Бизнесмен...

В тот день, когда Сёма получил от дяди Изи подарок на день рождения, все гости уже успели съесть по два куска торта, обсудить погоду, цены на картошку и то, как быстро растут чужие дети. Сам Сёма сидел во главе стола, сиял и держал в руках длинную блестящую трубу, похожую одновременно на охотничий рог, свернутый шланг и неудачную идею.

— Дядя Изя, большое спасибо за ту трубу, что вы мне подарили на день рождения, — торжественно сказал Сёма, подняв подарок так, будто это был приз на городской выставке. — Такой дорогой подарок!

Дядя Изя, человек в клетчатом пиджаке и с вечной привычкой улыбаться так, словно он уже заранее всё понял лучше остальных, махнул рукой.

— Да, ерунда! Что там дорогого? Всего тридцать рублей.

За столом кто-то коротко хмыкнул, кто-то настороженно посмотрел на трубу, а мама Сёмы сразу прищурилась, будто уже услышала в этом предмете семейную неприятность.

Сёма покрутил трубу в руках, попробовал заглянуть в неё с одного конца, потом с другого и, не найдя там никакой особой магии, приложил к губам.

Раздался звук, который нельзя было назвать ни музыкой, ни сигналом, ни даже просто шумом. Это был такой уверенный и бескомпромиссный звук, будто в подъезде одновременно решили зазвонить все двери, а потом передумали.

Младшая тётя вздрогнула, кот Васька исчез под буфетом, а соседка снизу, приглашённая ради приличия и салата, подняла голову к потолку с выражением человека, которому уже знакомы все главные беды этого дома.

Сёма сам испугался результата, но тут же обрадовался и снова дунул в трубу. Звук вышел ещё громче и ещё нелепее. Он был похож на торжественный призыв к чему-то важному, хотя никто не мог бы сказать, к чему именно.

— Сёмочка, — осторожно сказала мама, — может, хватит?

Но Сёма вошёл во вкус. Он повернулся к окну и выдал такую длинную ноту, что даже голуби на подоконнике поднялись и пересели на соседний балкон.

— Ого, — уважительно сказал папа. — Инструмент, значит, серьёзный.

— Конечно серьёзный, — отозвался дядя Изя. — Я плохого не дарю.

Это было сказано с такой гордостью, что мама сразу решила проверить, насколько долго она сможет сохранить спокойствие.

Вечером Сёма перешёл к практике. Он разучивал трубу на кухне, в коридоре, в комнате и даже у дверей ванной, где акустика, по его мнению, звучала особенно внушительно. Каждые несколько минут он выводил новую пробную мелодию, состоявшую в основном из одного и того же звука, но с разными оттенками надежды.

Проблема заключалась в том, что труба нравилась Сёме всё больше, а семье — всё меньше.

На следующий день папа перед выходом на работу торжественно положил на стол сто рублей.

— Это тебе, чтобы ты не дудел, — сказал он.

Мама, не желая отставать, положила ещё сто.

— И это тоже, — добавила она. — До вечера.

Сёма молча кивнул, взял деньги и тут же спрятал их в карман.

Вечером история повторилась. Только теперь родители делали это не с торжественностью, а с выражением людей, заключивших странный, но, судя по всему, необходимый договор.

Сёма смотрел на купюры, потом на трубу, потом снова на купюры и наконец серьёзно вздохнул.

— Выходит, — сказал он, — я очень ценный музыкант.

— Выходит, — ответил папа, — у нас очень дорогой оркестр.

Дядя Изя, услышав об этом через два дня, долго смеялся, хлопал себя по колену и повторял всем знакомым, что его подарок оказался не просто удачным, а почти экономически гениальным.

А Сёма, сидя вечером у окна, подсчитывал деньги, которые уже накопились в коробке из-под печенья. Труба лежала рядом, блестела и молчала, как настоящий профессионал после трудного рабочего дня.

— Знаешь, — сказал он маме, — я, кажется, могу на эти деньги купить себе что-нибудь полезное.

— Например? — спросила мама с осторожной надеждой.

Сёма задумался, посмотрел на трубу и улыбнулся.

— Ещё одну трубу. На всякий случай. Вдруг эта сломается.

Мама закрыла лицо ладонью, папа отвернулся к окну, а дядя Изя, узнав об этом позднее, сказал только одно:

— Вот это я понимаю — музыкальный талант. И деловая хватка.