Воруют, но воровством это назвать нельзя

Рассказ в девяти частях и одном нервном срыве

Часть первая. В которой я делаю открытие и начинаю гордиться собой

Я, признаться, человек скромный. Из тех, кто в столовой берёт компот в конце, чтобы не казаться жадным. Но в ту зиму я сделал такую вещь, что даже сам себе понравился. Дело было так. Я долго думал об одной проблеме. Именно долго — не как нормальные люди думают, то есть три секунды перед сном, а месяца полтора. Я читал книжки, выписывал цитаты, рисовал схемы на обоях, за что жена пригрозила разводом и тем, что будет кормить меня отдельно, в коридоре. И вот однажды ночью — часов было, наверное, три — меня осенило. Я вскочил с кровати. Жена испугалась, сказала: — Что случилось? Пожар? Я говорю: — Огонь! Но не тот, который тушат. А тот, который горит в груди творца! Жена сказала: — Ложись спать, творец. Завтра вставать надо. Но я уже не мог. Я сел за стол и начал писать. Писал я, знаете, как не каждый пианист играет. Пальцы летали, мысль мчалась, муза сидела на плече и курила, потому что муза у меня курящая, это я ещё в юности её так воспитал. К утру книга была готова. Тридцать страниц. Ни слова лишнего. Каждая фраза — как гвоздь, каждый абзац — как удар молота. Я прочитал её утром и понял: это гениально. Не в смысле «я гений», а в смысле «ну правда же хорошо получилось, чего скромничать». Суть книги была проста и, как мне казалось, абсолютно оригинальная. Я взял формулу сложного процента — знаете, когда один процент улучшения в день, умноженный на себя триста шестьдесят пять раз, даёт тридцать семь и семьдесят восемь сотых за год — и применил её к микропривычкам. То есть не «переверни свою жизнь за двадцать один день», а «делай сегодня на один процент больше, чем вчера, и через год ты не узнаешь себя». Формула, конечно, не моя. Она из финансов. И из спорта. И из менеджмента. Но к микропривычкам её — я проверял — никто толком не применял. По крайней мере, в такой упаковке, с такими примерами и с такой метафорой. А метафора у меня была красавица. Я сравнил личностный рост с каплей воды, которая падает на камень. Сначала ничего. Потом царапина. Потом трещина. Потом камень раскалывается. И камень — это твой прошлый «я», а капля — это один процент в день. Я даже сам эту метафору перечитал и прослезился. От умиления, разумеется. Книгу я назвал «Один процент». Просто, ясно, элегантно. Выложил на платформу самиздата — ту, где демократично, но аудитории мало. Поставил цену символическую, потому что мне важен был охват, а не заработок. Я человек не меркантильный. Жена, правда, говорит, что я просто не умею зарабатывать, но я считаю, что это разные вещи. И стал ждать.

Часть вторая. В которой я жду, жду и наконец дожидаюсь

Первую неделю я проверял статистику каждые полчаса. Продаж — ноль. Отзывов — ноль. Подписчиков — ноль. Но я не унывал. Я говорил себе: «Пушкин тоже не сразу стал Пушкиным. Сначала он был Лицейским, потом просто Александром, а потом уже Пушкиным». Через месяц — одна продажа. Я даже не знал, кому сказать спасибо. Написал в службу поддержки: «Кто купил мою книгу? Я хочу ему пожать руку». Мне ответили: «Данные покупателей конфиденциальны». Я подумал: вот у тебя есть читатель, а ты даже не знаешь, как его зовут. Какая же это, спрашивается, литература? Ещё через месяц — ещё две продажи. У меня появилось чувство, что книга живёт какой-то своей тайной жизнью. Как кот, который днём спит, а ночью ходит по квартире и что-то делает. Я продолжал писать. Выпустил ещё одну книжку — про управление тревогой. Тоже тридцать страниц, тоже без воды. Суть простая: чем сильнее пытаешься успокоить ум, тем беспокойнее он становится. Не подавляй тревогу — наблюдай за ней. Как рыбак наблюдает за поплавком. Не тяни, не дёргай. Просто смотри. И опять — тишина. Но я был спокоен. Я знал, что я прав. Я знал, что моя книга — хорошая. И я знал, что рано или поздно мир это поймёт. Мир понял. Но не так, как я ожидал.

