Голос Сатиник тюркская речь алан

Голос Сатиник: тюркская речь алан в песне Мовсеса Хоренаци и конец иранской модели

Предисловие

Три строки песни, записанные армянским историком Мовсесом Хоренаци в V веке и дошедшие до нас в переводе Н. О. Эмина (М.: Типография В. Гатцука, 1858), до сих пор не получили осмысленного перевода. В этом издании зафиксированы строки:

Tencayr Satinik tikin tencans
Zartaxur xawart ew ztic xawarci
I barjic n Argawanay

Традиционное чтение, восходящее к арменоведческой школе, объявляло их свидетельством «измены царицы Сатеник», хотя сам Хоренаци называл страсть «мнимой». Речь аланской царевны к армянскому царю Арташесу, также переданная Хоренаци, содержит слово «ачарех», которое переводчики (в том числе в издании Эмина) разобрали как «прекрасноглазая» — однако в балкаро-карачаевской традиции это «ач кёзюнгю» — «услышь меня», призыв к диалогу равной к равному.

Двести лет академическая наука строит ираноязычную модель алан, опираясь на два кратких документа — Ясский глоссарий и Зеленчукскую надпись — и на авторитет традиции, созданной европейскими учёными XIX века. Настоящая работа предлагает прочтение текстов Хоренаци через цокающий диалект карачаево-балкарского языка. Это прочтение рассматривается не как окончательное, а как рабочая гипотеза, которая объясняет больше, чем традиционная, и которая встаёт в ряд с независимыми свидетельствами — показаниями очевидцев XVIII–XIX веков о тюркском характере дигорского языка, нашим исследованием топонимии Северной Осетии, нашим сравнительным анализом балкарской и осетинской эпических традиций, критическим разбором Зеленчукской надписи и прямым наблюдением барона Гакстгаузена о тюркском как языке взаимного разумения на Кавказе. Задача работы — не доказать, а показать: тюркское прочтение аланских текстов возможно, осмысленно и заслуживает внимания.


Раздел первый. Три строки, которые никто не прочитал
Три строки, которые веками оставались непрочитанными: почему их не удавалось понять — и как тюркское прочтение возвращает им смысл.

Мовсес Хоренаци в «Истории Армении» приводит песню гусанов о царе Арташесе и аланской девушке Сатиник. Три строки переданы армянской графикой:

Tencayr Satinik tikin tencans Zartaxur xawart ew ztic xawarci I barjicn Argawanay

Традиционный перевод, восходящий к арменоведческой школе, звучит приблизительно так: «Томилась страстным желанием Сатеник, госпожа; непонятные растения из подушки Аргавана». Хоренаци сам поясняет, что слова тёмны, и что он передаёт их «как услышал». Это признание — ключевое. Историк V века не понимает текст, который записывает. Если бы текст был на армянском, он бы его объяснил. Но он оставляет без перевода — как чужой язык.

Именно здесь начинается наше чтение. Если текст не армянский — то какой? Ответ лежит в языке, который сегодня живёт в ущельях Центрального Кавказа: карачаево-балкарском, и конкретно — в его цокающем диалекте.

Раздел второй. Цокающий диалект как ключ

Балкарский язык имеет два диалекта: чокающий (литературная норма) и цокающий (малкарский говор). Цокающий считается более древним по отношению к другим диалектам. Его фонетические особенности: ч ; ц, ж ; з, дж ; з. Существует мнение, что племена, говорящие на цокающем диалекте, были в гуннском массиве — то есть это древний слой тюркской речи, уходящий корнями в эпоху, предшествующую разделению тюркских народов.

Если применить фонетические правила цокающего диалекта к тексту Хоренаци, получается следующее.

Первое слово tencayr читается как «тынцайыр» — от «тынч» (покой) + суффикс инфинитива «-ыр» = «успокоиться». В цокающем диалекте ч ; ц, поэтому чокающее «тынчайыр» становится цокающим «тынцайыр» — и это точно соответствует армянскому c (аспирированная аффриката, передаваемая буквой-g). Армянский писец услышал «тынцайыр» и записал как tencayr — без искажений, с точным сохранением конечного «-р». В контексте: «не [может] успокоиться» — Сатиник не находит покоя. Для сравнения: отрицательная форма в чокающем — «тынчаймай», в цокающем — «тынцаймай» — «не успокаиваясь». В тексте Хоренаци зафиксирован цокающий вариант.

