневого кожзама. Открыв его и увидев там пачку денег, я собрал в кулак всю свою силу воли, и преодолев искушение засунуть кошелёк себе в карман, поднял его над головой и громко крикнул Зине:
– хозяйка, я тут кошелёк чей-то нашёл, забери его себе – придут искать, отдашь! – и стал проталкиваться к прилавку. Зина взяла кошелёк и, осмотрев его, сказала:
– на Васькин похож, братца моего непутёвого! Спасибо – она убрала его в стол и подала мне сразу четыре бутылки «Перцовки», крепко ухватив которые, я и пошел на выход.

Круговорот перцовки в магазине продолжался. Купленные бутылки мы приносили в мотовоз, убирали в свои сумки, отмечали в списках количество и, выкурив по сигаретке в теплой кабине, где Геннадий - помощник машиниста, жарко натопил буржуйку, снова шли в очередь. Зайдя в магазин, я, вдруг, увидел там знакомое лицо. Это оказался электромеханик ШЧ-10 из Няндомы, тоже командированный коллегами прикупить несколько бутылок спиртного для новогоднего банкета. На рабочем поезде он прибыл в Вандыш, что-то поколдовал в своей аппаратуре и на попутной машине добрался до Волошки, не зная, правда, как будет выбираться отсюда, после выполнения своей миссии.
– ты то как здесь? на чём выезжать будешь? – спросил он меня, рассказав последние новости с работы и выслушав мои:
– да не переживай Серёга, у меня мотовоз за складом стоит, с ветерком до Няндомы с нами доедешь! – ответил я и, увидев его удивлённый взгляд – расхохотался, похлопав по плечу.
 – А вертолёт у тебя, случайно, нигде не стоит? – спросил Серёга, недоверчиво  улыбаясь.
– чего нет, того нет, но если не нравится мотовоз – дело твоё, не настаиваю! - сказал я, и купив ещё две бутылки - пошел на выход. Серёга догнал меня на крыльце, и под негромкое звяканье бутылок в его сумке, мы двинулись в сторону склада.

-Эй, земляк, погодь – вдруг услышал я голос за спиной и, обернувшись, увидел здоровенного, высокого мужика, лет 30-35, в темном бушлате и шапке ушанке, который шёл к нам, широко улыбаясь:
– это же ты, зёма, мой кошелёк нашел в магазине? – спросил он, и продолжил:
- вот спасибо тебе, у меня там и премия годовая и вся зарплата была..как, блин, ухитрился выронить - ума не приложу. Заскочили с мужиками по паре пузырей взять после работы и на тебе.. меня Василий зовут – и он протянул мне крепкую ладонь. Я пожал её, мы познакомились и подойдя к мотовозу, который он с уважением оглядел - закурили.
– Давай, Евгений, ко мне пойдём, посидим, обмоем это дело – предложил новый знакомый.
– спасибо, Вася, с удовольствием бы, но у нас времени мало, надо ещё затариться и домой добираться. Сам видишь, поздно уже, давай по стопарю, и мы ещё по несколько ходок сделаем - ответил я и, ухватившись за поручень дрезины, поднялся в кабину и подал руку Василию. Вскоре мы, дружной компанией, сидели за столом, дегустируя принесённые им две бутылки «Перцовки», закусывали чем бог послал и поглядывали на часы. Вася выпил полстакана, закурил сигарету и вдруг сказал:
– мужики, вам ещё сколько нужно бутылок? Вы прикиньте, а я к Зинке - сеструхе, в магазин с заднего входа зайду и куплю, ради такого дела – не откажет!
И мы, с радостью осознав им сказанное, быстро достали листочки, оставшиеся  деньги, и углубились в подсчёты, что ввиду отсутствия в те времена калькуляторов - было делом не простым. Но через десять минут мы всё подсчитали, а ещё через полчаса, встретив Василия у магазина с двумя полными сумками, снова собрались в кабине, продолжив отмечать знакомство с хорошим человеком, будущий праздник и удачное завершение самого важного этапа нашей экспедиции. Вскоре, посмотрев на машиниста и помощника, которые мужественно допивали второй чайник крепкого чая, слушая нашу пьяную болтовню - я последний раз поднял свой стакан, сказал заключительный тост и дал команду готовиться к отъезду. Выйдя с Васей на свежий воздух, мы обменялись адресами и дав друг другу клятвенные обещания обязательно приехать в гости – дружески обнялись и он, чуть покачиваясь, двинулся в сторону своего дома.

На эстакаде склада, у которого пришвартовалась наша дрезина, лежало несколько свежих ёлочек, не разобранных избалованными местными жителями, и выбрав себе одну получше, я положил её рядом с дверными блоками, не выгруженными в Вандыше и наш локомотив, громко погудев и включив фару на кабине, тронулся в обратный путь. От Волошки до Вандыша, для нужд завода, была построена ширококолейная ветка, длиной около десяти километров, по которой мы и двигались поворачивая то влево, то вправо и наши трезвые (в отличии от остальной  компании) мотовозники шли на максимально возможной скорости, чтобы быстрее добраться до родного очага. Встав с лавки, выбросить окурок в металлическую урну – меня, неожиданно, бросило вперёд, на стойку крана, торчавшую посредине кабины. Под визг тормозов, с трудом поднявшись на ноги и чувствуя сильную боль в левом боку – я смотрел на машиниста, пытаясь понять, что это было.

– волк, волк – орал тот, вскочив со своего места и открывая дверь кабины. Оказалось, что на рельсы, зачем-то выбежал здоровенный волчара, и выскочивший из-за поворота мотовоз его безжалостно сбил. После чего машинист и врезал по тормозам, наградив меня, как позже выяснилось, сломанным ребром. Мы выскочили из кабины и увидели, что слева, примерно в 20-25 метрах позади мотовоза, на снегу что-то темнеет. Вытащив, из прибитого к деревянной кабине пожарного щита, топор – Юрка  спрыгнул вниз и пошел к лежавшему зверю. Выхватив, оттуда же, штыковую лопату с окрашенным красной краской черенком и преодолевая страх, я двинулся за ним проваливаясь по колено в снег. Подойдя ближе мы увидели, что зверь не подаёт признаков жизни:  снег, рядом с ним, весь в крови, а меж клыков из оскаленной пасти -  свешивается длинный язык. Юрка взял у меня лопату - пошевелил лежащего волка и сказал:
– готов, серый!
– а что с ним делать будем? в лес оттащим или с собой заберём? – растеряно спросил я машиниста. 
– конечно с собой заберём – за двух добытых волков лицензию на лося дают, а у меня брат в Шестиозерье, недавно, тоже волка завалил. И премия за него положена, да и шкура сгодится – ответил опытный охотник Юрка и помахал помощнику, чтобы тот подогнал дрезину поближе. Общими усилиями мы погрузили мёртвую зверюгу на нос мотовоза, и прикрыв сверху дверными блоками и моей ёлочкой - тронулись дальше.

Наш «наркомовский обоз» летел вперёд, разгоняя тьму декабрьской ночи прожектором на кабине дрезины. Мы громко пели новогоднюю песенку «В лесу родилась ёлочка», и дойдя до слов:
– «порою волк, сердитый волк, трусцою пробегал» – захохотали как ненормальные. Напряжение спадало и что-то ещё рассказывая друг другу, все потихоньку замолкали задремав под стук колёс: кто-то - откинувшись на стенку кабины, кто-то - опустив голову на стол. Уже засыпая, посмотрев в сторону машиниста, мне на секунду показалось, что там, едва освещаемый приборами и мелькающими станционными фонарями, сидит и управляет летящим сквозь тьму мотовозом: - «тёмно-фиолетовый рыцарь с мрачнейшим и никогда не улыбающимся лицом» – но моргнув, снова увидел на своём месте Юрку – и понял, что зря перечитывал перед Новым годом «Мастера и Маргариту». Больше никаких происшествий не случилось и прибыв в Няндому, мы высадили у конторы ШЧ электромеханика Серёгу, и заехав на родную базу - попрощались и разошлись по домам. Запасы спиртного для банкета я надёжно запер в кабинете старшего прораба – и с сумкой в руке, кривясь от боли в боку – пошел домой, занося по дороге коллегам, заказанные ими сверх лимита, бутылки. Добравшись до квартиры своего непосредственного начальника, чтобы доложить о выполнении задания - я позвонил в его дверь  и услышав:
– кто там? – из последних сил засмеялся и ответил: – это я, Дед Мороз, я подарки вам принёс! 

Когда, через много лет, моя внучка подросла и узнала, что Дедушка Мороз, каждый год приходивший на их новогодние утренники с мешком подарков, оказывается совсем не Мороз, а дедушка её подружки, то перестала верить в этого новогоднего волшебника и как-то спросила меня:
– дедушка, а ты Дедом Морозом наряжался и подарки детям дарил?
- Я честно ответил, что нет, таким дедушкой мне быть не приходилось. А когда  вспомнил эту историю, решил ей про этот случай не рассказывать:
- ну не моё это, не моё!
13 Мудрость дня
Марина Майер
Между ними отношения были дружеские, почти приятельские, вопреки всем стереотипам про сестер. Родители часто мотались по командировкам и предоставленные сами себе, они жили в теплом своем уютном мирке. Подшучивали друг над другом, над кошкой, которая жила вместе с ними, по очереди говорили за неё, как будто она участвовала в их диалогах и подтрунивали этим же «если ты ждешь ответа от кошки, то хочу напомнить что это животное» или наоборот, когда как-то поздней осенью она сидела и смотрела недвижно в стену, нахохленная, укутанная тёплый пушистый махровый мамин халат, замотав и кошку теплым коконом, и сестра, проходя мимо, глянув на них «что-то психи сегодня притихли», и Таня не задумываясь также устало глядя в стену «мы просто ждём, пока ты уйдёшь, чтобы спокойно поговорить». Они хохотали над своими шутками, прибаутками, кошками, собаками, учителями, дворовыми историями, которыми обе были переполнены и переливались каждый день.

Сестра уже выросла из школы и школьной формы и упорхнула дальше, но учителя у них были общие и это тоже скрепляло, склеивало, добавляло прочных ниточек узнавания привычек, общих теплых моментов, связывающих их. Рассказывая, как прошёл день в школе, Таня упоминала мелкие детали, которые возможно не имели для других никакого существенного значения, как например сидя на уроке экономики у директора, когда тот спросил про Китай и какое чудо реформ совершили их правители за последние годы и класс умолк на миг, вспоминая ответ по прошлым темам, а по коридору мимо шла Моника Франтишковна, бодро выстукивая каблучками уверенность и гордость учителя литературы. Вспомнив вдруг, что это кабинет бестолкового десятого «Б», у которого впереди сочинение по «Войне и миру», а глупый звонок с урока оборвал ее накануне на самом взлете и не дал возможности дорассказать, выдать ключи к тайным чуланам этого произведения, с порога, не обращая внимание на директора, начала досказывает свою мысль, как будто все это время со вчерашнего дня стояла на паузе. И как директор спрашивал потом «что это было?», но смотрел при этом горделиво и радостно, мол, видали, какого педагога я вам с другой школы переманил, не подведите теперь, будьте достойны. И как класс хохотал в ответ счастливо, словно бы любимая мама вытворила, что-то очередное, чудное, но такое родное...

Как кошку они купили вместе, ещё котёнком, породистую, у заводчика. Как долго он рассказывал им о важности правильного кормления котят, они кивали головой в ответ счастливо, а дома накормили котёнка борщом зачем-то, и все сразу стало плохо естественно, и как они ехали потом в клинику вместе. Авто было мамино, старая кляча, со сцеплением и механикой, ее оставили специально, чтобы девочки подрастая и получая права, могли оббивать ее об все ошибки и бордюры. И как они не смогли закатиться на горку с первого раза, как заглохли потом на трамвайных путях, и Таня орала страшным голосом «трамвай!», не смея отцепить руки от котенка. Ладошки потели, котенок был от этого весь обсмоктанный и еще более жалкий. А старшая сестра Анька, спокойная, словно долбанный Джеймс Бонд, заводила и заводила двигатель, выжимала сцепление и поддала газу, так что они стартанули прямо из-под носа вагоновожатой, пучащей глазом и летящей на них в рыбьем аквариуме вагона.

Все у них было хорошо. А потом конечно же появился он. Позвонил в дверь, словно всю жизнь только сюда и таскался, сунул ей торт, торопливо бросил «я Демид» и прошел деловито на кухню. Рушить им мир, гармонию и баланс. Был он длинный, чуть сутулый, неуклюжий от волнения и переполняющего его счастья. Ерошил светлую челку своими ручищами, смешно поправлял указательным пальцем ботанские очки на носу и смотрел на Аньку так, что… безнадега в общем. Видно было, что он тут надолго и все вечера теперь, книжки, киношки, кафешки будут у Аньки с ним.

По началу по какой-то неведомой инерции они все еще обретались все вместе в одном мире, но те двое все больше закругляли его, зацикливали на себе. У них было свое отдельное измерение с намеками, взглядами, случайными прикосновениями. Присутствовать при этом было также невыносимо, как невольно подглядывать сокровенное. Только им двоим принадлежащее. И она отстала потихоньку, отдалилась, отпочковалась, отклеилась. Родители по-прежнему появлялись дома набегами, слишком нервные и замотанные, чтобы замечать, как вокруг младшей дочери рос и напитывался кокон одиночества и пустоты. Долгую зиму она как-то так и провела в туманной вате депрессии, заставляющей близоруко щуриться и скрывать дальние горизонты. Валялась на кровати ничего не делая, разглядывая потолок и слушая, как мысли шариком пинг-понга скачут в голове, отталкиваются, но не задерживаются, вылетают, упархивают. Чаще всего в голове просто болталась строчка из стихотворения «то, к чему сложнее всего привыкнуть - я одна, как смертник или рыбак».. вздох, поворот на другой бок «я одней всех пьяниц и всех собак».. тяжелый вздох и совсем уже на тихом выдохе «ты умеешь так безнадежно хмыкнуть, что похоже дело мое табак»..* Что-то ела, что-то пылесосила, готовила на автомате уроки, поругалась с учителем литературы, потому что пыталась привести тысячу доводов, что любовь – это глупое чувство, которое приносит с собой одни потери, боль и разочарование. Моника Франтишковна заглядывала в глаза участливо и острожно гладила по плечу «и это пройдет».

А потом пришла весна. На всех деревьях как-то разом вылупились нежно-зеленые листочки. Солнце как-то сразу взяло весь мир в оборот и припекло, как бывает только на юге, резко, жарко, чтобы сразу из сапогов в летние тапочки. И в соседнюю квартиру переехал молодой одинокий сосед. Нет, не так. Очень. Симпатичный. Сосед. Как-то расхотелось повеситься или отравиться. Захотелось действовать.

Неделя на наблюдательном посту под дверью и она уже примерно ориентировалась, где, как и когда можно его правильно поймать «придержите лифт, я уже бегу» и долгая минута наедине, пока лифт, шурша и покряхтывая, везет их. Лихорадочные темы, словно бы карабкаешься по отвесной стене и судорожно пытаешься зацепиться хотя бы словечком, движением, жестом, выстроить доверительную цепочку, протянуть ниточку к сердцу. Случайные встречи в магазине у дома «вы не прочтете срок годности, забыла дома очки», «а этот сыр еще не пробовали?», «карту дома забыла, вы не оплатите, а я скину… номерок телефона продиктуете?» и робкие сообщения потом ему по любому поводу «у вас свет тоже выключили?», «почему-то воды нет, авария?».

Горячий, жаркий апрель ушел на бесполезную топку льда между ними. Из плюсов она тоже начала бегать по утрам, будто бы всю жизнь любила это делать. Из минусов, одиночество стало ощущаться еще глуше, еще более бездонным и бесконечным. Он пресекал любые разветвления беседы, обдавал холодом в ответ на откровенности. Она подходила к зеркалу, придирчиво осматривала себя: круглые очки – это минус, копна пшеничных волос – это плюс. Мягкие и пухлые губы – несомненный бонус. В остальном девчонка, как девчонка. На уроках, пряча карты под тетрадки раскладывала таро, спрашивала пытливо «что он думает обо мне?», «как относится ко мне?». Карты уклончиво обходили острые вопросы, туманно намекая на безразличие. Попробовала тяжелое оружие из боевого макияжа, но сосед только вздрогнул и сменил все свои графики. Как будто понял все про нее, рассекретил ее маневры. А потом совсем уже запредельное, когда спускалась она в лифте ранним утром на пробежку, внезапно подсел к ней совсем с другого этажа. И был весь такой светящийся, счастливо-масленый, что сердце кольнуло и екнуло моментальным пониманием. В то утро она бежала совсем уже отчаянно, изматывая, будто можно убежать от всего этого саднящего внутри. От своих фантазий, как они болтают вечера напролет легко и непринужденно, подшучивают друг над другом, такие близкие и легкие, словно бы летящие, как на картинах Шагала над городом, домами… и все кругом в тихой и невесомой музыке любви.

Весь май она обратилась к эзотерике. Записочки на новую луну, аффирмации. Где-то фоном бубнили учителя про домашние задания, хвосты по проектам, «сдайте учебники!», «принесите справки!», «напомните родителям про РодСобр!». Она помнила только про то, что в желании главное правильно его сформулировать и послать в небеса: пишем записочку, сжигаем, пепел в окошко и прибавляем «пусть сбудется во благо!». Химия и физика еще хоть как-то отзывались в ней, как дополнительные термины к любви. Словно бы названия из старых сериалов по телеку. Остальные предметы так и не смогли ни завлечь, ни увлечь, ни добавить привлекательности в глазах и посещаемости. Анька с Демидом читали длинные нотации. Что-то про поступления, экзамены, испорченные отношения с учителями, аттестаты, но были так бесконечно и узнаваемо счастливы, что она если и соглашалась на эти нудные лекции, то только ради того, чтобы пополнить список качеств «отношения моей мечты». Там уже было много всего и разного про одинаковый юмор и вкусы в одежде, а в них она напитывалась опытом и нюансами «чтобы также мне локон поправлял, если выбьется», «чтобы так же за руку держал, будто небрежно, но при этом нежно и крепко».

Кое-как она доковыляла до июня. Закрыла хвосты, сдала учебники, сложила стопочкой тетрадки и зашвырнула их на верхнюю полку. Анька с Демидом перебрались на отдельную квартиру всерьез строить семейный быт, родители умчали на все лето в очередную бесконечную по счету командировку, сосед переместился на тот самый счастливый для него этаж. Она осталась одна как будто бы не только в квартире, но и в мире, но обнаружила вдруг, что это уже больше не тяжелая, давящая и удушающая плотная подушка. Это было как будто бы свобода, переливающая через окна и балкон ее квартиры и разливающаяся вовне, повсюду. Как будто перещелкнуло что-то внутри и оказалось, что для счастья достаточно себя самой. Улыбнулась себе в зеркало, замотала небрежный пучок на макушке (первое правило красивого пучка - не говори ему, что собираешься выходить из дома), примерила новенькое коротенькое платьице, захотелось выйти на теплую улицу. Пройтись босиком по согретой солнцем пыли. Лимонада со льдом. Болтовни ни о чем. Написала Саньку «выйдешь?». Отношения их были странными и прерывистыми. Ходили вместе в один сад, потом учились в параллели, но были словно бы из разных миров. Он производил впечатление человека, который в жизни не встречался с книжкой, но был незаменим в ремонт-настройка чего угодно. Словом много пользы, от которой сам радовался, но не вызывал романтических чувств, чем был безопасен и кроме того, тот, с кем прошел через испытание под названием «детский сад» – это безусловно либо боевой товарищ, либо брат, либо кто угодно, но не объект любви.

Санек был молчалив. Весь его словарный запас состоял из фразы «мудрость дня», которая в зависимости от интонации отражала весь спектр эмоций от радости до горя. Незаменимы собеседник для теплого летнего вечера, когда хочется молчать, бродить по городу и впитывать лето.

Когда ноги совсем уже вышли из чата от усталости и нагрузки, они плюхнулись возле театра, счастливо выдохнув. На против них давали закат на фоне фонтана. Детишки визжали, убегая от струй. Роллеры и скейтеры соревновались в прыжках на первенство «кто быстрее разрушит бордюры». Из колонок вокруг площади доносилась что-то знакомое, давно забытое с уроков музыки, классическое, но такое вдруг прекрасное, вплетенное в этот вечер и закат и визги и стуки колесиков и радостные вскрики от удачных трюков. Она сняла очки, чтобы протереть их, Санек повернулся к ней, так, что его лицо оказалось как-то близко-близко, и было слышно его дыхание и нотки пряной мяты от мохито. Подумалось вдруг, холодные ли его губы после льда и невыносимо захотелось попробовать их на вкус. «Знаешь, в чем мудрость этого дня? – он улыбнулся тихо, едва заметно, словно бы посвящая ее в какую-то важную тайну. – Когда ты снимаешь очки, становишься как будто обезоружена. Такая родная». И пока она целовала его губы, которые оказались очень мягкими и действительно чуть холодными, все казалось ей, что парят они сейчас над площадью и городом и миром в этих теплых объятиях летнего вечера под музыку, где что-то от скрипки, что-то от арфы, что-то от бубна и периодически треугольничек делает радостное «бздынь!».

Не врал, в общем, Шагал. Любовь действительно такая и есть: легкая и парящая над землей против всех земных законов притяжения.
14 Баунти
Элина Шуваева
Находясь вдали от родины и дома, Рэллия чувствовала себя не хуже. Вид на голубое небо, маленький, но диковатый островок с зарослями кокосовых пальм (это островок Баунти), море- все для Рэллии кажется родным домом. Голубое небо сливается с водой воедино, образуя единую массу, там будто бы можно раствориться.
Рэллия потрогала свои волосы. Они еще собраны в золотой хвост и волнами лежат на плечах.
- Если будет дождь или ветер с песком, то прощай, красивая прическа.
Реллия нашла путь к островку Баунти по суше - тропе через море и прошла к кокосовым пальмам. На земле валяется кокос. Реллия кинула его на землю. Он цел. Тогда она нашла острую палочку и проколола три дырочки в кокосе. Выпила молоко из него и потом разбила о дерево. Мякоть оказалась нежной и вкусной. Реллия села на камень, сначала объела половинку кокоса, а потом чашечку. Голод сразу прошел.
Солнце припекало. Девушка незаметно для себя задремала и вспомнила, как в родном городе пела на концерте и школьном выпускном балу.
Проснувшись и решив побродить немного в окрестностях острова Баунти, Реллия обнаружила обычную городскую палатка. Внутри стояла девушка примерно возраста Реллии и продавала круглые шоколадные конфеты. Реллия сразу купила восемь.
 - Осторожно, они могут растаять, - предупредила молодая продавщица. Реллия начала уплетать конфеты прямо в палатке. Продавщица спросила, как ее зовут, а сама представилась Эльвирой. Спросила, почему та находится на Баунти. Реллия все рассказала: она здесь потому, что захотелось экзотики. Договорившись с друзьями, приехала к южному морю и вышла на этом красивом острове. Потом хотела уехать, да поздно – поезда сюда не ходят, самолеты не летают, корабли – тоже. Эльвира, как оказалось, случайно сюда попала: с корабля вышла погулять, и ее забыли. Она из богатой семьи. Плыли все в Африку. Эльвира также сказала, что ее хватились и скоро заберут. Палатку с конфетами здесь поставили местные девчонки, чтобы проверить, есть ли на острове люди.
Реллия еще купила клубнику, которую смешно украсила – из пуговиц своей кофты сделала белые глаза, песком нарисовала зрачок, вырезала губы, из тонкого сланца сделала очки. Получилось лицо знакомой учительницы по географии.
Реллия рада: она теперь не одна на острове!
Реллия и Эльвира сели на поваленную пальму, доели оставшиеся конфеты. Солнце спряталось. Стало прохладно. Красота, да и только!
 Реллия потрогала свои золотые волосы и рассмотрела свою подругу. У нее крашеные черные волосы до половины спины, хитрые, узковатые карие глаза. Розовые губы, лицо круглое, взгляд озорной. Сама худенькая, конечности длинные. Носит короткую майку, ей ее купили год назад в дорогом городском магазине. Вечером обе опять поели конфет, ягод,  кокосов, легли спать в заросли на камни-каждая на разном.  Утром рядом летали бабочки. Эльвира посмотрелась в воду как в зеркало.
Реллия и Эльвира решили пройтись вместе. Набрели на двух живых львят, которые играли под бревном. Реллия хотела их погладить, но они убежала. Тут и хищники водятся, подумала.
Еще на пути встретились заросли прекрасных розовых кустов. Лепестки нежных роз похожи на кружева, вокруг приятный цветочный запах. Эльвира захотела сфотографироваться на фоне роз, а Реллия - снять здесь клип на свою новую песню "Ох, как прекрасен этот Остров!", станцевать в розах, прилепить на нос лепесток, вплести цветок в золотые волосы.
Отойдя от розовых кустов, Эльвира услышала женский голос. Это мать с отцом за ней приехали! Эльвира тут же помчалась к ним. Реллия обрадовалась, показалась им и сама. Рассказала о себе, сообщила свой адрес и телефон на всякий случай.
Эльвиру увезли на яхте.
Реллия пошла к пальме, разбила кокос и попила из него молока. Вот и снова одиночество…
Прошла неделя. За ней никто не прибыл. Она сама прошла по известному пути в другое место, и оттуда уже уехала в город, где спела новую песню.
Вот так интересно сложились обстоятельства!
15 Героиня и Автор
Лолита Сойфер
Вечер был тихий и тёплый. Уже зацвела черёмуха и скоро раскроются нарядные каштановые соцветья.
Аня подошла к зеркалу и взглянула прямо себе в лицо.
"Интересно, какого цвета у меня глаза", - подумалось ей. - "Не синие, не карие, с какой-то серой каймой"...
На лестнице раздались неуверенные шаги.
Аня уже знала, что это Он.
Через какое-то время раздался короткий и резкий звонок в дверь.
" Заходи", - сказала она почти буднично. В прихожей скрипнула половица. Они как-то сумбурно поцеловались.
- Присядь. Ты хочешь кушать?
- Нет, - ответил мужчина. - Я перекусил.
- А чай?
- Чай выпью.
Они немного поговорили об общих знакомых, о предстоящем концерте.
- Зачем браться за то, чего ты не можешь сыграть! - сказал Он возмущённо о другом музыканте. - У него всё неправильно. Ни темп, ни фразировка никуда не годятся.
- Я слышала, что он эмигрировать хочет из Союза. Его подруга сказала.
- Кто его выпустит?
- Выпустят. У него мама еврейка.
- Да? Не знал. Пусть едет, там коптит небо.
Потом Он вышел на балкон покурить. Ему внезапно совсем расхотелось говорить. Впереди был концерт, подготовка к которому отнимала много сил и времени.
Балкончик был совсем крошечный. Аня сидела в кресле и ждала.
Как будто что-то решалось, но без неё. Она чувствовала, что разговор виснет, что Он думает о чём-то своём.
Он вернулся в комнату.
- Ты не останешься? - спросила она.
- Нет. Нет, не сегодня, - ответил Он довольно сухо. Он встал, подошёл к роялю и нажал наугад несколько клавиш, прозвучавших каким-то нелепым вопросом.
- Ноты я забираю?
- Конечно, бери, - ответила она.- Мне больше не нужно.
Он взял ноты, сунул их в портфель, накинул куртку и быстро вышел.
Аня опустилась в кресло, покрытое затёртыми цветочками. В такие минуты ей казалось, что она ошиблась, что сделала что-то неправильно. "В чём я провинилась? Наверное, я сказала что-то не то и задела его". Она стала мысленно исследовать свои слова, сказанные ему. Но ничего такого не смогла обнаружить. Тогда она закрыла лицо руками и заплакала.
Аня знала... нет, не знала, но чувствовала, что это начало разрыва, настоящего, серьёзного.
Что-то ей подсказывало, что не в ней причина. Что просто Он остыл к ней, просто разлюбил. Что есть другая, и Он любит её и с ней спит. Ночь глядела на неё из окон. Ане стало страшно.
...Через пару дней на встрече выпускников она увиделась со старинным своим другом. И вот Анна сидела с ним в кафе и весело болтала. Она флиртовала, ей было забавно от того, как легко мужчины поддаются на обычный флирт. Дима, этот друг, был, казалось, совершенно в её власти и смотрел на неё во все глаза. Он был и смущён, и влюблён, и покорён её женственностью. А в какой-то миг так осмелел, что даже прикоснулся ладонью к её запястью. И ей было приятно.
- А ты помнишь анекдот про великого дирижёра?
- Конечно, скрипки слева, виолончели справа! - и они оба засмеялись совершенно в унисон, как в хорошем ансамбле.
Обменялись телефонами, договорились встретиться на неделе.

В тот же вечер Он вернулся. Вернулся, улыбаясь ей примирительно, почти что извиняясь за свою прошлую отстранённость. Аня была рада и удивлена.
Он скинул свою куртку, не мог удержаться, так хотел её целовать.
Сердце её оттаяло, когда Он, наконец, назвал её Моя крошка, совсем как раньше. Ведь она и правда была маленькая, да и младше его на целых восемь лет. Они провели вместе тот вечер и ночь.
Утром она проснулась первая. За окном едва светало, и всё вокруг было в дымке. Рядом лежал Он, спящий. Его лицо, почти классической красоты, было выразительным даже во сне. Но сейчас в нём появилось что-то трогательное, беззащитное, что она особенно в нём любила. Днём это не было так заметно. От солнечного света Он тоже наконец раскрыл глаза.
- Вредно так смотреть на спящего человека, - произнёс Он сонным голосом.
- А что будет? - спросила Аня.
Он не ответил.
- Хочу на твой концерт.
- Ты и на прошлом не была.
- Ты мне не принёс билет.
- Да, извини. С билетами в тот раз было сложно. Много участников.
Аня была почти счастлива. Всё вернулось. Он вернулся. Значит, всё хорошо.
Днём Аня зашла к маме. Принесла ей полевых ромашек. Мама накормила её обедом.
- Спасибо, мама. Давай я помою посуду. Не сутулься, мам. Ты ж сама мне всегда это говорила.
"Мама постарела," - подумала Аня.
Немного посмотрели телевизор, просто чтоб посидеть вместе.
- Когда ты выйдешь замуж?- спросила вдруг мама.
- Мам, я совсем не хочу замуж.
- Пойми, неприлично так жить, как ты живёшь.
- Откуда ты знаешь, как я живу?
- Люди говорят.
- Люди - это твоя подруга Люда из домоуправления?
- А хоть бы и она. Что в ней плохого? У её дочери вполне устроенная жизнь. И работа хорошая. Она зубной врач.
- Ну вот, начинается. Не надо про зубных врачей. У меня самой сейчас зубы заболят.
Аня повесила сумочку на плечо и вышла.
- Ты куда? - кричала мама, выбежав в прихожую. - Варенье возьми!
Настроение было испорчено.

А потом Он снова исчез. Просто не приходил, не звонил. Прошли две недели.
Аня гуляла по городу, в тех местах, где они когда-то гуляли вместе, возле кафе, в котором ели мороженое. Вдруг она заметила вдали, в толпе, его такую знакомую поджарую фигуру. Она рванулась было вперёд, за ним, даже не раздумывая, что ему скажет.
Он был не один. Он вёл под руку какую-то женщину, брюнетку в белом плаще. И казалось, что они очень увлечены друг другом.
Аня остановилась, постояла немного, потом развернулась и пошла домой. Она долго поднималась к себе на лифте, лифт устало поскрипывал. Аня вошла в квартиру, выпила холодной воды из-под крана, умыла лицо. Она вспомнила последний разговор с ним и засмеялась.
" Я всё сделала правильно. Мне Он не нужен."
" А если это был не Он?.."- мысль мелькнула как искра над костром.
"Мне надо его забыть. Но как?"

Автор : " Э, нет, так не пойдёт. Моя героиня становится занудой. Начнём всё сначала."

Вечер был тихий и тёплый. Уже зацвела черёмуха и скоро раскроются нарядные каштановые соцветья. Аня подошла к зеркалу и взглянула прямо себе в лицо.
"Интересно, какого цвета у меня глаза", - подумалось ей. - "Не синие, не карие, с какой-то серой каймой"...
Сегодня ей позвонил Дима, она извинилась, сказала, что очень занята, поэтому совсем не может с ним встретиться.
Мама тоже звонила, просила прийти на похороны её подруги, тёти Нины, чтобы помочь с организацией поминок.
А к обеду подул ветер и пошёл дождь. Анна снова шла по центральной улице. На ней было коричневое длинное пальто и смешная белая вязаная шапочка с торчащим сверху хвостиком. Она родилась в этом городе, но он казался неузнаваемо чужим. И магазины казались какими-то другими. Ветер усилился. С тумбы оторвало большую афишу, которая попыталась закрыть ей лицо. Но потом афиша упала на дорогу, быстро намокла и попала под колесо машины.
"Если афиши падают, то и государству конец", - подумала она.
Тут Аня услышала знакомую музыку. Она подняла голову, встала на носочки,
взглянув поверх деревьев, как будто кого-то искала. И тучи вдруг отступили, как океанская волна, уходящая вспять. Аня прикрыла лоб рукой и посмотрела мне прямо в глаза.
- Что ты от меня хочешь?- спросила она.
- Я хочу дописать твой образ.
- Оставь меня в покое.
- Почему это?
- Я так больше не могу, - ответила Аня. - Пожалуйста, оставь меня,- сказала она, - Я устала.
- Ты что же, отрицаешь вариантность бытия? - спросил я насмешливо.
- Я не отрицаю вариантность. Я тебе больше не верю.
- Ну, ладно. Тогда давай разойдёмся, - ответил я и захлопнул тетрадь.
В тот вечер я больше не подходил к столу. Я рано лёг спать.
Немного отвлёкшись, проведя следующий день на рыбалке, усталый и довольный, я вернулся домой. В прихожей я снял сапоги и аккуратно поставил их в угол. Так, как делал мой отец. Кот мяукнул с радостным энтузиазмом и потёр бок о мою ногу.
Тетрадь лежала на столе и влекла своей красной шершавой обложкой.
Немного поразмыслив, я раскрыл её.
Анна сидела на своём любимом кресле и что-то писала в почти такой же тетради.
От удовольствия она иногда прикусывала губы, а иногда почёсывала висок обратным концом ручки. На столе стояла хрустальная ваза с букетом черёмухи, таким большим, что, казалось, даже с бумажных страниц её настойчивый аромат проникал в мою комнату и мягким туманом ложился на пол.
Закончив главу, Анна перечитала написанное и заплакала. Но это были не слёзы страдания или обиды, а скорее слёзы сочувствия.
Через её плечо я заглянул в текст. Там были такие слова:
"Совершенно несчастный, он пытался писать о женщине, о которой ровным счётом ничего не знает. Но что ему ещё оставалось? Он был так одинок, и это был его последний роман."
И тут меня кольнула неожиданная догадка: ведь она это пишет обо мне.
16 Квартира
Роман Синицин
Квартира
Роман Синицин
 
Вова возлежал на диване, почёсывая небритую щетину и смотрел телевизор. На голубом экране показывали большой теннис. Как вид спорта, Володю теннис не очень интересовал, больше его интересовали теннисистки. Приятно посмотреть, когда перед тобой прыгают и охают симпатичные девушки в юбках. Да, он был обыкновенный самец, как и все настоящие мужчины. По существу, ему было безразлично, зачем и куда летит мячик. А вот ритуальные танцы красавиц с длинными стройными и атлетическими ножками были занимательны. Мячик преодолевал невидимую глазам Вовы траекторию, а вот траектория теннисисток занимала весь обзор. Правда когда они играли пара на пару, глаза Володи разбегались и он протирал их, боясь получить косоглазие. В прочем, сегодня было не так интересно. На корт вывели какую-то Серену Уильямс и он долго не мог понять, то ли это мужчина, а вроде женщина. Вот если её постричь и убрать грудь, то вылитый Мухаммед Али. Селена имела прекрасный атлетический стан, внушающий страх любому мужчине, захотевшему стать её мужем. Она так махала здоровенными накаченными ручищами, что Вове казалось- вот-вот и сломает ракетку.

