Наполеон в Беларуси. 1812. Гл. 6

Глава 6. Отступление начинается

Представь себе Москву в середине октября 1812 года — город, который Наполеон занял пять недель назад в ожидании капитуляции, так и не пришедшей. Александр I не отвечал на письма с предложениями мира. Зима приближалась. И 19 октября Великая армия — уже не шестьсот, а около сотни тысяч человек — двинулась обратно на запад. Дорога назад лежала через ту же белорусскую землю, которую армия уже однажды выпотрошила по пути туда.

Дорога, которая должна была стать другой

Наполеон изначально планировал отступать по новому, ещё не разорённому южному маршруту — через Калугу, минуя выжженную Смоленскую дорогу. Расчёт был здравым: там оставались нетронутые запасы, там можно было прокормить то, что осталось от армии. Но под Малоярославцем путь на юг перегородил Кутузов, навязав сражение, которое формально закончилось вничью, но фактически принудило французов повернуть обратно — на ту самую, уже единожды выжженную Смоленскую дорогу, где не осталось ни фуража, ни целых деревень, ни доброй воли местных жителей.

Это решение — вернуться на разорённый путь — историки потом назовут одной из роковых ошибок кампании. Для белорусских земель оно означало страшную вещь: армия, уже голодная, уже потерявшая половину состава, теперь должна была пройти через территории, которые сама же обчистила летом, — и уже наступала настоящая русская зима.
Вообрази себе интенданта французской армии, изучающего карту в штабной палатке под Вязьмой. Он помнит, какие деревни они миновали в июле — сытые, с полными амбарами. Он не знает, что от многих из этих деревень остались только печные трубы: часть сожгли сами отступавшие летом русские войска, часть обчистили свои же авангардные части ещё на марше туда. Карта врёт: на ней те же названия, но за ними уже нет того, что было.

Первый снег и первый голод

Уже в начале ноября ударили морозы — на этот раз действительно ранние и действительно сильные, хотя миф о «генерале Морозе» как единственной причине катастрофы сильно преувеличен позднейшей пропагандой. Куда страшнее мороза оказался голод: лошади, не подкованные на зимний лёд, падали тысячами, и павшая лошадь превращалась не в трагедию, а в еду — кавалеристы, ещё недавно гордившиеся своими эскадронами, теперь тащились пешком, а полковые кухни варили конину без соли.

Армия на глазах теряла структуру. Регулярные части ещё держали строй, но вокруг них разрасталась толпа безоружных, обмороженных, потерявших своих людей — мародёров, дезертиров, раненых, брошенных на произвол судьбы. Дисциплина держалась только в гвардии и в некоторых корпусах под командованием самых жёстких генералов; остальное превращалось в то, что современники потом назовут просто «толпой», уже неотличимой от беженцев.

Партизаны и казаки: охота на растянутую колонну

Именно на этом этапе в полную силу заработала тактика, которую русское командование обкатывало ещё летом: летучие отряды казаков и гусар Дениса Давыдова, Александра Фигнера, Ивана Сеславина буквально терзали растянувшуюся на десятки вёрст колонну отступающих. Нападали на обозы, отбивали пленных, захватывали отставших — причём делали это чаще всего не в открытом бою, а внезапными налётами на самые слабые, самые истощённые участки колонны.
К этой войне присоединялось и белорусское крестьянство — уже не столько из идейных соображений, сколько из чистой ненависти, накопленной за месяцы реквизиций. Те же мужики, что летом прятали зерно от французских фуражиров, зимой уже сами выходили с топорами на отставших, замерзающих солдат — не столько сражаясь, сколько добивая тех, кто и так был обречён. Это не самая красивая страница истории, но она честная: озлобленная, ограбленная земля мстила тем, кто уходил.

Смоленск: несбывшаяся передышка

Наполеон рассчитывал дать армии передышку в Смоленске, где, как он полагал, были подготовлены достаточные запасы. Реальность оказалась страшнее ожиданий: складов не хватило даже на часть подходивших войск, а порядок раздачи продовольствия быстро превратился в давку и грабёж собственных же обозов озверевшими от голода солдатами. Тем, кто пришёл в Смоленск позже остальных, не досталось почти ничего.
Именно в Смоленске стало окончательно ясно: армия, которая летом с триумфом входила в Вильну, зимой превращается в толпу, которую нужно не столько вести, сколько спасать — и спасти получится в лучшем случае малую часть.

Впереди была река, название которой станет синонимом катастрофы задолго до того, как о ней узнают в учебниках истории. Впереди была Березина.

Продолжение следует…