Имя Satinik читается как «Сатиник» — без изменений. Tikin — это не армянское «госпожа» (как считалось), а тюркское «катын» (госпожа, знатная женщина), подвергшееся метатезе при заимствовании в армянский: к-т, т-к, ы-и. «Катын» — одно из древнейших тюркских слов, засвидетельствованное в рунических надписях как титул знатной женщины. Армянское «тикин» не имеет удовлетворительной индоевропейской этимологии, а тюркское «катын» — имеет. И главное: и армянское, и тюркское чтение дают один смысл — «госпожа». Это не расхождение, а точка пересечения двух языков. Метатеза согласных — не уникальный случай для этого языкового ареала. В карачаево-балкарских диалектах засвидетельствована пара «абзар» — «арбаз» (двор, загон для скота) — та же перестановка согласных при сохранении состава слова. Если механизм работает в живой речи, его нельзя исключать и при заимствовании из тюркского в армянский.

Второе tencans читается как «тынцанс» — от того же корня «тынц» (покой) + «-анс» = «томилась, спешила». Повтор корня «тынц» в двух формах — «тынцайыр» и «тынцанс» — это поэтический приём усиления: не просто ждала, а ждала непрерывно, не давая себе покоя.

Первое слово второй строки Zartaxur распадается на элементы. Z- — армянский показатель винительного падежа, который писец добавил перед чужим словом по привычке своей грамматики. arta — от тюркского «яр» (разделение, половина, супруг)-«ярта» в цокающем-«зарта» (дж-з). xur — от «гюр/хур» (красавица, подобная гурии). Итого: «зартахур» = «красивую половину [царя]» = «царицу-красавицу». Корень «яр» имеет связанную цепочку значений: разделение надвое ; половина ; супруг. Супруг — это «другая половина». Это не метафора, это этимологическая связь, подтверждённая исторически: в энциклопедии Брокгауза и Ефрона зафиксирован официальный титул «ярым падша» — «половина государя», означающий «равный государю».

Xawartci читается как «хабартцы» — цокающее от «хабартцы» (гонец). Ч-ц — основное правило цокающего диалекта. ew — это не армянский союз «и» (как традиционно считалось), а тюркское «ев» (дом). ztic читается как «тиц» — цокающее от «тиз» (рассказывай). xawart читается как «хапарны» — от «хапар» (весть) + аффикс «-ны». И вот здесь — семантический замок: «хабартцы» (гонец) и «хапар» (весть) — два однокоренных слова в одной строке. Гонец приносит весть. Традиционное чтение, не распознав тюркского корня, превратило «хабартцы» в «растение», а «хапарны» — в другое «растение». Но если «хабартцы» = гонец, то «хапар» = весть — и весь контекст становится однозначным.

I barjic;n читается как «барысын» — «всё (целиком)». «Барысын» = «бары» (всё) + «-сын» (аффикс определённости). Суффикс «-сын» в цокающем произносится с ц вместо с — и армянский писец зафиксировал это через ;.

Argawanay читается как «артха унамай» — «артха» (на потом) + «унамай» (не отказывайся). «Унамай» — от «уан» (отказаться) + «-май» (отрицание) = «не отказывайся». Сатиник требует: расскажи всё, не отказывайся рассказать.

Полный текст:

Тынцайыр Сатиник катын тынцанс, Зартахур хабарцы ев(ге) тиц хапарны, барысын артха унамай.

Перевод: «Не [может] успокоиться госпожа Сатиник, спешила [узнать вести] — царице-красавице гонцу [из] дома: рассказывай весть! всё, и не отказывайся, не откладывай [рассказать]».

Весь текст подчинён одному диалекту, одному набору фонетических правил. Не три или четыре отдельных совпадения, а единая система: цокающий диалект карачаево-балкарского языка, записанный армянской графикой в V веке. Традиционное чтение делало Сатиник пассивной фигурой: она «томится страстным желанием». Наше чтение делает её активной: она не успокаивается, требует от гонца полную весть, настаивает. Это та Сатиник, которую знает балкарский эпос. Сатанай в нартском эпосе никогда не пассивна: она не томится, она требует и действует.

Раздел третий. «Ач кёзюнгю» — услышь меня: как был потерян смысл речи Сатиник

К примечанию 243 перевода Хоренаци [Мовсес Хоренаци. История Армении / Пер. с арм. Н.О. Эмина. — М., 1858, прим. 243]. Переводчики поясняют: «В подлиннике ачарех, сложное слово (ачк — очи, rex — краса) значит "(имеющий) прекрасные глаза", прекрасноглазая».