Часть третья. В которой я делаю неприятное открытие

Был обычный вторник. Я пил чай с вареньем — малиновым, жена на зиму наварила — и листал ленту другой платформы. Та, где аудитория побольше, а модерация послабее. Я туда не заходил давно, потому что там регистрация сложная, а я человек ленивый в административных вопросах. И вдруг я увидел. Книга. Обложка — яркая, сочная, с фотографией улыбающегося мужчины в рубашке с закатанными рукавами. Заголовок: «КВАНТОВЫЕ ЯКОРЯ: Как микро-сдвиги внимания меняют жизнь за 365 дней». Автор — некий Геннадий Кудрявцев. Я щёлкнул. Открылось оглавление. Я прочитал. Перечитал. Потом ещё раз. Потом закрыл глаза, открыл, прочитал ещё раз. Глава первая. «Капля и камень: почему маленькие изменения побеждают больших». Глава третья. «Один процент: формула, которая работает без усилий». Глава пятая. «Не подавляй — наблюдай: как тревога становится союзником». Я поставил чашку. Руки тряслись. Не от страха — от злости. Такое чувство, будто кто-то вошёл в твой дом, переоделся в твою одежду и теперь сидит за твоим столом и пьёт твоё малиновое варенье. Я начал читать текст. Формула сложного процента — на месте. Применена к микропривычкам — на месте. Метафора с каплей и камнем — на месте. «Чем сильнее пытаешься успокоиться, тем больше тревожишься» — на месте, только переформулировано: «Попытки успокоиться разжигают тревогу; управление чувствами — не подавление, а наблюдение». Даже пример с рыбаком и поплавком был там. Только вместо рыбака — «наблюдатель на берегу озера», а вместо поплавка — «рябь на воде». Но суть — та же. Книга Геннадия Кудрявцева имела четыреста пятьдесят страниц. У меня — тридцать. У него — триста отзывов и рейтинг 4,9. У меня — один подписчик и тишина. Я решил подсчитать. Моя книга вышла три месяца назад. Его — месяц назад. То есть он мог прочитать мою, обдумать и написать свою. Вполне успел. Особенно если использовать нейросеть. И тут я заметил ещё одну деталь. Цена моей книги — девяносто девять рублей. Цена его — шестьсот девяносто девять. В семь раз дороже. За ту же идею, размазанную по четырёмстам пятидесяти страницам. Я допил чай. Варенье показалось мне кислым, хотя малина не бывает кислой. Просто нервы.

Часть четвёртая. В которой я быстро и безуспешно стучусь в закрытые двери

Первым делом — друг-юрист. Галстучный, знает законы, носит галстук даже дома. Я ему рассказал. Он выслушал и сказал одним дыханием: — Идея не защищается. Тысяча двести двадцать девятая статья. Форма — да, содержание — нет. Дословных совпадений нет — нет плагиата. До свидания, у меня обед. И повесил. Долго не мудрил, чёрт возьми. Я даже не успел возразить. Платформа. Написал в поддержку: «Смысловой клон, присвоение, примите меры». Через три дня — ответ: «Дословных совпадений не обнаружено. Нарушений нет. С уважением». Я написал ещё раз, расписал подробнее. Второй ответ — копия первого, только слово «повторная» добавили. Геннадию — личное сообщение. Вежливое. Он ответил через два дня: «Читал много литературы. Вдохновлялся разными источниками. Работа самостоятельная». Я написал ещё раз — уже жёстче. Он ответил одним словом: «Успокоитесь». И заблокировал. На всё про всё — четыре дня. Юрист — минута. Платформа — три дня. Геннадий — два дня. Итог: ноль. Вот так выглядит правовая защита автора в России. Быстро, чётко и абсолютно бесполезно. Как зонт из марли.

