Пространство души

 Пространство души

## О моём внутреннем мире

**Александр Аит**
**Цфат, Израиль**

Внутренний мир каждого человека — это пространство его души.

Его невозможно увидеть на рентгеновском снимке. Нельзя измерить линейкой, взвесить или обозначить на карте. У него нет физических границ, но иногда он бывает огромнее государства. В нём существуют собственные времена года, свои города, дороги, кладбища, храмы и поля сражений.

Там живут люди, которых давно нет рядом.

Там продолжаются разговоры, завершившиеся много лет назад.

Там ребёнок, которым мы когда-то были, всё ещё ждёт ответа от взрослого, которым мы стали.

Внешне человек может сидеть молча, смотреть в окно или идти по обычной улице. Но внутри него в это время способны рушиться империи, возвращаться умершие, звучать музыка, идти дождь над далёким городом и совершаться суд над всей прожитой жизнью.

Человек никогда не помещается полностью в своём теле.

Тело находится здесь.

А душа способна одновременно быть в прошлом, настоящем и будущем.

## То, чего не видят другие

Люди судят друг о друге по тому, что доступно взгляду.

По одежде.

По словам.

По поступкам.

По профессии.

По ошибкам.

По документам.

По слухам.

Но никто не знает всего внутреннего пространства другого человека.

Можно годами жить рядом и не знать, какую боль он носит в себе.

Не понимать, почему определённая песня заставляет его замолчать.

Почему он избегает какого-то места.

Почему просыпается среди ночи.

Почему иногда смотрит на фотографию дольше обычного.

Почему улыбается там, где другому человеку нечему улыбаться.

Мы видим лицо.

Но за лицом находится целая вселенная.

Возможно, поэтому судить человека так легко. Суд всегда опирается на видимую часть. А понять человека трудно, потому что для этого необходимо войти в то, что скрыто.

Даже самый близкий человек не может войти туда полностью.

В душе всегда остаётся комната, ключ от которой существует только у её хозяина и у Бога.

## Мой внутренний мир нельзя назвать тихим

Если бы мне предложили изобразить мой внутренний мир, я бы не нарисовал ровное поле под ясным небом.

В нём слишком много дорог.

Некоторые из них ведут в детство.

Другие — в армию.

Третьи — в Израиль.

Есть дороги, которые заканчиваются возле тюремных ворот.

Есть тёмные переулки тех лет, когда наркотики постепенно уничтожали мою жизнь.

Есть больничная палата и граница между жизнью и смертью.

Есть одиночество.

Есть лица людей, которых я потерял.

Есть поступки, о которых я не хочу забывать, потому что забытая вина легко возвращается.

Но в этом пространстве существуют не только тёмные места.

Там есть река Псёл.

Есть двор моего детства.

Песок возле дома крёстного.

Отецовский КрАЗ.

Школьный коридор.

Лица одноклассников.

Гитара.

Первые стихи.

Камни, в которых я вижу фигуры и судьбы.

Галилейские горы.

Улицы Цфата.

Храм, в котором я принял крещение.

Всё это находится во мне одновременно.

Человек устроен не как книга, которую читают от первой страницы к последней. Он больше похож на дом, где за каждой дверью находится другое время.

Иногда я открываю одну дверь и снова становлюсь мальчишкой.

Открываю другую — и вижу человека, которым быть больше не хочу.

За третьей нахожу себя сегодняшнего: почти пятидесятилетнего, уставшего, но всё ещё способного удивляться миру.

## Тюрьма и внутренняя свобода

Я знаю, что такое физическая несвобода.

Знаю звук закрывающейся железной двери.

Знаю, как пространство человека уменьшается до камеры, коридора, прогулочного двора и участка неба, видимого через решётку.

В тюрьме у тебя отнимают возможность выбирать дорогу.

Когда вставать.

Куда идти.

С кем находиться рядом.

Когда увидеть близких.

Но даже тюрьма не может полностью овладеть внутренним миром человека.

Тело можно запереть.

Память — нет.

Воображение — нет.

Душу — только в том случае, если человек сам отдаст от неё ключи.

В камере можно оказаться у реки своего детства.