- Эту бы кобылу вороную к нам на железную дорогу, костыли забивать и шпалы таскать, -думал Вова,- да она целый состав может по рельсам тянуть и тепловоза не надо. Такие нужные рабочие руки и ноги пропадают по чём зря.

А вот вторая теннисистка была очаровательна. Высокая, длинноногая, личико миловидное, носик аккуратненький, губки аленькие, бровки длинные, слегка изогнутые. Этой красавицей была наша Мариночка Шарипова. И по корту летала как пушинка, плавно, но уверенно отбивая удары чёрного молота. Да, проигрывала, но как тут не проиграть, когда тебе противостоит баба- мужик. Вороная кобыла била копытом и вздувала ноздри, а наша кобылка выделывала пируэты и приятно улыбалась. Хотя ей вроде бы и не до смеха. И всё было хорошо, сама Шарапова улыбалась Вове, но тут, заслонив экран телевизора, встала дочка Катенька. Она начала дёргать его за футболку.

- Папа, я хочу посмотреть "Паровозика Томаса".

Он погладил её по головке и поправил бантик.

- Доченька, ты не видишь что ли, папа смотрит скачки.

- Какие скачки? Там же две тётеньки мячик пинают.

Она стала тащить его за футболку.

- Не пинают, а отбивают. Ты лучше посмотри, как они скачут. Хотя вот та чернявая сейчас уже наверное пол проломит.

Вова плавно отодвинул дочку в сторону.

- Иди в другую комнату к братьям, там посмотри своего Гомеса.

- Не Гомеса, а Томаса.

- Вот-вот, я и говорю, иди посмотри, как из Гомеса будут делать Томаса.

Вова уже взирал на Шарапову с открытым ртом и не замечал дочки. Катенька заплакала и побежала жаловаться маме на кухню. Через минуту пришла Света со скалкой в руке. Оперевшись о дверной проём, она начала вытирать мучные руки о фартук с вышитым на нём самоваром. Самовар испачкался и стал брызгать из носика сухим молоком. На глаза жены упал рыжий с белизной локон волос, она попыталась его сдуть, но он вернулся на прежнее место. Тогда Света кончиком скалки заправила непослушную чёлку назад. За маминой спиной стояла дочка.

-  И какие это мы тут скачки смотрим?- спросила она, ударяя о ладонь второй руки своим рабочим инструментом.

Вова встрепенулся, оторвавшись от телевизора, и присел на диване.

- Какие скачки, никаких скачек, - нахмурил брови Вова. Чемпионат мира по теннису смотрю. Смотри, Мухаммеда Али против Шараповой вывели.

Она взглянула на экран.

- Что-то у твоего Мухаммеда грудь перекачена, того и гляди из топика выскочит. А юбку-то, юбку зачем на него недели? Ты мне зубы-то не заговаривай. Мухамед боксёр, его и в живых-то уже нет. Чемпионат он смотрит. Ты и в произвольной-то программе не очень. На чемпионок его потянуло. Скачки его, видите ли, заинтересовали. Ты своим седлом уже в диване яму продавил.

Вова надул губы и скрестил руки на груди.

- Произвольная, не произвольная, а трое бегают, на меня жалуются, телевизор глянуть невозможно.

- Дай дочке Гомеса посмотреть, а сам иди лучше старшему с уроками помоги.

 Катя вцепилась в фартук мамы, начав трясти и с него посыпалось сухое молоко, пролитое из самовара.

- Это не Гомес, а Томас!

 Света погладила по спине дочку, конечно, Томас. Вова поднял вверх указательный палец ладони и произнёс:

- Вот я и говорю, англосаксы постоянно притесняют латиноамериканцев.

- Иди уроки делай, а то я тебя сейчас этой скалкой на пельмени раскатаю.

Света, ухмыльнувшись, погрозила скалкой на вытянутой руке.

- Мама, а если папу на пельмени раскатать, то много получится?

- Да, доченька, три ведра с горушкой.

- Это как картошка?

- Нет, как капуста квашеная.

Вова вскочил на ноги, погрозив кулаком:

- Я вам не картошка и не капуста, а муж и отец. И вообще, я невкусный.

Света подошла со спины к Вове, обняла его одной рукой за широкое плечо, на другое положила голову, а Катя обхватила ногу.

- Иди, муженёк, вкуси гранит науки и знаний, а пельмени в другой раз из тебя сделаем.
 
В комнате мальчиков царил беспорядок. Старший Коля забирал пистолет у младшего Вани, сидя на нём. Постели были перевёрнуты, а одна подушка разодрана и пух летал по комнате, опускаясь крупными хлопьями на головы дерущихся.
Вова схватил старшего за ухо и стащил с Ивана.

- Ты чего маленького обижаешь?

Коля сделал мину, что сейчас заплачет и ткнул пальцем в среднего.

- А он, а он мне уроки делать не даёт.

Ваня встал с пола и с рёвом заголосил:

- И ничего я ему и не мешал! Я в дротики играл, а один дротик ему случайно в попу попал.

- Он врёт, он врёт!- затоптал ногами старший, - Ни один, а два раза и ещё один раз присоской в лоб из пистолета!

На лбу у Коли был след от присоски.

- Эко тебя присосало, - улыбнулся Вова, погладив его по лбу,- садись, делай уроки, Чингачгук-красный лоб.

Он подошёл к Ване и слегка шлёпнул его по попе.

- Отправляйся к маме, помоги ей пельмени лепить.

Иван со слезами на глазах удалился, а папа подошёл к столу с уроками.

- Ну и что тут у нас, сынулька?

- Да вот, предложение надо перевести,- сказал Коля, склонившись над учебником и почёсывая затылок.

- Так-так-так, Quel est votre nom, brave home.

Вова тоже схватился за затылок.

- Похоже, тебя поздравляют, что из обезьяны ты стал человеком.

- Папа, обезьяна по-французски singe.

- А это что, французский? Ну так я поздравляю тебя, тогда ты даже обезьяной не был, а сразу стал человеком. Ты как-то тут сам давай, сынок, мне из французского только Милен Фармер нравилась.

- А это что такое?

-  Не что такое, а прекрасная девушка. Такая же рыженькая, как мы с тобой.

Вова опять почесал затылок. Правда, наверное, давно уже не девушка, а скорее бабушка.

- Ну как она скакала на лошади во времена Наполеона, как скакала...

- А что, папа, она такая старая, что с Наполеоном на лошадях скакала?

И тут в комнату вошла Света, за ее спиной торчал Ваня.

- Ты и тут опять со своими скачками? Я смотрю, тебя на кобыл так и тянет, так и тянет.

- Да какие кобылы? Я сыну французский клип рассказывал. Про Милен Фармер. Она вылитая ты, даже росту одинаковые. И нос слегка крючковатый и причёска, ну и всё остальное.

Вова приподнял руки и развёл пальцы ладоней.

- Но ты гораздо красивее.

- Ты мне опять зубы заговариваешь, рано ещё нашему сыну такие клипы смотреть.

- А чего ты меня отправила с ним французский язык делать? Я немецкий в школе учил. И то только шнель, арбайтен, бите и на Хаус запомнил. В прочем, в этом и заключается вся наша жизнь.

Света упёрла руки в бока талии.

- Ты зачем Ваньку ко мне послал? Он нашу Мурку хотел в мясорубку запихать, а в тесто соленых огурцов на заворачивал.

- Куда я его дену, если они комнату поделить не могут? А пельмени с солёными огурцами очень даже ничего. И Мурку твою я бы сам в мясорубку отправил. Только она туда не влезет, мы столько сметаны не едим, сколько она жрёт. Всё ботинки мне изгадила. В твой туфли почему то не ходит.

- Это потому, что ты её не любишь.

- А за что я её должен любить? За серо-буро-малиновые глаза или за то, что она сожрала бабушкин любимый кактус?

Света схватилась за щёки, мотая головой.

- Бедная кошечка, как она тогда страдала.

В комнату зашла Катя и стала подражать маме.

- Бедная-бедная кошечка, как она страдала, как страдала.

 Вова окинул семью взглядом и обратился к жене.

- Знаешь, милая, нам, наверное, надо расширяться.

- В смысле приумножаться,- хитро улыбнулась Света.

- Нет, приумножиться уже достаточно, надо квартиру на большую менять.


В агентстве недвижимости "Этажи" супружескую пару встретил молодой, высокий, улыбчивый парень. Риэлтора звали Артём, он был одет в чёрные классические брюки, такого же цвета мужские туфли и белую рубашку, на которой был повязан красный галстук.

- Ваша проблема - не проблема, - сказал он, улыбаясь и крутя шариковую ручку между пальцев, сидя в кресле, - Присаживайтесь,- предложил он долгожданным гостям. Я сегодня дежурный, а клиентов нет, сижу, скучаю и тут вы. Вам повезло, что обратились к нам. У нас самая лучшая в России компания. Ещё ни один клиент не ушёл от нас недовольным.

- А что, от вас можно уйти только довольным? А куда вы недовольных деваете? - съязвил Вова, закинув ногу на ногу.

Артём на удивление оценил шутку юмора и попытался сделать серьёзное лицо.

- А недовольные обычно от нас вылетают или выползают.

- Оххх, - вздохнула Света, помахав ладонью как веером. Как хорошо что вы их оставляете живыми.

- Приходится, - ответил Риэлтор, улыбнувшись, - у нас тут камеры висят. А так-то, конечно, лишние свидетели не нужны. Ходят тут, порочат наше честное имя. Так вот, у меня как раз покупатели на вашу квартиру уже имеются. Выселяют тут одну семейку за долги из трёшки в меньшую.

- Ну так может их квартиру сразу и посмотрим? - предложил Вова, переминаясь на стуле с одного полушария на другое.

- Не думаю, что она вам понравится, - ответил Артём. Там нужен небольшой ремонт.

- Ну это-то у меня муж сделает, - похлопала по плечу Вову Света. Он у меня на все руки мастер, когда захочет.

- Не знаю, я бы не рекомендовал, - сделал гримасу смущения Артём. Они там и цену завысили, им бы однокомнатную надо искать, а они двушку хотят. Деревенские, им по наследству досталось, квартиру чёрт-те знает, во что превратили.

- Может не будем смотреть? - спросил Вова, взглянув на супругу и положив свою ладонь на её.

-  Надо, Вовочка, надо, а вдруг шанс упустим, - ответила она, положив ладошку второй руки на его ладонь.

Они оба взглянули на риэлтора.

- Желание клиента для нас закон, - пожал плечами Артём. Вечером приведу к вам покупателей, а завтра тогда к ним поедем посмотрим.



Вечером всё семейство ждало покупателей на свою квартиру. Света навела порядок, помыла полы, убрала в кладовку всё лишнее, поменяла занавески, а в детской повесила картину на место, где были дырочки от дротиков. Вова, имеющий привычку ходить в трусах по дому, надел шорты. Коля и Ваня прибрали игрушки и сложили учебники на столе стопочкой. Ну а Катя сидела и ждала, что ей принесут конфет. Ведь гости должны ходить с конфетами.
И вот звонок в дверь. Вначале зашёл Артём в демисезонной курточке без шапки и сразу стал снимать летние кроссовки.

- Ну вот и мы!- улыбнулся риэлтор.

Артём махнул рукой в дверной проем и сказал:

- Проходите.

Первым зашёл мужчина небольшого роста, буквально по пояс риэлтору. На нём была зимняя шапка-ушанка, фуфайка, потёртые джинсы и валенки, обутые в коротенькие кривые ноги. Мужчине можно было дать лет сорок пять, он имел глубоко посаженные глаза, короткий, слегка вздёрнутый нос и грубо вырубленный тупой подбородок, покрытый щетиной.

- О-о-о-о, - произнёс он, протянув две маленькие ручонки вперёд и оглядывая коридор.

За ним следом зашла женщина. Тоже маленького роста, в фуфайке, в валенках, обутых на короткие ноги и вязаной конусообразной синей шапочке. Чёрные, как у вороны, глубоко посаженные глаза бегали из стороны в сторону. Вздёрнутый маленький носик и тупой подбородок, а довольно-таки в больших ушах тускнела бижутерия в виде двух полумесяцев.

- Ого-го,- произнесла она, оглядев коридор и тоже вытянула руки.

За ними следом на коротеньких ножках в прихожую заскочил мальчик лет двенадцати. Я думаю, читатель догадывается, что и фуфайка, а также валенки и ушанка, всё было при нём. Да и с лица был такой же, как родители, только помоложе.

- Ух ты, вот это да,- произнёс он, разведя коротенькими ручонками.

Три молодца, одинаковых с лица или два сапога пара. А, точнее, три пары одинаковых сапог в одном лице.
Наше семейство стояло, изумлённо открыв рот, и только одна Катя произнесла:

- А конфеты?

- У-у-у-у, конфеты - это конфеты, без них плохо и с ними тоже хорошо, однако, - произнёс мужчина, сняв шапку и почесав чёрную косматую шевелюру на лбу.

- Ага, конфеты - они вкусные, особенно шоколадные, но тепереча не по карману оное, - сказала женщина.

- Да уж, каракум нонча не тот пошел, что давеча,- поднял вверх указательный палец малец.

 Коля повернулся к папе и произнёс:

- А что, в стране подземных гротов шоколад не производят?

Вова отвесил затрещину сыну.

- За что, папа?

- За неуважение к братьям меньшим.

Артём достал конфету из кармана и протянул Кате:

- На, кушай, девочка.

- Спасибо, дяденька, а то я ничего не поняла.

- Да тебе и не надо. Так, проходим, товарищи, смотрим квартиру, - сделал приглашающий жест рукой риэлтор.

Гномы, не разуваясь, двинулись в комнату.

- Ух ты, какая люстра!- произнёс мужчина, - красотища, а светит-то как.

- Так ярко только по вечерам, а днём еле видно, - заявил Коля, помотав головой и разведя руками.

- Что? Серьёзно? - спросил гномик.

Вова похлопал по плечу сына:

- Иди, чадо, в комнату, мы тут без тебя как-нибудь. Светит одинаково, мы просто днём её не включаем.

- Ааааа, ну, тады, понятно,- ответил мужичок.

- Ой, а занавески-то какие симпатичные,- подбежала к окну гномиха и стала их мять чёрными от грязи руками.

- Занавески постираны,- произнесла Света с дрожью в голосе. Я их только сегодня повесила.

- Да-да-да, я и говорю, какие чистые,- ответила женщина и начала их нюхать. Не иначе как "Фэри" стирали.

- Нет, я обычно "Пантин про ви" против перхоти использую,- скрестив руки на груди ответила Света.

- Во как оно. Я где-то такое слышала. А вы нам машину стиральную оставите?

- Нет, машину я вам не оставлю. Могу доску гладильную оставить. Будите на ней фуфайки гладить.

- Берём-берём, всё берём, - сказал мужичок, усевшись на диван и елозя на нём пятой точкой.

- А утюг? Утюг оставите? - провопила гномиха, уже поглаживая обои.

Из дверного проёма выглянул Коля.

- У нас только чугунный, на углях. Подойдёт?

- Берём-берём, всё берём, - пробубнил гномик, уже направляясь в детскую.

Младший гном подошёл к Коле и глядя на него снизу вверх спросил:

- Меня терзают смутные сомнения, уж не стебёшься ли ты над нами?

- А кто такой стебёшься? Я такого не знаю, - захлопал глазками Коля, сделав удивлённое лицо.

- Да ты лошара малолетний, в жизни ещё ничего не видел. А я-то подумал...,- ухмыльнулся тот и зашагал на кривых ногах за отцом.

 В детской папа гном листал учебники.

- Да, красивые книжки стали рисовать, а раньше-то такого не было. Букварь, вот тот красивый был, а вот "Как закалялась сталь" только на махорку и шёл.

Младший гном залез под кровать, достал оттуда игрушку лизун и хотел её съесть.

Ваня выхватил у него лизуна и крикнул, топнув ножкой:

- Ты что, отравишься!

 Гном поднялся на ноги и отряхнул руки.

- Жадина-говядина.

Старший гном потрогал батареи, постучал по ним, в ответ услышал стук и сказал:

-В-о-о-о, значит, соседи есть.

Тут пришла мама гномиха и стала мять подушки, вспоминая как ей родители в наволочку валенок клали. Прибежала Катя и попросила, чтобы ей тоже валенок в место подушки сделали. Уже слегка сердитый папа пообещал ей, что как только поменяет валенки на чугунный утюг, то они обязательно с мамой сделают подушку. Но тут случился облом, гномиха категорически отказалась на размен, так как валенки нужнее. Если только на утюг, стиральную машину и телевизор. Вова возмутился, как так, телевизор менять на какой-то валенок. Вот если только на мамину стиральную машину. Мама пообещала подумать. Артём стоял в сторонке и улыбался.

На кухне покупатели слёзно попросили оставить им набор ножей, чайник, разделочные доски и смайлик с холодильника.

- А холодильник вам не нужен?- спросила Света.

- Нет, не нужен, ответила гномиха. Мы за окном храним, в вещмешке, на верёвочке.

Гном сказал, что лаги в полу худые из сосны, он потом ламинат снимет, доски отдерёт и постелет новый дубовый пол. Тут уже не выдержал Вова.

- По хозяевам и пол,- произнёс он.

- Ась? Что вы сказали?- спросил гном.

- Я говорю, суровые вы люди, крепкие на все части тела.

- Да уж, чего не отымешь, того не отымешь, - ответила гномиха.

В туалете всё было прекрасно, стиральная машина, рабочая, унитаз не битый, в ванной сразу втроём мыться можно, чтобы воду экономить. Вот только единственное, умывальник высоковат, но в него они будут складывать мочалки. Уже прощаясь, на пороге, они попросили ещё оставить кухонный гарнитур, компьютер, шкафы, кровати и набор оловянных солдатиков с гоночной машинкой. Гномиха просила подарить куклу, но Света её отговорила, сославшись на то, что у Кати она последняя.

- Последнее мы у детей не забираем,- промолвил гном.

- Только у взрослых? - проговорил папа.

- Ась?- спросил гном.

- Мы все взрослые люди, и это дело надо обмозговать, - заключил Артём, выпроваживая покупателей.

 

Риэлтор вместе с гномиками ушел, оставив наше семейство переживать прошедшие события.

- Знаешь, милая, я думаю, что не стоит нам завтра к ним ехать,- произнёс Вова, усаживаясь на диван.

- Ну куда ты садишься, дундук, в чистых шортах, - вскрикнула она, постучав кулаком по лбу,- этот кривоногий лилипут в грязных штанах нам всё покрывало вывозил.

Вова вскочил с дивана пытаясь, отряхнуть пятую точку.

- Сейчас покрывало поменяю тогда и уляжешься к своему четвероногому другу.

Вова взглянул на телевизор.

- Ну друг-то уже давно не четвероногий. У него вообще ног нету.

- Папа, а кто ему ноги вырвал? - спросила Катя.

- Никто не вырывал ему ноги, их в кронштейны переделали.

- А ему больно было, когда ноги ломали?

Вова взял дочку за плечо и развернул на выход.

- Катенька, иди в комнату к ребятам, поиграй, нам надо с мамой поговорить.

- Давай не поедем завтра к ним, Света. Мне кажется, это бессмысленно. Я тебе точно говорю, там не квартира, а зоопарк.

- Давай, Вова, посмотрим, а вдруг всё не так страшно. Надо всё делать так, чтобы потом не жалеть об упущенных возможностях.

Она постелила покрывало на диван.

- Иди, ложись на своё любимое ложе  и смотри на друга с переломанными ногами.

Вова сел на диван и произнёс:

- А может быть...

- Нет, я тебе сказала.

Зазвонил телефон и Света взяла трубку.

- Ну что, не передумали завтра квартиру смотреть?- раздался голос риэлтора.

- Нет, не передумали, хотя странное, конечно, семейство.

- Ну да, странные, но я по работе уже насмотрелся на всяких. Знаете, в обществе мы стараемся вести себя благопристойно, а дома у каждого скелетов в шкафу полно. Люди склонны надевать на себя маски, в семье одна, на работе другая, в гостях третья. А эти такие какие есть, без прикрас. Так завтра, значит, едем?

Света взглянула на мужа, который догадался о причине звонка и мотал головой справа налево и сказала:

- Да, едем.
17 Война и лирика
Виктория Романюк
    
Алёшку сморил вязкий глубокий сон. Прямо в окопе… Накатил, обнял, да так уютно, что не чувствовал он боли от впившейся в спину дощатой стены.

Миловидное лицо, печальная складка губ. Отяжелевшие веки прикрывали синие насмешливые глаза. Непокорные льняные пряди упали на лоб, припухлые губы приняли выражение обиженности. Ноздри широкого крестьянского носа вдыхали редкую в этот час тишину. Военная форма не сделала его мужественным и грубым, казалось, он излучал свет душевного тепла.

Алёшке снился дивный сон. Он — придворный её величества Елизаветы Петровны, приглашён на Рождественский бал-маскарад. Затейница велела всем мужчинам облачиться в женские платья да парики, а женщинам — в мужскую одежду, без масок, с открытыми лицами.

Алёшка явился на праздник в самом дурном расположении духа. Талия затянута в корсет пурпурного атласа платья, пышная юбка на китовом усе, шлейф для особой торжественности. Под юбкой ещё и подушка-турнюр крепилась. Ленты, банты, подол платья обязательно до пола — не дозволялось показывать щиколотки, неприлично это. Э-эх… Да ещё и белила на лице. Голову украшал парик — взбитые вверх, гладко зачёсанные, посыпанные пудрой волосы и миниатюрная бриллиантовая корона. Как же без неё, костюм-то самой императрицы!

Испытанием оказалась и обувь: она не была разделена на правую и левую, а разносить, видать, не успел. Ступни ныли, стиснутые узкой колодкой. Толстая подошва, высокий неустойчивый каблук делали походку тяжёлой. Алёшка сделал шаг, другой, покачнулся… и чуть не упал под дружный смех дам, которые щеголяли в кафтанах, плотно облегающих фигуру до талии, с полами до колен.

Кюлоты — короткие штаны — делали их похожими на неказистых мальчиков с безобразно толстыми или кривыми ногами. Дамы вооружились палашами и шпагами, водрузив на головы треуголки.

Государыня устраивала праздник жизни, праздник любви, танцы до упада. Акробаты веселили гостей, фокусники обсыпали придворных цветочными лепестками, цветной дым создавал атмосферу таинственности.

Императрица, с лицом Алёшкиной невесты Таньки, была одета в офицерский мундир с золотыми галунами и небольшими кистями у петель. Длинные чулки плотно облегали стройные ножки, облачённые в короткие штаны. Белые волосы на парике, собранные в хвост и перехваченные чёрной лентой, и кокетливо сдвинутая вбок треуголка дополняли её образ.

Оркестр заиграл вальс, начиная вечер. Царица, скользнув взглядом по залу, выбрала Алёшку: улыбнулась, протянула руку, подошла к нему. Алёшка покраснел, слившись с цветом пунцового платья с глубоким декольте, украшенного драгоценными камнями, принялся обмахиваться веером и, путаясь в подоле, сделал робкий шаг.

Танькины зелёные глаза искрились счастьем, на румяных щёчках проступили озорные ямочки. Она пригласила присоединиться к манящему танцу, который струился по украшенному свечами и золотистыми драпировками большому бальному залу. Алёшка кренился то вправо, то влево, стараясь сохранить равновесие. При кружении вперёд выставил левую ногу вбок, сделал поворот под рукой. Танька вела, заливаясь беззаботным смехом. Алёшка считал до трёх, шагая вперёд и назад, стараясь попадать в такт.

Музыка вдруг захлебнулась. Сквозь тишину пробился тонкий назойливый писк комара. Он приближался, звенел совсем близко. Алёшка даже взмахнул рукой, чтобы прогнать надоеду, и… проснулся.

Всего в нескольких шагах от окопа кружил боевой дрон. Хорошо была видна привязанная к днищу граната — именно он издавал мерное жужжание.

У Алёшки были всего лишь доли секунды, чтобы успеть снять предохранитель, встать в полный рост, выпустить очередь из автомата…

Всё это время через стёкла специальных очков за ним наблюдал другой боец. В его руках сейчас была чужая жизнь. На мониторе, сквозь помехи, сначала проступили черты спящего в окопе кудрявого парня с высоким лбом, с улыбкой падшего ангела… Потом — распахнутые от ужаса глаза цвета ясного неба, плотно сжатые губы, напряжённые скулы.

«Как же он похож на Есенина, — промелькнуло в голове дроновода, — пацан совсем, лет двадцать с небольшим…»

Вспомнил, зашептал пересохшими губами:

«Плюйся, ветер, охапками листьев,

Я такой же, как ты, хулиган».

Лишь один миг, одно короткое мгновение отделяло Алёшку от точки невозврата. Медленно, стараясь унять нервную дрожь в пальцах, боец джойстиком приближал дрон к жертве. Всё отчётливее разглядывал широко распахнутые глаза, плотно сомкнутые губы.

Алёшка успел: автоматная очередь прошила «птичку», не причинив ему вреда. Вглядываясь в дым от разорвавшейся гранаты, он представлял Таньку в белоснежном свадебном платье.

Они стоят лицом друг к другу, правая рука Алёшки лежит на Танькиной талии.

«Раз» — Алёшка двигает левой ногой.
«Два» — правой.
«Три» — левая нога догоняет правую.

Танька делает приставные шаги вперёд и назад.

Но это потом, потом… когда закончится война…
18 Когда на душу сходит благодать
Виктория Романюк
   
                Колька

На огневой позиции, в замаскированном слоем дёрна полевом укрытии-блиндаже, грелись у печки-«буржуйки» пятеро бойцов. Голодные, заросшие щетиной, с ввалившимися глазами. Они выживали, мечтали о воде, о куске хлеба, преодолевали иссушающую организм жажду. Надеялись, что их не бросят умирать здесь, озлоблялись, теряя порой человеческий облик от безысходности.

Так и не дождавшись подкрепления, доведённые до отчаяния, трое бойцов ночью решили выйти из укрытия в поисках еды. Отошли немного и наткнулись на вражеский отряд из пятнадцати человек. Двое сразу же отказались идти в атаку, чтобы прорваться, и вернулись в блиндаж. Только Колька-старшина, белобрысый худосочный паренёк небольшого росточка, принял неравный бой, прикрывая отступивших товарищей.

Он справился, преодолел. Перешагнул грань между жизнью и смертью. Ему помогла вера в то, что он сражается за свою Россию, святую Русь, православие.

Это тем, кто в тылу, ещё не ясно — в ад или в рай после смерти, а для Кольки уже открылась дорога в рай.

Он вернулся с запасом оружия, сбросил его на пол, присел в уголке, молчал, не в силах разжать сцепленные пальцы, смотрел пустыми глазами в потолок. Бойцы притихли, не решаясь его тревожить.

Земля задрожала от сильного взрыва, совсем рядом обрушился вражеский снаряд, потом ещё и ещё.

— Господи, помоги… не остави… — шептали непослушные губы.

Парнишка лет двадцати с седыми волосами размашисто перекрестился. Сквозь крохотное окошко в обшитой досками и затянутой маскировочной сеткой стене он увидел, как по открытой местности, по раскисшему от дождей полю, к ним бегут два священника. Один — долговязый, с брезентовым рюкзаком за спиной и пластиковыми баклагами с водой в руках. Другой — низенький, с округлым добродушным лицом, — не пригибался вовсе. Он то и дело поскальзывался в грязи, проваливался по щиколотку в жидкое месиво, крепко прижимая к себе большую икону.

Земля снова и снова вздрагивала от взрывов, осыпая святых отцов чёрными комьями и осколками. Спешившие им навстречу бойцы видели искажённые гримасой страха побледневшие лица стариков, расширенные от ужаса глаза.

«Как же так? — недоумевали парни. — Даже командиры не рискуют сюда зайти, а они бегут поддержать…»

Ребята жадно глотали воду, набросились на принесённые продукты. Лишь Колька сидел на полу, раскачиваясь, как маятник, из стороны в сторону, тихонько подвывая.

Отец Нифонт, тот, что сберёг икону, подошёл к нему, обнял, заглянул в глаза, побелевшие от боли и отчаяния, предложил покаяться, исповедоваться. Колька дёрнулся, как от удара, заплакал, размазывая слёзы по впалым щекам.

— Батюшка… я убийца! Положил их всех, понимаешь? Иначе бы не выжил…

Колька вскочил, сжал кулаки, кричал что-то бессвязное. После остыл, с трудом удерживая кружку, припал сухими губами к воде, выжидательно уставился на священников.

— Воюя со зверьём, главное — самому не стать зверем, — проронил духовник. — А на войне как на войне… Человек не всегда волен выбирать… Главное — душу не потерять.

Колька опустился на колени перед иконой, а вот подняться сразу не смог…

— Господь тебя коснулся, — улыбнулся отец Нифонт.

Длинная, протяжная канонада разорвала воздух. Снова взрывы, снова шквал огня.

Служители Божии не могли взять оружие: вера и сан не позволяли стрелять в людей. Они помогали заряжать пустые рожки автоматов. Пытаясь перекрыть шум обстрела, надрывая горло, отец Алипий кричал:

— Не материтесь! Промахнётесь! — и крестил мальчишек дрожащей рукой.

Мироточила, благоухая, прислонённая к стене икона Божией Матери…


P.S. Отсутствуют точные данные о том, сколько священников находится на фронте и как много погибло… Они едут на передовую, на позицию «Ноль», за свой счёт. Если погибают — страховка не предусмотрена…




                Фронтовая молитва



Пасха — время, когда весь мир замирает в ожидании чуда. Время покаяния и прощения.

Чуть полноватый, с округлым добродушным лицом, священник Нифонт сидел рядом с водителем, бережно прижимая к себе увесистую сумку, наполненную праздничными куличами. Покрытый въевшейся песчаной пылью УАЗик нёсся на полном ходу по разбитой грунтовке, то и дело подпрыгивая на ухабах и объезжая воронки. Мелькали опалённые почерневшие деревья, стаи ворон кружили на месте недавних боёв, сквозь тучи проглядывало унылое, заплаканное солнце.

Долговязый отец Алипий, разместившийся на заднем сиденье, тихонько ойкнул и чуть не уронил образ Казанской Богоматери, когда машина в очередной раз подпрыгнула и он ударился седой головой о крышу.

— Что, отцы, прорвёмся? — улыбнулся румяный паренёк-водитель, рассматривая в зеркало напряжённые лица священников. — Немного ещё, потерпите, скоро в расположение прибудем, ребята вас ждут.

— А как же, сынок, пробьёмся, с Божьей помощью, — отозвался отец Нифонт и перекрестился.

— Воздух! — закричал водитель. — Держитесь! — и прибавил газу.

Машина мчалась под перекрёстным огнём, сквозь плотную пелену едкого дыма, почти при нулевой видимости, виляя, пытаясь уйти от шквала разрывающихся снарядов. Святые отцы вжались в сиденья, испуганные, с побледневшими лицами, стараясь удержаться, то и дело больно ударяясь о стекло и двери.

— Бегите в «зелёнку»*, прячьтесь! — перекрикивая шум, скомандовал боец.

Машина резко затормозила. Священники, подхватив сумки и чудотворную икону, суетливо распахнули дверь и побежали в лес. Через несколько мгновений они увидели, как УАЗик загорелся огненным факелом. Раненый водитель с обожжённым лицом и руками выпал из машины и неподвижно лежал на дороге.

Отец Нифонт и отец Алипий бросили сумки, наскоро прикрыли тряпицей икону и уже собрались бежать на помощь, но снаряды разрывались так часто и близко, что священники, не сговариваясь, разом упали на землю. Их лица осунулись, посерели. С расширенными от ужаса глазами, замирая, слышали, как воздух режет свист разлетающихся осколков, будто мир вокруг обрушился. Они молились, выжидая, когда всё стихнет, когда хоть на мгновение перестанет содрогаться израненная земля. Вокруг с сухим треском падали, ломались, как спички, пылающие деревья. На месте взрывов зияли почерневшие воронки.

— Я — триста! Я — триста! Нужна эвакуация! — звал из последних сил водитель.

Они решились. Передвигались ползком по растерзанной сухой земле, прикрывая голову руками, повторяя: «Господи, спаси!», крестясь. Не положены были священникам ни каски, ни бронежилеты, способные привлечь вражеские беспилотники, — вся надежда на Бога да на славословие…

— Держись, сынок! — хрипло кричал отец Алипий, приближаясь к линии огня, сплёвывая грязный песок, осевший во рту. Дрожащие от напряжения пальцы до боли вдавливались в землю, помогая продвигаться быстрее.

— Ползи к нам, давай, родной, ползи! — вторил ему отец Нифонт, протирая морщинистой рукой слезящиеся от дыма и песка глаза.

Водитель услышал их, перевернулся на живот, опираясь локтями о землю, медленно подтягивал тело вперёд. Казалось, время замедлилось, наблюдая за этой схваткой на выживание.

Они справились, сумели укрыться в зелени кустов и деревьев.

До позиции оставалось метров двести. Искалеченный боец, волоча ноги по земле, держался за священников, старался не стонать громко. Их заметили: навстречу из блиндажа спешили две женщины в камуфляже. Высокая передвигалась как пантера, как дикий зверь, который чувствует опасность и умеет её избежать. Вторая, щуплая, скорее напоминала неуклюжего подростка, бежала, спотыкаясь, распахнув наивные голубые, как лесные озёра, глаза. Вместо армейских ботинок на ногах у неё были пластиковые сабо — розовые, совсем не подходящие к военной форме.

