Но Кутузов не Петр I

Можно ли сравнивать поход Карла XII в Россию и вторжение Наполеона в 1812 году?

Люди, современники Наполеона, мыслили аналогиями в большей степени, чем сегодня. После того, как Наполеон начал свое отступление из Москвы и движение к границе, российская общественность пробудилась, почувствовала кровь и начала искать аналогии. Сначала русских партизан и мужиков, оказавших сопротивление (в то время как их русские помещики бросили крепостных на произвол судьбы) сравнивали с испанскими партизанами. А затем и всю неудачную для французов кампанию стали сравнивать с разгромом шведов под Полтавой. Тем более, что события Шведской войны в 1708 и 1709 годах развивались недалеко от Красного, где русский авангард нанес ощутимый удар по одному из корпусов французской армии. Тогда в 1708 году, в битве под Лесной (Могилёвской губернии), был разбит корпус Адама Левенгаупта. Разгром французского корпуса под Красным сравнивали с победой под Лесной и ждали «второй Полтавы». «Второй Полтавой» затем стали называть битву при Березине, пока не прояснились обстоятельства сражения. Скоро оказалось, что Наполеон не разбит окончательно на переправе при Березину, а удачно перевел свои боеспособные части, потрепал Чичагова и помахал платочком запыхавшемуся Кутузову и даже приписал себе победу.

Современники, участники событий 1812 года и ветераны, вскоре выступили в Заграничный поход и до аналогий дело уже не доходило. Лишь годы спустя снова взялись за метафору «второй Полтавы». Образ «второй Полтавы» стал частью большого мифа об Отечественной войне / Московском походе. Эту метафору использовали по-разному: считалось, что русские войска отступали не под бременем обстоятельств и не по объективным причинам (главная из которых малочисленность русской армии и неспособность дать генеральное сражение). То Барклай де Толли, то Кутузов специально заманивали врага в глубину империи, специально, победив в Бородинской битве, отошли и сдали Москву без боя – чтобы заманить француза и показать ему «вторую Полтаву на берегах Волги», то есть кузькину мать. Но как бы ни привлекательным и патриотичным было это объяснение, факты и итоги сражений упорно развеивали миф о «второй Полтаве» в папиросный дым. Не было ничего похожего на Полтавское сражение 1709 года, русские войска ни под чьим командованием не разбивали в пух и прах вражеские полчища. Те сами уходили, таяли в пространстве, гибли от мороза и голода, разбредались безоружными толпами шаромыжников. Наполеону удалось уйти от разгрома.

Но эта же аналогия беспокоила и тревожила Наполеона. Узник Святой Елены, он предавался воспоминаниям и диктовал свои мемуары бывшим генералам, а теперь его секретарям. Сравнив два похода, он сразу сделал вывод: Наполеон не Карл XII, его поход был удачливее и плодотворнее. Это звучит немного странно и неуместно, но тем не менее обратимся к 31 тому «Переписки Наполеона I». Его задела критика (а разве этого эгоцентричного ребенка может не задеть критика?), его задел полный разнос, устроенный его генералом и инженером бароном Жозефом де Ронья. В своих «Размышлениях о войне» (1816) он обвинил Наполеона в неумении вести методическую войну – тот тип ведения войны, которому обучаются европейские армии:

«Если бы наступательная армия опрометчиво двинулась вглубь обширного государства, не обеспечив себе контроль над территориями, которые она пересекает, я считаю, она была бы обречена, как армия Карла XII в России или как армия Наполеона в Москве»

И еще одна цитата:

«…он двинулся на эту столицу, расположенную в трехстах лье (1250 км) от его базы на Висле. С этого момента его падение стало неизбежным, и даже его победы не смогли его спасти. Столь (466) же неосмотрительный, как Карл XII, он был обречен на ту же катастрофу».

Ужаленный, ошпаренный, оскорбленный Наполеон поспешил ответить Ронья и принялся бешено диктовать своим секретарям. Так появились «18 возражений на работу под названием «Об искусстве войны», ставшими костяком теоретических воззрений Наполеона. Здесь он впервые для себя озвучил свои собственные мотивы и обоснования, по которым он завоевал всю Европу.

Итак, что же пишут Наполеон и его секретарь Анри Бертран?

«1) Карл XII прошёл пятьсот лье (2250 км) вглубь вражеской территории; 2) он потерял свою линию обороны на следующий день после отъезда из Смоленска; 3) он оставался в течение года, не получая вестей из Стокгольма; 4) у него не было резервной армии. 1) Наполеон же прошёл всего сто лье (450 км) вглубь вражеской территории; 2) он всегда поддерживал свою линию обороны; 3) он ежедневно получал вести и конвои из Франции; 4) он держал три четверти своей армии в резерве, от Вислы до своего лагеря в Москве; наконец, первая операция задействовала 40 000 человек, вторая — 400 000. Эти две войны противоположны: в то время как одна соответствует правилам, если рассуждать о средствах соразмерных цели, другая плохо обосновывает свою цель и свои средства.»

Эти записи, опубликованные впервые в Англии на английском языке, содержат много чего интересного, они немало послужили облагораживанию облика Наполеона, развитию бонапартизма и далее продолжали создавать миф о Наполеоне и о его благих и якобы предусмотрительных намерениях.