Можно услышать голос матери.

Вспомнить запах дома.

Прочитать книгу и на несколько часов уйти туда, где отсутствуют стены.

Можно написать строку и неожиданно почувствовать больше свободы, чем человек, гуляющий снаружи, но живущий внутри собственных страхов.

Однако я не хочу романтизировать тюрьму.

Она калечит.

Делает человека жёстче.

Приучает не доверять.

Заставляет постоянно ждать опасности.

После освобождения дверь уже открыта, а внутренний надзиратель продолжает ходить по коридору души.

Настоящее освобождение происходит не в тот день, когда человеку возвращают документы.

Оно начинается тогда, когда он перестаёт носить тюрьму внутри себя.

Я всё ещё освобождаюсь.

Возможно, этот процесс длится всю жизнь.

## Человек состоит не только из хорошего

Внутренний мир нельзя понимать как красивый сад, где растут одни цветы.

В душе существуют свет и тьма.

Милосердие и жестокость.

Вера и сомнение.

Мужество и страх.

Желание жить и усталость от жизни.

Способность прощать и тайная жажда мести.

Человек, утверждающий, что внутри него нет тьмы, скорее всего, просто боится туда смотреть.

Я смотрел.

Видел в себе слабость.

Жадность.

Зависимость.

Гнев.

Самообман.

Видел способность разрушать то, что мне дорого.

Видел, как человек придумывает оправдания собственному падению и постепенно начинает верить в них.

Но признать наличие тьмы — не значит покориться ей.

Наоборот.

Пока зло не названо, оно управляет человеком из темноты.

Когда ты называешь его своим именем, начинается борьба.

Я не считаю себя человеком, победившим все свои слабости.

Я человек, который научился узнавать их приближение.

Иногда это и есть начало свободы.

## Почему я пишу

Я много пишу.

Иногда со стороны кажется, что тексты возникают один за другим почти без остановки.

Но для меня письмо — не производство литературных произведений.

Это способ наводить порядок во внутреннем мире.

Внутри меня находится слишком много несказанного.

Воспоминаний.

Вопросов.

Обид.

Наблюдений.

Лиц.

Военных новостей.

Смертей.

Городов.

Стихов.

Если всё это оставить без слов, оно начинает давить изнутри.

Письмо даёт пережитому форму.

Пока боль не названа, она похожа на бесформенный туман. Когда я превращаю её в текст, у неё появляются границы.

Она не исчезает.

Но я уже могу смотреть на неё со стороны.

Слова для меня — это внутренние полки, на которых я расставляю прожитое.

Вот детство.

Вот армия.

Вот Украина.

Вот Израиль.

Вот тюрьма.

Вот зависимость.

Вот вера.

Вот война.

Вот любовь, которая не состоялась.

Вот люди, которых я не сумел удержать.

Вот я сам — разный, противоречивый, иногда непонятный даже себе.

Я пишу не потому, что знаю ответы.

Я пишу, потому что не могу перестать задавать вопросы.

## Внутри меня несколько родин

Во внутреннем мире география устроена иначе, чем на политической карте.

На карте между странами проходят границы.

В душе они могут находиться рядом.

Я родился на Украине.

Живу в Израиле.

Думаю и пишу на русском языке.

Принадлежу к православной вере.

Во мне одновременно существуют Кременчуг, Цфат, Псёл, Галилейские горы, улицы моего детства и дороги, по которым я хожу сегодня.

Иногда эти части спорят между собой.

Одна память говорит: «Ты оттуда».

Настоящее отвечает: «Ты живёшь здесь».

Язык говорит: «Ты русский».

Документы называют другую страну.

Но человек не обязан разрезать себя на части только потому, что политика не умеет примирить его внутреннюю географию.

Можно любить землю детства и не соглашаться с государством, которое на ней находится.

Можно жить в Израиле и критиковать его власть.

Можно быть русским человеком, не превращая национальность в ненависть к другим.

Можно помнить прошлое, не оставаясь его пленником.

Моя душа не является пограничным пунктом.

Она не проверяет паспорта у моих воспоминаний.

## Мёртвые продолжают жить внутри нас

Человек не умирает для нас полностью, пока сохраняется в нашем внутреннем мире.