Часть пятая. В которой я погружаюсь в депрессию и ем вареники

Следующие две недели я был как выжатый лимон. Жена говорила: «Хватит сидеть, иди на работу». Я говорил: «Какая работа? Меня обокрали!» Жена говорила: «Тебя не обокрали. Обокрали — это когда из кармана вытащили кошелёк. А тут ты сам выложил в интернет, чего ты хотел?» Я говорил: «Я хотел, чтобы люди читали!» Жена говорила: «Ну и читают. Только не твою». Это было больно. Как будто ты приготовил прекрасный ужин, а все сели за соседний стол, где подают разогретые пельмени, и говорят: «Как вкусно!» Однажды вечером я сидел на кухне и думал тяжёлые мысли. Рядом сидел кот — рыжий, толстый, по кличке Буран. Буран ни о чём не думал. Буран был счастлив. Буран не писал книг и не читал Геннадия Кудрявцева. Я посмотрел на Бурана и подумал: а может, он прав? Может, надо просто жить, есть корм «Вискас» и спать на диване? Но тут Буран случайно задел лапой чашку с чаем, чашка упала и разбилась. Жена крикнула из комнаты: «Что там?!» Буран сделал вид, что ни при чём, и пошёл к двери. И я вдруг понял. Буран — это Геннадий Кудрявцев. Разбил чашку — и ушёл. А я стоял рядом и виноват. Нет. Так нельзя.

Часть шестая. В которой я принимаю неочевидное решение

Я перестал жалеть себя. Не сразу, конечно. Сначала ещё пару дней ходил с лицом побитой собаки, но потом сказал себе: «Хватит. Ты не Плюшкин, чтобы хранить идеи в сундуке. Ты — создатель. Создатели не плачут — они создают». И я придумал план. План был безумный. Но безумные планы, как известно, иногда работают. А нормальные — почти никогда. Раз закон защищает слова, а не смысл, я буду писать так, чтобы слова было невозможно пересказать. То есть я сделаю свою следующую книгу такой, чтобы при рерайте она превратилась в бессмыслицу. Как? Очень просто. Я использовал то, чего ни один рерайтер — ни человек, ни нейросеть — не сможет воспроизвести: свой голос. Свою подачу. Свои личные истории, которые настолько специфичны, что пересказ их сделает чужим. Я сел писать новую книгу. Называлась она «Не делай этого: инструкция для тех, кто устал делать то». И писал я её так, как ещё не писал. Не академически. Не методически. А — по-живому. Вот, например, как я описал формулу одного процента: «Представьте, что вы — это стакан воды. Не красивый, не хрустальный, а обычный, советский, с отколотым краем. Каждый день вы добавляете в себя один процент воды. Один процент — это буквально полглотка. Вы даже не заметите. Но через год ваш стакан — это уже не стакан. Это озеро. А вы — кит. Вот так работает один процент». Попробуй пересказать это, Геннадий! «Квантовые якоря» тут не помогут! Тут нужна либо психиатрия, либо гениальность. А у Геннадия, я был уверен, ни того, ни другого. Я вставил в книгу историю про то, как я в детстве пытался приучить себя к зарядке и каждый раз обещал маме, что начну «с понедельника». Понедельник длился у меня три года. Я вставил историю про соседа дядю Витю, который курировал тревогу так: сидел на лавке и говорил ей: «Ну, давай, показывай, на что ты способна». И тревога уходила, потому что дядя Витя её не боялся. Я вставил историю про кота Бурана, который однажды поймал муху, но муха оказалась живой, и Буран так испугался, что спрятался под диван. Все эти истории были настоящими. Все — моими. И пересказать их, сохранив смысл и вкус, было невозможно. Потому что смысл этих историй — не в информации, а в том, как я её рассказываю. В интонации. В паузах. В том, что между строк. Я закончил книгу за неделю. Сорок страниц. Выложил на свою платформу — там, где демократично, но мало аудитории. Свою, родную, незащищённую. А параллельно сделал вторую часть плана. Зарегистрировался на зарубежной платформе. Под английским вариантом своего имени — не тайно, просто так получилось. Перевёл книгу на английский — сам, через словарь, потому что платные переводчики стоят денег, а у меня их нет, и жена за вареники не даёт в долг. Перевод получился корявый, как я сам, но понятный. Выложил. Цена — три девяносто девять. И забыл.