Но французские историки не хотели мириться с распространением лжи. В частности, Жорж Шамбре – излюбленный историк графа Толстого – в третьем издании последнего тома (1839) своей «Истории похода в Россию» принимается за эти возражения и камня на камне не оставляет от легкомысленной аналогии, которую провел Наполеона, сопоставив две войны. Разоблачительный текст стоит привести целиком:

«Прежде чем сравнивать две экспедиции Карла XII и Наполеона, я внесу ясность. Карл XII не проходил пятисот лье (2250 км) вглубь вражеской территории, поскольку Россия в то время начиналась только у Днепра с того направления, с которого он вторгся. Переправившись через Днепр у Могилева и совершив несколько маршей в направлении Смоленска, он вернулся к Украинской области, жители которой были к нему благосклонны. От Могилева до Полтавы, которая была самой дальней точкой его проникновения, всего сто с лишним лье (более 450 км), и при этом Польша находилась справа недалеко от него.

Наполеон же проник более чем на двести лье (900 км) вглубь вражеской территории, поскольку Россия начинается у Немана. Жители Литвы были к нему благосклонны, так же, как и жители Украины к Карлу XII; но последний имел преимущество, найдя на Украине военную поддержку – казаков, присоединившихся к нему.

Я уже прежде доказал, что Наполеон не получал ежедневных вестей и конвоев со снабжением из Франции, а его оборонительная линия была прорвана на реке Березина; я также доказал, что он не держал почти три четверти своей армии в резерве на территории между Вислой и Москвой.

Военную экспедицию Карла XII можно сравнить с вторжением Наполеона только с учетом различий между армиями этих двух завоевателей, как в их составе, так и в методах ведения боя.
В армии Карла XII было очень мало артиллерии; его кавалерия была многочисленнее пехоты и являлась важнейшим родом войск в сражениях; часть пехоты была вооружена пиками, а ее огневая мощь была второстепенной, поскольку пехота очень быстро переходила к рукопашному бою.

В армии Наполеона было много артиллерии; пехота была значительно многочисленнее кавалерии и являлась важнейшим родом войск; она практически никогда не сражалась холодным оружием, а использовала ружейный огонь. Поэтому Наполеон не мог предпринять ни одной операции, если у него не было достаточного количества боеприпасов, и он не мог рисковать потерей связи даже на очень короткое время. Карл же, напротив, мог рассчитывать на победу, пока его солдаты сохраняли мужество и вооружение; а его войска обладали таким превосходством над войсками русского царя в решимости, тактике и храбрости, так что шведский король был уверен в победе, если дело дойдет до рукопашного боя. Поэтому неоспоримо, что Карл XII потерпел поражение при Полтаве только потому, что, будучи ранен накануне битвы, он не смог лично командовать войсками, как это обычно делал, и что эта неудача подорвала уверенность войска и помешала ему лично руководить выполнением разработанных им планов.

До Полтавской битвы Карл мог отступить, поскольку находился всего в нескольких днях пути от Днепра, отделявшего его от Польши, и у него не было русской армии в тылу, способной его остановить. Если бы он одержал победу при Полтаве, Петра I оставили бы те (украинские) казаки, которые оставались ему верны; татары, а возможно и Турция, объявили бы ему войну. Его положение стало бы еще более критическим, поскольку реформы, проводимые насильственно, оттолкнули бы значительную часть его подданных. Армия Карла XII была намного меньше, чем армия Наполеона, но он не использовал ее частей для охраны своих коммуникационных линий. Более того, армия Петра были намного меньше, чем армия Александра, а его новообразованные войска были неопытными и необученными.

Положение Наполеона в Москве было более критическим, чем положение Карла XII до битвы при Полтаве. Наполеон находился в ста лье (450 км) от Польши. Кратчайший путь обратно пролегал через Смоленск, вся окружающая его территория была ужасно опустошена и эта единственная контролируемая им линия связи была практически без охраны.

Я считаю, что мне удалось показать, что, если бы Кутузов принял меры предосторожности, продиктованные здравым смыслом, то Наполеон и его армия пали бы, даже не дойдя до Смоленска. Подобная катастрофа могла бы ожидать его на полях сражений под Красным и на берегах Березины, но Кутузов не был Петром I».

***

Что из этого следует?

Эти, еще не переведенные на русский язык, отрывки меня поразили многими обстоятельствами: прежде всего своей неожиданностью и живостью. История полна неожиданностей и открытий, она не только в прошлом, но и в будущем.
Язык Наполеона говорит сам за себя – это язык безответственного ребенка, с раздутым самомнением, который подстраивает под свои желания и мечты действительность, и склонен менять действительность, чем меняться сам.

Ошибка Наполеона это неразличение предусмотрительности и опрометчивости, интеллектуальная незрелость. Для меня было открытием, что Наполеон понимал опасность предприятия, то есть обладал предусмотрительностью. Но поступал всегда опрометчиво, полагаясь на удачу, на русское авось. Даже если находились советники, показывающие, что пребывание в Москве каждый день приближает катастрофу, то Наполеон, выслушивая и соглашаясь с советниками, всегда поступал по-своему. Он всегда рассчитывал на преданность ему его товарищей: от солдат до маршалов. Все они готовы были умереть, но исполнить его приказы.

Известно, что оценки русских и французских историков расходятся в вопросе о Бородинской битве и всей кампании 1812 года. Но как раз французские историки Ронья и Шамбре, взявшие на себя труд осмыслить наполеоновский experience, полный лжи и преувеличений, действуют более трезво и объективно, чем русские историографы. Последние повторяют ошибку Наполеона, пытаясь подстроить историю под текущий момент, вписать роль народа или царя, преувеличить роль тех или иных генералов. Шамбре беспощаден к Наполеону, но также и к Кутузову, допускавшему детские ошибки – зачем тогда обвинять французского историка в предвзятости и самооправдании – и первого и последнего у него уж точно не было.