Мой отец умер молодым.

Мой брат Иван погиб ещё мальчишкой.

Годы прошли.

Но время души не совпадает с календарём.

Иногда одно воспоминание делает умершего ближе, чем живого человека, находящегося в соседней комнате.

Мы носим своих мёртвых не как тяжесть.

Мы носим их как продолжение собственной личности.

От них остаются выражения лица.

Интонации.

Привычки.

Молчание.

Слова, которые мы когда-то не успели произнести.

Возможно, поэтому внутренний мир человека похож ещё и на кладбище.

Но кладбище — не только место смерти.

Это место памяти.

Там мы понимаем, что любовь способна существовать после физического отсутствия.

Иногда я думаю: человек живёт столько раз, сколько его вспоминают.

Если это так, письмо становится одной из форм воскрешения.

Я возвращаю людей в слова.

И пока кто-то читает эти слова, они снова присутствуют в мире.

## Вера как внутреннее направление

Я пришёл к вере не прямой дорогой.

Наверное, люди вообще редко приходят к Богу по ровному пути.

Одни находят веру в детстве.

Другие — после потери.

Третьи — после того, как все человеческие опоры оказываются ненадёжными.

Я много раз жил так, будто души не существует.

Будто человек представляет собой только тело, желания, страх и способность выживать.

Но жизнь снова и снова показывала мне, что внутри существует нечто, чего нельзя объяснить одной биологией.

Почему человека мучает совесть, когда никто не видит его поступка?

Почему мы продолжаем любить умерших?

Почему красота иногда вызывает слёзы?

Почему одна строка способна изменить жизнь?

Почему после падения человек всё равно ищет возможность подняться?

Для меня вера — это не уверенность в том, что я стал хорошим.

Вера — это понимание, что я не являюсь окончательным хозяином и судьёй самому себе.

Внутренний мир без Бога легко превращается в замкнутую комнату, где человек бесконечно разговаривает только со своим отражением.

Вера открывает окно.

Через него приходит свет, который не принадлежит мне.

## Одиночество не всегда означает пустоту

Я часто нахожусь один.

Но одиночество бывает разным.

Иногда оно давит.

Комната становится слишком тихой. Мысли начинают ходить по кругу. Прошлое садится рядом без приглашения.

Но бывает другое одиночество.

В нём человек наконец слышит себя.

Современный мир боится тишины. Люди постоянно включают телевизор, музыку, телефон, разговоры, лишь бы не оставаться наедине со своим внутренним голосом.

Потому что этот голос способен спросить то, чего мы избегаем:

ты живёшь своей жизнью или чужими ожиданиями?

Ты стал тем, кем хотел быть?

Кого ты обидел?

Кого не простил?

Что ты оставишь после себя?

Тишина не всегда успокаивает.

Иногда она проводит допрос.

Но без этого разговора внутренний мир постепенно заполняется мусором чужих слов.

## Душа нуждается в уборке

Мы убираем квартиру.

Выбрасываем ненужные вещи.

Моем окна.

Но редко думаем о том, что внутри нас тоже накапливается мусор.

Старые обиды.

Зависть.

Чужие оскорбления.

Собственные оправдания.

Унижения, которые мы годами носим с собой, словно обязаны сохранить их в первоначальном виде.

Иногда человек уже не помнит, из-за чего началась вражда, но продолжает кормить её своей жизнью.

Прощение — это не признание чужой правоты.

Это освобождение места внутри себя.

Я не хочу, чтобы люди, причинившие мне зло, продолжали жить в моей душе бесплатно и управлять моими чувствами.

Но простить другого иногда легче, чем себя.

Себе мы помним всё.

Каждую ошибку.

Каждое падение.

Каждого человека, которого подвели.

Самопрощение не означает сказать: «Ничего страшного не произошло».

Оно означает признать:

«Это сделал я. Я отвечаю за это. Но я не обязан навечно оставаться тем человеком, которым был в худший момент своей жизни».

Без этого внутреннее пространство превращается в пожизненную камеру.

## Я не хочу выглядеть лучше, чем есть

Мне неинтересно создавать литературный памятник самому себе.