Часть седьмая. В которой подкастер делает дело

Прошёл месяц. Две продажи на зарубежной платформе — привычная тишина. Я жил своей жизнью, работал, ел вареники, гладил Бурана. А потом жена показала мне телефон. — Слушай, — сказала она. — Тут какой-то американец про тебя говорит. На экране — подкаст. Англоязычный. Ведущий — парень с бородой и футболкой с надписью «Less is more». Название выпуска: «The Weirdest Self-Help Book I've Ever Read — And Why It Works». Я не верил своим ушам. Вернее, глазам, потому что смотрел, а слушал уже потом, когда разобрался с кнопками. Парень с бородой — его звали Марк, он вёл подкаст про продуктивность с пятьюдесятью тысячами подписчиков — рассказывал, что наткнулся на мою книгу случайно. Был в разделе «новинки», увидел обложку, прочитал описание, купил из любопытства. И дальше он сказал буквально следующее: «Эта книга — сорок страниц. Сорок. Я прочитал её за сорок минут. И за эти сорок минут я понял больше, чем за последние сорок книг по саморазвитию. Потому что автор — я не знаю, кто он, какой-то русский парень — пишет так, будто говорит с тобой на кухне, пока кот спит на диване. Там есть советская посуда, кот по кличке Буран, сосед дядя Витя и формула, которая изменит вашу жизнь. Я не шучу. Я перепроверил математику. Она работает. Но главное даже не формула. Главное — это голос. Этот голос невозможно подделать. И именно поэтому эту книгу невозможно пересказать. Вы пытаетесь пересказать — и получается бледная копия. Я знаю, потому что я пытался. В сегодняшнем выпуске я буду пытаться пересказать три идеи из этой книги, и вы увидите, что у меня не получится». И он попытался. Пересказывал он охотно, с энергией, с поправками на аудиторию. Но каждый раз спотыкался. «Ну, тут есть метафора со стаканом и китом, но когда я говорю это своими словами — звучит как бред. В оригинале — звучит как гениальность. Разницу чувствуете?» Чувствовали. В комментариях под выпуском зрители писали: «Купил», «Где скачать?», «Сорок страниц — это не книга, это приветствие, но я хочу», «Русский с советским стаканом — мой новый любимый автор». Выпуск набрал двенадцать тысяч прослушиваний за первую неделю. Для подкаста с пятьюдесятью тысячами подписчиков — это очень много. Почти каждый четвёртый слушатель нажал «play». А потом случилось то, что должно было случиться, но я не верил, что случится. Небольшое независимое издательство из Лондона — не «Пингвин», конечно, а маленькое, специализированное на нишевом нон-фикшне — написало Марку-подкастеру. Они спросили: «Есть контакты этого автора? Мы хотим обсудить права». Марк переслал мне их письмо. Я ответил. Они ответили. Мы переписывались неделю. Они предложили: бумажное издание, тираж две тысячи, дистрибуция по Великобритании, контракт на два года. Я подписал. Руки тряслись — но уже не от злости. От другого чувства. Которого я давно не чувствовал. Которое называется «меня видят».