Женщины перевязали водителя, подхватили под руки и потянули в укрытие. Священники, гружённые сумками с продуктами, старались не отставать.



                Исповедь



— Ну что, девчонки, — скрывая волнение, произнёс командир подразделения, — сегодня вы работаете в составе штурмового отряда, это приказ! Сейчас инструктаж, вечером замените погибших. Ясно?

— Так точно! Служим России! — по-уставному слаженно ответили женщины.

— И обувь сменить! Распустились совсем, — сердито выговаривал он, рассматривая розовые сабо на ногах Светланы.

Отец Нифонт и отец Алипий возились возле стола, выкладывая помятые куличи рядом с образом Богородицы, зажигали свечи. Запахло ладаном и выпечкой. Ваниль растревожила память о доме, играла улыбкой на губах, возвращала в счастливое детство. Родные сегодня празднуют Пасху.

Обещанное перемирие не состоялось. Атаки лишь затихали на время, но не прекращались. Из штаба поступил приказ подавить огневую точку врага — без прикрытия артиллерии.

Отслужив молебен о тех, кто не вернулся, святые отцы исповедовали и причащали бойцов.

Мужчины склоняли головы, скупо, без эмоций каялись в грехах, получали кулич и отходили. Когда дошла очередь до женщин, возникла заминка. Ирина, высокая, с холодным уверенным взглядом, — вдруг заплакала навзрыд. Отец Нифонт подошёл к ней, положил руку на голову, стал читать молитву. Женщина судорожно всхлипывала, снова и снова переживая ночную трагедию. Разбомбили почти всю их группу, она собирала с выжившими бойцами  останки погибших, ребят, с которыми  еще вчера делила хлеб, воду и страх.  Хотелось кричать, выть, но боль застряла где- то в груди.

— Молись, молись, раба Божья Ирина, — уговаривал святой отец.

Обнял, погладил по спутанным волосам.

Она посмотрела на батюшку серыми, полными слёз глазами и вместо молитвы  запела:



И, глядя ангелом с неба на землю,

Выберу нам с тобой место в тепле.

Голосу сердца и разума внемля,

Я упаду, но поближе к тебе.

И через день возвратившись сиренью,

Я обниму тебя , кроной шумя.

Ты будешь знать, что я твой добрый гений

Я буду знать, что ты любишь меня.

Выводили её потрескавшиеся сухие губы.

— Оставьте, святой отец, шок у неё, не отошла ещё, — раздался голос командира.

Возился, стонал заснувший раненый водитель. Лик Казанской Божией Матери излучал скорбь и красоту сквозь пелену слёз, словно само воплощение страдания.

Батюшка перекрестил женщину, окропил святой водой, стал читать акафист Спасителю за здравие.

Худенькая Светлана, похожая на несуразного растрёпанного воробышка, с позывным «Пиаф», крестясь дрожащими пальцами, исповедовалась отцу Алипию. Торопилась, будто боялась не успеть, упустить главное. Девушка нервно поправила розовые сабо, продолжила говорить быстро, словно боялась молчания. Он, привыкший  к страшным историям, содрогался от ее переживаний: несколько дней Светлана  пряталась от врага под трупами товарищей. Без еды, довольствуясь лишь дождевой водой… Как она это вынесла? Даже мужчины ломались, а маленькая, хрупкая девушка…

Господь простит этой «пташке» все грехи: за то, что выносила под огнём раненых, спасала жизни, за то, что живот у неё в шрамах от операций, что надорвалась от тяжестей… За то, что мужчины не в силах смотреть на это «уродство» отворачивались и бросали её.



                Мольба.



Темнело.

Бойцы стояли перед блиндажом, обнявшись, и как заклинание повторяли хором, раз за разом:

— Все ушли, все вернулись! Все ушли, все вернулись!

Камуфляж на руках и ногах перетягивал красный скотч — знак штурмовиков. Их боялись. Элитное подразделение сокрушало врага, наводило панику, принуждая сдаваться без боя.

Женщины… Они прошли лишь инструктаж: одна — наводчица, другая — снайпер. Теперь — штурмовики.

Отец Нифонт вышел проводить отряд, обнял девчонок. В темноте они не могли разглядеть его лица, лишь почувствовали на своих щеках его слёзы.

Подошёл с иконой отец Алипий, благословил, крестил их спины, плакал,  причитая:

— Да что же это? Господи…

Упал на колени в притоптанную молодую траву, зашептал совсем другую, фронтовую молитву:



Если погаснут далекие звезды,

Высохнет весь мировой океан,

Если спасать этот мир будет поздно

Он через час превратиться в туман.

Даже уже в раскаленной пустыне,

В той, что когда-то мы звали «Земля»

Знаю, что сердце твое не остынет,

Я буду знать, что ты любишь меня…


Случайный шорох, треснувшая под ногами сухая ветка, могли выдать группу.  Они продвигались в молчании, лишь сердца с надеждой бились в ритме молитвы...

*,,зеленка"- лесополоса.
19 Троеручица
Орехова Галина
     – Наконец-то! Уже не знала, что и думать. Телефон же у тебя есть, что не позвонила? Юра бы встретил. Устала? Замёрзла? Давай помогу раздеться. Вот, мам, твои тапочки, сейчас носки принесу. Проголодалась? Ставлю греть чайник, да? – суетилась около матери Натка.

     Дочка взяла из озябших рук ночной гостьи сумку, заодно прихватила и поставила у зеркала потёртый пакет с ручками-ленточками, помогла снять пальто, принесла тёплые носки. Они теперь всегда лежат на батарее. Ноги Лидии Васильевны зябнут даже в доме. И всё чаще болят колени. Видать, пришло время возрастных болячек – всё-таки не резвая молодица, а бабушка на седьмом десятке.

     – Наточка, здравствуй, – устало улыбнулась Лидия Васильевна, с удовольствием глядя на заботливую дочь. И пальто приняла, и за носочками сбегала. Как там сказано о близких? Будет, кому стакан воды на старости лет принести? Только почему-то никто не упоминал о тёплых носках, специально нагретых на батарее. Неужели не знают, как тепло от них и ногам, и сердцу, и душе?

     Дочка всё успевает: разогревает чайник в кухне, хлопает дверкой холодильника и микроволновки, брякает посудой, накрывая на стол. Не спала? Или спала, но, как всегда, вполглаза да вполуха – в полной боевой готовности. Это привычка с тех самых пор, как родились близнецы, Наткины мальчишки, два нежно любимых внука Лидии Васильевны.

     – Ой, да, конечно, здравствуй, мамочка, –  Натка выглянула из кухни и снова скрылась. – Долго тебя не было. Волновалась я, ни связи нормальной нет, ни автобусов. Дыра дырой. И зачем тебе было ехать? Тётка Надька даже о похоронах не сообщила, только через полгода вспомнила о родственнице. Похоже, хотела и приличие соблюсти, и успеть наследство к рукам прибрать. Проходи скорее на кухню, сейчас горяченьким накормлю. Заодно расскажешь, много ли богатства тебе перепало. Может, мальчишкам на самокаты или даже на гироскутеры хватит?
– Иду-иду. Зачем ты так, Наточка? Не за наследством ездила, сама знаешь. Откуда оно у твоей бабушки? Никогда там богато не жили. И деревенька давно позабыта-позаброшена, одно название осталось. А самокаты сами купим.
– За что боролась, на то и напоролась, – тихонько буркнула молодая женщина. Но мать услышала и осадила.
– Не суди, да не судима будешь. Мы многое не знаем.
– Не суди, как же. Нет у меня твоего смирения. Как забыть, что не ты их бросила, а они с тёткой Надькой от нас отказались?

     Дочь за разговором придвинула ближе тарелку с горячим супом, плетёнку с хлебом и свежезаваренный чай. Обе замолчали. Каждая погрузилась в свои мысли.

     Да, Наткина бабушка не смогла принять внезапную болезнь и скоропостижную смерть своего первенца, мужа Лиды. Коварный и безжалостный хищник, рак пищевода, напал вероломно. После обследований и окончательного диагноза – последней стадии неоперабельной опухоли – пациента скоренько выписали из больницы. Из стационара пообещали обезболивающие уколы и приходящую медсестру – когда станет невмоготу. Мол, звоните, придём. Только вот ни одного укола сделать не успели, беда случилась очень быстро. А виновата, по мнению бабушки и папиной сестры, тётки Нади, оказалась она, жена, – не уследила, не уберегла, не спасла.

     Оправдываться было нечем. Ни она, ни муж не распознали начало болезни. Лида сама-то не любила лишний раз ходить по больницам. «Всё нормально, поболит и перестанет. Живой организм не может быть постоянно здоровым, на то он и живой» – всегда говорила и по-прежнему уверена она. А муж, воспитанный суровой матерью в духе «мужик должен быть сильным», молчал и терпел до последнего. Некогда было отвлекаться на, казалось ему, терпимое недомогание. Спешил достроить дом. А потом вдруг оказалось слишком поздно, и случилось то, что случилось.

     Свекровь в гневе отреклась от невестки, которую в душе считала незваной чужачкой, влезшей в семью, а значит опасной и недоброй, заморившей сына на стройке. Под горячую руку открестилась и от внучки, которая один-в-один похожа на отца и всякий раз острой болью напоминает об утрате. Лида, ошеломлённая, осталась наедине с горем.

     Маленькой девочке с косичкой тогда пришлось пережить много недетского. В одночасье не стало любимого папы. Жил-был – шутил, играл с нею, иногда заплетал, как мог, косичку, строил дом – и нет теперь. Навсегда нет. Остался комковатый холмик с венком из искусственных жгуче-красных роз. Венок быстро выгорел под солнцем и сломался, а бабушка с тётей громогласно обвинили маму во всём сразу – и в свалившемся горе, и в стройке, и в сломанном венке. Вдова, оглушённая лавиной своих и чужих эмоций, сникла, как будто переломилась и размазалась серой тенью на сером асфальте.

     Но как-то, только они с дочкой знают как, пережили эти потрясения и выжили. Потихоньку Лида доделала ремонт в новом доме, обжила его, посадила деревья и цветы. Натка старательно, как могла, помогала. Когда немного отлегло, Лида попыталась восстановить родство с мужниной семьёй. Она жалела стареющую в одиночестве свекровь, часто думала о ней и однажды с дочкой поехала в забытую богом и людьми деревню, в старый домик с заброшенным садом. Повезла городские продукты, позвала жить с ними. Места бы всем хватило, дом строился с размахом на семейное гнездо, и магазины да больница рядом. Но встретили Лиду с Наткой, мягко говоря, неприветливо. Подарки, конечно, хозяйка взяла – а как не взять? Магазинчик в деревне символический, продают в нём самое простое и даже самого простого на всех не хватает. Только въезжать в новое жильё свекровь наотрез отказалась. Громко отказалась – в начале улицы слышно было.

– Ноги моей там не будет! – Яростно кричала она. И откуда столько злобной силы взялось в шатком теле? – Сына моего сгнобила, теперь до меня решила добраться?! Не выйдет, никуда не поеду! Больницами не заманишь, видела, как там лечат. Здесь доживать останусь. Уезжайте обратно! И забудь дорогу. Пока жива, видеть вас здесь не хочу!

     Даже переночевать бабка не оставила. Лида и Натка развернулись и уехали. Точнее не уехали, а ушли к трассе, ведущей на станцию, тропкой через пригорок и заросшее травой поле. На трассе, сжалившись, их подобрал дедок на синей «Оке». Натка до сих пор помнит говорливого водителя, который весело предложил: «Добро пожаловать, леди, в мой КамАЗ, точнее в «камазявочку». И угощайтесь, там мельба лежит». В тесном салоне, куда, откинув пассажирское сидение, бочком друг за дружкой втиснулись обе леди, стояла плетёная корзина с полосатыми яблоками сорта Мельба. Бабка, когда выпроводила восвояси, ни обеда, ни чаю не предложила. Наверное, поэтому Натка, в охотку наевшись хрустких яблок, запомнила и название, и дивный их вкус, и балагура дедка. Он, не умолкая, развлекал попутчиц байками, довез да станции и щедро отсыпал в авоську яблочек: «Вам на дорожку. Вижу, младшенькой леди пришлись по вкусу. Кушайте на здоровье!».

     После этой памятной поездки Лидия уже не порывалась встретиться со свекровью, однако передавала через сестру мужа Надежду маленькие подарочки на дни рождения, Новый Год и на 8 марта. А когда достаток наладился, то дарила деньги в конверте. Надя молча брала конверты. Отдавала ли деньги адресату? То неведомо. Натка была уверена, что нет, не передавала.


     Много лет прошло с тех пор. Лида уже давно Лидия Васильевна. Натка из девочки с косичкой стала преподавателем сельхозакадемии – любовь к яблокам и всему, что растёт, у неё родом из далёкого детства. Вышла замуж. Долго ждали с мужем Юрой деток, зато потом получилось сразу двое мальчишек.

     Лидия Васильевна узнала с большим опозданием, что в позабытой-позаброшенной богом и людьми деревне не стало свекрови. Тётка Надя продолжала молча брать конверты и только через полгода вдруг позвала родственницу в деревню – оказалось, помянуть. Лида поехала. И вот вернулась, сидит глубокой ночью с Наткой на кухне, тихая и уставшая. Греет руки о чашку с чаем и неспешно рассказывает.

– Уму непостижимо, как она там жила? Дом запущен до невозможности, почти разваливается, крыша течёт. Кругом сырость, плесень и паутина, – она горестно вздыхает и продолжает, – пол скрипучий и гнилой, местами проваливается. Надя, похоже, не часто к матери ездила. Я же посылала деньги, можно было потихоньку что-то ремонтировать… А лучше бы бросила всё древоточцу на съедение и приехала. Не чужие мы ей…

     Натка проглотила свою реплику о деньгах, которые, по её убеждению, тётка оставляла себе. Какая теперь разница? Как было, так было, всё в прошлом.
Мать с дочерью одновременно вздыхают каждая о своём. В их тёплом доме светло и уютно. Две хозяюшки уживаются дружно, мастеровитый зять безотказно помогает по хозяйству и мальчишек к труду приучает. И всё-то у них гладко да сладко. Как в хорошем кино. Резво скачет секундная стрелка на стенных часах.

– Слушай, не засыпай за столом, я ведь привезла наследство, – вдруг сказала Лидия Васильевна, очнувшись от дум.
– А? Что? Я не засыпаю. Какое наследство?
– Пакет в коридоре, у зеркала. Надежда всю дорогу к груди прижимала, а перед тем, как попрощаться, отдала, сказала, мать просила передать. Вот и глянем с тобой.

     Натка подхватилась и быстро принесла потёртый пакет с ручками из атласной ленты, тот самый, в котором Лида когда-то давно передавала новогодние гостинцы. Внутри лежало «наследство»: будто книга, завёрнутая в тряпицу, и газетный свёрток.
– М-да, – разочаровано проговорила молодая женщина, рассматривая, – бриллиантов тебе точно не перепало. Жаль, я не блогер, сейчас бы устроили на весь интернет распаковку и обзор благонаследия.

     Лидия глянула на дочку неодобрительно, но промолчала. Они развернули тряпицу. И увидели почерневшую от времени досочку с ухабистыми краями, на которой угадывался образ Богоматери с младенцем. Блёклые краски растрескались, облупились, пол-лица божьей матери напрочь отсутствовало. Только единственный глаз неожиданно живо и пронзительно смотрел прямо в душу. Младенчику на иконе тоже не повезло, пострадала почти вся его одежда, обнажив тело до чёрной доски.
Женщины одновременно ойкнули.

– А руки, смотри, мама, что у неё с руками?.. Шива какая-то многорукая. Никогда такое не видела.
– Нет, дочка, не Шива, это Троеручица. Надя что-то пыталась рассказать, путано говорила про окно в другой мир, Иоанне Дамаскине, о чуде. Всё не вспомню. 

Рук на иконе, действительно, было три: одной Богоматерь поддерживает сына, вторая лежит у неё на груди, а третья внизу, у неровного края доски.
– Да, конечно, тётка Надя может и о чудесатых чудесах начудить. Мама, чувствуешь запах? Это что? Откуда цветы? Какие-то духи?
От иконы исходила волна тонкого аромата весеннего цветения. Ландыш? Жасмин? Жимолость? Сирень? Что?..

     Натка провела ладонью по иконе и вздрогнула.
– Ой, у неё тёплые руки. Это как? Отчего? Дощечка – настоящая икона? Чудотворная? Так бывает?
– Любая икона чудотворная, когда человек молится, просит и получает помощь.
– Мамочка, ты ли это? Когда и где ты научилась так говорить? У тётки? Ты же всегда была на всю голову неверующая. И, помнится, очень гордилась этим. Как же привычка всё решать самой? И про избы горящие, и про коней скачущих? А ничего ни у кого никогда не просить – не твоё ли железобетонное убеждение? Не подменили тебя в деревне?

     Лидия Васильевна устало улыбается граду дочкиных вопросов. Не отвечает. Как-нибудь потом, возможно, расскажет, как тяжело рассчитывать только на собственный железобетон. Что не самая надёжная он опора – не всегда помогает, шатается, норовит рухнуть. И что всё чаще хочется поверить в какое-то нездешнее заступничество, не людское, нет – сверху, если оно есть. Даже шлейф далёкого студенческого прошлого – зачёт по научному атеизму, – гордыня и с головы до пят железобетон не мешают об этом мечтать. Как хочется разрешить себе быть маленькой и беспомощной! И она порой завидует Надежде, которая истово верит в небесного заступника, молится, не пропускает ни одной службы в церкви. Нет, не вымолила, если по-честному, для себя ни семью, ни детей, ни здоровья, но, говорит, вера поддерживает и даёт силы не отчаиваться. Когда-нибудь расскажет Лида дочери об этой трещинке в своём атеистическом воспитании. Или нет, не расскажет?..

     Молчит она. Утомилась с дороги. Поездка получилась нелегкой, устала эмоционально и физически. Обратно добирались с Надеждой до трассы всё той же тропкой через пригорок и старое поле. Ничегошеньки не изменилось за столько лет. Разве что поле уже затягивается сосновой порослью. Природа не терпит пустоты. Надя всю дорогу твердила о милости божией и прижимала к груди этот самый пакет с атласными ручками-ленточками. Она тяжело шаркала больными ногами, уговаривая себя и Лиду: «А ничего, с божьей помощью дойдём, успеем на трассу. И к автобусу до станции успеем».

     Нет, не успели. Автобус проехал, не увидев их, ковыляющих за сосенками. Зато неожиданно затормозил редкий в этих краях таксист. Предложил: «Садитесь, бабули, довезу до станции. Не переживайте, денег не возьму, быстро домчу, на вызов еду». Тётка Надя сложила губки бантиком, однако смиренно промолчала, не огрызнулась на «бабулю».  Она ведь так и осталась тётей единственной племянницы. Своих детей ей уже не вымолить, бабушкой не стать – бессилен здесь небесный заступник.
Таксист, действительно, приехал на станцию раньше автобуса и денег с пассажирок не взял.

     Натка уже убрала со стола, вымыла посуду и пытливо изучает икону. Случайно зацепила ногтем неровность под третьей, нижней, рукой Богоматери. С бугорчатого торца отпала щепка. Нежданно-негаданно открылся тайничок.

– Вот теперь точно бриллианты, – неудачно пошутила дочка. И тут же поняла, что неудачно пошутила.
Разумеется, никакие бриллианты не высыпались. В узкую щелочку втиснут ветхий листок. На листке написано синим химическим карандашом: «Просите, и дано будет вам».

– Давай хоть мальчишкам на гироскутеры денег попросим? – Опять подала реплику молодая женщина, вкладывая обратно записочку и прилаживая щепку на прежнее место.
– Проси, – неожиданно легко согласилась мать, – у Богоматери денег не молят, а ты попробуй. На гироскутеры ребятам, на зимнюю резину Юриной машине. Проси, и пойдём-ка спать. Устала я.
– Прости, дорогая, конечно, – дочка бережно поставила Троеручицу на стол. – Пошли. Всё остальное завтра, вернее, сегодня, потом. Доброго сна.

     Они ушли – каждая в свою комнату. Какая-то ранняя птаха спросонья уже пискнула в яблоневых ветках под окном. Нового дня ждать совсем недолго.
На столе остались икона и потёртый подарочный пакет. Богоматерь на иконе придерживает тёплой рукой оголённого младенца и единственным глазом неожиданно живо смотрит в окно – в предрассветное небо. В пакете лежит позабытый пухлый газетный свёрток. А в нём конверты с деньгами – те, что не приняла свекровь.
               
     В воздухе плывёт тонкий аромат весеннего цветения. Ландыш? Жасмин? Жимолость? Сирень? Что?..
20 Сказка про деревенского кузнеца и колдунью
Александр Козлов 11
Давно это было, в одной деревне жил кузнец Фёдор, и было у него две дочки, Марья и Дарья, старшей десять лет, младшей пять. Кузнец всегда при деле, заработок хороший, поэтому и дочки одеты и обуты лучше всех в деревне. Вся детвора в лаптях, а они в сапожках. Жена у него умерла, когда младшей дочке годик исполнился. Внезапно умерла, неожиданно. Бабы шептались, что это Дунька её сглазила, но вслух сказать боялись. И было чего бояться. Дунька была колдунья. Многие видели её летающей на метле, видели её на перекрёстке дорог на четвереньках. Все знали: если Дунька посмотрит косо - жди беды. Многие в деревне от неё пострадали, а как докажешь?

И вот однажды Дунька попросила Фёдора наточить нож. Взял он нож в руки, а тот выскользнул и поранил ногу. Царапина небольшая, но кровь течёт, да течёт. Нога разболелась! Фёдор ходить даже не мог. Привезли лекаря из ближайшего монастыря, тот осмотрел рану и удивился. На взгляд рана есть, а на ощупь её нет. «Чертовщина какая-то», - подумал он, смазал ногу мазью и уехал. А рана стала чернеть и пениться. Тут-то Дунька и заявилась, да говорит Фёдору: «Если возьмешь меня в жёны – вылечу, а нет, так и почернеешь весь». Выгнал её Фёдор, и сказал, чтобы больше не подходила к нему. А самому с каждым днём становится всё хуже и хуже.

Жители деревни забеспокоились, все понимали, без кузнеца деревня жить не может. Он и лошадь подкуёт, и лемех у плуга поправит, и на сани полозья приладит. Узнали, что за дремучим лесом живёт Бабушка-целительница. Лечит людей травами и заговорами. Но принимает она только самого больного, либо его родственников. С посторонними людьми никаких разговоров не ведет. Зимой на санях туда можно было бы проехать, а летом телегу на лесной дороге подбрасывает на каждом корне, трясёт на каждой ямке, а Федор и на кровати-то без боли шевельнуться не может. Как его повезёшь? Вот и пришлось дочкам кузнеца самим отправиться в путь.

Стала Марья собираться в дорогу, путь ведь не близкий, пару дней туда, да пару дней обратно. Посредине пути сторожка охотничья, заночевать там можно. Одёжку теплую взяла, сапожки свои и сестрёнки гусиным жиром смазала – в лесу сыро, да и дождь может пойти. В котомку провизию положила, бутылку с молоком, спички. Лампадку взяла, ночевать в сторожке придётся, какой ни есть, а свет в избушке будет. Не забыла и склянку со святой водой прихватить и иконку мамину. Слыхала, что Николай Чудотворец в дороге от опасности оберегает. Сверху нож положила, чтобы быстро достать можно было, в случае чего.

Рано утром позавтракали, оделись, перекрестились на иконостас, поцеловали отца и вышли на крыльцо. А там все соседи собрались, проводить пришли, только Дуньки не было. И вдруг на тополь возле дома ворона села, и давай во всё горло каркать. Даже у взрослых мурашки по спине побежали. Дарья схватила Марью за руку, с испугом заглянула сестре в глаза. «Может, вернёмся?» - спросила Марья. «Пойдём, тятю вылечить надо», - тихо сказала Дарья. Соседи проводили их до леса, а на опушке попрощались и по домам разошлись, у всех своих дел полон двор.

Пока шли полем, да соседи рядом были, предстоящий путь девочкам не казался страшным и опасным, а как одни остались да в лес вошли, так жутко стало. У Марьи холодок по спине пробежал, а Дарья крепко сжала своими пальчиками руку сестры. Но вернуться нельзя, помрёт отец без помощи целительницы. Дорога узкая, деревья высокие, в некоторых местах их кроны над головой соединяются, сумрак в лесу. Вдруг впереди ворона закаркала. Остановились сестрёнки, посмотрели друг на друга, молча перекрестились и дальше пошли. А тут впереди звук какой-то появился, протяжный, противный. Словно кто-то плачет и завывает: «У-у-у. А-а-а. У-у-а». Остановились девочки, жутко им стало. Всматриваются в туманную дымку над дорогой, и видят, навстречу им белка прыгает. Встала на задние лапки перед ним и говорит человеческим голосом: «Не бойтесь, все звери в лесу знают, что вы к Бабушке идёте за отца просить. Никто вас не тронет, наоборот, помогать будем. Звук этот дупло издаёт, при порывах ветра. Это колдунья устроила. Я сейчас пучком травы заткну дупло, звук и прекратится. А вы у Бабушки попросите лекарство для моего бельчонка, животик у него разболелся». Убежала белка, а тут и противный звук пропал. Пошли они дальше, им даже как-то веселей стало, ведь лесные звери им помогают.

А ворона так над головой и кружится, и каркает. Вдруг впереди зашумело, захрустело, и звук падающих деревьев послышался. Густые плотные клубы пыли закрыли и дорогу и небо над головой, стало темно, как вечером. Девочки опять остановились, подождали немного. А когда пыль рассеялась, увидели, что дальше прохода нет – дорога завалена упавшими деревьями. Огляделись, вбок тропинка ведёт. «Давай по ней пойдём, - говорит Марья, - Может это обход вокруг завала!» Только они на тропу свернули, медведь появился. «Не ходите туда! Это колдунья хочет вас в болото заманить, - говорит он девочкам человеческим голосом. – Сейчас мы расчистим вам дорогу, а вы, когда будете у Бабушки, попросите лекарство для моего медвежонка, зубки у него разболелись». Тут и другие медведи подошли и дружно за работу взялись. Одно дерево вправо тащат, другое влево волокут. Девочки едва перекусить успели, глядь, а дорога уже свободна.

Пошли они дальше и к вечеру до сторожки добрались. Небольшой бревенчатый домик, покрытый толстым тёсом, с массивными дверями и маленьким оконцем, затянутым бычьим пузырём, встретил их приветливо. Вошли они в избушку, а там и печурка дровами заправлена, и ушат полон родниковой воды. Закрыли они дверь на засов, зажгли лампадку, затопили печку. Сели за стол повечереть, а молоко-то кислое! Колдунья значит рядом. А на улице вдруг ворона закаркала. Марья перекрестилась. Тут в дверь кто-то постучал, и жалобным детским голоском попросил:  «Девочки, пустите переночевать, я в лесу заблудилась, мне холодно!» Марья подошла к двери, а тут из-под печки мышка выскочила и говорит человеческим голосом: «Не открывайте, это колдунья. Она вас погубить хочет». Марья быстро взяла нож и над дверью в косяк воткнула, примета такая, под нож колдун не войдет. Тут же в окошечко кто-то царапаться стал.  Марья схватила иконку и в оконное отверстие перед бычьим пузырём поставила. Потом достала склянку со святой водой и по кругу на все стенки избушки побрызгала. Страшно обоим, забились они в угол на лавку, спиной друг к другу прижались, крестятся. Марья молитву какую-то вспомнила, шепчет её. А мышка рядом, не уходит. Долго вокруг избушки шумело, скрипело и ухало, под утро всё стихло. «Ну, всё, петухи пропели! Кончилась власть колдуньи, можете поспать спокойно, - сказала мышка, и, убегая под печку, попросила – А когда у Бабушки будете, попросите у неё лекарство для моего мышонка, ушко у него разболелось».

Подремали девочки немного, перекусили и снова в путь. А ворона тут как тут, словно всю ночь их ждала, над головами крыльями похлопала и пропала. Озираются сестрёнки по сторонам, тишина зловещая, жуть, но они идут и идут дальше. На пути ручей, а воды-то в нем! Море! Затопило берега, мосток под воду ушёл, не пройти. Видят, из воды бобёр вылезает и человеческим голосом говорит: «Это колдунья вам вредит! Но мы вам сейчас поможем, разберём плотину, которую сами сделали, чтобы воду задерживать». Глазом не успели моргнуть, как бобры плотину разобрали, и вода с журчаньем устремилась вдаль. Вот и мосток из воды появился. Поблагодарили девчонки бобра и дальше пошли. А тот им вслед: «Будете у Бабушки, попросите лекарство для моего бобрёнка, глазки у него загноились».

К вечеру пришли они к целительнице. Бабушка приветливо их встретила, в избу провела, а там душистыми травами пахнет, на полочках колбочки с разными настойками и порошками. Девочки и про отца рассказали, и про всех зверей не забыли. Бабушка девочек накормила, напоила, и спать уложила. А сама всю ночь на кухне что-то готовила да молитвы вполголоса читала. А утром в обратный путь их отправляет и наказ даёт: «Лекарство для отца одна из вас в руках понесёт. И что бы ни случилось, ей нельзя оборачиваться назад, нельзя разговаривать, никому нельзя отдавать лекарство. Кто из вас не испугается и это сделает?»
Девочки переглянулись, и Дарья неожиданно для всех твёрдо заявила: «Я сделаю!» Так и решили. Выдала целительница Марье кулек с лекарствами для зверей, объяснила, кому что отдать. Вручила Дарье баночку с мазью, свёрнутую трубочкой бумажку и гусиное перо. «Из рук это не выпускай, а как войдешь в дом, отдай эту записку отцу, пусть сам заговор читает. А ты очином, острым концом пера, нарисуй овал вокруг раны, затем опахалом зачерпни мазь и размазывай её от колена к ступне, сверху вниз. Вся нечистая сила в землю и уйдет. Но, ни слова, ни стона, ни крика твоего никто не должен услышать до конца лечения. Помни это! Ну, с Богом!»

Повесила Марья котомку за спину, кулек в один карман положила, склянку со святой водой в другой. Дарья прижала к груди лекарство для отца, и тронулись они в обратный путь. Как только вошли в лес, навстречу им лисичка хромает. Встала на задние лапы перед ними и кровавую переднюю лапку показывает. «Помогите, - говорит она человеческим голосом, - помажьте ранку лекарством!» Дарья прижала лекарство к груди, а Марья достала святую воду, да и брызнула ею на лису, та сразу в ворону превратилась и, каркая, улетела прочь. Идут они дальше, а сзади них - то рычание зверя послышится, то грохот падающих деревьев, то кто-то плакать начнёт и жалобным голосом помощи попросит, то так пронзительно свистнет, что мурашки по спине забегают. Всё терпят девочки, не оглядываются. Подошли к ручью, а там бобёр их ждёт. Отдала Марья ему два листка подорожника, к больным глазам бобрёнку на ночь прикладывать. Бобёр поблагодарил и до сторожки их проводил.

А там мышка их уже ждёт. Отдала Марья ей заговорённое зернышко для мышонка. Переночевали. Ведьма опять всю ночь вокруг избушки шумела, но нож, икона и святая вода снова их защитили. Когда рассвело, вышли из избушки, на крыльце медведь сидит. Отдала ему Марья заговорённую головку чеснока для медвёжонка, а он проводил их до опушки. Там и белочка кедровый орешек для бельчонка получила. Вот и деревня!

Вошли в дом, отец обрадовался, хоть и слабый, но приподнялся на постели, расспрашивать начал – что, да как. А Дарья молчит, и сразу к лечению приступила. Всё, как Бабушка велела, молча делает. А Фёдор расстроился. «Неужели дочка дар речи потеряла? Колдунья сглазила!» - думает, а заговор читает. Как только Дарья смазала рану, пар от неё пошёл. Белый! Густой! Такой, что даже ногу через него не видать. А когда пар рассеялся, все увидели, что рана исчезла. Фёдор сразу здоровым себя почувствовал, встал с постели, взял топор и со словами: «Зарублю ведьму!» - на улицу выскочил. Девчонки за ним: «Тятя, тятя! Не ходи к ней!» - в два голоса кричат. Услышал он, что дочка заговорила, остановился, обнял девочек. Смотрят, а перед крыльцом ворона дохлая валяется. Разожгли в кузнице горн, да и сожгли в нем эту ворону.

С тех пор в деревне все стали жить хорошо, а колдунья куда-то исчезла. Куда? Да кто же это знает! 
21 Волшебный снегирь
Александр Козлов 11
Завтра первое сентября, и Лена пойдет в школу, в первый класс. Ей грустно, она понимает, что начинается новая жизнь, отличающаяся от той, что была в детском саду. К школе почти всё готово - и школьная форма, есть даже белый фартук и белый кружевной воротничок, и всякие школьные принадлежности, и портфель, правда он большой и не очень красивый, но мама сказала, что на красивый у неё нет денег. А ещё мама сказала, что на букет цветов у неё абсолютно нет денег. Вот Лена и представляет, как она завтра пойдет первый раз в школу без цветов и с этим страшным большим портфелем, а все подружки будут с красивыми портфелями и букетами. Наверное, все будут показывать на неё пальцем и смеяться, а то ещё и нищенкой обзовут. Внезапно что-то сжалось в груди, и к горлу изнутри стал продвигаться и расти какой-то горький ком, мешающий дышать, а на глазах навернулись слёзы. Лена не заплакала, но её охватило чувство обиды на весь, такой несправедливый к ней, мир.

Они жили с мамой вдвоём, папы она никогда не видела, и мама о нём ничего не рассказывала. "Нет у тебя папы, и не было", - грубо говорила она всякий раз, когда Лена заводила разговор об отце. А в садике почти у всех детей были папы. Лена просто завидовала, когда чей-нибудь папа приводил ребенка в сад. А ещё больше завидовала, когда папа забирал.  Иногда за детьми приходили и дедушки. Они шутили в раздевалке, потом весело шли домой, взявшись за руки.  А если папа или дедушка сажал ребёнка себе на шею, и тот делал вид, что едет верхом, как на лошадке, то у Лены так же как и сейчас появлялось чувство обиды. Ну почему у неё нет ни папы, ни дедушки?

У мамы не было родителей, она часто говорила, что её вырастил детдом.  Мама объясняла, что это почти детский сад, только из него на ночь и на выходные дни детей никто не забирает. Лена не представляла себе, как это в детском саду жить всё время, не выходя никуда. Она в такие минуты разговора жалела маму, обнимала за шею и крепко прижималась к её груди. Наверное, в детстве ей было обиднее чем Лене, ведь у неё не было ни папы, ни мамы.