Считаем, что перевод неправильный. Для того чтобы понять, в связи с чем прозвучало это слово, приведём контекст. Речь аланской царевны Сатиник к армянскому царю Арташесу дошла до нас в записи Хоренаци. Сатиник стояла на высоком берегу реки Куры и обращалась к стану Арташеса — её брат, аланский царевич, попал в плен. Вот слова в одном из распространённых переводов:

«К тебе обращаюсь, доблестный муж Арташес, Победившему храбрый народ аланов; Согласись-ка ты с моими, дивноокой дочери аланов, словами И выдай юношу. Ибо не подобает Богородным героям из одной только вражды Отнимать жизнь у потомков других богородных героев, Или, поработив, держать их в разряде невольников И насаждать вечную вражду между двумя храбрыми народами».

Переводчики разбирают «ачарех» как сложное слово: «ачк» — очи, «rex» — краса, и получают «прекрасноглазая». Но это прочтение противоречит народным традициям — прежде всего балкаро-карачаевским, а шире — и всем кавказским.

Когда речь идёт иносказанием, у тюркских народов это звучит как поэтика. В балкаро-карачаевской традиции обращение молодого человека к молодому, а тем более девушки к юноше, строится не на прямом описании себя, а на метафоре, на призыве. Аланская принцесса никогда не скажет, какая она красивая очами. Это исключено — ни одна девушка в нашей традиции не станет восхвалять собственную красоту. Это противоречит самому коду поведения, укоренённому в кавказских традициях.

Она говорит иначе. Она говорит «ачарек» — «откроемся» (от корня «ач» — открыть): откроемся друг другу, как принято в наших традициях. Она стоит на берегу реки и обращается к Арташесу — не через переводчиков, а сама, на своём языке, который понимает и Арташес. Переводчики Хоренаци пытаются представить дело так, будто между ними стоял толмач, и переводят «ачарек» по-своему — как «прекрасноглазая». Это противоречит традициям.

В живой балкарской речи «ач» — многослойный призыв. «Ач жюрегинги» — открой сердце. «Ортаны ачыкъ этейик» — откроем между нами то, что нас беспокоит. «Ач кёзюнгю» — и вот здесь важное: в переносном смысле, в живой речи, это означает не «открой глаза и посмотри», а «услышь меня». «Кёз» — глаза, но смысл не в зрении, а во внимании, в восприятии. «Ач кёзюнгю» = «открой восприятие» = «услышь мой голос».

Сатиник стоит на берегу и зовёт врага к диалогу. «Ач» — это не приказ и не мольба. Это просьба к равному: услышь меня. Обращение, в котором уже заложено, что тот, к кому обращаются, способен услышать. Это не рабыня умоляет господина, и не воин приказывает воину. Это царевна обращается к царю — как равная к равному, с достоинством, без унижения, без лести. Именно так — через достоинство и метафору, а не через лесть и самовосхваление — строится обращение в балкаро-карачаевских и в кавказских традициях.

Если в устной песне, которую Хоренаци записывал от гусанов, звучало «ачарек» — «откроемся» — или «ач кёзюнгю» — «услышь меня», — то армянский переписчик слышит «ач» и связывает его с армянским «;;;» (глаза). Добавляет корень «ghn» (красивый) — и получается «;;;;;;;;» — «прекрасноглазая». Из призыва «услышь меня» получилось описание «красивая глазами». Из действия — прилагательное. Из просьбы к равному — комплимент внешности.

Именно поэтому Арташес откликнулся — не потому, что увидел красивую девушку, а потому, что услышал достоинство в голосе равной. Услышал не комплимент, а призыв — и признал в ней равную. Два народа, две силы — и момент, когда вражда может превратиться в диалог. Сатиник делает первый шаг — не сдаваясь, не возвышаясь, а обращаясь как равная к равному. В этом — весь смысл сцены, который был утерян в переводах.

Раздел четвёртый. Золотой дождь и балкарская невеста

Есть ещё одно подтверждение, которое приходит не из текста, а из живой традиции. Хоренаци описывает свадьбу Арташеса и Сатиник так: «Шёл золотой дождь, когда Арташес был женихом, шёл жемчужный дождь, когда Сатиник была невестой».

Сам Хоренаци объясняет это иносказательно: аркан из красной кожи с золотым кольцом — это выкуп золотом и красной кожей, а рассыпание монет и жемчуга — обычай царей при свадьбе. Но для носителя балкарской традиции здесь узнаётся нечто гораздо более конкретное. В балкаро-карачаевской традиции, когда невесту приводят в дом и открывают её лицо народу, под ноги невесты бросают деньги и ценности. Это живой обычай, который соблюдается и поныне. И вот Хоренаци, записывая песню гусанов о свадьбе Арташеса и Сатиник, описывает именно этот обряд — «золотой дождь», «жемчужный дождь» под ноги невесты. Он пытается рационально объяснить это через «обычай наших царей» и «римских консулов», но корень обычая — не в Риме и не в армянской царской традиции.