Часть восьмая. В которой Геннадий Кудрявцев делает неожиданный ход

Пока я переписывался с Лондоном, Геннадий Кудрявцев выпустил новую книгу. Назвал он её: «НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО: Квантовый прорыв через отказ от отказов — как перестать делать то, что ты не делаешь, и начать не делать то, что ты делаешь». Я перечитал название три раза. Не потому что оно было длинное — а потому что я пытался понять, о чём оно. Не понял. Но Геннадию, видимо, было понятно. Четыреста восемьдесят страниц. Рейтинг 4,7. Двести сорок отзывов. Обложка — мужчина в рубашке с закатанными рукавами стоит на фоне заката и смотрит вдаль, как будто размышляет о квантовых прорывах. Я открыл оглавление. И увидел... Ничего. То есть я увидел, что структура — другая. Примеры — другие. Метафоры — другие. Он попробовал пересказать мою новую книгу и... не смог. Потому что в моей книге не было «чистых» идей, которые можно вытащить, не потянув за собой текст. Идеи были вплетены в текст, как нити в ткань. Вытащи нить — ткань расползётся. Он попытался. Чувствовалось, что пытался. Но получилось у него не «клон», а «калька кривая». Как если бы ты пытался нарисовать Мону Лизу, глядя на неё через мутное стекло. Общее очертание — похоже. А всё остальное — нет. Он даже советский стакан попытался вставить — но у него получился «стеклянный сосуд ёмкостью двести пятьдесят миллилитров». Как в лаборатории. Как в протоколе. Как у человека, который видел стакан, но никогда из него не пил. Кит у него превратился в «метафорическую трансформацию масштаба личности». Буран пропал совсем — видимо, нейросеть не нашла в интернете кота по кличке Буран и решила, что это неважно. Дядя Витя стал «типичным представителем старшего поколения с интуитивным пониманием эмоциональной регуляции». Отзывы на его книгу были такие: «Автор любит воду», «Половину можно выбросить», «Интересные идеи, но почему так длинно?» А один отзыв меня особенно порадовал: «Странная книга. Ощущение, что автор пересказывает кого-то другого, но не может точно вспомнить, кого. Какой-то привкус оригинала, но сам текст — бледная копия». Я этот отзыв перечитал четыре раза. И каждый раз мне становилось теплее.

Часть девятая. В которой всё заканчивается хорошо

Книга в Лондоне вышла. Тираж маленький — две тысячи. Но подкаст Марка сделал своё дело: его слушатели — а их к тому моменту стало семьдесят тысяч — пошли покупать. За месяц разошлась тысяча четыреста. Потом перевели на немецкий. Потом на французский. Потом на испанский. Я не стал богатым — давайте честно, две тысячи тиража в Англии — это не «Гарри Поттер». Но это — моя капля. В мой камень. А через полгода произошло ещё кое-что. Один российский блогер — большой, с миллионом подписчиков — случайно наткнулся на английское издание. Друг прислал ссылку, сказал: «Прочитай, я помешался». Блогер прочитал. Сделал пост: «Ребята, я нашёл книгу, которую надо прочитать всем. Она на английском, но она того стоит. Называется "Don't Do This". Автор — русский, но издаётся за рубежом. Почему у нас этого нет?» Комментарии под постом были двух видов. Первые: «О, круто, скачаю». Вторые: «Погодите, это же тот самый парень, у которого Геннадий Кудрявцев тырил идеи!» И тут началось. Люди пошли сравнивать. Открывали мою первую книгу — «Один процент» — и книгу Геннадия — «Квантовые якоря». И видели: да, слова другие, а смысл — один. И структура — одна. И метафора — одна. Закон — вы помните — защищал Геннадия. Потому что слова — другие. Зато появился другой закон. Закон общественного мнения. Он работает медленнее, чем Гражданский кодекс, но иногда бьёт сильнее. Площадка Геннадия получила сотни жалоб. Не юридических — общественных. «Этот автор систематически пересказывает чужие книги». Платформа сначала игнорировала. Потом начала получать вопросы от журналистов. Один журналист написал статью: «Легальные воры: как самиздат стал раем для интеллектуальных клонов». Статья набрала сто тысяч просмотров. В комментариях упомянули Геннадия — не по имени, а по описанию: «автор толстых книг с высокими рейтингами, которые подозрительно похожи на чужие тонкие». Читатели Геннадия пошли проверять. Нашли мою книгу. Сравнили. Поставили Геннадию единицы. Рейтинг пополз вниз — с 4,9 до 4,3, потом до 3,8. Новые отзывы: «После сравнения с оригиналом — жаль потраченного времени», «Вода, вода и ещё раз вода», «Автор не творец, а пересказчик». Геннадий написал пост в защиту. Длинный, с кучей слов «вдохновение», «параллельное творчество» и «клевета». Под постом комментарии были не в его пользу. Потом Геннадий удалил пост. Потом удалил «Квантовые якоря». Потом удалил и вторую — ту, про квантовый прорыв через отказ от отказов. Потом аккаунт стал «неактивен». Я не радовался. Честно. Было чувство не радости, а... облегчения. Как будто ты долго шёл по грязной дороге, наконец пришёл домой, снял мокрые ботинки и надел тёплые тапочки.