Когда мама выросла, ей дали эту однокомнатную квартиру, и она устроилась на работу нянечкой в детский сад, и тут же родила её, Лену. Так они вдвоём и жили все эти годы. Зарплата у мамы была небольшая. Денег только-только хватало от получки до получки. А значит, мама говорит правду, денег нет, и завтра Лене идти на торжественную линейку без цветов. И от этой мысли снова стал подкатываться к горлу ком и намокли глаза.

Лена чуть не расплакалась. Она сидела на подоконнике и смотрела в окно. Окно их квартиры, расположенной на первом этаже, выходило во двор, рядом с входной дверью подъезда. А рядом с подъездом росло дерево, на нижней ветке которого висела птичья кормушка. Она висела давно, Лена даже не знала, кто её повесил. Но кормила птичек зимой обычно она, каждый день выпрашивая у мамы горстку каких-нибудь круп. Иногда мама специально для этого покупала семечки подсолнуха. Сейчас было тепло, и никто в кормушку ничего не клал, поэтому она висела пустая, слегка покачиваясь на ветру. И вдруг Лена с удивлением увидела, что на неё сел снегирь.

Она вначале даже не поверила своим глазам, и быстро вытерла кулачками слёзы. Снегирь скакал по кормушке и явно заглядывал в её окно. Лена решила, что снегирь проголодался, побежала на кухню, взяла горстку пшена и выбежала на улицу. Снегирь уже не заглядывал в окно, а смотрел на приближающуюся к нему Лену. И вдруг он заговорил человеческим голосом: «Лена, большое спасибо, но я не голоден. Я знаю твою доброту и поэтому прилетел помочь тебе. По всему лесу птицы разнесли весть, что ты грустишь на подоконнике».

Лена с удивлением смотрела на птицу. Она никогда еще не слышала, чтобы птицы разговаривали. А снегирь продолжал: «Я знаю, как тебе помочь, я покажу, где растут красивые цветы. Иди за мной!»  И, перелетая с дерева на дерево, повел Лену вон из города. Дом, в котором жила Лена, располагался на самом краю городка, поэтому она быстро оказалась на лугу. А там – настоящий ковер из цветов. Луг пестрел белыми ромашками, голубыми колокольчиками, красным клевером и другой палитрой луговых цветов, названий которых Лена просто не знала. На краю луга снегирь сел на ветку дерева, и сказал: «Собирай цветы, я тебя здесь подожду, чтобы проводить назад».

Лена нарвала целую охапку белых ромашек и голубых колокольчиков. Снегирь проводил её домой. Возле подъезда он проговорил: "Не переживай, у тебя всё будет хорошо!" - и улетел. Лена подошла к входной двери подъезда, но букет оказался таким огромным, что мешал ей дотянуться до дверной ручки. И тут неожиданно появился мужчина в шляпе, это был новый житель соседнего подъезда, он недавно переехал сюда. Он вежливо открыл Лене дверь, и когда она заходила в подъезд, сказал почему-то знакомым ей голосом: "Не переживай, у тебя всё будет хорошо!"

Вечером пришла с работы мама. Увидев цветы, она отругала Лену за то, что та одна ходила на луг. Лена рассказала, что её провожал снегирь, но мама не поверила.  Немного поворчав, мама сделала из цветов букет и связала его красивой лентой. Оглядев его со всех сторон, мама прошептала: «Ну, вот и ты завтра как все будешь с цветами!».

На следующее утро во дворе школы все дети выстроились на торжественную линейку. Директор с гостями расположились на ступеньках школы, ученики, построенные колоннами по классам, заняли места по периметру площадки буквой П, а родители разместились группой в сторонке. Кто-то вынес целую связку воздушных шаров с цифрами, их раздали по классам. Классу, в котором стояла Лена, достался шар с цифрой 1, его доверили держать девочке с букетом алых роз. Лена сравнила её цветы со своими и тяжело вздохнула.

После торжественной части директор объявил: «А сейчас лучший ученик 10 класса и ученица первого класса, у которой самый красивый букет из полевых цветов, дадут первый звонок на урок».  Лена не поняла, кто будет давать звонок, и была удивлена, когда высокий красивый парень подошел к ней с колокольчиком в руке и стал отбирать у неё портфель. Лена испуганно потянула портфель на себя, но парень улыбнулся и сказал: "Пусть его немного подержит вот этот мальчик". Он отдал портфель рядом стоящему мальчику. "А мы с тобой пойдем давать первый звонок", - сказал он. Сунув в освободившуюся от портфеля руку Лены медный колокольчик, он взял Лену руками за талию, легко поднял её и посадил к себе на плечо.

От неожиданности у Лены перехватило дыхание. Она крепко прижала к груди букет, словно он мог ей помочь удержать равновесие. Парень понёс Лену вдоль строя учеников, и она словно парила над их головами, цветами и шарами. Лена была в таком восторге, что забыла, что в её руках колокольчик. "Звони колокольчиком!" - закричали ей ребята со всех сторон. Лена подняла руку с колокольчиков вверх и затрясла им так, что от его перезвона с близлежащих деревьев взлетели птицы. К всеобщему удивлению это были снегири. Они, собравшись в стайку, вихрем кружились вокруг Лены, всё увеличивая и увеличивая радиус круга. Они с шумом проносились над головами учеников, учителей, и родителей, и все завороженно следили за их полётом. По сигналу директора школы все отпустили воздушные шары. Шары медленно поплыли вверх, создавая на фоне голубого неба объёмную цветную картину. Круговерть летающих птиц, плавно удаляющихся шаров и перезвон колокольчика создавали необъяснимую необыкновенную фантастическую атмосферу радости и счастья, тронувшую души всех присутствующих.

Лена плыла в центре этой атмосферы, она ещё никогда не испытывала такого состояния счастья и радости. Лицо её озаряла очаровательная улыбка, а из глаз катились слёзы радости. Повернув голову в сторону группы родителей, она увидела маму, которая радостно замахала ей рукой.  У неё тоже заблестели слёзы, резко повернувшись к рядом стоящему мужчине, она уткнула лицо в его плечо. В мужчине Лена узнала вчерашнего соседа. Тот приветливо помахал ей рукой. "Может быть и у меня скоро появится папа", - мелькнуло в голове у Лены, и она подняла глаза к небу, в котором хоровод шаров и снегирей поднимался всё выше и выше...
22 1. Дорога домой. По лугам
Таисия Шиляева
После окончания школы я уехала в Пермь. У сестры родился сын Сашенька. Ей уже надо было выходить на работу, а места в яслях не было. С нянями как-то не везло, вот и попросили меня приехать, помочь им. Приехала.
С каким трудом привыкала я к городской жизни. Шум, гам, суета! Трамваи грохочут, ещё рядом строился дом. Бум-бум-бум – сваи забивают, будто по голове молотом колотят. Дороги ровные, асфальт. А мне хоть бы немножко пройти по мягкой травушке-муравушке или по песочку босиком. Нашлось такое место. В конце нашей улицы начинался лес. Сейчас-то это красивый ухоженный парк с качелями-каруселями. А тогда был просто лес. Забирала я своего племянника и гуляла там. И по траве, и по песочку. Можно было найти в лесу черничку или земляничку. А осенью на пеньках, что в крапиве спрятались, даже семейку опят.
Потихоньку привыкала. Кончилось лето. Осенью Саша пошёл в ясли, а я на работу. С нетерпением ждала отпуск. Хотелось в деревню, к маме. Так и повелось – как отпуск, так к маме. Саша подрос, и сестра часто отпускала его со мной к бабушке.
Годы шли. Я вышла замуж, появилась дочка Леночка. Ждём отпуск и строим с мужем планы.
- Может, в Москву съездим или в Ленинград?
- Нет, лучше к морю.
А свекровь нам:
- Не к морю, а к маме. Родители не вечны. Пока живы, ездите к ним. А умрут, тогда хоть на море, хоть за море.
Спасибо ей за такой совет.
- Мама, когда поедем к бабушке? Я соскучилась, и Саша тоже. У бабушки кисонька-Мурысонька, наверное, уже котёночка принесла. Я с ним играть буду. А с бабушкой в лес за земляникой ходить. Козочки молочка дадут. Бабушка нальёт нам с Сашей парного. Ох и вкусное у них молочко, нам в садике такого не дают. А дедушка опять сказку будет рассказывать о волке и поросёнке. Я её уже наизусть знаю, а он опять будет рассказывать. Дедушка других сказок, наверное, не знает. Тогда я ему буду рассказывать, можно про курочку-рябу или про колобка. Мама, а купаться пойдём? На речке вода уже тёплая?
- Конечно, пойдём. Там не речка, залив, и вода точно тёплая.
- И песочек горячий. Будем валяться, загорать.
Отпуска у нас с мужем опять не совпали, поэтому я забрала Сашу, Лену – и в дорогу. А дорога дальняя. Сначала на поезде сутки до Вятских Полян, потом на автобусе. Пока ждали автобус, заглянули к моей подруге детства Тане. Её дома не оказалась, она была на работе, посидели с её мамой Фросей да дочкой Наташей. Тётя Фрося расспросила всё о моих родителях, она хорошо знает их, долго жили в одной деревне. Проводили они нас на автобус, и мы поехали. Вот и деревня Рожки. Вышли. Осталось перебраться через реку, нашу красавицу Вятку, и километров семь по лугам пешком. Дети уже выросли, Лене 6 лет, Саше 13. Доберёмся. Через Вятку моста нет, но перевозчик работает. Перевёз за небольшую плату. А в лугах красота! Птички поют, бабочки летают, ландыши цветут. Ребята в поезде насиделись, бегают, гоняются за бабочками. Дошли до речки. Нам нужно перейти её. Обычно переходят по двум брёвнышкам. Но брёвнышек не оказалось -  видно, унесло их в половодье. И речка ещё не вошла в свои берега, широкая. Что делать? Будем переходить вброд. Разулась. А вода ледяная, дно илистое, так и затягивает ноги, как в болото, вода мутная. Нет, не перейти! Пошли вниз по течению. Может быть, найдём подходящее место и перейдём. Да так и дошли обратно до Вятки. Там, где речка впадает в Вятку, было мелко, и мы перешли. Идём по лугам, без дороги.
- Мама, я устала.
- Конечно, все устали, давайте посидим, отдохнём, покушаем. Вон лук луговой. Саша, нарви. Мы его в детстве с хлебом да солью уплетали за милую душу.
- Мама, он же горький.
- Конечно, горький, но витаминов в нём сколько! Раньше, как только лук появится, все деревенские идут его собирать. У кого семья большая, по мешку набирали. Его хоть так ешь, хоть в окрошку накроши, хоть пирогов с ним настряпай. Вкуснота!
Отдохнули и опять идём. Попадаются ложбинки с водой, приходится разуваться. Перенесу Лену, чемодан, Саша сам скинет сандалии да перебежит. Устали, не радуют их уже ни бабочки, ни ландыши.
 - Мама, смотри, сорока! Сорока-белобока, лети к дедушке с бабушкой, скажи пусть дедка встречает нас на лошадке. А Саша:
- Ишь, Ленка, чё захотела! Где дед лошадь возьмёт?
- Где, где, в колхозе. Помнишь, он как-то встречал нас на лошадке.
- Тогда он знал, что мы идём. Дозвонились ему из Рожков. А сегодня не знает.
- Почему не дозвонились?
- Мы же заходили на почту в Рожках. А в сельсовете в Курье никто трубку не взял. Кто ему скажет, что мы идём?
- Леночка, у лошади четыре ноги, а у нас сколько? Вот, вот, шесть. Считать ты уже умеешь. Дойдём и без лошади.
А идти становилось всё трудней. И чемодан становился неподъёмным. И вечер приближался. Смеркалось.
Вдруг потянуло дымком. Саша побежал туда, откуда потянуло.
- Тётя Тая, скорее сюда! Здесь залив и люди.
Откуда силы взялись? Действительно, как в сказке «Двенадцать месяцев», горит костёр, а около него... нет, не двенадцать месяцев, а парни и девчата.
- А это что за путешественники? Откуда, куда? Пожалуйте к нашему огоньку!
Подошли.
- Мы в Курью.
- От самой Вятки?
- Уже второй раз.
- Как так?
Рассказали.
- До Курьи ещё далеко. Вот что: садитесь, отдыхайте, сейчас уха сварится. Поужинаем - и довезём вас на лодке до Курьи.
Я больше не могла сдерживать слёз. Ушла за дальний куст будто по своей надобности, наревелась, чтоб никто не видел.
«Мамочка моя милая, я знаю ты уже не один раз прочитала «Живый в помощи». Бог услышал и помог нам. Ведь мы могли пройти стороной, не заметить людей, да и они могли устроиться на ночлег в другом месте. Что бы мы делали ночью одни на лугах? Ведь даже спичек у нас нет, чтобы костёр разжечь».
Успокоилась. Вернулась к костру. Ухи, такой вкусной, хватило всем. Потом помогли нам сесть в лодку. Трое парней поехали с нами. Завели мотор и быстрёхонько доехали до бон. Боны – это мост через залив. Теперь подняться в гору, дойти до середины деревни - и вот он, бабушкин дом. Но парни не уплыли обратно, а проводили нас до самого дома. Чемодан донесли. А мы сказали им «до свидания» - и забыли про них, кинулись в бабушкины объятия. Даже не спросили, кто они, откуда. Спохватились, да поздно. Ребята, если вы живы, дай Бог вам крепкого здоровья!
Нынче Лена моя вышла на пенсию, приехала к нам в гости. Сидим за столом, разговариваем, вспомнили про дедушку с бабушкой.
- Лена, а ты помнишь, как мы по лугам плутали?
- Ещё бы! Я тогда так устала и так боялась: вдруг на нас волки нападут, и больше я никогда не увижу свою любимую бабушку! Вцепилась в твою ладошку, шла. Вспомнила как бабушка всегда молилась. Молитвы-то я не знала, но шла и шептала: «Господи, Господи, помоги нам, спаси нас».
- И ведь Бог тебя услышал, послал туристов помочь нам.
Слава Богу, слава Богу, слава Тебе, Господу Богу!
23 Частушки. Глава 9. Архаизмы
Таисия Шиляева
Сидят на скамеечке Саниха, Петиха да Сёмиха. Это за глаза. А в глаза – Никитьевна, Филипповна да Игнатьевна.
- Игнатьевна, у тебя чё корова-то нонче не стельная?
- Нет. Вот козлушка, овечка суЯгные, свинья сУпоросная, даже кошка сукОтая, курица-паруша скоро цыплят выведет. А корова не стельная. Быка-то в стаде не было, вот и не обгулялась.
- Переходница, значит? Это плохо, ведь и телёночка не будет, и удой у них хуже.
- Сами виноваты. В соседнюю деревню надо было к быку сводить, а теперь уж что сделаешь?
К Филипповне подбегает внучок Петька, лет четырёх.
- Бабушка, Исти хочу!
- Ой, ты мАка моя! Иди, мамка твоя сегодня дома, накормит.
- Глянь-ка, вон Васька с Витькой Натальины уже в лес сбегали, земляны, клубяны набрали, домой несут. Не дЕкоются! Не носятся по улице, как угорелые. Славные парни растут, хоть и без отца.
- Да отец-то у них непутёвый был. И умер рано.
- Меньше бы пил, жил ещё. Да Наталье от него никакой помощи не было. А сыны-то вон какие помощники!
- Они ведь у неё погодки, а как двойняшки, всё вместе. Даже в одном классе учатся. Витька-то на год раньше в школу пошёл, не захотел отставать от брата.
- Они ведь напротив меня живут. Той зимой гляжу в окошко, ребятишки из школы бегут. Другие-то бросили домой сумки, лыжи на ноги и айда с горы кататься. А эти – сумки бросили да пилу в руки. Дров напилили, накололи и домой занесли. Только потом убежали кататься с друзьями.
- Я тоже вчера видела: грядки в огороде полют.
- Вечером поливают.
- А вежливые какие! Мимо не пройдут, не поздоровавшись.
- Земляны-то хорошо бы с молоком похлебать. Но её попробуй набери, жарища такая, да слепнИ, пауты, комары всю искусают. Нет, я вот только осенью в лес схожу по гУбы. Пожарим с картошкой, гУбницу сварим.
- Что это там за шум?
- Так это опять Манька с парнями ломыхАется. Они её лапают, а она и рада. Ивкает, как кобыла.
 - Непутёвая девка! Может старше будет, поумнеет. Она ведь отцу-матери не прАйская. Испотачили они её. Мать пошлёт её за водой, дак она вся измарАкается. Но сходит, принесёт.
- А это что ещё за лахУндра идёт?
- Вроде, не наша, приезжая. Наши так не ходят.
- СрАмно смотреть: висЫ распущены, как у цыганки, из-под юбки станУшку видно. Вишь, вишь на нас толЫ-то вылупила. И не здоровается.
- Ну, да и пусть. Мы ей тоже здоровья желать не будем.
- А где же у нас сегодня Ваниха? Она ведь тоже любит с нами посидеть, посудачить.
- Да она с утра что-то зачунАла. ОклемАется, придёт.
- Раньше-то я больно бойка была. В райцентр, это ведь двадцать километров, обудЁнкой бегала. А сейчас уж только с ночевой.
- Сегодня сидим, обедаем. А к нам парень зашёл. Соседа Ивана племянник. Ему, видно, наша Нюрка глянется, вот и заходит. БаскОй парень, вот только чимизЮнистый.
- Да может, он и не чимизюнистый, стесняется очень.
- Может, и так.
Пригласили за стол. Говорю: «Нюрка, сходи-ка нА середь, принеси парню ложку, да заодно прихвати кастрюлю с киселём, поставь пока на узгочЁк».
Сидит парень, щи не хлебает. Говорю: «МОргуешь что ли?»
- Они теперь все такие морглИвые. Из одной тарелки не едят. Подавай каждому отдельную.
- Но стакан киселя выпил. Все выпили на верхосЫтку.
- А помните, как раньше нас, баб, называли?
- Конечно. Муж Семён – жена Сёмиха, Ваня – Ваниха.
- Или по фамилии: Лялины – так Лялиха, Пудовы – Пудиха.
- Были и совсем непонятные прозвища, кто их только выдумал: Егор КорАн – его баба КорАниха.
- Или Зимогор ещё был, а жена Зимогориха.
- Но по прозвищу звали только за глаза. В глаза – по отчеству, без имени. По имени и отчеству только учителей да очень уважаемых людей.
- А с Андреем Мигаем вообще история вышла. Забыли, что ли? Да как же? Учительница жила в нашей деревне. Эвакуированная. Ей надо было вспахать огород. Пришла она к председателю колхоза. Он пообещал ей дать лошадь. А плуг, говорит, надо взять у Андрея Мигая, он вчера пахал огород, плуг у него остался. Пошла учительница к Мигаю: «Товарищ Мигай, можно взять у Вас плуг?» А Мигай материться был большой мастер. И ни с того ни с сего обругал учительницу нехорошими-то словами. Она и не знала, что Мигай – это его прозвище. Она думала – фамилия. И Мигай осерчАл, и учительница расстроилась.
- Соседка-то у тебя, Никитьевна, опять тяжёлая ходит?
- Ну и пусть ходит. Муж у неё хороший.
- А вот Гальку-то парень обрюхатил да смылся. Ей стыдно теперь нА люди показаться. Принесёт мамке в подоле, кто замуж возьмёт?
- Ой, о чём только мы с вами не поговорили. Вон Митька-пастух коров домой уже гонит.
- И мы по домам, уже сумерки на дворе.
Сижу, вспоминаю частушки, записываю. Дочь Таня прочитала мне частушку из интернета:

Пошла плясать,
Дома нечего кусать.
Сухари да корки,
На ногах оборки.

- Таня, что на ногах у плясуньи?
- Оборки.
- А ты знаешь, что такое оборки?
- Все знают. Они бывают на платьях, на юбках.
- А на ногах?
- Наверное, нет.
- Так вот, на ногах, скорее всего, у неё были опорки. Опорки – это старая, изношенная, дырявая обувь. Сапоги, лапти. Незнакомое слово опорки взяли и заменили на знакомое – оборки. А получилась бессмыслица, нелепица, белиберда!
Или вот ещё. Слушаю хорошую песню «Вьюн над водой». Там парень молодой куда-то собирается. Ему предлагают взять коня. А он говорит: «Это не моё, это батюшки мово». Выносят сундуки, полны добра, а он опять: «Это не моё, это тестя моего». Откуда у неженатого парня тесть? Тесть – это отец жены. А в другой раз спели ещё смешнее: «Это не моё, это деверя мово». Деверя у парня вообще никогда быть не может! Деверь бывает у замужней женщины – это брат мужа. Ну как так можно петь? Бред полный.
Раз на концерте пели частушки. Одну не очень точно помню:

Переплыть Енисей
Я пыталася.
Полны плавки карасей
Навтыкалися.

Из зала голос: «Караси в Енисее не водятся, не знаешь – не пой». Хорошо бы и про деверя кто-то сказал: «не знаешь – не пой».
В беседе трёх бабушек много старых забытых слов. Некоторые попробую объяснить.
Корова стельная, коза, овца - суягные, свинья супоросная, кошка сукотая – все они беременные. Но почему так говорили: стельная, суягная? А если подумать, такие хорошие, правильные слова. Стельная – с телёночком в животе, суягная – с ягнёночком и т.д. Даже курица-паруша – сидит на яйцах, греет их, парит, чтобы цыплятки вылупились.
Переходница – в этот год не отелилась.
Исти – есть.
Середь – кухня.
Узгочёк – уголок чего-либо, стола, платочка.
Верхосытка – что-нибудь вкусное после еды, мы говорим "десерт".

Пошла плясать,
Сапоги дерутся,
Шуба рвана без кармана.
Мальчики смеются.

Дерутся – изнашиваются. На подошвах дырки появляются.
Моргливый – брезгливый, разборчивый.
Чимизюнистый – привередливый.

Ты пошто меня шабаркнул
Балалайкой по плечу?
Я пото тебя шабаркнул –
Познакомиться хочу.

Шабаркнул – не сильно ударил, задел.
Земляна, клубяна – сокращённое от земляники, клубники. Как сейчас говорят: велик, телик.
Губы – грибы. Губница – грибовница.
Обудёнкой сбегать – обернуться одним днём, без ночевой.
Ломыхаться – двигаться с шумом.
Лапать – трогать, прикасаться руками.
Ивкать – громко визжать.
Дековаться – дурачиться.
Прайская (у нас говорили праськая) – не своя, не родная, удочерённая.
Путный – хороший.
Непутёвый – плохой.
Лахундра – неряшливая, неопрятная, непричёсанная женщина.
Толы – глаза.

Меня милый изменил
Такую развесёлую.
А теперь он полюбил
Корову большетолую.

Висы – распущенные волосы.
Испотачить – избаловать.
Маракаться – строить гримасы, показывать неудовольствие, когда приходится что-то делать.
Станушка – нижняя рубаха.
Чунать – приболеть.
Оклематься – выздороветь.
Мака – ласковое обращение, обычно так называют малышей, милых людей.
Тяжёлая, с брюхом – беременная женщина.
Если что-то ещё не понятно, придётся порыться в словарях.
А частушки теперь у меня другие. Летом в деревне с соседкой Шурой иногда сидим на крылечке и поём:

Раньше я траву косила,
А теперь уж не кошу.
Раньше плавочки носила,
Теперь памперсы ношу.

Я на даче чуть не плачу:
Денег нет на семена.
Посажу я хрен на даче,
Лучше хрен, чем ни хрена.

В санаторий «Красный Яр»
Больше не поеду.
Не понравилася я
Никакому деду.

Я спросила у кукушки:
Когда замуж мне дано?
Мне ответила кукушка:
На ку-куя тебе оно?

Всё!
24 Мы идем в Джомолуму
Любовь Малофеева
Лететь с горы, не с какой-нибудь незначительной возвышенности, а с самой высокой точки Земли, Джомолунгмы, стремительно, кубарем, царапая об острые выступы материю нежной души, очень больно! Но Катя знала, жизнь состоит из взлетов и падений, поэтому после каждого личного катаклизма с неизменным упорством принималась восстанавливать душевное равновесие. Она, мысленно воспарив на спасительную вершину таинственной Джомолунгмы, на высоте 8848 метров над уровнем людской суеты, отстранялась от бурлящих вулканов человеческих страстей и старалась как можно дольше удержаться на этой безмятежной точке покоя и не участвовать в суматошных плясках мирских пороков.

...и вот в очередной раз Катя летела со своей Джомолунгмы в пропасть гнева, разочарования, слёз, рискуя навсегда разбить вдребезги хрупкую субстанцию, называемую душой...

Телефон мужа не отвечал.
- Ты куда так спешишь? – крикнула вслед убегающей с работы Кате коллега. Та молча нырнула в омут зимнего вечернего города. Добежав до своего дома, остановилась, отдышалась. В окнах квартиры не было света. Сердце тревожно застучало. Торопливо провернув ключ в замке, открыла дверь. Богатырский храп сотрясал пространство прокуренной квартиры. Навстречу из темноты выбежала заплаканная дочка. В глазах трёхлетней Машеньки страх и обида. Всё понятно – папаша опять вдрызг пьян.

Кате, согласно графика, периодически выпадала рабочая суббота и она вынуждена была оставлять малышку с отцом. Но пагубная страсть родителя к спиртному напрочь блокировала чувство ответственности за благополучие маленького ребенка. Вернувшись с работы, Катя не раз попадала в отвратительную атмосферу безудержного веселья шумной подвыпившей компании. Протрезвевший наутро папаша искренне удивлялся, за что его ругают: «ну, выпили немного», «ну, ладно, больше не буду пить». Но всё повторялось…

Женщина обняла заплаканную дочку. Нежность к малышке и слезы жалости к ней тушили бушевавший в груди огонь гнева и возмущения.
- Мама, я хочу кушать.
Покормив Машеньку, Катя стала торопливо одевать её. Они вышли на улицу.
- Мама, куда мы идем?
- Далеко-далеко, в сказочной стране, есть волшебная гора Джомолунгма. Мы идем туда, - отвечала Катя.
- Нам будет хорошо там?
- Да, там сильные мужчины не предают маленьких принцесс.
- А что такое «не предают»? Не пьют вино, да?
- Да.
- Ула! Мы идем в Джомолуму!

Тихо падал снег. Маленькая детская рука выскользнула из маминой, потянулась вперед:
- Мама, смотри, там Джомолума!
Сквозь завесу обильного снегопада выступали неясные очертания большого дома. Он действительно был похож на гору… На Джомолунгму…
25 Воспоминания об учебе в техникуме 1965-68 гг
Сергей Плетнев
 