Корень — в аланской свадебной обрядности, которая сохранилась в балкаро-карачаевском народе до сегодняшнего дня. Это ещё один штрих к тому, что Хоренаци записывал не выдумку, а реальные аланские обычаи, дошедшие до него через устную традицию. И именно живое знание этих обычаев — знание не из книг, а из свадеб, на которых ты сам присутствовал, — позволяет увидеть то, что ускользнуло от исследователей.

Раздел пятый. Песня о сотворении мира

Особого внимания заслуживает песня о сотворении мира, которую Хоренаци приводит как древнюю: «Небо находилось в родах, земля находилось в родах, море находилось в родах! Из уст камыша вышел дым, из уст камыша поднялось пламя, а из пламени вышел белокурый юноша: в волосах его был огонь, а в бороде пламя; глаза были озарены солнцем».

Этот текст — практически дословное совпадение с карачаево-балкарским космогоническим мотивом. В нартском эпосе рождение героя из пламени, мотив камня и искры, добыча огня — базовая конструкция. Сосурук, приносящий огонь племени, — из того же смыслового ряда. Хоренаци не выдумывает эту песню — он цитирует её как архаичную, уже в его время воспринимаемую как древнюю. Если её структура совпадает с балкарской традицией, это означает, что общий корень старше и хронологии Хоренаци, и разделения традиций.

Раздел шестой. Иранская теория алан: двести лет конструкций

Ираноязычная модель алан была создана тремя европейскими учёными: Юлиусом Клапротом (1822), Всеволодом Миллером и Йозефом де Гинем. Клапрот первым высказал идею о тождестве осетин и алан. Миллер обосновал её — прежде всего через язык, отнеся осетинский к иранской группе. С тех пор эта теория стала доминирующей — но не потому что она доказана, а потому что не было альтернативы, сформулированной с такой же научной строгостью.

Доказательная база иранской теории — два источника. Первый: «Теогония» Иоанна Цеца (XII век) — четыре аланские фразы, записанные греческими буквами. Второй: Ясский глоссарий (1445 г.) — краткий словарь на обороте судебного документа, интерпретированный как близкий к дигорскому диалекту осетинского. Два источника, несколько фраз. На этом построена теория, которая двести лет считается доказанной.

Но средневековые источники говорят другое. Ибн Саид и Абуль-Фида, арабские географы, независимо друг от друга сравнивают язык алан-асов с печенежским — тюркским. Иосиф Флавий в старославянском переводе «Иудейской войны» сообщает: «Народ же ясский, как известно, от печенежского рода происходит». Имена аланских правителей — Ос-Багатар, Алан-Бакатар, Арслан, Багатар, Буриберди, Сослан, Итаз, Игаз — все чётко тюркские. Ни одного иранского имени в аланском именнике нет.

Раздел седьмой. Дигорский язык: порочный круг доказательства

Ясский глоссарий был интерпретирован через дигорский диалект. Но два независимых свидетеля — Якоб Рейнеггс в конце XVIII века и Жан-Шарль де Бесс в 1829 году — называют дигорский язык тюркским.

Рейнеггс в «Всеобщем историко-топографическом описании Кавказа» записал: «Дигоры говорят на одном из самых старых татарских наречий». Бесс, венгерский учёный, приехавший на Кавказ искать следы предков венгров, в Нальчике встретился с балкарскими и дигорскими старшинами и записал: «Пришёл к заключению о близком родстве дигорцев и карачаево-балкарцев, и что оба народа говорят на татарском языке». Он же отметил: «Ни одна нация не похожа так на венгров, как карачаевцы и дигорцы».

Следите за логикой. Ясский глоссарий объявили осетинским, потому что он похож на дигорский. А дигорский объявили иранским — хотя очевидцы XVIII–XIX веков называли его тюркским. Это порочный круг: дигорский объявили иранским, чтобы доказать, что аланы ираноязычны, а дигорский по свидетельствам очевидцев был тюркским.

Венгры сегодня сами признают своё тюркское происхождение. Премьер-министр Орбан в 2018 году на заседании Совета тюркоязычных государств заявил: «Венгры — кыпчакские тюрки и горды своим тюркским происхождением». Венгерский язык содержит более 400 тюркских заимствований. Византийский император Константин Багрянородный называл королевство Арпада «Западной Туркией». Имя первого венгерского короля Арпада — от тюркского «арпа» (ячмень). Генетические исследования ясов в Венгрии показали значительное смещение в сторону тюркских народов — и связь с карачаево-балкарцами.