Памятник всегда изображает человека неподвижным и завершённым.

А я продолжаюсь.

Во мне ещё многое не понято.

Я могу быть резким.

Могу ошибаться.

Могу слишком быстро судить других.

Иногда политика вызывает во мне гнев, который заслоняет живых людей.

Иногда собственная убеждённость мешает услышать чужую правду.

Но я стараюсь смотреть на себя честно.

Человек не становится чище от того, что прячет грязь под красивыми словами.

Мне важнее быть настоящим, чем безупречным.

Возможно, поэтому мои тексты бывают неровными, жёсткими, противоречивыми.

Но они мои.

Я пишу так, как живу.

И живу так, как умею: падая, поднимаясь, споря с миром и самим собой.

## Внутренний мир нельзя отдать толпе

Сегодня человека постоянно пытаются определить за него.

Государство объясняет, кого он должен считать врагом.

Реклама — чего ему не хватает для счастья.

Социальные сети — как он должен выглядеть.

Политики — чего он обязан бояться.

Толпа — какие мысли разрешены.

Если человек не охраняет внутренний мир, его быстро заселяют чужими лозунгами.

Тогда он говорит не своими словами.

Ненавидит людей, которых никогда не встречал.

Защищает интересы тех, кто не знает о его существовании.

И постепенно теряет самого себя.

Внутренняя свобода начинается со способности остановиться и спросить:

эта мысль действительно моя?

Или её вложили в меня?

Этот страх родился во мне?

Или его ежедневно выращивали?

Эта ненависть основана на моём опыте?

Или мне просто назначили врага?

Душа должна иметь границу.

Не для того, чтобы закрыться от мира.

А для того, чтобы мир не захватил её без сопротивления.

## Что останется после меня

Я приближаюсь к пятидесяти годам.

В этом возрасте человек уже чаще смотрит не только вперёд, но и назад.

Половина жизни, а может быть, большая её часть, осталась позади.

Я не построил идеальную биографию.

В моей жизни слишком много того, что невозможно поставить в пример.

Но, возможно, задача человека состоит не в том, чтобы прожить без ошибок.

Такой жизни не бывает.

Задача — превратить пережитое в понимание.

Если мои ошибки помогут хотя бы одному человеку вовремя остановиться, значит, они перестанут быть только разрушением.

Если мои слова поддержат того, кто считает себя потерянным, значит, часть моей боли получила смысл.

Если после меня останутся книги, стихи и несколько честных мыслей, я уже не исчезну полностью.

Человек не выбирает, сколько ему жить.

Но он может выбирать, чем наполнить внутреннее пространство за отпущенное время.

## Пространство, которое продолжается

Мой внутренний мир не закончен.

В нём ещё строятся дороги.

Заживают не все раны.

Некоторые двери я пока не решаюсь открыть.

Некоторые вопросы останутся без ответа.

Но теперь я понимаю главное.

Я не равен своему прошлому.

Не равен приговору.

Не равен болезни.

Не равен чужому мнению.

Не равен своим худшим поступкам.

Внутри меня существует пространство, которое оказалось больше всего пережитого.

Оно вместило детство и тюрьму.

Зависимость и освобождение.

Украину и Израиль.

Смерть близких и продолжение жизни.

Сомнение и веру.

Гнев и способность любить.

Это пространство и есть моя душа.

Её можно ранить.

Можно затемнить.

Можно наполнить страхом.

Но пока человек способен увидеть внутри себя свет и сделать хотя бы один шаг к нему, душа остаётся живой.

Наверное, мой внутренний мир нельзя назвать спокойным.

Но он настоящий.

Он прожит мной.

И сегодня я уже не пытаюсь убежать от него.

Я вхожу в него, как человек входит в собственный дом после долгого отсутствия.

Открываю окна.

Стираю пыль.

Зажигаю свет.

Вспоминаю умерших.

Прощаю живых.

Разговариваю с Богом.

И снова сажусь писать.

Потому что внутренний мир человека становится пространством души только тогда, когда в нём есть место не одному себе.

В нём должно оставаться место для памяти.

Для совести.

Для Бога.

И для другого человека.