 
    Обычно перед началом рассказа об учебном заведении, где тебя научили основам профессии и жизни, воспоминания предваряют сравнением этой школы с полушутливым – «альма матер», у меня же это был скорее  «альма фатер» или «альма батюшка». И это потому, что именно там научили профессии, воспитали чувства, дали правильный азимут и направили в жизнь. Во время учебы в техникуме во главу угла было поставлено понятие профессиональной честности, а это значит: что увидел, то и зафиксировал – не дописывать, не исправлять, не придумывать. Вот и здесь я ничего не придумывал, а описал то что происходило во время учебы в стенах ЛТТ в группе спецкурса с 1965 по апрель 1968 года.
    Вероятнее всего, изложение будет похоже на кадры черно-белого фильма, высветившегося в памяти из далекого шестидесятилетнего прошлого. Где-то они будут широкоформатные, где-то узкопленочные, но при всей субъективности я стремился к беспристрастной объективности.
    Шестьдесят лет назад, в конце лета 1965 года, я, благополучно завалив математику на вступительных экзаменах на географический факультет, Ленинградского Государственного университета, и забрав аттестат со справкой об удачно сданном испытании по литературе, остановился в дверях перед неряшливо приколотым рукописным объявлением о наборе студентов в Ленинградский топографический техникум по специальностям, названия которых ничего мне говорили, но крупным шрифтом была приписка о наличии военной кафедры.
    А дома то, на столе лежала повестка о необходимости явится в военкомат, где я состоял на учёте, с последующей отправкой в армию для прохождения срочной двухгодичной службы.
    Оправдывая себя, хочу сказать, что я всего пару недель назад расстался с военным лагерем, где не был допущен к экзаменам в Высшее военно-инженерное училище, и потому был даже обижен на Министерство обороны.  При этом отстранили от экзаменов со скандалом. У меня была незначительная, некритичная близорукость, но я знал «глазную таблицу» наизусть, а потому с легкостью прошел медкомиссию перед поступлением. Однако уже после включения в число курсантов-абитуриентов пришли мои медицинские документы, сообщающие об этом дефекте, и, естественно, я был отстранен от сдачи экзаменов. При этом перед отправкой из лагеря начальник в форме генерал-майора, чуть ли не топая ногами, распекал со словами:
 - Как ты можешь свою двадцатипятилетнюю службу в армии начинать с обмана! Пошел вон, мальчишка!!! 
    Объясняю свою обиду тем, что учится и служить офицером готов, а терять два года в солдатах – увольте.
    Техникум размещался в трехэтажном здании на улице Салтыкова-Щедрина в доме 51, да ещё во внутреннем дворике располагался небольшой двухэтажный флигель, который также использовался для учебного процесса. Там располагался геодезическая лаборатория и военная кафедра с учебным классом. Это теперь я понимаю, что из-за тесноты использовался практически каждый метр полезной площади, тогда это казалось нормальным.
    Документы у меня в канцелярии приняла без проблем Винокурова Фаина Абрамовна, всем своим видом показывая, как ее радует мое желание поступить учиться в ЛТТ. Впоследствии именно с ней нам приходилось иметь больше всего дел при оформлении документов на стипендию, закрытия вынужденных прогулов, получения и продления студенческих билетов. И всегда это было очень по-доброму, с желанием помочь, ибо нет-нет, да и возникали какие-то бюрократические закавыки, которые в большинстве случаев разруливала добрейшая Фаина Абрамовна.
    Для зачисления необходимо было сдать экзамен по математике, буквально через день – предполагалось, что абитуриенты уже подготавливались перед поступлением в ВУЗ. Экзамен принимал Василий Васильевич Дроздецкий. Оказалось для поступления на спецурс, на сдаче экзамена таких экзаменуемых явилось десятка полтора моих будущих одногрупников. Как сейчас помню, задания не представляли особых трудностей и, слава Богу, моей школьной подготовки вполне хватило, чтобы успешно с ними справиться и пройти этот нехитрый отбор для поступления.
    Через неделю, после зачисления, я  явился на первое занятие в составе группы спецкурса. Этот курс был составлен из тех, кто уже имел общее среднее образование в объёме одиннадцати классов. Нас предполагалось учить не только профессии, но и военному делу.
    Группа из «счастливчиков» была набрана не очень большая – всего-то чуть более трех десятков парней и трех девчонок. Через три  года окончат, на треть меньше.
     Здесь как-то сразу образовалось три подгруппы: иногородние – те, кто живёт в общежитии, местные и – особняком – девчонки, которые были освобождены от занятий по военному делу.
    Иногородним студентам предоставлялось общежитие, которое удачно располагалось напротив техникума, через дорогу. Что из этого запомнилось, так это то, что они никогда не пользовались гардеробом, потому как перебегали улицу без пальто, и, не особо обращая внимания на правила движения и на городской транспорт, в те годы еще не было «Жигулей», а то, что двигалось по городу, было немногочисленно.
    Так продолжалось все время обучения, и обошлось, слава богу, без происшествий.
    Естественно, как и при любом учебном заведении, в техникуме была библиотека с учебниками и книгами по специальным предметам, которые выдавались каждому на время учебы. Помимо этого, на абонементе были книги других направлений, в том числе и художественная литература – потому как по своему первоначальному замыслу здесь учащиеся, пришедшие с семиклассным образованием, должны были получить полноценное среднее.
    Я не разочаровался в библиотечном абонементе и в первое же посещение мне предложили прочесть одну из книг Григория Федосеева, исторически легендарного писателя-геодезиста, исследователя Восточной Сибири.
    Отвлекусь. У нас в семье всегда любили музыку и песни. И вот среди доброй песенной лирики Мокроусова, Богословского, Фатьянова на равных стали сразу же заметны Пахмутова и Добронравов, где особо выделялась «Забота у нас такая…», «Геологи», потом песни таежного цикла с «голубой тайгой под крылом самолета». Космические, комсомольские, спортивные, которые в большинстве своем были созвучны со временем моей юности и становления. И позднее – объединяющий все устремления для достижения цели песенный шедевр «Надежда», для меня ассоциирующийся с образом моей мамы.
    Посредством массовой пропаганды юности внушалась ее героическая сущность и незаменимость при наличии соответствующих знаний. Юношеское честолюбие, связанное с бесконечным туманным будущим, освоение тайн профессии, помноженное на инфантилизм, делало нас послушным материалом для лепки любого характера, создания судьбы.
    Это, а также романтическая аура путешествий, упав на благодатную почву, созданную постоянно бубнящими радиоточками, вылепило из мягкого, податливого материала, именно то, что было необходимо для страны.
Итак, в институт я не поступил, зато начал учиться в топографическом техникуме. Там все предназначения этой профессии пришлись мне по вкусу, а главное – сознание того, что даже геолог не первопроходец, он идет по картам, созданным топографами и геодезистами.
    Потом я перечитал большинство из книг творчества Федосеева. Когда я поступил в техникум, он жил в Москве, но на момент окончания обучения автор ушел из жизни. После его кончины вышел в «Молодой гвардии» четырехтомник его произведений, даже был снят фильм «Злой дух Ямбуя».
    Особо хочется рассказать о перерывах между занятиями, которые наступали каждые сорок пять минут, как и в школе. Что интересно, в перерыв после первого занятия-урока сразу находилось несколько десятков страждущих курильщиков (когда успели пристраститься?), которые стремились как можно быстрей спуститься на лестничную площадку первого этажа у входа в своеобразную курилку. К завершению перерыва там, в буквальном смысле, «дым стоял коромыслом». Но, как правило, никто из преподавателей с этим не боролся – да, скорее всего, потому как предполагали, что большинству из выпускников, смотря по обстоятельствам, «жизнь даст прикурить».
    Конечно, на перемене возникали иногда какие-то соревновательные конкурсы, ну или поединки за лидерство в группе. Правда, кому это было нужно, непонятно – и один хрен это мог знать, как самый сведущий во всех вопросах…
    В один из первых дней занятий, практически на стадии объединения группы (хотя по правде этого так и не случилось за все три года обучения – но и антагонизма не было) произошло следующее.
    Тогда часы еще все-таки были некоторой роскошью, хотя бы в память о том, что еще несколько лет назад так и было – часы среди школьников широко появились лет пять-шесть назад, в начале 60-х. А тут еще, кроме механических, особым шиком считались часы с электронным механизмом.
    Вот и заспорили Юрка Шипко с Вовкой Евтюшкиным, что механические более надежные, потому как противоударные, не магнитные, водонепроницаемые и еще у них масса преимуществ – ну, рекламные трюки. Шипко или Шипа был с гонором и претензиями, да и Вовка тоже считал, что он круче со своей электроникой. Следует сказать, что электроника у Евтюшкина не была случайной, он успел (да и продолжал) поработать официантом. А как проверить? Да просто нужно отойти на десяток метров и швырнуть часики в стену, где висела доска: чьи продолжат идти, не пострадав от удара, тот и выиграл. Сказано – сделано. Отошли, раз, два, пли!!!
    Удар – и часы на полу, каждый подбегает, хватает и разглядывает. У Евтюшкина на табло нули, он об этом объявляет, победивший Юрка в телячьем восторге радостно ржет, у него часики тикают, они приложены к уху. Ура! Победа! Он внимательно смотрит, как там стекло, смотрит на циферблат – а стрелок-то нет, отвалились. Боевая ничья!
    Немного растерянные – всё-таки это не университет, все зачисленные пришли на занятия первого сентября. Занятия начинались со знакомства с куратором группы, им была назначена преподаватель геоморфологии Татьяна Ивановна Черновицкая. Следует отметить, что за годы обучения она достаточно хорошо узнала сущность и характер каждого из нас.
    По окончании техникума, помимо справки о направлении на работу, каждому молодому специалисту полагалась и характеристика, отражавшая особенности индивидуума. Чтобы документ был объективным, там была и подпись от комитета ВЛКСМ. В моей характеристикой было написано: «большой индивидуалист». Мне показалось это оскорбительным ярлыком. Естественно, я встал в позу, что не подпишу ни одной характеристики, пока не уберут эту фразу. Мой аргумент возымел действие, и я стал как все, без индивидуализма.
    Хотя вся последующая жизнь показала, что наша преподаватель, классный руководитель была права. Это сейчас я понимаю, что действительно всегда имел свой особый взгляд на жизнь, в котором важнейшие ценности – это свобода выбора, саморазвитие и самовыражение (короче, вечно выпендривался). И Татьяна Ивановна это разглядела.
    Именно она и посвятила нас в тайны незнакомой большинству из нас профессии. Тогда же, на первом занятии, был выбран староста группы. Что не удивительно, им стал самый старший и опытный из нас – Рябуха Олег Иосифович. Это был человек, уже прошедший армейскую школу во флоте, на подводной лодке, где служба тогда продолжалось пять лет. Ко всему прочему, он закончил её в звании главстаршины, то есть, в отличие от большинства из нас, он знал, как вести себя в этом мире, и уже понимал, к чему стремиться и чего хотел достичь. Время показало, насколько правильным был выбор. Не помню, чем я глянулся, но меня выбрали в какие-то комсомольские органы.
    Следующая лекция была математика, и вёл её уже знакомый нам по приёмный экзаменам Василий Васильевич Дроздецкий. Мне он показался далеко не молодым и не совсем здоровым. Это, конечно, никак не касалось его предмета, который он любил и знал великолепно – что мы позже узнали, получив в библиотеке учебник математики, написанный  Василием Васильевичем специально для программ преподавания дисциплин геодезических профессий.
    Математике уделялось большое внимание, и произошло чудо – туманная геометрия, абстрактная тригонометрия, малопонятные логарифмы с подачи Василия Васильевича превратились в рабочий инструмент, который трудился со мной все годы.
Таким образом, начался процесс преобразования вчерашних школьников в специалистов непростой профессии.
    Буквально на третий день произошёл неприятный инцидент нарушения учебной дисциплины, который показал бунтарский, пока еще плохо организованный характер всей группы и каждого учащегося в отдельности. Короче, учудили. Должен был состояться урок физ-ры, и эта вновь набранная группа, все как один, не явилась на занятие – ЧП в самом ярком его проявлении. А если учесть, что физической подготовке учащихся уделялось особое внимание, то естественно это происшествие выросло в грандиозный скандал с привлечением к расследованию представителей военной кафедры. Утро следующего дня и началось с разбирательства, чтобы пресечь подобные инциденты на корню. Репрессий в итоге не было, но учебная дисциплина была восстановлена и поставлена во главу угла.
    Хорошо запомнилась первая встреча с преподавателем, ведущим практические занятия по знакомству с геодезическими приборами, установкой, юстировкой и работой с ними. Это все происходило в лаборатории, которая помещалась в первом этаже дворового флигеля. Там же стояли небольшие ящики с различными гипсовыми формами земной поверхности, на которых мы делали первые шаги по отрисовке рельефа.
    Руководил этими занятиями Константин Павлович Виноградов. У него было странное необидное прозвище «КП» – понятно, что от начальных букв имени и отчества, но получалось как «круг право» или «командный пункт». Тогда мы не знали, что он окончил топографический техникум в начале 30-х годов, и, отработав более тридцати лет на производстве, занялся передачей своих знаний и опыта новому топографическому поколению. КП занимался с нами и на учебной практике в Кузьмолово. Там у него был маленький щитовой домик с огородиком. Относился он к нам по-отечески добро, бескорыстно делился знаниями и опытом. Ещё запомнилась его постоянная привычка не вынимать сигарету изо рта, он много курил, как в своей лаборатории, так и на практике.
    Прошло много лет со времени описываемых событий, и конечно многое вывалилось и затерялось в памяти, но остались эпизоды, которые трудно или невозможно забыть.
    Буквально через неделю после начала занятий, когда мы уже немного притерлись и познакомились, со мной произошёл идиотский эпизод, который мог повлиять на всю последующую жизнь. Так уж получилось, что я сел за стол с Герасимовым Алексеем. Он приехал с Новгородчины и даже не был ленинградцем, но не жил в общежитии, его приютили родственники.
    Как-то в большую перемену он предложил сбегать в магазин и купить там бутылочку вина, приговорить её в перерыве и продолжить занятия. Ну что ж, я легко повёлся на эту авантюру, и мы смотались в гастроном, чтобы претворить этот нехитрый план в действие. А где, как приговорить этот портвейн? – и решили, что это легче всего сделать на стадионе за забором, со двора общежития нашего техникума. Чтобы попасть на стадион, нужно было перелезть через бетонный забор. Лёшка лезет на забор, садится на него, я передаю ему бутылку, он там сидит, ждёт меня.
    В это время из общежития выходит наш преподаватель военной кафедры майор Лейпус Ричард Брониславович и, узрев этот пейзаж, прямиком направляется к нам. Не особо разглагольствуя, он реквизирует нежелательный для образовательного процесса предмет и то ли рекомендует, а скорее всего, приказывает, отправляться на занятия – обед закончен.
    Конечно, это все могло печально кончиться, и хорошо, что это были только намерения, а не свершившееся действие, но офицер-преподаватель сделал вид, что забыл об этом. Для меня это стало уроком, а для Герасимова – нет, увы. Лет через десять именно алкогольная зависимость разрушила его семью и жизнь.
    В дальнейшем майор Лейпус занимался с нами все последующие годы. Он проводил у нас практические занятия на военной кафедре, с ним мы решали различные практические задачи по обеспечению воинского подразделения топографо-геодезическими данными, дешифрированию аэрофотоснимков с помощью стереоскопов, решали задачи на топографических картах, изучали уставы. Он не был солдафоном и относился к нам больше как к гражданским студентам, но держал дистанцию. Он действительно пользовался заслуженным авторитетом и уважением.
    Мне почему-то запомнился эпизод решения обратной засечки с передачей азимута на закрытую артиллерийскую батарею. Кто-то из группы подходит к нему с выполненным заданием, Ричард Брониславович (мы никогда так к нему не обращались, только «товарищ майор») проверил решение и говорит: «За такое решение по законам военного времени вас бы поставили к стенке. Вы перепутали тригонометрические четверти, плюсы с минусами поменяли местами, а батарея открыла бы огонь по своим. Внимательнее нужно быть».
    Поскольку мы все-таки были организацией с военной кафедрой и, естественно, исключалась гражданская и либеральная вольность, то где-то в начале декабря того же 1965 года вся группа была срочно мобилизована на тяжёлые работы по очистке железнодорожных вагонов от примерзшей к стенкам угольной крошки на железнодорожных путях 5-й ТЭЦ. Наши преподаватели с военки были рядом. И никто не ныл, не отлынивал, все воспринималась как должное. Работы выполнялись в авральном порядке, в ночную смену, при скудном электрическим освещении, с использованием отбойных молотков. Труд был не из лёгких, но мы справились с этим экстренным непривычным заданием в авральном режиме и помогли городу, о чем было заявлено в благодарственном обращении от властей.
    Вероятно, стоимость этих работ не входила в смету разгрузки на теплоэлектростанции, потому-то заработанные деньги нам благополучно «простили», обойдясь ничего не стоящим клочком бумаги. Конечно, следующий день уже был наполнен учебным процессом, который никто не отменял.
26 Ураган
Сергей Плетнев
    Вообще-то не было ничего удивительного, что налетел ураган, шел конец ноября, приближение зимы оно и в Атлантике не балует погодой.
    Это были работы на самом последнем объекте - острове Санту – Антан, в архипелаге Кабо Верде, самом трудном, малонаселенном, плохо приспособленным для жилья острове, на котором не было электричества, вода была привозная, да и с едой напряженка - кукуруза с рисом – из гуманитарки, ну и сплошной «рыбный день», все остальное очень скудно.  Ко всему прочему, еще считалось, что это вокруг наиболее акуло- насыщенные  места. 
    Встреча была неприветлива. Нужно было перейти с морского буксира на встречающую нас шлюпку. Лодка должна подойти к небольшому причалу с кранбалкой, кормой. Двое гребцов придерживают суденышко в трети метра от причала на волне, амплитуда, которой была более полутора метров и в момент, когда борт сравнивался с поверхностью причала, в эту долю секунды  нужно сделать шаг на берег, где стояло двое опытных встречающих , которые подхватят приехавшего под руки.
   Так же перегружались и грузы, где-то весом до ста килограммов. Но это мелочи, а вот когда передавали новорожденного с лодки на берег, то сердце ёкнуло. Впрочем, все обошлось без приключений, встречающие были опытные ребята, и эти манипуляции проделывались при каждой подобной встрече. Более тяжелые грузы принимала на себя кранбалка.
    Потому, как был уже ноябрь, а он и в центр Атлантического океана в шестистах километрах от западного побережья Африки – далеко не сахар, то постоянно штормило, от 5 и более баллов. Жили мы практически в хижинах, где вместо дверей был полог.  Слава богу, нам оставалось «подбить бабки», дописать отчеты и ждать прибытия морского буксира для переезда в ближайший аэропорт.
    Начальник экспедиции отъехал на три дня в г. Миндело, для оформления документов на перелет в Москву. Некоторое администрирование было оставлено за мной по должности и по возрасту. Весь наш мизерный флот вечером застыл в подобии бухты, мерно покачиваясь на волнах, никогда не замирающей водной поверхности. И состоял он из двух единиц: бурового понтона, надежно растянутого на четырех якорях, а так же буксирно-моторного катера БМК-130, этого совсем не элегантного плавсредства, предназначенного для перестановки понтона, но по местным меркам весьма солидного «утюжка» водоизмещением около тонны.
    Пляж, или его подобие, узкая полоска берега, был совсем неблагоустроен, так по верху, обкатанная до голышей галька, шуршащая под действием волн, туда и обратно.
    Он располагался  у подножия суровых тридцатиметровых скал, резко обрывающихся к океану. Из деревеньки, где в двух хижинах на окраине расположилась наша крохотная экспедиция, к нему вела узкая вырубленная в скалах тропинка, шириной не более метра, после наступления темноты никто не рисковал по ней спускаться вниз, ибо свернуть шею, рухнуть с нее вниз, было проще простого.
 Обычно, после шести вечера мы поужинав, собирались потравить за жизнь, послушать новости по радио, да где-то около десяти часов вечера, отходили ко сну, электричества не было, от слова совсем, а аккумуляторы берегли, потому, как не предполагали, сколько еще дней придется просидеть в этой богом забытой деревеньке с красивым названием Таррафал. Шум разбивающихся волн, обычно всегда располагал к быстрому засыпанию.
    Но в этот вечер океан особенно разболтался, и это сказывалось на накате и грохоте волн. Почти каждый удар о скалу вызывал даже некоторое колебание дома-хижины. Но, тем не менее, мы улеглись спать пораньше, и казалось до утра.
    Однако меня разбудили среди ночи наши рабочие. Они тревожно и возбужденно громко говорили и жестикулируя  и показывали на океан. С трудом я понял, чем вызван их неожиданный и, в общем-то, бесцеремонный визит. Оказывается, кто-то из них разглядел в этой «египетской тьме», пропажу с рейда буксирного катера, который был, скорее всего, унесен в океан, не утонул же.
    Шум разбудил и остальных членов экспедиции. У нас еще сохранилась пара фонариков, вот вооружившись ими, а я еще прихватил топор, мы и отправились по этой узкой тропе на берег, где лежали местные рыбацкие лодки и с которого мы добирались, до катера и понтона, на котором стояла буровая установка.
    Естественно, тьма, грохот, да говор местных сопровождал нас всю пятиминутную дорогу. Пришли и остановились у этих суденышек. Обсуждаем обстановку. А волны грохочут. Причем по динамике они разбиваются прямо на берегу, как о скалу и не ломаются на мелководье, не бегут гребешками, как на купальных пляжах.
Первый подал голос наш водолаз Серега Ипатьев:
 - Сейчас надену ласты, маску, потом кислородный баллон и доплыву до катера.…
 - Ну, ну и чего ты оденешь, в баллоне воздуха на пять минут, его же вчера никто не набивал, кончай нести ерунду. Уж не говоря о том, а в какой стороне катер, вон даже вытянутой руки не видно.
 Следом продолжил механик Валера. – Спустим шлюпку, и я с рабочими выгребу да катера, ну а там заведем… и на рейд.
 - Валера, елки-моталки (жестче), какая лодка, ее разобьёт первая же волна. Ну, давайте, давайте спускайте ее на воду, только я прежде топором вырублю дно, и плывите куда хотите. И еще, а ты подумал, о том, как я буду смотреть в глаза твоей жене, и рассказывать, где ты остался. Да и хрен с ней с этой железякой, тем более, что практически она нам по работе больше и не нужна. Мужики, хватит «базарить», идем досыпать, утро ночи мудренее. Там по свету разберемся.
Но рабочие из местных, продолжают доказывать мне, что они на лодке пойдут спасать катер.
 - Ребята, я вам приказывать не могу, но рекомендую, сейчас идти спать, а утром разберемся. Всем спать.  Считаю глупо рисковать по такой погоде.
    Я повернулся и отправился первым к деревне, тем показав, что разговор окончен. Все наши инженеры пошли за мной, конечно резонно, в постели оно лучше, чем в грохочущем океане.
В шесть рассвело, и первой же новостью, из-за полога было.
 -  Серужа! Серужа! Вон катер, вон он! - восторженно кричал, кто-то из местных!
    Я взял бинокль и вышел на крики. Мне показали в сторону океана. Действительно где-то километрах в двух от берега, темным предметом виднелся силуэт нашей посудины. Плавучий якорь, не позволил ему уйти за пределы видимости.
    Внизу на пляже было видно, что местные и без моей команды, спускали лодку, что бы вернуть беглеца.
    Ночью же оставшиеся без нас рабочие, все-таки предпринимали попытку выйти в море, только первая же поставила суденышко вертикально и уронила лодку на горячие головы. К сожалению одному из них сломало руку.  И не удивительно, рыбаки свои суденышки делают из очень тяжелой и крепкой древесины. Мы это прочувствовали это на своей шлюпке из сосны, ее морской жучек сожрал за три месяца, как конфетку.
    Катер поставили на место, добавив еще один якорь.
    Через неделю мы были в Москве, где нас ждал теплый прием близких, зимнюю одежду мы с собой не брали.
27 Казачья романтика
Ольга Светлая 2
Рассказ для подростков и взрослых.


1. «Разминка»

— Батя, а твой вороной конь — боевой? — спрашивает парень у отца.

— Да, сына, боевой, — отвечает отец, подтягивая подпругу крепче и поглаживая круп ладного чёрного коня, удовлетворённо похлопывая его в одобрении, оценивая его состояние.

Голова статного скакуна повернулась к хозяину, отреагировав на ласку: он сверкнул лиловым глазом с шикарными ресницами и одобрительно фыркнул в ответ, мотнул головой так, что иссиня-чёрная грива струящейся волной всколыхнулась на холке и волной прошлась вдоль грациозной шеи. Конь топнул копытом.

— Он — друг мой, чувствует меня, а я его. Раньше, как было: конь и в атаку с умом идёт, от шума выстрела и взрывов не шарахается и в дикий галоп не несёт, слушает направление, не мешает и не подставляется под удар. В походе и согреться возле него можно, в бою — укрыться за ним. А если седока потеряет, домой сам дойдёт и помощь приведёт. Так вот, мой конь обладает всеми этими навыками. Добре, добре, Бальтазар, хороший хлопец!

— Батя, а я буду на нём скакать? — не унимался с вопросами парень.

— Каждому казаку нужен добрый конь. Вот как станешь атаманом, и дончак тебе сгодится. Ты же знаешь: «Коня, саблю и жену — не доверю никому!» В конюшне Принц — в твоём распоряжении. Вот на нём и отрабатывай джигитовку, впитывай науку воинскую, шашкой и нагайкой владеть учись, за конём ухаживай да мамке помогай. Вот как молоко с губ обсохнет — покажешь, что умеешь.

— Я уже большой, батя, всё умею, — сказал парень, показывая рукой свой рост вровень с отцом.

— Любо, Матвей! Увидим на плацу: завтра тренировка к смотру будет. С нашей станицы гости приедут — старейшины с атаманами, казаки. Вот и посоревнуешься с молодёжью, покажешь, что «Казак в бою, как орёл в небе!». Иди, старайся, чтобы в грязь лицом не ударить, раз «дал слово – держи!».

Отец по отечески потрепал сына по буйной головушке, скрывая довольную улыбку, но глаза выдавали смешинку: блеском, хитрым прищуром — и лучики морщинок весело разбежались от уголков глаз. Ещё секунда — и отец уже в седле. Он натянул поводья, пришпорил дончака, и тот грациозной поступью двинулся на выход из загона.

А на плацу уже вовсю идёт тренировка. На полосе препятствий гнедая кобыла Птичка так и летает: её хозяйка выверенными и уверенными движениями направляет лошадь к каждому барьеру — кажется, и никаких усилий не прилагает. Чистое единение человека с животным! Птичка парит под чутким руководством наездницы тренера, а класс выстроился ровно вдоль ограждения. Все оценивают полосу препятствий: кому то малый круг с невысокими барьерами осилить надо, а кто то уже на продвинутый уровень идёт — оценивает свои силы и своих коней.

Появление на поле Бальтазара привело животных в волнение. Особо резвые кобылки встрепенулись, мужской молодняк, чувствуя конкуренцию, зафыркал и нервно перетаптывается, прядя ушами. В этот момент надо чувствовать связь с животным, уметь успокоить, внушить уверенность и спокойствие: они ведь, как и человек, — индивидуальность.

Красивый вороной конь пошёл по периметру поля на объездку. Любо дорого смотреть, как органично наездник с животным в унисон плавно движутся, ускоряя темп, выходя на заданную скорость разминки.

На соседнем поле тоже идёт тренировка — но уже пеших. Группа подростков с деревянными шашками под руководством наставника осваивает науку фланкировки. Видно, что у них сегодня упражнение — поднятие оружия с земли ногой так, чтобы рукоять легла в руку и была готова к бою. Матвей в их рядах наравне с парнями; есть и девицы.

До слуха атамана донеслись похвальбы:

— Ай да Дарёна, ай да молодец!

— Добро, парень, не посрами наш род! — одобрительно вымолвил отец, разговаривая тихо сам с собой или с конём. — Нынче вот и девки какие бойкие пошли — не хуже пацанов шашкой машут. Кровь с молоком! Да такая и в избу горящую запросто может зайти, да ещё и скоро любого казака за пояс заткнёт — вон как вымахала!

По правде сказать, девушки в соревнованиях казачьих не участвуют. Эти тренировки у них — так, для разминки и ловкости. Зато как пацанов подстёгивают быть сильнее и ловчее!

Разминка Бальтазара подошла к концу. Ещё десять кругов с препятствиями — полноценных, с высокими барьерами, с джигитовкой, обязательным поднятием на ходу с поля папахи — и на отдых, на ближайший луг с сочной зелёной травой.
Добрый конь работает в унисон с всадником: оба доверяют друг другу как продолжение самих себя, предвидя каждое движение. Оба заслужили отдых.

Атаман спешивается:

— Всё, милок, на сегодня работа у тебя завершилась. Завтра готовься к стрельбе из лука и рубке шашкой на скаку, ещё и джигитовку закрепим. Ты молодец у меня! — Обнимая голову коня и похлопывая его, он видит, как умное животное обнюхивает руки, получая лакомство, и фыркает в одобрении, прядя ушами.


2. «Фланкировка»


Спустя минуту атаман повёл коня к классу фланкировки. Ребята уже выполнили упражнение и в порядке очереди сдавали тренировочные деревянные шашки.

— Матвей, поди сюда! — кличет отец. — Ну как, наука сегодня у тебя идёт?

— Нормально, батя, но у Дарьи лучше получается — она ловчее.

— Нравится она тебе? Вот ты и отвлекаешься.

— Да, батя, люба она мне.

— Добре, сына. Но ты не переживай, сосредоточься и работай, тренируйся чаще. Она то на земле ловкая, а тебе ещё и на коне надо быть ловким. Так что учти и дерзай.

Дарья подбежала и, восхищаясь красотой вороного коня, стала гладить его.

— Ну вот вам обоим задание, ученики: коню останавливаться нельзя. Пару кружков вокруг плаца бодрым шагом под уздцы, — ребята закивали в унисон, — потом расседлать, растереть коня так, чтобы насухо, и отвести на дальний луг, закрепить на верёвке. Добре, исполняйте!

— Хорошо, отец! — воодушевлённо отреагировал парень.

Ребята двинулись по заданному маршруту с разминочного поля, разговаривая. А отец долго ещё смотрел им вслед.

— Благословляю, дети мои, в добрый путь! — перекрестив пространство на фоне удаляющихся фигур, он задумался. Разные мысли крутились в голове, но он отогнал их и вздохнул: — Молодость… Эх, где ты, моя молодость? Поля бескрайние, в седле — и как птица свободен… — Махнул рукой, отгоняя тоску по дому, резко повернулся, поправил форму привычным движением и пошёл к инструктору.

— Здорово живёшь! — протянул руку для крепкого рукопожатия. — Доложиться по форме!

— Слава Богу, атаман! — После рукопожатия инструктор по фланкировке вытянулся по струнке, поправил фуражку и набрал полную грудь воздуха для доклада. — Уроки у кадетов проходят по плану. Ребята каждый раз приходят с новенькими — в нашем полку прибывает. Основной костяк устанавливается, учебного материала хватает, но скоро надо будет разбивать на два класса. Ребята в бой рвутся, хотят уже на железных шашках тренироваться. Успехи у ребят заметные, радуют. Только Матвей немного рассеян сегодня — не знаю причину.

— Зато я знаю эту причину — у которой руса коса ниже пояса. С этим мы сладим. А так — добре, порадовал. Хотят, говоришь, уже на железные шашки переходить? Есть, конечно, тренировочные, не заточенные. Но ими тренируются будущие претенденты перед верстанием в казаки — им то можно: там парни дюжие, и если с руки сорвётся, друг дружку не зашибут — ну или как слону дробина. Так что пока молодёжь не научится хорошо владеть, железные не видать им как своих ушей. Техника безопасности превыше всего.

Атаман призадумался, глядя вроде на разминочное поле с коробом инвентаря, а вроде — в себя. Через несколько секунд взгляд его упал на помощника:

— А у тебя какие предложения будут?

Помощник атамана — статный мужчина: военная выправка, твёрдый взгляд, атлетическое телосложение при высоком росте, чёрные, немного вьющиеся волосы и приветливая улыбка на открытом, располагающем лице. Предварительно набрав в лёгкие воздуха, он начал излагать свои соображения чётко и ясно:

— Да, имеются некоторые наблюдения. В текущей группе есть ребята, уже виртуозно владеющие шашкой. Их можно выделить в отдельную группу и доверить тренировочные железные макеты шашек — вывести их на следующий уровень, поднять класс владения будущим оружием. И вообще разбить группы на классы по степени владения боевыми навыками.
Первый — начальный уровень: фланкировка, физическая подготовка, знакомство с метательным оружием и огнестрельным (только теория), конный тренинг — амуниция и уход за животным, и Т -Т -Т.
Второй класс — переходим на тренировочное железо, медицинские курсы первой помощи и объездка, и ещё Т -Т -Т.
Третий класс — боевое оружие, стрельбы с мишенями и джигитовка с препятствиями, далее – Т -Т -Т.
Так и до верстания в казаки самых стойких и ответственных доведём. Устроим показные соревнования по рубке шашкой «Казарла», самым ловким — награда. Так-то оно вон как: «За славой не угонишься — сама придёт».
Надо ещё учесть в расписании, что у ребят — лекции по казачьей истории и экскурсии с гидом по памятным местам.

— Отставить «т т т»! Твои соображения приняты. Добре! «И у атамана не две головы на плечах!». Свои «т т т» распишешь подробно на бумаге — рапортом, и мне на стол. Историю свою надо знать, чтобы иметь представление, как преодолевать трудности, учитывая достижения и ошибки прошлых поколений, а также иметь представление, что вокруг нас. А то враг вольёт в уши дезинформацию, а по незнанию ты уши развесил — и оглянуться не успел, как без последней рубахи и в рабстве оказался, заглядывая хозяину в рот! И главное — старейшин на лекции приглашай: вот где память истории из первых уст, как говорится!
-Также необходимо ознакомить ребят с БПЛА — нужно идти в ногу со временем, возможно, они в будущем будут впереди всех. Сходить вместе в храм, получить Божие благословение, прикоснуться душой к вере. Организовать посильную помощь нашим бойцам на передовой: письма, средства гигиены, маскировочные сетки, носки и т.д. Провести встречу с героями — это важно.
-Кстати, ты свою казачку привлеки на фотофиксацию мероприятий — знаю, у неё талант. А по отчёту можешь в конце недели — я в курсе, у тебя своей мирской работы много. Любо, исполняй!

— Так она не чувствует себя казачкой – не учили, хотя потомственная казачка у меня… Конечно, вы правы, батя. Она всегда со мной и умелая в фотографии. Добре, предложу ей, — говорит помощник атамана, почёсывая затылок, словно разговаривая сам с собой.

— Не чувствует себя казачкой — это ненадолго. Вы же как иголка с ниточкой: друг за дружкой, поддерживаете во всём друг друга. А казачество — это образ жизни. Ваша семья родилась недавно, так что она скоро проникнется душой казачества. Маленькие казачата пойдут — так что сведи её с нашими казачками: пусть быт наш перенимает в полной мере, вливается в наши ряды и не артачится. Где то, что то — атавизмы, конечно, будем адаптировать, на круге разбирать. Но традиции надо уважать.

— Ну всё, пошёл я — ещё дел много, солнце уже в зените.


3. «Разговор у плаца»

 Тем временем Бальтазар неспешной иноходью под уздцы вышагивал вдоль поля и с привычным спокойствием внимал разговору двух подростков.

— Матвей, а почему инструктор, некоторые ребята, ты и твой отец — в форме? — начала разговор Дарья, положив руку на шею Бальтазара и поглаживая бархатистый покров.

— Так мы же военный люд, как батя говорит! — ответил парень.

— Я такой формы у военных не помню.

— Так у каждого рода войск своя форма. У нас, казаков, — своя, утверждённая на протяжении веков. Есть повседневная, есть парадная, есть летняя и зимняя. Да и от ранга казака её вид зависит.

— Тебе идёт форма, — немного смутившись, она отвела взгляд в сторону — на лошадей на плацу, выполнявших прыжки через препятствия.

— Спасибо. У нас для казачек тоже есть форма — думаю, тебе пойдёт. Вон у тебя фигурка какая ладная! Ты, конечно, молодец — ловко фланкируешь. Я сегодня что то не в форме был, но поверь: не хуже тебя шашкой владею. И на коне могу ею папаху с поля поднять и с шеста сбить на скаку. Скоро покажу тебе — приходи к нам на тренировку в следующее воскресенье на плац.

— Хорошо, приду, посмотрю на тебя. Матвей, я в парке видела уже людей в такой казачьей форме с повязкой на руке. Они шли вместе с полицейским. Объясни, зачем они гуляют с представителями закона?

— Гуляют?.. Ну ты и сказала! — сквозь смех начал отвечать Матвей. — Это не гульба, это патрулирование называется. Обстановка неспокойная: в таких уединённых местах города или на оживлённых улицах нужен пригляд и присутствие закона. Вот наши казаки и обеспечивают физическую силу нашим органам власти. Самостоятельно мы не имеем права никого задерживать, а вот предоставить нашу силу в распоряжение власти, как поддержку — можем.

— А что может случиться? — заинтересовалась девушка.

— Всякие случаи бывают. Если мелкое хулиганство — надо догнать кого то, чтобы задержать до выяснения обстоятельств. Разбойное нападение, драка — обезвредить, связать и сдать на опорный пункт. А также пресечь подозрительные действия нарушающих закон граждан — но всё это только по распоряжению полицейского, у которого на это полномочия.

—Ну теперь я спокойна рядом с такими защитниками.

— Но казаки не только годны в патрули. Есть и на передовой в горячих точках наши бойцы — они предварительно проходят боевую подготовку ведения военных действий. Получают боевые награды, бывает, и посмертно. Война — это не шутки, а крайняя мера защиты. И если мужчина не может встать на защиту, то он тряпка, — резюмировал Матвей.

— А казаком может любой стать?

— Конечно, любой, кто захочет разделить с нами наши взгляды на жизнь. По сути, казаки — это вольный, мирный трудовой народ, который по первому зову готов защитить свою отчизну и семью. Казаки — глубоко верующие православные христиане. Даже если судьба далеко от казаков отведёт, всё равно в душе останешься казаком: военная подготовка никуда не денется, и ты готов в любую минуту встать на защиту ближних.

— А ты как стал казаком?

— Я потомственный казак по рождению. Мой прадед — казак, мой дед — казак, мой отец — казак, и я тоже. Как родился — казачонком стал.

— А если человек не потомственный казак, что ему надо сделать? — уточнила девушка.

— Надо примкнуть к казакам, если он хочет. Обратиться к атаману — и он на сходе предложит его кандидатуру для включения в ряды казаков. После одобрения войска тот пройдёт процедуру верстания в казаки — это ритуал. Но к нему надо подготовиться: получить навыки владения шашкой, джигитовкой, кулачным боем — и показать свои умения, — объяснял Матвей, жестикулируя в подтверждение своих слов.

Бальтазар в это мгновение замотал головой, резко поднялся на дыбы, перебирая передними ногами, и заржал. Ребята только успели натянуть поводья: Матвей удержал коня лучше, а из рук Дарьи тот вырвался. Когда копыта тяжело ухнули о землю, поднялась пыль. Конь уже остепенился и стоял как ни в чём не, бывало, заглядывая через ограждение на тренировочное поле. Там мчалась Птичка — её полёт так и приковывал взгляд. А на уровне контакта лошадей была совсем другая химия.


— А а а, вот блин! — воскликнул Матвей. — В глаза пыль попала, больно, ничего не вижу! — Парень тёр глаза руками, пытался проморгаться — из них потекли слёзы, но это не помогло.

— Дарья, у тебя есть платок? Сможешь прочистить мне глаза? — взмолился он.

— Да как? Платка у меня нет, мои руки грязные — как и у тебя. В глаза нельзя лезть… Хотя подожди. Ты мне доверяешь? — Она взяла его за запястья и мягко отвела руки от лица, участливо заглядывая в глаза с видимым переживанием в голосе.

— Я… — замялся на секунду парень. — Хочу тебе доверять!

— Вот сейчас и проверим степень твоего доверия ко мне. Готов? — уточнила она.

— К чему готов?

— Тебе надо будет встать на одно колено передо мной — или на два, как тебе удобно.

— Я к этому не готов пока — я тебя мало знаю! — совсем растерялся Матвей.

— Ты подумал, что я заставляю тебя сделать мне предложение руки и сердца? — заливисто засмеялась Дарья. — Ну нет, конечно! Как я могу воспользоваться твоим беспомощным состоянием и такое сейчас тебе предложить? Это сугубо добровольно. Ты для меня просто высокий — я так не смогу достать до твоих глаз. А мне надо языком прочистить твои глаза. Не переживай, я знаю, как это делать. Мне мама часто так от соринок прочищала глаза после игры в песочнице: неумелые соседи и наша ветреная погода частенько такие неприятности преподносили. Так что такая неотложная помощь была, кстати. А я потом сестрёнку так же спасала. Ну, согласен — или пойдём до конюшни и вызовем скорую помощь?

— Да, готов. Смешно из за мелочи в глазах врачей отвлекать от серьёзных случаев. Давай, если это точно поможет! — опускаясь на колени перед Дарьей, обречённо и с надеждой на удачный исход, промолвил Матвей.

— Расслабься, это не больно, «Терпи казак, атаманом будешь!» — Дарья, взяв его лицо в обе руки, притянула ближе к себе.

Мягко с уголка глаза она проникла языком в правый глаз, проводя по кругу сверху в низ и возвращаясь опять в уголок, вымывая мелкие песчинки. Такие же манипуляции она повторила и с левым глазом.

Матвей, кажется, уже и про глаза забыл. Он весь сосредоточился на своих чувствах обоняния: близкое присутствие молодой девушки, от которой пахло ветром, травой и цветами, полностью отвлекло его от процедуры. Только когда он проморгался и понял, что глазам уже ничего не мешает, ему не хотелось их открывать. Он так и завис в мгновении блаженства, окутанный её запахом.

— Ты уснул, что ли? — спросила Дарья. — Почему не открываешь глаза? Я ещё не всё убрала?

Парень словно очнулся от приятного сна, распахнул свои голубые глаза — и открывшаяся картина его ещё больше разморила. На него смотрел Дарьин нежный, встревоженный взгляд — такой тёплый и, казалось, совсем родной. На её стройной, белой лебединой шее пульсировала венка; под клетчатой рубашкой с расстёгнутыми у ворота пуговицами от каждого вздоха вздымалась молодая грудь. Воображение у парня заработало.
В следующую минуту он понял, как нелепо выглядит его блаженная улыбка, полная удовольствия. Засмущался, стал интенсивно моргать и нехотя подниматься с колен.

— Всё хорошо, спасибо. Ты молодец, хорошо почистила — уже ничего не мешает в глазах. Надо взять на вооружение этот метод: такого у нас в военно медицинской подготовке нет. — немного быстро, от смущения, затараторил он.