Эпилог. В котором я объясняю, чему научился

Я сидел на кухне. Кот Буран сидел рядом. Жена ставила на стол тарелки — вареники с вишней, её коронное блюдо. Я сказал: — Знаешь, я придумал, как называть то, что сделал Геннадий. Жена: — Воровство? Я: — Нет. Закон говорит — не воровство. Я придумал точнее. Это — литературное присвоение. Как бытовое присвоение, только с текстами. Жена: — Ты ешь вареники или философствуешь? Я: — И то, и другое. Жена: — Тогда ешь. Философия холодной не бывает. Я ел вареники и думал. Вот что я понял за этот год. Первое. Закон защищает слова, но не смысл. Это — факт. Плакать об этом — всё равно что плакать о том, что зимой холодно. Холодно — и всё. Надо работать с тем, что есть. Второе. Единственная защита от клона — быть неклонируемым. Если твоя книга — это набор идей, её украдут. Если твоя книга — это голос, её пересказать нельзя. Голос — это не слова. Голос — это то, как ты смотришь на мир. А это не украдёшь. Не потому что закон не позволяет, а потому что у вора — другой взгляд. Третье. Платформы не на твоей стороне. Платформы — на стороне денег. Это не плохо и не хорошо — это так. Не жди, что кто-то встанет на защиту. Защищайся сам. Четвёртое. Не бойся быть маленьким. Тридцать страниц — не мало. Это ровно столько, сколько нужно. Вода — это не объём, это пустота. А пустота не греет, не кормит и не спасает. Пятое. Хэпи-энд бывает. Не всегда. Не сразу. Но бывает. Иногда для него нужен не закон, не юрист и не платформа. Иногда для него нужен один бородатый парень в футболке «Less is more», который случайно наткнулся на твою книгу и не поленился нажать «play». Буран подошёл и положил голову мне на колено. Я погладил его. Он замурлыкал. Жена сказала: — Хочешь ещё вареников? Я сказал: — Хочу. Она сказала: — Тогда скажи «пожалуйста». Я сказал: — Пожалуйста. И подумал: вот это — настоящий хэпи-энд. Не контракт с Лондоном. Не упавший рейтинг Геннадия. А вареники с вишней, кот на коленях и жена, которая заставляет тебя говорить «пожалуйста». Всё остальное — один процент.

Конец

Примечание автора: Ни один Геннадий Кудрявцев в ходе написания этого рассказа не пострадал. Все совпадения с реальными лицами — случайны, закономерны и юридически не доказуемы. Если вы — Геннадий Кудрявцев и вам обидно — ну, знаете, это всего лишь один процент вашей проблемы.