Великие. Женский взгляд на историю. Ч. 3. Гл. 40

 Часть третья. Эпоха просвещения, меценатства и увядания Речи Посполитой

Глава 40. Рукопись вместо могилы

Ты видишь женщину, которая после стольких предательств — мужа, слуги, собственного тела, едва не убитого ядом, — не сломалась, а в очередной раз собрала вещи и отправилась туда, где всегда находила себя заново: к своему ремеслу. С Пильштыном Саломея порвала окончательно. Больше она не искала мужа, который бы её защитил, — искала только пациентов, которым могла помочь.

Вена и турецкое посольство

Какое-то время она практиковала в Вене — том самом городе, где родился её сын Франтишек, городе имперского блеска и дипломатических интриг. Здесь её знания турецких обычаев и языка оказались особенно кстати: Саломея лечила членов османского посольства, для которых европейский врач-мужчина, воспитанный на иных традициях, порой оказывался менее понятен, чем женщина, прожившая среди турок половину жизни.

Снова в Стамбуле

Круг замкнулся там же, где начался: последним известным местом её врачебной деятельности стал Стамбул. Тот самый город, куда четырнадцатилетней невестой она когда-то приехала за мужем-окулистом, ничего не смысля в медицине. Теперь она возвращалась туда состоявшимся врачом с именем, известным от Несвижа до Петербурга. Её пациентами снова стали турецкие сановники, сёстры султана, женщины его гарема — те самые, к кому европейские лекари-мужчины не имели доступа и через полвека после её первых стамбульских приёмов.

Книга вместо завещания

В 1760 году, сорока двух лет от роду, Саломея взялась за перо. В Стамбуле она написала мемуары — «Авантуры майго жыцця» в позднейшем белорусском переводе, а в оригинале длинное польское заглавие, посвящённое Богу в Троице и Пресвятой Матери Христовой, как и полагалось в ту эпоху. Собираясь в дальнюю дорогу, она раздала значительную часть своего имущества бедным христианам и туркам без разбора — на славу Божию, как писала сама.

Паломничество, из которого не вернулась

Свою книгу Саломея писала как прощание: в её планы входило паломничество в Святую Землю, посещение Иерусалима, Палестины, Египта. На этом рукопись обрывается.

 Дальнейшая судьба женщины, лечившей султанские гаремы и трансильванских князей, неизвестна. По одной версии, она умерла около 1763 года, возможно отравленная — судьба, которая уже однажды настигла её и от которой она однажды чудом спаслась. По другой, найденной исследователями лишь в XXI веке в донесениях русского консула в Крыму, по дороге домой её перехватили люди крымского хана и привезли в Бахчисарай, где она служила придворным окулистом в ханском гареме — там её ценили и, судя по донесению 1763 года, предоставляли немалую свободу. Что стало с ней дальше и где закончился её путь, не знает никто.

Рукопись Саломеи Русецкой пролежала забытой больше века, пока в 1896 году польский историк Людвиг Глатман не обнаружил её в библиотеке Чарторыйских и не рассказал миру об удивительной докторше из-под Новогрудка. Полностью книгу опубликовали лишь в 1957 году, а на белорусский её перевёл в начале девяностых Микола Хаустович. Так первая женщина-врач Речи Посполитой, не имевшая ни одного диплома, кроме собственного упрямства и наблюдательности, вернулась из забвения — вместо могилы оставив после себя рукопись, которая теперь и есть её единственный, зато безошибочный памятник.

Здесь заканчивается история Саломеи Регины Русецкой — а вместе с ней и третья часть цикла «Великие. Женский взгляд на историю».