— Дарю, не благодари. Ладненько, я рада, что у тебя всё обошлось. Пошли — уже немного осталось до конца второго круга! — с озорством согласилась девушка.

Ребята, пока шли, договорились: перед конюшней Матвей снимет седло и отнесёт его в конюшню, а Дарья накинет попону, протрёт коня, даст немного попить и двинется с конём на луг. А парень их догонит…


4. «На лугу»


Слаженные действия и взаимопонимание так облегчают задачи, что дело споро делается и в удовольствие.

— Матвей, тебе умыться надо — у тебя всё лицо в разводах грязных от подтёков, — акцентировала внимание на его лице Дарья. — Вот водопровод на улице, и я руки помою тоже, — открывая кран.

— Точно, надо умыться, я весь в пыли. Удружил ты мне, Бальтазар! — со смехом отозвался парень, стаскивая через голову гимнастёрку и отдавая её в руки Дарьи. — Подержи ка — он мне и за шею песка насыпал.

— Да, ветер был в твою сторону — вот тебе всё и досталось. Давай подержу, — девушка приняла одежду и отошла на достаточное расстояние, чтобы её не обрызгало водой.

Её взгляд не мог оторваться от обнажённого мужского торса. Она залюбовалась крепким телосложением, рельефом мышц, перекатывающихся на бицепсах и кубиках пресса, пока парень плескал на себя воду. Матвей выглядел мужественно: широкие плечи и узкая талия, загорелая кожа и спортивное телосложение с военной выправкой притягивали внимание как магнит. Дарья смутилась, когда поняла, что ей очень нравится на него смотреть, и, покраснев, отвернулась к Бальтазару.

— Всё таки военные — красавчики, — поделилась с конём своим впечатлением. А тот в знак согласия махнул головой. — Какой ты понятливый! Мне точно не нравятся слюнтяи женоподобные, манерные и патлатые. Мужчина должен быть в первую очередь крепким и надёжным защитником. Вот ты — статный боевой конь, не задохлик какой то. Наверное, завидный производитель, — с усмешкой поглаживая вдоль бока коня, сказала девушка.

— Пррр, красавчик, — успокаивала Бальтазара девчушка. — Ну пойдём потихоньку. Тебе сейчас ещё рано стоять — так набегался, сердечко стучит, жаром пышешь. Вот немного водицы… Подходи, наклоняйся, не ленись… — ласково похлопывая его по шее, ближнему боку и подтягивая в нужном направлении под уздцы.

— И где он запропастился? Седло на себя, что ли, надевает? Забавный малый — с него станется. Весь урок меня смешил, а глаза такие светлые, как небо, — сказала Даша скорее себе, чем Бальтазару.

 Конь, привыкший к таким диалогам, скосил на неё глаз, идёт и головой машет, в суть темы вникая.
Вот и луг — роскошный. Травка ковром сочным до колена стоит, никем не притоптана, росой только с утра тронута. Так и хочется лечь на неё, как на перину, и в небо смотреть…
Привязала вороного на длинный поводок верёвку и с удовольствием скинула сапоги.

— О о о, какое блаженство для ног! — тихий стон слетел с её уст, как только она ступила босыми ногами. Уже сил нет стоять — опустилась на этот манящий зелёный ковёр.
Конь нагнулся к ней, тычется в шею мордой.

— Щекотно же! — со смехом отталкивая эти мягкие лошадиные губы. — Вкусного ничего нет у меня за шиворотом.

Длинная коса ниже пояса тянула вниз, жарко. Сняла Дарья с неё ленту и стала распускать волосы, напевая песню:
Улетай на крыльях ветра,
Ты в край родной, родная песня наша,
Туда, где мы тебя свободно пели,
Где было так привольно нам с тобою.
Там, под знойным небом,
Негой воздух полон,
Там под говор моря
Дремлют горы в облаках;
Там так ярко солнце светит,
Родные горы светом заливая,
В долинах пышно розы расцветают,
И соловьи поют в лесах зелёных…

Вот и Матвей подбежал, протягивает Дарье полевой цветок.

— Это тебе. Смотри, какой красивый — как ты и твой голос… Что за песня такая? Я аж заслушался!

Даша засмущалась.

— Спасибо, — приняла она дар.

Парень засмущался не меньше, повернулся к коню, вооружился щёткой и влажной тряпкой, стал его вытирать, но сначала попону стянул с жеребца.

— Это «Песнь половецких девушек» А. П. Бородина. Мне самой очень нравятся русские песни в народном стиле. Я их частенько напеваю просто для души, везде, — уточнила Дарья.

— А ты голосом хорошо владеешь. Училась где? —спросил Матвей.

— Да, в школе, в начальных классах училась вокалу и выступала на конкурсах русских песен. А после — для себя сама пела. Музыка — она же везде, с каждого утюга. В последних классах научилась играть на гитаре — и тоже под неё пою.

— Ух ты, на гитаре можешь! А какие песни? — восхитился казак.

— Ну, ты слышишь по голосу — у меня не расширенный репертуар. Разные песни пою: народные русские, современных исполнителей, и из прошлой эпохи песни нравятся. К примеру, группы «Любэ» — некоторые песни пою, но не «Рамштайн», это точно, — с улыбкой на устах ответила она. — Хочешь, давай встретимся — и я тебе сыграю и спою.

— Было бы замечательно! Давай завтра — как раз воскресенье. И в кино с тобой сходим, по городу погуляем. Погода хорошая по прогнозу, — воодушевился Матвей, воспользовавшись её согласием, сразу же назначил свидание.

— Какой ты резвый! Хорошо, давай завтра встретимся, — с улыбкой согласилась Дарья.

— А что тебя привело в класс фланкировки? — полюбопытствовал Матвей.

— Мне нравится оружие разного типа. И наряду с другими видами я захотела научиться владеть шашкой, — обыденно призналась девушка.

— Ух ты! Неожиданное желание для девушки, — остановился в процессе обтирки коня парень. Выдох сорвался с его лёгких. Поводя головой в обескураженном удивлении, он посмотрел девушке в глаза. — А каким оружием ты уже владеешь?

— Я умею стрелять из лука, травматического и пневматического оружия. Метание ножей тоже в моём арсенале имеется. Вот осваиваю шашку…

— И у тебя есть все эти виды оружия? — не менее удивлённо продолжил он диалог.

— Ну теперь уже, конечно, не всё в наличии у меня имеется, — немного разочарованно начала перечислять Дарья, понурив голову и заплетая косу, нежно вплетая в неё подаренный цветочек. — Блочный лук я и не имела — выдавали в федерации по стрельбе из лука во время тренировок и на соревнованиях, пока там занималась. А стрелы личные и амуниция до сих пор остались. Травматический пистолет использовала, когда в секцию по стрельбе из оружия ходила — пользовалась тренировочным. С воздушки стреляла в тире при любом удобном случае. Ещё метательные ножи у меня есть дома — в специальном футляре, я ими владею. А вот пневматический револьвер, который я купила, пришлось сдать обратно в магазин, — с удручённым выдохом закончила она своё повествование.

— А зачем сдала в магазин?

— Так не я сдала его, а мои родители, когда нашли у меня оружие. Оказывается, его можно купить только с 18 лет, а мне в 14 лет продали. Они мотивировали это тем, что и палка раз в год стреляет, а в доме оружие опасно держать. Оно должно быть под присмотром тренера, если это для спорта. А до боевого дорасти надо морально и физически — там и сейф нужен.

— А почему в таком случае тебе продали оружие?

— Документы не спрашивали. А по сравнению с подружкой, которая рядом стояла, — она такая невысокая и худенькая, кукольное личико. На её фоне я визуально выглядела на 20 лет. Вот и продали. Надеюсь, они не подумали, что я её мама. Грустно было с ним расставаться. Но ничего — пробую другие виды оружия… Ещё хочу японскую катану освоить, — уже веселее и оптимистичнее заговорила Дарья.

— Да, анекдотическая ситуация. И в кого у тебя такая тяга к оружию? — удивился Матвей.

— Судя по вашим традициям, я тоже потомственная казачка. У меня прадед казаком был с Урала. Их привлекали к охране границ в Амурской области, на реке Амур. Там надел давали, станицу образовывали.
Мой прадед за лошадей отвечал в Великую Отечественную войну, когда войско Красной армии на Маньчжурию выдвинулось. По пересечённой местности лошади тянули боевые орудия — гаубицы. Сложный ландшафт: тайга, сопки, овраги, болотины. В общем, не дороги, а направления.

Кони были тяжеловозы — в болоте проваливались на передышке так, что заднего крупа видно не было. А потом по приказу «выдвинуться» сами поднимались и выдергивали с топи тяжёлую артиллерию. И всё это в условиях боевых действий: когда снаряды взрываются рядом, пули свистят, самолёты с японцами камикадзе пролетают так низко, что уши закладывает.

Видно, у него с лошадушками особый подход был — справились они со всем этим. Это то, что он дочери рассказывал. А до внуков только весёлые байки дошли — про кошек огромных (тигров в тайге) да крокодилов в реке, что как бревно дрейфуют в поисках беспечной добычи. Видно, чтобы малышей не пугать.

Я потом в интернете читала, что крокодилы около тысячи японских солдат сожрали одной ночью в ту войну. Мой прадед в итоге ранен был, а я его живым не застала — ещё не родилась. За победу, ему и всему советскому народу спасибо! Вот, наверное, оттуда передалось такое любопытство к оружию.

— Так ты точно потомственная казачка! Вливайся в нашу культуру — когда народ сплочён, он сильнее! — оптимистично заявил парень.

— Спасибо, постараюсь. А ты чем увлекаешься? — поинтересовалась Дарья.

— Всем понемногу, но больше нравится всё, что связано со службой, историей увлекаюсь. В спортзал хожу, а также в компьютерные игры — стрелялки. Оттачиваю реакцию, стратегию, внимание к мелочам. Юмор люблю, смотрю ролики смешные. Программирование мне интересно, фотографирую и экспериментирую. Планирую обучение после школы продолжить в направлении робототехники или компьютерных технологий… А у тебя как с этим? На что упор делаешь по ЕГЭ?

— У меня в планах химия и информатика с профильной математикой. А уже по итогам пойму, куда направить свою судьбу. Кроме оружия, я увлекаюсь чтением — читаю запоем электронные книги. А также печатные издания люблю: обложка, картинка, бумага на ощупь, запах.
А по поводу юмора — тоже люблю, но рилсы решила не смотреть. Вот ты помнишь, что то из потока коротких маленьких видео, что смотрел?

— Ну… сейчас, подожди… вот недавно… а нет, не вспомню, — развёл руками парень. — Зато анекдот помню. Хочешь расскажу?

— Вот то то и оно! Информацию, чтобы усвоить, надо обдумать, повертеть с разных сторон, переварить, оценить на достоверность в наше время и даже, возможно, применить и запомнить. А когда она идёт потоком — это мусор, трата времени и жизненных сил. Давай свой анекдот! — с весельем отозвалась девушка.

— Ну вот, значит: «Рассказывает басурманин своим: „Скачу по степи, вижу — казак лежит. Я саблю достал и начал его рубить, а от него она отскакивает, как от камня!“ — „Так это, наверное, камень и был?“ — „Ну понятное дело, это и был камень. Был бы казак — чёрта с два я к нему подошёл бы!“»

Ребята вместе весело засмеялись — искренне и заразительно.

— Смех у тебя такой приятный — как ручеёк журчит, как колокольчик звенит… — заговорил парень, остановившись в своём смехе и притихнув, любуясь моментом. — Ну всё, Бальтазара протёрли, привязали — пусть пасётся. Давай выгуляем Принца и Злату по парку. Я тебе тропы покажу до озёр наших. Ты же на лошади уверенно держишься?

— Идея хорошая, давай прогуляемся верхом, — утвердительно махнув головой, ответила она.
И ребята пошли седлать и выводить на прогулку лошадей из конюшни.

5. «Инцидент»


Спустя время, выводя лошадей из конюшни, ребята увидели переполох перед ней: группа наездниц во главе с тренером громко разговаривала; одна ученица активно жестикулировала, показывая в сторону прогулочной тропинки, и навзрыд плакала, пытаясь всех увлечь за собой.

— Он напал… Он бьёт её прямо сейчас… палкой! Помогите!!! Быстрее туда… Это за поворотом! Атаман уже поскакал к ней на помощь! — слышался сбивчивый призыв ребёнка.

Часть слов было не разобрать за всхлипываниями, но все поняли, там что-то случилось . Вся группа побежала, куда тянула девочка.
Дарья и Матвей сели в сёдла и, пришпорив коней, рванули за ними. Обогнав их за пару минут и уже обогнув поворот, они увидели душераздирающую картину. Вдалеке, у склона сопки, на тропинке стояла понурая лошадь; у её ног лежала девочка, а над ней склонился парень крупного телосложения и душил её руками.
Атаман, примчавшийся первым, короткой плетью — нагайкой стал хлестать его по спине и рукам. Взвыв от боли, душитель отпустил свою жертву.

— Эй, ты! Отойди, душегуб, от ребёнка! — натянув поводья, атаман на ходу спешился с кобылы.

— Моё! Он сожрал моё! — дикий, стеклянный взгляд с вращающимися глазами пытался сфокусироваться и найти того, кто отгоняет его от девочки.

Нападавший, уже бросив задушенную жертву, с диким рыком поднимался с колен, чтобы кинуться на казака. Воспользовавшись заминкой, атаман схватил его за руку и применил приём: болевой загиб руки за спину с захватом и переворотом через бедро наземь. Тот с силой своего веса ударился спиной оземь и взвыл от боли. Атаман оперативно связал ему руки за спиной нагайкой в тот момент, когда мы уже подоспели.

— Тимофей, сына, ты вовремя! Коленом придави его и держи руки крепко в болевом приёме, сразу задирай к голове, чтобы не было у него даже поползновений двигаться. Крупный парень, видно, под наркотическим действием — дури сейчас в нём во сто крат больше. А мне надо ребёнка откачать. Дарья, звони и вызывай скорую, срочно! — выпалил отец.

Тимофей спешился и зафиксировал вывернутую руку нападавшего в статике. Тот взвыл и уже не пытался отбрыкиваться ногами.
Дарья в это время уже была возле девочки и проверяла её состояние: пульс, а затем, пригнувшись к её лицу, приложила к губам гладкую часть смартфона, пытаясь уловить хоть намёк на дыхание.

— Она не дышит, пульс не улавливаю! — с тревогой в голосе констатировала она.

Всё происходило в считаные минуты. Ловкими и выверенными движениями мужчина подбежал к девочке. Ей на вид было четырнадцать лет. Форма наездницы местами была грязной и порванной на рукавах; ворот рубашки расстёгнут из за отлетевших пуговиц во время сопротивления удушению. След от цепких рук уже проявился красными подтёками на её шее. Она бездыханно лежала, вытянув руки вдоль туловища. Понятно: против такого бугая у ребёнка не было шанса вырваться из мёртвой хватки.

Атаман опустился на колени возле ребёнка и стал срочно проводить реанимационные действия — непрямой массаж сердца. Он считал секунды и надавливания, затем останавливался — и Дарья делала искусственное дыхание изо рта в рот.

Они слаженно трудились над ребёнком, пока та не показала первые признаки жизни и не закашлялась, жадно глотая воздух. Тут уже подбежали тренер с учениками; все наблюдающие в ужасе и напряжении разом выдохнули от облегчения. От усталости и в довольном исходе своих действий атаман остановился и расслабился.

— Задышала! Хватило нескольких качков — на всё воля Божья. Вызывайте полицию и нашему патрулю звоните: они сегодня на обходе в парке должны быть, — осеняя крестом спасённую, а после и себя, произнёс атаман.

Дарья оставалась на коленях перед ребёнком, придерживая её при вздрагиваниях от сильного кашля в момент каждого жадного вдоха.
Девочка, которая позвала на помощь, со слезами обнимала подружку.

— Так, отставить слёзы! Всё хорошо, все живы! О, вот и наш патруль спешит.

Полицейский с двумя казаками подбежал к месту происшествия. Обездвижив наручниками руки и ноги нападавшего, он стал расспрашивать свидетелей и записывать контакты в протокол.

— Расскажите нам, что здесь всё же произошло: кто, за что и как он напал на девочку?

— Вот он, — показывая рукой на лежащего парня, начала своё повествование подружка потерпевшей с возмущением и волнением от воспоминания пережившего. — Да непонятно, за что он напал.

Из её рассказа мы поняли, что девочки вообще сначала его не заметили, когда возвращались с прогулки. Ехали медленно, разговаривали, а Ориону, лошади потерпевшей наездницы, захотелось пощипать травку возле пня у тропинки. Он остановился, да и вторая лошадь Ариэль к нему присоединилась. Дети никуда не торопились, так что за разговором и мирно стояли. Когда вдруг увидели, что вдоль тропинки идёт парень с палкой и раздвигает кусты, заглядывает на косогор.
Но когда они уже оказались у него на пути, он не обошёл их, а оттолкнул морду Ориона и прикрикнул на него: «Прочь, животина!»

  Кристина  возмутилась: «Животное не обижай, попроси — и мы уйдём, если мешаем». А он пнул коня в ответ и палкой какой-то разорванный пакет тыкал в него с криком: «Ах ты, скотина, сожрал моё!» Кристина натянула поводья, чтобы убраться с его дороги, и сказала ему: «Конь пакеты не жрёт, он травой питается!» А тот, прямо обезумел: «Он сожрал моё, ты за это ответишь!» — и накинулся на Кристину. Девочка оттолкнулась от него ногой, он ухватился за неё и стянул с лошади как пушинку, кинул её на землю и стал бить её своей палкой.

  Подружка поняла, что с этим бугаем не справится, и пришпорила коня, чтобы быстрее позвать помощь. Возле конюшни первого, кого увидела, был атаман. Как смогла, объяснила, что и где случилось. Он спустил её с лошади и сам, запрыгнув в неё, поскакал спасать ребёнка. Потом увидев тренера с группой учениц она их тоже позвала на помощь. И все вместе побежали вызволять из беды наездницу, сообщая на ходу полиции и родителям.

Спустя время, добежав до поворота, все увидели тело связанного и обездвиженного нападавшего на земле — его держал Матвей. И, как реанимируют её подругу.
Уже когда подбежали, она задышала. Какое счастье, что она живая! Все так перепугались, видно было, что её до сих пор трясёт от этого ужаса. А остальное было уже известно.

— Ой, как больно! Мне дышать больно! — тихо сказала пострадавшая девочка.

— Не двигайся лишний раз — есть подозрение на поломанное ребро, — заботливо обняла её тренер, укладывая обратно на ранее подостланную на землю куртку.

— Понятно. Так это мы этого молодого человека с хлыстом искали по парку, который замахивался на молодую мать с ребёнком, а те еле успели убежать и сообщили патрулю. – задумался представитель закона. - Значит, скоро родители девочки приедут. О, вот и скорая медицинская помощь подоспела! Помогите, пожалуйста, им и потерпевшей, а мы будем задержанного оформлять.

— Молодой человек, представьтесь: кто вы и зачем напали на ребёнка? — повернулся к нарушителю полицейский офицер.

— Ммм… Он сожрал моё… Ммм… — парень мотал головой и нечленораздельно промычал эту фразу.

— Вы принимали какие либо химические средства в ближайшее время? — поняв его состояние, уточнил он у него, заглядывая тому в глаза.

— Ммм… Да, — был дан сбивчивый ответ.

— Как давно вы их принимаете? — допрос продолжился.

— Да я с четырнадцати лет на них. И что? — более внятно проговорил нарушитель.

— Да, попался бы ты на моём пути раньше, парень, точно бы разрушением себя не занимался сейчас. По плохой дорожке тебя они вывели, делов страшных чуть не натворил. У нас бы сейчас при нужном деле был и по жизни на пути истинном, достойным человеком, — удручённо, с грустью в голосе сказал атаман.

— А что это у него на руках за вздутые полосы красные? — показывая на его руки, уточнил представитель закона.

— Это его останавливала нагайка и учила уму разуму, — отозвался казак.

— Понятно. Доставим его в отделение, там по протоколу всё оформим. Сопроводите задержанного, ребята: спецмашина уже приехала, — и представитель закона с казаками занялись задержанным.

Дарья с Матвеем стояли и смотрели вслед удаляющимся участникам инцидента.

— А папа у тебя молодец — так лихо справился с этим неадекватным! И ты силён — удержал его. Он так брыкался, дури в нём много было на этих дрожжах.

— Ну так у бати опыт и умения рукопашного боя со времён службы в ВДВ. Мы на плацу тоже такие приёмы изучаем и отрабатываем. Да и ты молодец: вы вместе с ним ребёнка откачали. Уроки по медицинской подготовке не зря прошли. В наше время тоже надо быть начеку и готовым встать на защиту, жизнь спасти, — с гордостью и одобрением произнёс парень.

— Смотри, там папа пострадавшей девочки приехал. Он кинулся с кулаками на душегуба. Я его понимаю: многие на его месте за своего ребёнка готовы убить, — наблюдая за потасовкой перед машиной полицейских, сказала Дарья.

— Да, это точно. Ему, конечно, не дадут этого сделать: у нас в стране самосуд не приветствуется, всё — в рамках закона.

— О, смотри, новость то уже в местные СМИ попала: на новостном канале в интернете уже написали об этом происшествии. Шустро они! — сообщила Дарья, показывая экран смартфона Тимофею.

— Правильно. Страна должна знать, что вокруг творится, а не голову в песок прятать, как будто ничего не происходит. Для одних это «предупреждён — вооружён», для других — призыв к действию: факт проблемы в обществе, которую надо решать. Ну а теперь — на прогулку! У нас парк большой, сам себя не объедет! — сказал он, немного с юмором разряжая напряжённость последнего часа, и запрыгнул в седло, направляя коня к озёрам.


6. «Старейшина.»


Прошла неделя — вот и праздник наступил: собрание Круга казаков станицы. На таких общих собраниях с семьями приезжают, соревнования устраивают, гуляния, песни и пляски; угощения тут же варят. Пока старшие и главное управление совещаются, всё подготавливают, а после — смотр и верстание в казаки рекрутов с последующими выступлениями. Все как одна семья: здороваются, знакомятся, насущные дела обсуждают и развлекаются.

Выстроился весь личный состав казаков на плацу. Каждый казак — по форме, выправка военная; в строю ладно стоят и вникают в речи атамана: кому чин повысили, кого медалью отметили за заслуги, кого пожурили и на путь истинный направили, планы на будущее осветили, выслушали предложения и пожелания — тут же проголосовали. Круг идёт.


Старейшина — мужчина с бородой, седой как лунь, в папахе и при полной амуниции, с регалиями на груди — медленно идёт к плацу. Да, большая жизнь за плечами: здоровье уже не как у резвого казачка молодого, сейчас только при помощи палочки передвигается. Но есть ещё запал: острый ум и пылкий дух не угасает — не важно, какое тело.

Тут навстречу ему казак от плаца идёт, голову понурил и временами оглядывается назад.

— Здорово, парень! — окликнул его старшой. — Ты куда с круга вышел?

— Я… я… — замялся тот в ответ и невнятно вымолвил: — Я горло промочить отошёл.

— Ну так вот водопровод — хлебни водицы и подойди ко мне! — указывая на кран с водой у поилки для лошадей. — Да не бойся, водица она везде живая. Ты же не с выгребной ямы пить будешь. Мы в своё время с крана пили воду — и до сих пор живые.

Казак выполнил наказ и подошёл к старейшине.

— Знаю я, как в горле пересыхает, особливо когда на кругу вопрос мобилизации рекрутов в боевые районы решается. Можешь и не оправдываться. Страх — это защитное свойство любого организма. Сила и мужество нужны, чтобы его преодолеть, — махнул он рукой, предупреждая возражения казака. — Ты вот мне скажи лучше: у тебя мать и отец живы?

— Да.

— А жена имеется? — так же продолжил пожилой человек с расспросами.

— Да, имеется, — потупив взгляд в землю, молвил тот.

— А детки у вас есть?

— Есть детки.

— Вот теперь и подумай: что ты будешь делать, когда враг придёт на нашу землю и избавится от твоих стариков как от балласта, чтобы их не кормить? Жену твою пользовать будет, а детей в рабство на чёрные работы. Где ты будешь? За ними прятаться? Или думаешь, угроза далеко и до тебя не докатится? Ошибаешься, милок: если сейчас там брешь не закрыть, то и не заметишь, как ты сам на коленях стоять будешь — за секунду до потери буйной своей головы.
И если ты пузцо своё наел на жениных харчах в мирное время, да медальки памятные навесил это не значит, что ты воин. Воин — это защитник и каменная стена для отечества, а медаль тебе за заслугу дают, хоть в бою, хоть в тылу. Понятно, что новейшим вооружением ты не владеешь, но тебя и не допустят до пусковой установки «Булавы», к примеру. А вот ружьё, автомат и пистолет в руках ты держать умеешь, знаю! Разницу от своего и засланного казачка распознать то же сможешь, чай не дурак! От лазутчиков и вредителей защитить местное население должен. «Бог не без милости, казак не без удачи», все мы под Богом ходим - перекрестившись молвил старейшина.
-Пойми: там крепкие руки для контроля и поднятия хозяйства нужнее. Здесь то всё налажено уже.

— Не буду я за спинами прятаться! Я дам отпор всем недругам и, конечно, в помощь нашему отечеству сгожусь! — с боевым пылом отозвался казак.

— Вот такой настрой мне по душе! Любо! И не дрейфь перед трудностями, и судьбу принимай покорно, по;христиански. Бери пример с атамана: пару дней назад пожар в конюшне был, он друга своего — боевого коня — в нём потерял, а присутствия духа не лишился из-за этого горя, потому что знает: какая на нём ответственность лежит за вас всех. А на тебе ответственность за семью и твою службу. Проводи меня до трибун — присяду, послушаю атамана. Надо быть в курсе повестки дня, — опершись на руку приободрённого казака, они двинулись в сторону плаца.

— А то подавай им романтику казачью: чуть что — и в кусты. А это жизнь, и она реальная. Мужественность не рождается с казаком — а в тренировках и бою приобретается!


Посвящается памяти умного коня Бальтазара- он на фотографии со своим хозяином - атаманом.
В основу художественного рассказа легли прототипы реальных людей, а также реальные события и быт казаков городского казачьего общества «Крепость Владивосток».
28 История с продолжением. Миниатюра
Татьяна Чебатуркина
       История с продолжением...
          Миниатюра.

     Эх, учительская жизнь разудалая! Хочешь - не хочешь, а после получения диплома  о высшем образовании  со временем начинают тебе директор и завучи отечески намекать:

     "Дорогая! Знаешь вечную мудрость народную: Век живи - век учись!"( Концовку проглотим,улыбнувшись!) Пора тебе на курсы повышения квалификации! Согласно категориям и зарплата повышается!"  И никуда, никуда ты от этого не спрячешься! Отдохнешь в городе две недельки, начало июня - красота! Свидетельство привезешь!"

     Сразу вспомнила про юбилей уважаемого коллеги в кафе. Скинулись коллективом и приобрели солидный представительный портфель из натуральной кожи - хватит достойному учителю  с пластиковым пакетом по селу рассекать.

     А он у нас человек с юмором. Растрогался от избытка чувств, вывалил перед всеми из  пакета приличную кучу дипломов, похвальных грамот, разноцветных свидетельств о повышении квалификации:

     "Мои года - мое богатство! И еще вот эти заработанные кровью и нервами доказательства профпригодности!"

      Курсы - так курсы. Центр крупнейшего промышленного города на Волге, академия в  восьмиэтажной громадине, известный рынок в шаге от  входных дверей.

      Представительные дамы меня на лестнице под локоток:

      - В гостиницу пойдешь? Там такие цены! У нас тут рядышком очень удобное "гнездышко" - в общежитии колледжа первый этаж учителям, приезжающим  на курсовую переподготовку, сдают! Деньги сэкономишь - платье новое купишь!

      Чистенько, уютно, три кровати в комнате, стол для занятий, а рядом по коридору - кухня с газовой плитой, набором посуды, цветочки, занавесочки, стулья мягкие - и нет необходимости на маршрутках и троллейбусах мотаться. И еще большая клетка с двумя прелестными попугайчиками.

      Тетеньки хозяйственные оказались - меню расписали на всю неделю, отоварились на рынке, холодильник набили основательно, даже букет цветов в вазу на столе поставили.

     Вечером раззнакомились с другими квартирантами, пока на кухне плов доваривали душистый. Парень сосиски варил рядышком - оказался рукастым, сломанную розетку починил за пять минут. Позвали на плов, вином домашним угостили - оказался земляком учительницы литературы Ирины Ивановны, даже дальним родственником.

     Три женщины, разные предметы преподают - химию, литературу, математику, а полночи проболтали о своих домашних делах, детишках, мужьях, короче, "за жизнь".

    И с утра разбежались по разным этажам и аудиториям.

    Три дня незаметно пролетели на занятиях, а вечерами - нужно головы ломать: анкеты, подготовка рефератов и полный набор установочной сессии по предмету. И раскопки в Интернете, благо ноутбуки - незаменимая вещь - у каждой под рукой.

    А на четвертый вечер произошел облом: хотели на набережную отправиться концерт молодежный посмотреть, но в кухне тормознул всех новый знакомый Сергей, спортивный, застенчивый второкурсник:

     - Дорогие женщины! У меня к вам великая просьба: займите мне, пожалуйста, до пятнадцатого июня тридцать тысяч рублей. Наша студенческая бригада через три дня заканчивает ремонт комнат на четвертом этаже общежития. Получу зарплату и сразу вам отдам.

     Опешили, переглянулись молча, - теперь ведь нормальному человеку мошенники на всех углах мерещатся, такие заморочки устраивают! Не успеешь до трех досчитать, а денег на карточке нет и в помине!

     - Так, девочки! Отбой концерту! Заходи-ка, уважаемый Сергей,чайку попьем да про твою проблему послушаем! И почему тридцать тысяч? Чтобы всем троим не обидно было, если ты вдруг испаришься! Или тебе на холодильник не хватает? Без холодильника летов в нашем климате - труба!- химичка Алла Васильевна, женщина приличного телосложения, решительно уселась возле самой двери. Если ногу протянет вперед, то дальше порога даже мышка не протиснется.
 
    Сергей встал возле открытого пластикового окна, загородив собой тот слабенький горячий сквознячок, который выпускала вечером раскаленная улица:

     - Мне было двенадцать лет, когда родители разрешили бабушке Кате взять меня с собой в санаторий на Кавказе. Мы поселились в одноместном номере в Железноводске, недалеко от Пушкинской галереи, источника с питьевой водой. Тенистые аллеи, роскошная конусовидная гора, поросшая лесом, ванны, процедуры, поездки по историческим местам и другим курортным городам, а, самое главное,- у нас с бабушкой были куплены автобусные путевки на посещение Эльбруса  и Домбая.

     Сотни отдыхающих вечерами прогуливались по плиточным дорожкам, отдыхая от полуденной жары середины июня, слушая музыкальные хиты  из многочисленных ресторанчиков и кафе под открытым небом.

      А наше внимание привлекла большая толпа у фонтана: два дядьки неопределенного возраста караулили  мартышку с тонкой серебристой цепочкой на шее, огромного орла, прикованного к деревянной складной лестнице, и большого серого попугая в железной клетке на складном столике..

    - Фотографии на память о Железноводске! Орел - символ Кавказа! - провозглашал противным тонким голосом хозяин, а второй, помоложе, бамбуковой палкой тыкал орла в шею.

     Тот от боли распахивал свои мощные крылья. И находились взрослые, которые становились возле лестницы и дарили за деньги свои незабываемые улыбки будущим поколениям. Или ставили на ступеньки своих юных наследников или наследниц.

     Прекрасным дамам всех возрастов нравилось выставлять  перед объективом фотоаппарата свои голые коленки и роскошные декольте, которые щекотала искусственным красным пером замученная обезьянка.

     И, когда наступала пауза в фотографировании, приходила очередь попугая в клетке. Он явно хотел пить, есть или спать, но острый конец бамбука безжалостно протыкал мягкие перья.

    - Бабушка! Они же издеваются над птицей! - прошептал я, когда обезумевший попугай начал выкрикивать без остановки целые фразы, петь какие-то старинные песни, уговаривая себя в перерывах:" Жако хороший! Жако умный!"

     - Бабушка! Давай купим попугая! Мне всех жалко! Представляю, как бы попугай хотел оказаться на свободе! Какая страшная клетка! - я ничего не мог сделать, когда слезы  неожиданно закапали.

     - Извините, но прощу вас продать мне этого попугая! - я никогда не слышал столько металла в голосе доброй бабушки, проработавшей детским врачом  больше тридцати лет.

     - Что? Вы шутите, женщина? Хотя, если вы мне предложите сейчас сто тысяч рублей, я еще подумаю!

     - Сереженька, у меня нет таких денег! - недовольные отдыхающие стали толкать меня и бабушку, выкрикивая нетрезвыми голосами оскорбления пожилой женщине.

     Мы уходили с бабушкой в темноту аллей от этого шабаша черствости, человеческой злобы и равнодушия, беспечности и хамства. И сладчайшие ароматы незнакомых цветов словно подчеркивали такую реальную разницу между стремлением людей продлить любым путем свою драгоценную жизнь и безразличием к братьям нашим меньшим.

     Сегодня  в центре города, у входа в сквер я встретил того, меньшего негодяя, который измывался над мартышкой, орлом и попугаем в Железноводске.

     Здесь, в городе-герое он сидел в сторонке, на соседней лавочке, но у его ног стояла пластиковая коробка от торта,  в которую любители попугаев кидали деньги, причем, даже крупные купюры. Ведь они видели просторную клетку, чистую воду и корм. Да, попугай был необычный, ученый, и прохожим было жаль его, потому что, как считали все, попугай зарабатывает себе на пропитание.

    Я подошел вплотную:

    - А где же обезьянка и орел?

     Он меня не узнал:

    - Сдохли давно. И отец мой загнулся. Купи попугая! Поеду в Москву на заработки. Надоело тут отираться! Тридцать тысяч! В какой-нибудь детский сад продашь за полтинник! - от достал зеленое яблоко.- Мне нужны деньги на билет.

      Во время нашего диалога попугай молчал.

     - Я пообещал достать и завтра утром принести ему тридцать тысяч, - Сергей замолчал, а мы без разговоров перевели на его карточку по десять тысяч рублей.

      Следующий вечер прошел на нашей "кухне" уже в обществе нового артиста. Обычно, чтобы не беспокоить парочку влюбленных разноцветных попугайчиков, на их клетку набрасывали легкий темный платок. Но Жако, воодушевленный присутствием своих сородичей в новой необычной обстановке, так разошелся, что пришлось набросить этот платок на его клетку.
     Вместе с возвращенной суммой Сергей прислал мне СМС: СПАСИБО! ЖАКО ПОДАРИЛ БАБУШКЕ КАТЕ НА ЮБИЛЕЙ! ОНА СЧАСТЛИВА! ДОБРА ВАМ И СЧАСТЬЯ!
   
29 Кирпичом по голове. Юмористическая миниатюра
Татьяна Чебатуркина
       Кирпичом по голове!

      Юмористическая миниатюра.

      Заседание ученого совета технического университета подходило к завершению. Многие осторожно  поглядывали на часы. Начало июля! Время отпусков! Ясно, что в повестку перед новым учебным годом натолкают столько животрепещущих тем, касающихся всех и каждого, но это будет потом!
 
     На пороге актового зала Александра Александровича, декана промышленного факультета, тормознула  секретарша:

     - Вас уже второй час дожидается корреспондент региональной газеты. Просит аудиенции на полчаса! Примите?

     Александр Александрович вздохнул:

     - Хорошо! Сейчас подойду! Не нравятся  мне эти самоуверенные и самовлюбленные специалисты со свеженькими дипломами,  с пеленок мечтающие о карьерах известнейших блогеров, вылезающих постоянно  изо всех щелей».
 
     В рекреации на втором этаже с кожаного диванчика поднялась стремительно худенькая девушка в бирюзовом   брючном костюмчике:

     - Извините, пожалуйста! Понимаю, что вы ужасно заняты, но буквально несколько слов: «Ваше отношение к возрождающимся студенческим строительным отрядам?»  Ведь будучи студентом  этого же вуза, вы в советское время  работали на самых различных стройках страны. Есть ли сейчас отличия в мотивации нынешних студентов и той молодежи? Наш редактор даже хочет отправить меня, если это возможно, с посланцами вашего вуза недели на две.
 
     «Как же эта молоденькая девушка с замысловатым именем Виринея, с привычкой левой ладошкой  автоматически отправлять роскошные  пряди  за ушко, а они не слушаются и опять струятся по плечам, похожа на мою жену Наташу в молодости!»

     Александр Александрович сыпал цифрами, приводил примеры, шутил и расспрашивал девушку, поддерживая светский тон беседы. Но память, такая зловредная особенность и данность каждого человека, уже отправила солидного  и уважаемого декана мгновенно в недосягаемо далекие восьмидесятые годы прошлого столетия.
   
     Выгрузились стройотрядовцы известного авиационного института на глухой железнодорожной станции в заволжских степях, а вокруг выжженные зноем улицы с небольшими деревянными и саманными домишками, редкие замученные деревья во дворах.

    «Мотивация! - хмыкнул декан, вспомнив себя на черно-белой фотке тех лет, – худющего, белобрысого, в тельняшке и клешах. – Знали, конечно, ради чего придется на каникулах вкалывать по двенадцать часов в сутки. После первого курса деньги, заработанные на стройке, пригодились на подарки родителям и сестренке с братишкой. После  второго курса строили коровник в Карелии с середины мая до первого августа, а потом купили билеты до Бреста, откуда был однокурсник, и  приоделись в импортные шмотки на местном рынке. Заодно набрали парфюмерии на подарки. А на третий год планы были грандиозные: заработать и истратить деньги только на электронику- приличные кассетные магнитофоны.

    - Парни! Ну и пейзаж!  Пустыня!
    
     Разместились в старой одноэтажной школе на раскладушках. Вода привозная – с дальнего пруда. Кошеварила повариха из детского сада, жившая через забор.

      По вечерам, когда чуть-чуть спадала тропическая жара, главным развлечением для местных жителей был выход «на станцию». Знали расписание пассажирских поездов, и на узкой полоске заасфальтированного перрона степенно прогуливались парочки, в кружочках грызли семечки женщины постарше, на перевернутых ведрах красовались для продажи банки со сметаной, свежим молоком, миски домашних куриных яиц. Стоянки поездов были короткие.
 
    - Вон, вон! Прибывает! – кричали мальчишки. Приезжающих и встречающих обычно было не много.  И долго смотрели  вслед исчезающему в темноте поезду, увозившему неясные и затаенные  мечты.  Потом молодежь  толпой отправлялась в сельский Дом культуры на киносеанс или на танцы.    

     Две первые недели все «ломали» себя словом «НАДО»: вставать засветло, таскать на носилках кирпичи, делать замесы бетона для каменщиков. Иногда  по - детски показывали сжатые кулаки разгорающемуся на полнеба светилу,  выплывавшему почему-то на северо-востоке. Заблудилось, чертяка!
 
     Перед законным выходным уже затемно, собирая ведра, лопаты и другой инвентарь, Александр споткнулся возле  кирпичного стояка дверного проема, толкнул нечаянно деревянную подпорку, и на него спикировала с «лесов» половинка силикатного кирпича.
 
     Успел интуитивно пригнуться,  но этот злополучный «килограмм» «проехал»  наискосок по черепушке, зацепив лоб.  Кровь моментально залила лицо,  голую грудь. Крикнул обреченно:

    - Пашка! Генка!  Скорее! –  руки грязные, шорты в цементе и пыли, футболка на кустах внизу болтается.

     Ребята примчались тотчас, не растерялись, зажали рану старым полотенцем:

     - Угораздило тебя! Где мы машину найдем? Тебя срочно в медпункт надо! И сторожа нет! Идти можешь?

     Павел приказал:
 
   - Генка, бегом на станцию! Там всегда много из райцентра встречающих с московского поезда! А я Сашку потащу в дом напротив. Должен же в селе быть фельдшер!

     Медсестра жила неподалеку, прибежала с большим чемоданчиком, обработала рану, намотала чалму из бинтов, сделала укол от столбняка:

    - Тебе, парень, нужно срочно в райбольницу! Пусть хирург посмотрит, рентген сделают. Будем машину искать!

      Повезло! На стареньком вездеходе охотовед приехал встречать с поезда  жену, забрал и Александра.
 
     В приемном покое старой больницы дежурившая медсестра вызвала врача и заохала:

     - Что за день такой? Второй случай сегодня! Кирпичи на головы падают. Караул просто! Хорошо, что без смертельного исхода!

      Свободных мест в мужской палате не оказалось, и Александра определили на кровать в коридоре. Кружилась голова, подташнивало, вода в бачке  - противно-теплая. И нестерпимая духота. После обливания под слабеньким  напором душа стало вроде полегче, но не надолго. Вскоре верхний свет потушили, потянуло сквозняком через распахнутую настежь входную дверь.

      - Будете холодный яблочный компот? – услышал Александр сквозь дрему. Открыл глаза. Возле кровати стояла в полумраке незнакомая девушка в легком ситцевом халатике с кувшином в руках. На голове – марлевая повязка, как и у него.

     - Вы – тоже пристукнутая? – пошутил неудачно. Девушка протянула бокал, рассмеялась:

     - Вам хорошо, даже если налысо побреют! А мне знаете, сколько ножницами волос на голове срезали? Хирург зашивает, а сам смеется: - Возьми на память! Шиньон сделаешь по моде!  Разревелась и от боли, и от обиды! Вечно мне не везет! Налить еще компота? Мне девчонки принесли специально!

    - А как тебя угораздило сюда попасть? – Саша подвинулся на кровати. – Присаживайся!  Не съем! Товарищи по несчастью! Роскошный компот! Ты местная?

   - Нет! Приехали в летний лагерь на практику пионервожатыми из пединститута! А нас всех кинули на подготовку нового здания райбольницы к сдаче! Три этажа, десятки огромных окон, везде линолеум, мебель завозят новую - убираем, трем, красим. А тут утром команда: все во двор, срочно нужно вывезти остатки битого кирпича и строительный мусор. Самосвал огромный, не рассчитала силы, не добросила половинку, вот она меня и огрела по голове.

    - Сильно голова кружится? Надолго нас тут оставят? Я – бригадир в стройотряде.

    - Не знаю. Записывалась в отряд проводников поездов, но взяли только старшекурсниц. Приходится здесь пахать. Оставлю тебе кувшин. Спать хочу!

     Утром при обходе хирург предложил  дать освобождение от всех работ и полежать в больнице пару-тройку дней, но к вечеру привезли несколько человек с ожогами  - тушили возгорание сухой травы вдоль трассы.  И Наташа, так звали девушку, предложила Александру переночевать   у них, в новой больнице на первом этаже.

    - Нам по договоренности привозят из колхозной столовой обед и ужин. Девушки талии свои берегут. Накормим! Огромная больница в нашем распоряжении. Подушку и одеяло дадим.

      Согласился. Когда стемнело, девчонки стали собираться на танцы в центр, но Наташа отказалась:

     - Саша, если захочет, вместе со сторожем Михалычем  футбол по телеку посмотрит, а я спать завалюсь. Хватит больной прикидываться, два дня от работы отлыниваю.

     Когда закончился матч, Михалыч закрыл входную дверь на ключ и улегся на топчане спать. В комнате девчонок Наташи не оказалось. Электрических светильников было только три, и  пустой длинный коридор вызвал почему-то тоскливое чувство брошенности

     Вышел впотьмах к лестнице, ведущей на второй этаж, и заорал:

     - Наташа! Ты где?

      Сверху донеслось:

     - Поднимайся на третий этаж!

     В  огромной палате без мебели на третьем этаже в лунном полумраке оба  сразу почувствовали  себя астронавтами среди близких звезд  и Млечного пути совсем рядом. Редкие земные огоньки  мигали за окном загадочно.  Александр притянул девушку к себе, и они замерли в первом, неожиданно обжигающем истомой поцелуе.

    - Сумасшедшие! – прошептала, вырываясь, Наташа.- Точно пристукнутые!  Только день знакомы!

     - Можно я к тебе буду приезжать каждый вечер?  Смотри, ты отошла всего на шаг и сразу стала невидимкой, словно растаяла! Колдовство какое-то!  Иди ко мне! – но легкие шаги босых ног  исчезли за хлопнувшей дверью. И, что удивительно, голова перестала болеть.

     В пять часов утра на пустынной трассе на попутном большегрузе с зерном  Александр благополучно добрался до огромного элеватора на станции и застал своих уже на лесах строящейся школы.

    - Живой, бригадир?  Ура! – всполошились парни. – Ведро вместо каски в следующий раз надевай!

     Вечером в субботу Александр признался Павлу, что влюбился и уезжает на целый день в райцентр к своей девушке. Наташа его ждала. Оторвались от ее подруг и целый день провели на реке. Наташа призналась, что мечтала поступить в медицинский, но не прошла по конкурсу и оказалась на биологическом факультете пединститута. И рассказала о своей самой большой мечте - попасть в Ленинград.

     И каково же было удивление  стройотрядовцев в середине августа, когда получили расчет, и бригадир отказался ехать в Брест за электроникой:

    - Парни! Решил жениться! Мы с Наташей едем в Ленинград!

     Эта неделя в чудесном и сказочном городе стала их «медовым» месяцем. В октябре сыграли скромную свадьбу, и Наташа перевелась в местный пединститут. Получили комнату в семейном общежитии.

     И друзья всегда со смехом вспоминали о яблоке, свалившемся на голову известному Ньютону, когда, работая над дипломным проектом, Александр вдруг выдал такие диковинные идеи, что его студенческая работа стала в дальнейшем его кандидатской диссертацией, а со временем и докторской. Наташина мечта стать детским доктором  тоже осуществилась.
 
      На юбилеях друзья шутят:
     - А чего вы хотите? Ведь не каждый в жизни получает благословение кирпичом по голове! Им обоим повезло! Причем, и трех умных деток  в подарок получили!

      Александр Александрович улыбнулся: давненько стройотрядовскую юность не вспоминал!
30 Солнышки для любимой
Нина Пигарева
На три года «с хвостиком» растянулась моя срочная служба на чужбине. Армейские будни меня, взросшего на земле, рано познавшего тяготы крестьянского труда, не тяготили, а вот душа безмерно томилась по матери… ещё более по невестушке Мане. Шестнадцать годков от роду, а головушку так щебетунья вскружила, что ни на одну из деревенских девчат не хотелось глянуть даже. Любились мы тайно, по капельке и недолго, конец лета, да трошки осень прихватили. Рукам сильно волю не давал, негоже раньше времени срывать распускавшийся прелестный цветок. Я твёрдо верил, что она будет только моей и на всю жизнь.

С порога запустив армейский чемодан под койку, я прижал к груди счастливую маменьку, расцеловал с дороги. И немедля помчался сломя головы к Мане на отдалённый хутор. Солнце светит, птахи щебечут, под ногами ковёр травы зелёной стелется, а я красоты не замечаю вовсе, одни думки – поскорее Маню увидать. Версты три с гаком одолел молниеносно. Вся семья оказалась в сборе: отец, мать, два старших сына с жёнами да ребятёнками и желанка моя. За столом смирённо сидели – полудновали.

Отдышался маленько, робко к Главному подступил, припал на колено, слово молвлю: «Дядька Игнат, отдай мне в жёны Маню. Не сойти с этого места – по гроб жизни своей любить, лелеять буду, словом грубым не обижу, работы тяжёлой никогда не познает».

- Погодь коленки протирать, - сурово гаркнул тот, - даже мыслить не моги. Вовек не бывать, чтоб кровь наша с кровями мирских смешалась. Будешь свиданку искать – порешу на месте!

Никто из домочадцев даже пикнуть не посмел, что уж говорить о Мане. Угнулась, что старуха, будто грех на ней великий.

Супротив силищи Игната во всей деревне силы не сыскать было. Поговаривал меж собой народ: от одного его взгляда мухи дохнуть, от слова дерзкого до костей дрожь пробирает, а уж коли зашибёт кого, считай, навсегда калека.

Только я не из пугливых был. В ту же ночь ухитрился Манечку во двор выманить. В чём была одета, в том упрашивал бежать со мной из родных краёв подальше от отца спесивого, от старинных предрассудков. Староверами значились её родичи, мои – православными. В ту пору многие семьи ещё свято чтили законы предков. Игнат тем боле.  Его дед служил священником в старообрядческой церкви. Что ворошить былое. Деда на Соловки сослали, церквы разрушены. Всем заправляет советская власть.

Так вот. Обвила меня руками Маня вокруг шеи, прижалась крепко, дрожит, как лист осиновый, плачет навзрыд, то бишь прощается.

Только я сдаваться не собирался, планы всяческие в голове вырисовывал. Но дядька Игнат, будь он неладен, подсуетился, ирод.

На другой же день мою ненаглядную Манечку просватали за единоверца – долговязого Тимоху Лося. Игнат с его отцом завсегда были закадычными  дружками. Обоим посчастливилось с войны целёхонькими возвернуться. Говорят, Тимоха от счастья чуть рассудка не лишился. Ещё бы не лишиться. Маня на деревне считалась первой красавицей.

Казалось, вся злоба земли в меня вселилась. Не помню, как топор схватил, как рычал по-звериному, как маменька собой дорогу преградила…
Если б ни её слёзные уговоры, не избежать бы большой крови, а то и ещё, может, чего хуже. Горячка – в любом деле негожий советчик. Спасибо маменьке.

Она одна меня ростила. Отца я знать не мог, и он обо мне не ведал. Погиб рядовой солдат Егор Петрович, почитай, в самом начале войны, а я народился в канун Нового сорок второго года. 

Мать слыла видной и умной женщиной, без излишних хлопот могла устроить своё женское счастье. Но ради моей благости она жертвовала всем. Пришёл, стало быть, мой черёд позаботиться о спокойствии родного человека.

Сказать завсегда проще, чем исполнить.  Изо всей моченьки старался грусть-тоску с лица гнать, плохо получалось, про душевную болятку и гутарить нечего. Нету таких слов, чтобы выразить моё состояние. 

Встреч с Манюшкой не искал, с большим трудом сдерживая данное матери обещание.
Истомился весь, измаялся… Измучилась и маменька, глядючи на кровинку единственную.

- Сынок милый, - однажды вкрадчиво прервала она мои думки печальные, - можа попробуешь клин клином вышибить. Маню анадысь в лавке встретила. На сносях уже молодушка. А ты окромя работы никуда не ступаешь. Света белого не зришь, негоже так младость проводить.
 
До полуночи и так, и этак уговаривала маменька, пока, наконец, я дал согласие. Оказалось, у неё на примете уж и девица имелась – сиротка Галя, которая сызмальства взрастала у двоюродной бездетной тётки. О таких, как Галина, попросту говорят – из десятка не выкинешь. Но что самое удивительное, по доброй воле, не раздумывая, замуж за меня пошла. 

О первой брачной ночи вспоминать тошно. Другая перед глазами мерещилась, другая перинку взбивала…

Ругал себя за малодушие, зачем безвинную девчонку обрёк на страдания. Чем дальше, тем сильнее воротил от неё нос. Рад бы по- иному, да сердцу не прикажешь. Маменька, взирая на эту катавасию, лишь молчала, да украдкой слёзы смахивала.
В беспросветных мечтах о Манечке, подле нелюбой проскрипело полгода.

«Всё, хватит, так дальше продолжаться не может», - решил я.
Иду с работы, трактористом я был, в твёрдой уверенности раз и навсегда разрубить этот ошибочный союз. Захожу в сени, слышу из горницы тихие голоса маменьки и, пока что, супруги.

- Прости меня, Галя, коли сможешь, за язык мой лживый, изначально не по душе ты была сыну моему, думала: стерпится-слюбится. Вот и нагородила с три короба о его пылкости к тебе.

- Знаю, мама, знаю. Не казните себя, нет на Вас вины. Я Гришу до беспамятства любила ещё до армии и сейчас люблю не менее.  Коли сам не прогонит, с места не тронусь. К тому ж ребёночек у нас будет.

От неожиданной вести у меня мороз по коже побежал. Не от этой женщины мечтал я иметь наследников. Крадучись, удалился в осенний сад, рухнул в кучу шуршащей листвы и пролежал пластом часа два. Отряхнулся, одумался, о разводе запретил себе пока мыслить.

Галина по-прежнему, честь по чести провожает меня на работу, встречает с улыбкой, сразу за стол тащит, кухарка она ещё та. Даже маменька, повариха знатная, в стряпне ей уступала. Казалось, живи да радуйся, ан нет – не получалось. Больно цепки были тиски первой любви.

Обыденно, без излишней суеты и радости прошли плаксивая осень, стылая, снежная зима, зябкий марток. Ветреный студёный апрель сменил благодатный, тёплый май. Домашней и колхозной работы невпроворот. Лишний раз умыться некогда, не то что в постели понежиться. Жинке не нынче-завтра рожать, а она туда ж – суетиться, хлопочет. Мы с маменькой стараемся освободить её от всех обыденных дел. Без толку. Возвернёмся из колхоза, а стол уже накрыт, живность управлена, в хате – порядок. И сама чистая, аккуратная, улыбка с лица не сходит. Стал я трошки иными глазами на суженую поглядывать. Всё бы ничего, если б не прокатившийся по деревне слушок: Тимоха на Маню крепко руку поднял, а Игнат до полусмерти забил обидчика, с другом разругался, дочу с внучонком домой забрал.

Взволновалось, закипело у меня всё внутри. Пуще прежнего любовь к Манюшке растеклась по всем жилам и прожилкам. С трудом сдержал порыв немедля переиначить всю жизнь. Терпеливо стал ждать пока Галина разродиться и оправиться маленько.

На рассвете жинка пожаловалась на терпимые боли в животе. Маменька помогла ей скоренько собраться, вместе проводили до родильного дома, который от нашей избы минутах в трёх пешего хода.

Галину акушерке передали, сами под окном на скамью сели. Ждём. С полчаса прошло, санитарка вышла, велела срочно искать транспорт для отправки роженицы в районный роддом.  Путь неблизкий, с полста вёрст будя. Председатель колхоза немедля выделил полуторку с опытным шофёром. Акушерка с Галиной кое- как в кабинке поместились, я в кузов запрыгнул. Но и в районном роддоме роженицу не оставили, на больничной машине в город отправили. Меня не взяли. Сказали: не положено.

Вернулся до дому. Маменька всё это время пред образами вымаливала у Господа милости для невестки и не родившегося чада. Прохладно отреагировав на моё появление, она продолжила крестные осенения.

Спать лёг без ужина. Лёгкая дремота, бесполезно пытавшаяся пленить возбуждённое сознание, к полуночи вовсе улетучилась. Маменька тоже не спала, ворочалась с боку на бок. Вдруг в надворное оконце кто-то легонько постучал.
 
«Сынок, поглянь, кого там нелёгкая принесла», - простонала мать.
В свете луны узрев Манюшку, я быстро натянул штаны, рубаху, и уже на ходу обронил полушёпотом: «Маня пришла».

«Гришка! Гляди дров не наломай!» - Строго прикрикнула вослед маменька.
       
- Нет сил моих боле жить без тебя, Гришенька! - голубкой подлетела ко мне Маня и бесстыдно стала срывать одёжу, осыпая всё тело жадными поцелуями.

 - Остановись, Маня. Не вводи в грех. Жена в муках больших пребывает. Не время миловаться.
 
- А когда оно наше время будя? - послушно опустила руки Манюшка, - чует сердечко, и ты по мне сохнешь. Когда, Гриня?

- Не время, – сухо повторил я и вернулся в избу.

Никогда не думал, что так сильно буду переживать за Галину. Всё нутро будто наизнанку выворачивало. От мыслей пагубных голова трещала, что с большого похмелья.  Насилу как до рассвета дотянул. Ни емши, ни пимши в город засобирался.
Где пешочком, где на перекладных ближе к вечеру только добрался до больницы.

«Ваша жена в операционной. Крайне тяжёлый случай, будьте готовы ко всему. Это всё, что могу сказать», – глубоко вздохнула пожилая женщина в белом халате, похоже, медсестричка.

На подкошенных ногах добрёл до дворовой скамейки, плюхнулся на край, ухватился за голову, от безысходности – в пору волком завыть. Вот когда, глупец, осознал, что Галя мне Господом послана, что дороже её нет никого. А серые картинки моего безразличия к ней одна за другой так и мелькают перед влажными от слёз глазами. На расстрел бы пошёл, лишь бы жена и младенец остались живы.

Не могу сказать, сколько времени находился в тяжёлом полузабытье. Не заметил, как густой сумрак окутал всё вокруг.

«Папаша, очнитесь, наконец, - толкала меня в плечо та же медичка, - благодарите Бога и докторов. Операция прошла успешно. Мать и девочка спасены. Но, к сожалению, детей ваша супруга больше иметь не сможет. Дорожите теми, кто есть».

…С трудом дождался я выписки из роддома моих родненьких – жёнушки и доченьки.

Маменька стол богатый накрыла. Я весь дом старательно украсил луговыми ромашками. Тётка Гали поведала, что её приёмная дочка с детства более всего любит эти цветочки. Солнышками называет.

Так начиналась новая, по-настоящему светлая и счастливая семейная жизнь с Галюней.
31 Возвращаясь в город на Волге
Нина Пигарева
Быль

В своё время, по долгу службы, вместе с каширскими ветеранами войны и труда мне довелось побывать в городе-герое Волгограде, именуемом раньше Сталинградом.
Прошло немало лет, но память вновь и вновь возвращает меня в город на Волге. Не даёт покоя рассказ одной тамошней женщины. Впрочем, по порядку.

Ольга Игоревна Попова –  так представилась нам дежурная детской турбазы, где мы остановились на ночлег. Впоследствии выяснилось –  Ольга имеет высшее педагогическое образование. Со свойственной учителю коммуникабельностью, она охотно включилась в беседы с нашими ветеранами, говорила, что такие почётные гости на их турбазе впервые.

Вечерело. Немного отдохнув с дороги, мы спустились к берегу Волги, протекающей неподалеку...
Яркие впечатления от всего нового гнали прочь усталость и сон. Тут я вспомнила о словоохотливой Ольге Игоревне, находившейся на своём посту. Оказалось, ей тоже не спалось.

Около получаса мы обменивались информацией о современной жизни селян и горожан…
Постепенно разговор перешёл к военной теме, очень больной для моей собеседницы.
Глаза Ольги блестели от слёз, голос, такой приветливый и добрый, то и дело вздрагивал. Поначалу я не могла понять, что так волнует Ольгу, ведь она ненамного старше меня и наше детство пришлось далеко на послевоенную пору. Но когда Ольга поведала семейную историю далёких сороковых, я до глубины души прониклась её чувствами и переживаниями.

С первого дня войны отец ещё не родившейся Оли взял в руки оружие. Мать с четырьмя малышами остались в родном Сталинграде. Немец подошёл к городу. Мать с детьми, наряду с тысячами таких же, провела много дней и ночей под ежечасными смертоносными бомбёжками врага. В руины превращались жилые дома и промышленные предприятия. Огромны были и человеческие жертвы. Лишь по чистой случайности мать с детьми остались в живых.

Советские солдаты и офицеры стояли насмерть, клялись - ни шагу назад, за Волгой нам земли нет. При малейшей возможности они старались переправить на другую сторону реки стариков, женщин, детей. Дошёл черед и до Ольгиной матери с ребятишками. Глухая ночь, но при свете луны и в бесконечных вспышках вражеского огня было видно почти как днём. Кругом суета, крики, неразбериха. В последний момент, уже на барже, мать в сутолоке потеряла из виду старшего семилетнего сына Колю. В панике она стала метаться и звать мальчика, но среди множества толкающихся людей никак не могла его отыскать. Гудок возвестил об отплытии.

Мать, схватив в охапку детей, сошла на берег в надежде там найти затерявшегося первенца.  В тот миг, когда она наконец-то отыскала мальчонку, баржа уже была на середине реки.

Не успела она отругать сына, как всех ожидавших следующего рейса охватил великий ужас. Прямым попаданием бомба, сброшенная с немецкого самолёта, на глазах у всех разметала баржу в клочья.

Под страхом смерти, под прицелом фашистов, мать с детьми всё же отважилась шагнуть на другую переправу, на сей раз благополучно доставившую всех на противоположный берег.

То ли судьба, то ли Силы Небесные устроили так, чтобы Коля отстал от родных, и  невольно оказался спасителем самых близких людей.
Не мечтал о большем счастье и вернувшийся с фронта отец, как целой и невредимой увидеть всю семью.

Списки погибших при обороне Сталинграда ужасающие…
32 Картина с маками
Антонина Стрельникова -Воронова
Маки -  яркое чудо!
Манит взгляды, балуя,
Лепестки, словно губы,
Ждут дождя - поцелуя...


Люблю маки с детства.
Всегда ими любовалась, находясь в поле.Сколько воспоминаний они вызывают в моей душе.

Однажды мой отец взял меня с собой в поле. Мне было тогда десять лет.

Глядя на всю красоту ржаного поля, полевые цветы,  жаворонков, которые летали, я от восторга бегала, не останавливаясь. Хотела всё увидеть  своими глазами!
Мне бы крылья...

- Как красиво здесь!– Сказала я с восхищением отцу!

- А теперь я тебе покажу настоящее чудо! – Он взял меня за руку и мы пошли смотреть Чудо!

Пройдя немного в сторону от дороги, на фоне зеленого луга, мы увидели островок, он выделялся ярко–красным  цветом.

Цвели маки во всей красе, качаясь от ветра плавно и нежно и напоминало море, которого я еще  не видела.

Я шла по полю, шла навстречу красоте, где среди пышной зелени свежими ранами алели маки

Не срывая, взяла в руки мак, его лепестки подобны горячему обжигающему пламени с дивным ароматом.
Эта картина запомнилась мне навсегда.

Прошло много лет. И однажды мы с друзьями отправились в поход выходного дня. Маршрут известный – море,  палатки пляж Песчаный.

Обосновались  на берегу моря, отдыхаем, загораем.
И одна из  подруг предложила подняться на крутой берег.

Вверх поднимались вместе с детьми. Неспеша, потихоньку, вскоре очутились на верху обрыва.

Какой восхитительный вид открылся на море!
Пошли осматривать местность. 

Пройдя кустарники боярышника,  вдруг перед  нами открылась восхитительная панорама! Островок красного цвета! 
Цвели маки! Яркие, живые!

Их хрупкие лепестки, кажется, готовы упасть в любой момент, однако они стойко стоят, наполняя мир своей энергией.

Когда мы вернулись из похода, находясь под впечатлением картины с маками, мне так захотелось нарисовать их на альбомном листе.

Я не Клод Моне, но к моему
удивлению рисунок вышел удачным, веселым. Поместила в рамочку. И он висел у нас на кухне. И так украшал её не один год.

Но, негаданно-нежданно нагрянула война в наш город Мариуполь. Начались взрывы и бомбёжки. Нам пришлось спуститься в подвал.

Умолчу о жестоких боях, которые шли в нашем городе на тот момент
Когда они перешли от центра города вниз к морю, мы поднялись наверх, в свои квартиры.

Ни окон, ни дверей не было во всем доме. Выбило всё воздушной волной.
А моя картина с маками валялась на полу... Рамка сломана, лист с рисунок был порван осколками от оконного стекла.

Не стало моей любимой картины с маками...

Маки – это символ жизни , любви, красоты, страсти. Когда видишь эти цветы, они заставляют задуматься о том, что такое Жизнь и как важно уметь её ценить.

Ведь Жизнь мимолетна, как мак, который радует нас только короткое время...
33 Дедушкины советы
Антонина Стрельникова -Воронова
Я люблю приходить в гости к своему дедушке Андрею. Он особенный.
После смерти бабушки он продолжает жить один, не напрашиваясь ни к кому из детей. Сам управляется с хозяйством.

И, вот, я мчусь к нему на всех парах, несу молоко, хлебушек, мед цветочный, свежий, майский.
А мой дедуля сидит на крылечке, греется, подставляя лицо нежным лучам солнца.

- Привет, дедушка, как здоровье, какая помощь нужна?! - А это тебе гостинец мама передала.

- Гостинец, говоришь? Люблю с детства гостинцы.
О, да ты медок свежий принесла!
Молодец твой отец, уже и меду накачал, пчеловод. Весь в меня пошёл. Дай-ка я тебя обниму, моя красавица.

- А мама еще банку молока передала. Может захочется, утрешнее оно. 

- А ну-ка, Катенька, пошли в дом, хочу попробовать мед с хлебушком. Это пользительно  для здоровья, организму надо не конфетки есть а медок, кажный божий день с хлебушком.

Возьми, отрежь ломоть хлеба, намажь медом и ешь неспеша на завтрак. И тебе до обеда есть не захочется.

- Дедушка, ты пока ешь, а я сбегаю за водой.

- Катюша, правильно, сходи, принеси водички из колодца.
Чего-то захотелось после мёда.

- Сейчас, быстренько! Одна нога тут, вторая у колодца.

Подхватываю вёдро и бегом к колодцу, а он  у нас прям сбоку дома расположен.

Кручу барабан и ведро с цепью опускается на глубину, заглядываю, ведро полное, кручу барабан и цепь наматываясь, на барабан, и ведро воды уже наверху. Переливаю в свое ведро и бегом до деда.

- Сядь, отдышись, уморилась небось. Ты быстрая прям в мать свою пошла.

И дедуля, зачерепнув воды кружкой из ведра, медленно, глоток за глотком пьет прохладную колодезную водичку.

- Дедуль, а может чайку выпьешь, я мигом сделаю!
- Не колготись, сядь на скамейку.
Я тебе важное хочу сказать.

Он обнял меня и тихим голосом стал говорить.

- Гляжу я на тебя, мою любимую внучку и хочу дать один совет.

- Какой? Я слушаю тебя, ты ж плохому не научишь. Умный ты у меня. Говори!

- Катюша, не спеши жить. Не беги по жизни, а иди неспеша. За тобой никто не гонится.

- Ага, никто, наша классная руководительница все время говорит:

-Торопитесь жить, а то не успеете оглянуться, а там и старость наступит.

- Вот-вот, и я  о старости сказать хочу.
- Но я еще не старая.

- Эх, дорогая моя, не успеешь оглянуться, как прошло детство, а за ним и юность и пошло...
А жить надо правильно!

- И как же жить правильно?!

- Жить надо так, как будто ты немного выпила и спешить тебе некуда. Ты в состоянии лёгкого опьянения, когда хочется кого-то обнять, сказать слова ласковые, поделиться важным, сокровенным.

- Дедуля, ты серьёзно говоришь, что надо жить так, вроде я немного выпила?

- Именно, так. Выпила румашечку, а не напилась. Это разные вещи, моя дорогая!
И человек весь рассоломится становится весёлым, он шутит,  смеётся и ему спешить некуда.

- Рассоломится, как это слово понимать?!

- Очень просто, быть немного расслабленным,  не грустным, не брать много в голову. Тебе некуда спешить. Ты просто отдыхаешь.

Вот возьми солому в руки, которую только с поля привезли. Она длинная, не гнущаяся, чтобы что-то из нее сделать, её поливают кипятком, чтобы она мягкой была.
Вот отсюда и пляши!

- И выходит, такой соломой вредно быть?!

- Конечно, вредно. Человек прямолинейный, несговорчивый,
а такие не нравятся никому.
Ни дома, ни на работе.

Поэтому, Катюша, прежде, чем сказать, мысленно подготовься, особенно, когда идешь к начальству.

- И как же подготовиться надо?!

- А так, моя дорогая, ты должна быть не мякина, которую стелят под животных, не размягчённая, готова на все согласиться.

А должна быть собранной, вдумчивой с понятием, готовой обсудить разные вопросы и принять решение.

- То есть, я должна быть и не мякина, но и не сноп пшеничный.

- Именно, так и есть. Ты правильно поняла меня, вот так и живи. Выбирай среднее.

- И жить, как вроде  выпила рюмашку?

- Да, Катюша, жить и никуда не спешить.
Только неторопливый человек наслаждается жизнью, природой, а не тот который бежит, не останавливаясь.

- А как ты жил, торопился, или неспеша?

- По-разному было. Но больше спешил, хотел все успеть сделать.
Дети были, их надо было одеть, обуть, в школу чтобы  ходили, образование получили и какую-то профессию имели.

Бывало на сенокосе работаем , устаём. Попробуй косой поработай,  всё тело болит.
А вечером лежу в копне соломы, любуюсь небом, звездами. И думаю: кто эту всю красоту придумал!?

- Дедушка,  спасибо за  советы . Какой ты умный! Дай, я обниму тебя!

- Главное,  внучка, не живи бесцельно, наблюдай за всем, что происходит вокруг тебя.

Тихо, не шевели ногой, посмотри, гость у твоей ноги...

- Это же же муравей!

- Вот-вот, живи и замечай! Ничего не пропускай, чем больше заметишь, тем умнее будешь.
34 Киса
Сергей Шерашов
     На парковке автомобилей у супермаркета, возле мусорного бака, лежала кошка с закрытыми глазами, уткнувшись носом в асфальт. Передние её лапки были неестественно развёрнуты поверх туловища к хвосту. Она уже два дня ничего не ела и не пила – просто не хотела, а спать хотела, но не могла из-за боли. Кошка плакала, как и все кошачьи, без слёз, только голосом, протяжно постанывая почти беззвучно: «Люди, помогите умереть, или вы только и умеете, что лапы выкручивать?» Прохожие, едва увидев кошку, шарахались от неё в сторону с криками, хватаясь за сердце. Родители закрывали детям ладонью глаза и жаловались охране на «чудище» у магазина.
     Рядом с кошкой припарковалась машина, из неё вышла молодая женщина:
     – Какой ужас, Господи!
     Кошка открыла глаза: «И эта тоже испугалась. Как глаза выпучила. Сейчас кричать начнёт». Женщина присела на корточки рядом с кошкой:
     – Как же тебе больно, милая! – она часто видела глаза животных, просящих о помощи, но эта кошка явно умоляла о смерти. – Рано тебе умирать. Потерпи немножко – сейчас боль пройдёт.
     Кошке повезло: этой женщине принадлежала ветеринарная клиника, где она была действующим и очень успешным врачом. Женщина вынула из своей аптечки шприц, ампулу со снотворным и сделала кошке укол. «Наконец-то затихает эта ужасная боль.  Я ненавижу вас, люди, но за это – благодарю, лучше умереть, чем так мучиться», – и кошка заснула. Женщина достала телефон:
     – Вера Ивановна, хорошо, что вы ещё не ушли. Появился пациент. Я скоро буду.
     – Как же такое могло с ней случиться? – заголосила Вера Ивановна, увидев кошку.
     – Похоже, какой-то дебил задумал научить её гимнастике. Держал за лапки и крутил, а потом резко остановился. Вот лапки и выскочили из суставов.

     Женщина привезла забинтованную кошку к себе в усадьбу, а через неделю та уже ходила, даже не хромая. Назвала она её Кисой, а кошка назвала женщину Хозяйкой. Киса, после пережитого, стала делить человечество на две части: к одной она причислила Хозяйку – только она захотела избавить кошку от нестерпимой боли, а к другой – всех остальных людей. Теперь Киса мечтала об одном: всегда жить рядом с Хозяйкой, вдали от злых людей.
     Как мало нужно человеку сделать, чтобы его жизнь резко изменилась! Была Хозяйка абсолютно свободным человеком: когда хотела, тогда и приходила домой, могла и не ночевать дома. А теперь у неё появилась Киса – любящее её существо, и каждый день Хозяйка после работы торопилась домой, зная, что та её ждёт. Киса всегда встречала Хозяйку у ворот усадьбы и потом не отходила от неё ни на шаг. Постоянно тёрлась о её ноги головой, телом или обхватывала ноги Хозяйки хвостом. Кисе очень хотелось при этом громко помурлыкать: инстинкт подсказывал – что так надо делать, когда тебе хорошо. Но если она и умела мурлыкать, то только в детстве: бездомная жизнь отучила её радоваться по-кошачьи. Кису нельзя назвать ласковой кошкой: она никогда не запрыгивала к Хозяйке на колени, не просила её погладить. Даже наоборот, она лишь изредка позволяла себя гладить, причём только Хозяйке. Да и то недолго – пока у кошки хватало терпения переносить прикосновение человеческих рук, пусть даже любимого человека, а потом отходила потихоньку, будто бы по своим кошачьим делам. А когда гладить пробовали другие, то Киса сразу превращалась в сгусток ярости: изгибала спину и начинала громко шипеть. Кошка навсегда запомнила, какую боль ей причинили люди.

     Киса впервые обрела свой дом. Усадьбу Хозяйки стала считать своей территорией, а значит, её надлежит охранять. Любимым местом кошки были кирпичные столбы ворот, на которых было удобно лежать и контролировать с высоты почти всю территорию усадьбы. Первым делом Киса отвадила заходить на свою территорию соседских кошек. Пригодились навыки от частых свирепых схваток с бездомными сородичами. Сама же она на чужие территории не заходила, да и вообще не была задирой. Когда под забором на её территорию заползла маленькая собачка, то Киса медленно к ней подошла, выгнула спину и по-кошачьи громко объяснила, что сюда без приглашения заходить нельзя, и мирно проводила собачку до забора. Но был случай, когда в открытые ворота случайно забрела большая лохматая соседская собака. Киса без всяких предупреждений вскочила ей на холку и зубами, когтями стала вырывать из неё шерсть, пытаясь добраться до собачьего тела. Кису остановили только крики взволнованной Хозяйки: «Фу, Киса, фу! А ты, лохматая, брысь отсюда!» Кошка, соскочив с лохматого чудовища, неторопливо прошла к Хозяйке под самым носом опешившей собаки.

     Иногда Хозяйка брала Кису с собой в поездки на машине по магазинам. В этот раз они подъехали к тому самому супермаркету, где и познакомились когда-то. Хозяйка немного приспустила стекло в передней дверце машины, чтобы кошке было легче дышать в салоне. Киса дремала лёжа на переднем сиденье, но вдруг резко вскочила, приподняла голову и стала втягивать в себя воздух из окна. Она почувствовала очень слабый запах, от которого её передние лапы заныли от боли. Киса почувствовала запах «тренера по гимнастике». Кошка, не переставая, вертела головой, пока не увидела его – молодого парня, собиравшего на стоянке пустые продуктовые тележки. «Вот мы и встретились с тобой, живодёр, – Киса подошла к окну и попробовала просунуть в щель голову. – Если голова пролезет, то и тело пройдёт». Кошке было больно, очень больно выползать через узкую щель, но разве это боль по сравнению с той, что она испытала с вывернутыми лапами? Киса вышла на охоту, но ей была нужна совсем не еда. Перенесённые мучения требовали отмщения. Сейчас ей хотелось одного – убить живодёра, даже если этот бой будет последним в её жизни. Киса незаметно подошла к месту сбора пустых тележек и затаилась. Она услышала голос Хозяйки, которая начала её поиски:
     – Киса! Киса!
     Но одновременно она увидела и живодёра, подходившего к тележкам. «Сейчас он должен нагнуться. Ещё немножко. Вот теперь пора». Кошка прыгнула ему на спину, ближе к голове, и вцепилась зубами в шею, а задними лапами стала раздирать ему спину. Парень заорал от боли, замахал руками, но никак не мог скинуть с себя кошку. Как только его руки касались Кисы, она набрасывалась на них, кусая и царапая. Из прокушенной шеи текла кровь, майка была изорвана и пропитана кровью из-за множества ран на спине. Хозяйка всё это видела издалека и уже бежала унять взбесившуюся кошку, крича на ходу:
     – Фу, Киса, фу!
     Живодёр попробовал задавить кошку, упав на спину, но Киса вовремя отпрыгнула, и теперь его лицо стало ей доступным. Кошка прыгнула, готовая вцепиться в него, но парень успел закрыть лицо руками. И Киса рвала зубами и когтями эти ненавистные ей руки. Подоспевшая Хозяйка еле оторвала разъярённую кошку от её добычи. На шум прибежали охранники магазина.
     – Вызывайте скорую помощь, – командовала Хозяйка, – а я за аптечкой.
     Заперла Кису в багажнике и побежала назад.
     – В скорую позвонили?
     – Да. И не только в скорую.
     Хозяйка остановила кровотечение у раненого парня – наклеила уйму пластырей на его спину, лицо и руки. Неожиданно появилась полиция:
     – Это ваша кошка искусала человека? Будем составлять протокол.
     Киса, лёжа в тёмном багажнике машины, не могла успокоиться: «Теперь мы с тобой, живодёр, почти в расчёте. Если бы Хозяйка чуть-чуть задержалась, тогда бы был полный расчёт. Повезло тебе...» Как-то сразу накатила усталость, и Киса уснула. Разбудила её Хозяйка, открывая дверцу багажника:
     – Ну что, Киса, угомонилась? Да ты у меня просто зверь, оказывается. Как ты можешь ни с того ни с сего бросаться на людей? – выговаривала она кошке. – Ты хоть понимаешь, что нам обеим теперь грозит?
     Киса ничего не поняла, но по голосу Хозяйки догадалась, что той грозит беда из-за неё: «Может, я и виновата, но я не могла по-другому. Прости, Хозяйка». Женщина позвонила своему адвокату:
     – Это я. Приключилась неприятность… возможен суд. Поможете?

     На суде со стороны потерпевшего была предъявлена видеозапись случившегося и выдвинуты требования: усыпить взбесившееся животное, возместить физический и моральный ущерб из кошелька Хозяйки, а её саму посадить в тюрьму за вред, причинённый её кошкой здоровью и имуществу истца. Потерпевший, сидевший в первом ряду, после этих слов заулыбался и вытер вспотевшее лицо забинтованными руками. А мозг его уже радостно подсчитывал ожидаемые барыши. Но настроение потерпевшего резко поменялось, когда начал говорить адвокат Хозяйки…
     Задолго до суда у адвоката возник вопрос: «Почему, в одном и том же месте, где Хозяйка нашла Кису с вывернутыми лапками, кошка накинулась на человека?» Он решил посмотреть видеозаписи с камер наблюдения магазина до момента встречи Хозяйки и Кисы. И обнаружил удивительно ужасное видео, как молодой парень хватает Кису за лапки и крутит её, пока лапки не выскакивают из суставов. И когда адвокат предъявил эту запись, суд принял решение: Хозяйка невиновна и освобождается от возмещения вреда, поскольку вред причинён не по её вине, а вследствие неправомерного поведения потерпевшего в отношении животного. Кроме того, суд ходатайствовал о возбуждении уголовного дела в отношении самого потерпевшего за жестокое обращение с животным. «Жалко, что максимальный срок за живодёрство всего три года, а негодяй, может быть, и вообще одним штрафом отделается», – думала судья, выходя из зала заседания.

     Киса ещё утром поняла по возбуждённому виду Хозяйки, что той сегодня грозят неприятности. Весь день кошка ходила кругами по усадьбе ожидая Хозяйку, и когда та вошла в ворота, с разбега прыгнула ей на грудь, чего раньше никогда не делала. Хозяйка обняла кошку, прижалась к ней щекой:
     – Радуйся, Киса, нас оправдали! Только ты больше не хулигань, ладно?
     В ответ Киса громко замурлыкала.
35 Княжеские забавы
Ольга Постникова
«Князь встречал гостей в жёлтой зале. Каждого приветствовал соответственно: одного – радостно и дружелюбно, другого – вежливо и отчуждённо, третьего – снисходительно, давая понять, что приглашение – честь великая. На князе был голубой парчовый кафтан, на груди ослепительно-белое жабо. На кафтане в два ряда крупные, с орех, бриллиантовые пуговицы, на ногах, обтянутые белыми чулками, чёрные туфли с пряжками, усыпанными мелкими бриллиантами.
На середину залы вышел обер-церемониймейстер, стукнул  об пол три раза жезлом, нараспев возвестил:
-Его сиятельство приглашает дорогих гостей оказать ему честь – откушать.
На хорах заиграла музыка, и гости последовали за князем в столовую, где расселись за большим, на сто кувертов, столом. Захлопали пробки откупориваемых бутылок с заморскими винами. Лакеи стали подавать  блюда с кушаньями.
Оркестр играл, не умолкая. Лакеи подливали вина. На десерт в высоких саксонских вазах были поданы выращенные в собственной оранжерее абрикосы и апельсины.
После обеда гости прошли в полукруглую залу. По стенам, почти во всю их длину, стояли обитые сафьяном диваны и мягкие стулья на позолоченных ножках, таких тонких и изящных, что гости потучнее садились на них с большой опаской – не сломать бы.
Князь мельком посмотрел на церемонийместера, тот – на хоры, кивнув головой. Капельмейстер сделал знак, оркестр заиграл полонез. Князь подал руку молоденькой губернаторше, и по зале пошли в медленном  танце пары. Полонез сменился вальсом, вальс – мазуркой. А в котильоне, князь неосторожно задел рукавом по;лу кафтана. На паркет с лёгким стуком упала оторвавшаяся бриллиантовая пуговица…»

Глеб Борисович Крякин проснулся, от участившегося ритма своего сердца. Первым, инстинктивным, движением было – поднять оторванную пуговицу. Даже при его богатстве, негоже бриллиантами разбрасываться. Скосив глаза на идеально вылизанный паркет и не обнаружив пуговицы, стал потихоньку отходить от чувств, овладевших им во время танца с молоденькой и  хо-о-рошенькой до умопомрачения губернаторшей.
Переведя взгляд, передёрнулся от отвращения:
-Что за рожа?!  А вечером показалась премиленькой. Снова перебрал  лишку.
Не церемонясь, растолкал похрапывающую особу:
-Просыпайся.   Я распоряжусь,  тебя отвезут.
В совершенно дурном расположении духа Глеб  Борисович вышел из опочивальни.
С тех пор, как, словно по графику,  стали сниться странные сны, его раздражала явь. И дом, который ещё недавно был гордостью, раздражал. На ум приходило только одно слово – новодел. Всё – новодел: убранство, парк, лелеемый бригадой садовников – дармоедов. Изюминки нет. Всё, как у всех, достигших его состояния. И даже не достигших.
 Эти вызывали ещё большее раздражение.  Чернь, которую знатные особы дальше  лакейской не допускали  и, которой дозволено было лишь по;лу кафтана облобызать, теперь протягивали, как ровне, руку. Надо  скрывать отвращение, жать, улыбаясь ослепительной улыбкой. Он не достиг пока того положения, когда можно  расставить всех по ранжиру. Мелкими шажками шёл он к заветной цели. 
Шажки – мелкие, но затраты! Впрочем, что о затратах.  Кажется, говорить о них - моветон.
Теперь Глеб Борисович старался соответствовать имиджу комильфо во всём, даже в речи, что было самым трудным. Время первоначального накопления не сдавало позиций. За жаргон, прорывавшийся то и дело в речь, Глеб Борисович не щадил своих губ, бил по ним нещадно, когда оставался один, а  на людях – или делал вид,  что это шутка, или выруливал, по ходу заменяя слоги, приставки, суффиксы. Второе нравилось больше, потому что первое грозило перейти в стойкую привычку. Как произошло с одним из  визави  в  дебатах. Мало того, что от его экспрессии у нормальных людей глаза к переносице сводило, так он ещё и ежеминутно теребил себя за нос. Дань вредной привычке – ковырять в носу? Или привычка ещё вреднее – поро;к?
Приходилось терпеть дурно воспитанных, мириться с унизительной, как собачья, кличкой – олигарх. В ней и – олигофрен, и – Аристарх, соседский, безобразного вида и поведения, пёс. 
 Держать себя в руках, когда со всех сторон визжали:  «Обворовали, развалили, разграбили, пустили по миру народ».
 Чего   развалил?  Ни ухом, ни ры…, пардон – ни сном, ни духом. 
С начала его политической активности прошло всего - ничего, каких-то пять лет, а число сторонников выросло до двух десятков. И каких сторонников! Суперстары, у каждой  – тысячи фанатов, которые вслед за своими кумирами станут его избирателями! Если так пойдёт и дальше, то через пару-тройку  сроков, упаси Бог – не тюремных, можно рассчитывать на пост первого лица государства российского и тогда… тогда, держись все. Но пока  мечты о титуле – гнать из яви. Подальше, куда не заглянет никто – в ночные сновидения.
А вот основательно заняться явью нужно. Перво - наперво,  обустроить жильё. Этот, словно, из конструктора собранный особняк, из окон которого обозреваются такие же - известное дело, для княжеской особы не годится. И понатыкано их тут! Определённо, нужен дворец. 
Конечно, неплохо бы в первопрестольной, или, на худой конец, в Петербурге… опоздал, ничего с этим не поделать. Когда можно было отхватить – капитал не позволял, а теперь – поезд ушёл. Времена сложные наступили для состоятельного люда.
Но, как говорят, нет худа без добра. В провинции, в уединении, оно и лучше.  И человек верный, кому можно поручить, подобрать достойный вариант,  есть. Куда, уж, вернее – сестра родная.  Эта из семьи не вынесет. 
Не откладывая дела в долгий ящик, Глеб Борисович позвонил сестре:
-Ирина, как  у тебя  со временем? Можешь сегодня приехать ко мне на обед?
-Здравствуй, Глеб. Ну, и манеры! Ты, как всегда, забываешь самое главное – поздороваться.  Что за неотложное дело? До воскресения подождать не можешь? У нас, вроде, по воскресным дням семейные обеды?
- Ириша, в воскресение не удастся поговорить. Ты приедешь со своим  семейством. Родители будут. Ты же знаешь нашу маман. На серьёзный разговор в её присутствии рассчитывать не приходится.
-Хорошо, я постараюсь выкроить час-другой.

Когда Глеб Борисович стал рассказывать сестре содержание своих таинственных снов, у той округлились глаза:
-Глеб, я доктор исторических наук. Сновидениями  не занимаюсь. Тебе – к гадалке надо, или – к экстрасенсу. И с каких  пор ты стал придавать  значение снам. Нервы поизносились? Я  предупреждала, не нужно было в политику лезть. Зачем она, когда  ты достиг всего, о чём можно только мечтать.
-Ир, не перебивай. Это  не сны, это другая жизнь, которая открывается мне. 
-А   чем я могу помочь?
-В том-то и дело, что кроме тебя, я не могу доверить никому. Ты должна покопаться в архивах. Сама понимаешь, как сбивчивы сны, поэтому точного местонахождения дворца указать не могу - только контурно. Он должен располагаться на высоком берегу реки. Рядом с дворцом – парк и роща.




Озадачив сестру поиском дворца его снов, Глеб Борисович не рассчитывал на скорый результат. И был удивлён, когда сестра позвонила уже на следующий день:
-Глеб, кажется, я нашла то, что нужно.  Сейчас приеду и привезу всё, что удалось найти – описание, фотографии.

«Двадцать тысяч десятин диких земель, при слиянии речек Хопра и Сердобы, в Саратовской губернии, были пожалованы Борису Ивановичу Куракину Петром I, свояком по первой жене Евдокии Лопухиной. Пожалованы не по родству, а за особые заслуги на государевой службе: военной, дипломатической, а под конец жизни - литературной. Автором первой исторической  книги  о Петре I «Гистория царя Петра Алексеевича» был Борис Иванович Куракин.
По распоряжению Бориса Ивановича жалованные земли были заселены крепостными крестьянами из суздальских поместий. По его же приказу в селе выстроили деревянную церковь с приделом в честь Бориса и Глеба. И село стало именоваться Борисоглебским.

Князь возвёл на берегу Сердобы  роскошный дворцовый ансамбль, спроектированный итальянским зодчим Джакомо Кваренги. 
Грандиозный трёхэтажный дворец, окружённый каменной оградой и двумя полукруглыми флигелями. К торцам флигелей были пристроены прямоугольные корпуса, образовывая две подковы, которые составляли парадный двор с воротами – въездами.
У каждой из восьмидесяти комнат дворца было своё назначение: кабинеты, библиотека, спальные комнаты, гостиные с белой мебелью и зеркалами, украшенные изделиями из бронзы,  французского фарфора, богемского стекла. Музыкальный зал, столовая с хорами. У князя  Куракина было два оркестра, певцы, театральная и балетная труппы, живописцы, набранные из крепостных. В художественной галерее – богатое собрание гобеленов, гравюр, скульптур, ваз, картин русских и западных художников.

Винокуренный завод и суконная фабрика бриллиантового князя приумножали несметные богатства. В намерениях было даже дать вольную крестьянам Надеждино, но… намерения остались только намерениями.

Павел I  вступил на престол,  князь был призван ко двору и осыпан милостями. Дипломатическая служба в Вене, затем в Париже не оставляла места для воспоминаний о великолепном  имении.
После смерти  князя, в 1818 году,  дворец  был наследован его племянниками».

Глеб Борисович Крякин, обескураженный услышанным,  сидел молча. «Нет, так не бывает. Не может быть такого. Всё о чём, рассказала сестра, я уже видел».
-Ёшкин кот,- опомнившись, сказал он. – Пардон, Ириша. Я хотел сказать, что  это  просто дежавю какое-то. Ты нашла то, что мне  было нужно. И, что удивительно, сколько совпадений! Борисоглебское! Ну, исконное название! Как будто под меня! А Куракин! Может, мы из этого рода? Потеряли, или специально одну буковку  стёрли, а вторую – заменили? Ничего страшного, мелочь, легко поправлю.
-Глеб! Это-то тебе зачем?
-Ирина, всё. Не вникай, пока – рано. За то, что сделала, отблагодарю, по княжески,- улыбнулся сестре Глеб Борисович.

Куракино, так переименовали село, увековечив фамилию князя, готовилось к приезду олигарха, согласно циркулярам, присланным из губернии в сельсовет. Не каждый день, и даже год, случается такое знаменательное событие в захолустье.
Сельсоветские сбились с ног, обходя домовладения - увещевали, стращали, приказывали, уговаривали. Окосить траву, убрать мусор Последнее было почти невыполнимым, поскольку – не город. Ни мусорных баков, ни мусоровозов в селе отродясь не было. Ну, хоть, с глаз долой куда-нибудь… на зады, что ли.
Ещё хуже обстояло дело с заборами. Их надлежало покрасить, желательно, в один цвет, исключая  голубой. Почему-то это было указано в одном из циркуляров. Над этим пунктом ломалась не одна голова. Догадки были, но – догадки. Хозяева, у которых заборы уже были окрашены,  именно в голубой цвет, наотрез отказались перекрашивать. Да, в магазине и не было другой краски, кроме голубой. Неловко получилось с заборами. Даже на центральной улице не удалось исполнить указание начальства.
И сельсоветские, и остальные жители думали-гадали, чего потерял олигарх в их тьме тараканьей. Село – захиревшее, никаких достопримечательностей. Может, хочет спиртзавод прикупить? Неплохо бы, когда так. В последнее время он больше простаивает, чем работает. А, кроме спиртзавода и пристроиться к работе в селе больше некуда. Ну, если только в дом-интернат. Но там все на своих местах, новых работников не требуется.

Наконец, на центральной улице показался кортеж из блестящих лимузинов. Народ высыпал на улицу, провожая взглядами вереницу машин. Местный дурачок Колюня выскочил из дома с маленьким красным флажком и размахивал им, что-то громко мыча. Он-то как раз и попал в поле зрения высокой особы – Крякина.
-Что это?
-Вас встречают, Глеб Борисович. Народ дикой, никакого зрелища не видят.
«Какая варварская земля, какой народ» - с горечью подумал Крякин, удобнее устраиваясь на сиденье. Разбитая дорога донельзя утомила его.
От полуразрушенной церкви кортеж машин повернул к дворцу.

Дворец, хотя и тоже, как церковь, полуразрушенный – крепость неприступная: окружённый каменной оградой, длинными флигелями, с высокими башнями, арочными воротами с восточной и западной стороны,- высился на крутом берегу Сердобы, а вокруг, насколько хватало глаз, лежали луга, окаймлённые красивой извилистой  рекой. Дальше, за лугами, стоял густой зелёный лес. Позади дворца – тенистая дубрава.
Крякин, в волнении сердечном,  вышел из машины и ступил на выщербленную дорожку места обетованного. Время было предобеденное. По двору шли вереницей  странные создания в затёртых серых халатах. У каждого в руках миски. На его недоумённый взгляд и вырвавшийся непроизвольный возглас:
-Что, за пер…соны,- кто-то из чиновников сказал:
-Это местный контингент. Во флигелях – психоневрологический диспансер, так это – опекаемые. На обед пошли. Столовую для них построили за оградой. Вы не опасайтесь, они тихие. Буйные в отдельном корпусе, их не выпускают.
Грязные, обшарпанные флигеля, чахлые деревья, заросшие бурьяном клумбы, чудом сохранившиеся, жалкие остатки от скульптурного ансамбля. Зрелище предстало печальное. Не менее печальным было и зрелище полуразрушенного дворца – ничего не осталось от роскошного убранства – лишь величественная парадная лестница и анфилады комнат.
Побродить, как мечталось, по дворцу, Крякину не удалось – небезопасно и грязно.   Делегация направилась в  дубраву. Вековые дубы отбрасывали длинную тень, и в самый знойный день в парке было прохладно.
От былого великолепия почти ничего не осталось, если не  деревья, конечно. Не было уже ни затейливых домиков, ни струящихся фонтанов, ни скульптур. Аллеи, когда-то разрезавшие парк семью лучами, едва угадывались сквозь разросшийся, давно не убиравшийся, подрост и подлесок. Точная копия, в миниатюре, Павловского парка служила выпасом для местного скота. Там и сям паслись привязанные к колышкам телята, козы. Свободными стадами бродили овцы.
Высокий губернский начальник бросал красноречивые взгляды на председателя сельсовета. А тот ходил, вжав голову в плечи – в циркуляре было и указание насчёт скотины в парке. Запретить местному населению использовать территорию парка, охраняемого государством культурного наследия, под выпас скота. Теперь, жди грозы. А что он мог поделать, несчастный председатель нищего сельсовета? Скотину конфисковывать? Прав на это нет. Хозяев розгами пороть? Кто бы позволил и дался? Не старые времена.
Но в настроении Крякина произошёл резкий перелом. Сам дворец привёл его в уныние – дел непочатый край. И… возможно ли восстановить? В парке – пришла уверенность, нет ничего невозможного. На него словно спустилась благодать. Хотелось бродить и бродить, забыв обо всём, что было и предаваться мечтам.

Мечты – мечтами, а дел, действительно, было невпроворот. Но для дел у него был целый штат бездельников, как он называл своих служащих. Не такими, уж, и бездельниками они оказались, если в самый короткий срок сумели оформить купчую на дворцовый ансамбль. Вместе с культурным наследием, охраняемым государством - парком.
Помчались по губернии  машины, развозя несчастных «опекаемых» по домам престарелых, психоневрологическим диспансерам. Уплотняя доне;льзя  «коренное» население. 
Высвободившаяся рабочая сила – врачи, медсёстры, санитарки и санитары, и ещё целый взвод хозяйственного блока оказались не у дел и пополнили,  без того плотные  ряды  безработных.
Пытались в губернии всучить, в нагрузку к сделке, спиртзавод, не то, чтобы на ладан дышащий - закатившийся в предсмертных судорогах.  Но про себя Крякин подумал:"Вот ужо, как разгребусь с дворцом и парком".
Вслух же обещал подумать.

До дворца руки у него так и не дошли. Опустевший окончательно и навечно дворцовый ансамбль, разрушался, нарушая тишину окрестностей, глухим стуком вываливающихся из стен кирпичей.
В реликтовом парке, по – прежнему, пасётся скотина. Хотя,  с недельку, после нагоняя председателю совета, её водили куда-то в другое место. Но далековато -  вернули на прежний выпас. 

Крякину, то ли сны перестали сниться, то ли веселее забавы подвернулись. С тех пор он ни разу не появился в своих новоприобретённых владениях. Может ещё – ужо?
 Не сбываются слова князя Александра Борисовича Куракина: «Если не удастся мне сим домом пользоваться и в нём  жить, пусть же останется он здешнему месту прочным украшением».
Украшение обернулось… укором.
36 Кинг
Ольга Постникова
Зима… наверное, потому, что родилась зимой,   люблю в ней всё, кроме оттепелей: мороз, метели, узоры на окнах, потрескивание дров в печи, завывание ветра в трубе, когда домашний уют особым теплом согревает сердце, а дом  -  крепость, неприступная  для  непогоды.

Ещё из  зимних радостей  – лыжи.  В метель, когда муж крутит пальцем у виска и говорит про хорошего хозяина и собаку, она всё равно встаёт на лыжи. И снег, и ветер…  горланится, как идиотке. Хороший хозяин в такую погоду дом не покидает.

 Кинг тоже не вылезал из конуры, набитой сеном – зарывался в него  глубже и тоскливо пережидал непогоду. Наверное, виновато помахивал хвостом, мол, прости хозяйка, но я по такой погоде – не ходок и тебе не советую.


Нам подарили щенка в третье лето в деревне.  Подарили, передарили? Какая разница, как назвать поступок главного лесничего.  Заехал к нам по пути из соседнего лесничества. Сходили на питомник, проверили всходы, разговаривая, дошли до УАЗика, он открыл дверцу, а на сиденье – чудо мохнатое,  сквозь чёлку – бусины глаз смотрят испуганно.
-С подарком еду домой.  Алексей  оставил щенка от своей собаки, а тут при случае и забрал,- я уже держала на руках шелковистое невесомое создание, которое, к тому же, успело лизнуть мою руку. То ли лизнуло, то ли поцеловало по-собачьи, но сердце моё зашлось от нежности.  Из сердца нежность, выплеснулась в глаза и её нельзя было не увидеть со стороны.
-Понравился щенок? Если вам нужна собака,- ох, как нам нужна   собака. Норд, которого привезли из Алма-Аты, сгинул  бесследно в наш первый год в деревне, - могу подарить.
-Правда можете  оставить щенка?
-Мне нужна охотничья собака, а этот — помесь от бобтейла, пастушьей собаки. Скотину мы не держим, пасти некого. Просто неудобно было отказаться, для меня оставили.
 Антон не возражал, ему тоже приглянулся щенок. Так, ко всей живности, которая содержалась на нашем дворе, прибавилась собака пастушьей  породы.





Кинг… скоротечность  жизни особенно остро понимаешь, если приходится провожать в небытие собаку. Короткий век отпущен им – от щенка, до глубокой старости   жалких тринадцать лет, которые для тебя… пока  – ничто.
 
 Вчера…  яркий солнечный день, наверное, воскресение. Все  - дома, за летними хлопотами. Я – в полисаднике. Пропалываю грядки и приглядываю за внучкой. Та носится по двору со щенком. Смех и лай одновременно разносятся изо всех углов двора.
Смех затих, лай стал звонче и… злобным, что ли. Выхожу из полисадника. Что за дела - Кинг облаивает… хозяина. А в загороди для сена мечется внучка:
-Баболь,  спаси  меня из  заточения,- батюшки-святы, что за фантазия у дитяти?
Фантазия - не у дитяти, у деда оказалась. Он рубит во дворе сруб под новую баню – брёвна, топор, щепки… работа тяжёлая сосредоточенная, а тут… того гляди, заденет кого из мелюзги – им и крупной щепой по лбу  - мало не покажется. А если – под топор? Не углядит?  Сгрёб обоих подмышку, огляделся и придумал – в загородь, мол, сидите тут в заточении. Кинг моложе Яны на четыре года, но – какое заточение, если между жердями может пролезть кто угодно, а ему и вовсе пара пустяков. Приглашал и подружку, последовать  примеру, но… видимо, человеческое табу не позволило  – дед посадил, он же и выпустить должен, или бабушка… бабушка – не замедлила, подняла верхнюю жердину, взяла внучку на руки и первое, что услышала от неё:
-Неинтересно  как  в заточении, баболь. 

Вчера – сегодня. Между ними  - тринадцать лет.  Вся собачья жизнь, которая прикипела к нашей и казалась бесконечной. По собачьей морде не определишь – стареет. Всё та же густая чёлка на глазах - как только  мог видеть сквозь неё  всё вокруг зорко и сторожко? Даже одежду, что была на мне. Если в затрапезном, по хозяйству – и лапы запанибрата на грудь, и мордой потрётся, а если придёт в голову потанцевать с ним под тара-та-та-ра-ра, та-та-ра-ра-ра-та-ра-ра… то и до плеч лапами дотягивался и… типа - вальсировал. Голова – слегка набок,  улыбка - во всю пасть. Встречая  с работы,  понимал - одежда не для  собачьих объятий, деликатно  шёл  рядом, не касаясь.
Один  признак  обозначился  в последний год. Прекратились отлучки на два-три дня. Я радовалась – поумнел. И невдомёк – постарел.
В середине последней своей зимы и вовсе погрустнел, стал переборчив в еде: «Прости, не хочется что-то»,- говорили его глаза.
Не прыгал от радости, завидев, что мы встаём на лыжи.

 Последняя прогулка Кинга… третий год  видение не отпускает. Я не видела, что он идёт следом  – не оглянулась ни разу. Если бы оглянулась, не свернули бы с  наезженной просеки  в глубокий и рыхлый снег чащи.
Свернули… и долго, часа два, ходили по лесу. В тот раз наткнулись на лисью нору.  Деликатно потоптались  вокруг норы, посидели на поваленной берёзе, ожидая, что вылезет лиса из норы – полюбопытствовать. Не вылезла, отложила встречу  до лучших для неё времён. И времена наступили, и встреча состоялась.  Глаза, в глаза.
Но, это – летом, а пока зима, мороз, снег, лыжи. Вышли из леса на просеку — Кинг сидел, ждал. Сдавило сердце от стыда за свой эгоизм и собачьей верности и всепрощения.

Для меня  было загадкой, почему Кинг, любивший сидеть на омёте, время от времени срывался с него, как подорванный и бежал с хриплым лаем вдоль огорода, нырял в бурьян - соседского заброшенного, а возвращался с виноватым видом. Это действо совсем не походило на ретивость в хозяйственных делах, которую он демонстрировал, облаивая  сорок при моём появлении: «Стерегу, мол, в поте морды своей цыплят от воровок». Весело так демонстрировал, со смешинкой в глазах. Здесь было что-то другое, что открылось в первое же лето  без него.  Лисы… им не было доступа к нашим курам, пока  был жив Кинг.
В первое лето без него  лишились половины  поголовья. На задах, где  заросли из вишни, боярышника, курам,  словно мёдом  намазано. Каждый день не досчитывались курочки-другой. Только перья – по огороду.  Особая беда, когда, выйдешь  во двор, а   под ноги – цыплята несмышлёные. И   понимаешь их испуганно- горестный писк: «Тётенька-тётенька, где наша мама?» Понятно, мамы у них больше нет, и придётся мне, заниматься  воспитанием сироток, которые под маминым крылом - как за каменной стеной, а теперь каждая курица норовила клюнуть, отогнать от кормушки.

Однажды встретилась с обнаглевшими рыжими глаза, в глаза. Вышла на крыльцо, услышала заполошный крик курицы, побежала к калитке, не предполагая такой близкой встречи, в руках даже палки не было. Открыла калитку — курица металась от цыплёнка, к цыполёнку, зачем-то собирая их под крыло, словно оно было крепостью, а две лисы , тощие, в неаккуратных шубках, не то что вальяжные Патрикеевны на иллюстрациях, жадно смотрели на свою лёгкую добычу. Добычу, если бы не я. Остолбенели трое —  я и две лисы в шаговой доступности. Так и стояли, целое мгновения, пока я не пришла в себя и не заорала:
-Вон пошли, вон отсюда,- в руках ни палки, ни  другого из первобытного вооружения.

Нельзя сказать, что испугались, или засмущались. Повернулись с достоинством  ко мне задом  и потрусили в бурьян соседского огорода.

Так разгадала загадку поведения Кинга.  Его самого уже не было с нами. А я дала себе зарок, что больше у нас не будет  собаки. Но не напрасно мудрость веков  остерегает — не зарекайтесь.