Тюркологи, исследовавшие Ясский глоссарий, видят в нём памятник тюркского языка, а не иранского. И сами осетины называют «ассами» не себя, а балкарцев. Соседние народы — сваны, мингрелы, рачинцы — называют асами, овсами, аланами не осетин, а карачаево-балкарцев. Карачаево-балкарцы обращаются друг к другу «алан» — как «соплеменник, человек». Осетины так не делают.

Раздел восьмой. Зеленчукская надпись: фальсификация на камне

Зеленчукская плита была «обнаружена» в 1888 году художником Д.М. Струковым. Он сделал рисунок — и больше никто эту плиту не видел. Экспедиции 1946 и 1964 годов её не нашли. Всё, что есть у науки — два рисунка и один бумажный оттиск. Оригинального камня нет. Проверить невозможно.

Исследователь А.Ж. Кафоев установил: из 92 знаков на плите исследователи транскрибировали неправильно 12%, внесли необоснованно 6,5%, заменили более 7%, а 18,5% не расшифровали вообще. Почти 44% текста — либо искажено, либо добавлено, либо не прочитано. И на этом основании объявляется, что надпись — осетинская?

Помимо традиционных осетинских чтений (Миллер, Абаев, Алборов, Турчанинов), предпринимались и другие попытки расшифровки: на кабардинском языке (А.Ж. Кафоев), на балкарском языке (М. Кудаев, опубликовано в газете «Коммунизиче джол» в 1965 году) и на чеченском языке (Я.С. Вагапов). Каждое из этих чтений даёт свой перевод, и ни одно из них не совпадает с другими — что лишний раз подчёркивает, насколько неустойчив текст при отсутствии оригинала. Наличие нескольких взаимоисключающих расшифровок на разных языках само по себе говорит не о том, что текст «читается» на каком-то одном из них, а о том, что проблема не решена и требует палеографического анализа, который до сих пор не проведён.

Но главное — содержание. Традиционное чтение Миллера начинается с «Ic.Xc. — Оаrc Nikolajn» — «Иисус Христос. Святой (?) Николай». Слово «Оаrc» Миллер читает как осетинское «уац» — «святой». Однако Уастырджи в осетинской мифологии — это не христианский святой. Это небожитель, дохристианское божество, посредник между Богом и людьми, культ которого существовал ещё до рождения Христа. Сама осетинская газета «Республика» прямо пишет: «Нельзя путать имена осетинского Уастырджы и Святого Георгия. Уастырджы был и остаётся самым почитаемым божеством в осетинской мифологии, культ которого существовал ещё до рождения Христа».

Христианская эпитафия X века не могла начинаться с обращения к дохристианскому небожителю рядом с именем Иисуса Христа. Это абсурд. Если «Оаrc» — не осетинское «уац» (святой), то первое же слово, через которое Миллер привязывает текст к осетинскому языку, — неверно прочитано. А если первое слово неверно, то и всё «осетинское чтение» стоит на ошибке.

Далее. Исследователь Я.С. Вагапов показал: текст написан не греческим письмом, а кириллицей, и содержит дату — 1400 год. Над буквами стоит титло — знак цифр в кириллице, а не греческий диакритический знак. В тексте присутствуют буквы Ч, Б, Э, которых нет в греческом алфавите. Если это кириллица XIV века, а не греческий X века, то вся датировка Миллера неверна. И имена в надписи — Бакатар, Анбал, Лаг — тюркские, не иранские. «Бакатар» — от тюркского «багатур» (герой), засвидетельствованное у аланских правителей: Ос-Багатар, Алан-Бакатар.

Самое же простое возражение — формальное. Эпитафия X века — это короткий текст: имя покойного, дата, формула. Текст Зеленчукской плиты — длинный, многословный, содержит перечисление заслуг, генеалогию. Таких эпитафий на Кавказе X века не существует. Форма не соответствует эпохе. Текст не мог быть написан в X веке — не из-за языка, а из-за того, что эпиграфическая традиция X века не знала таких текстов. Любой перевод — будь то осетинский, балкарский или какой угодно ещё — не имеет значения, потому что сама форма текста исключает его принадлежность к X веку.

Раздел девятый. Топонимы Северной Осетии: балкарский субстрат

Нами был проведён системный анализ топонимии Северной Осетии, в результате которого обнаружен пласт балкарской лексики, привязанный к конкретным формам рельефа. Вывод: балкарская топонимическая система органично описывает рельеф современной Осетии. Это не единичные заимствования — это система: каждый топоним связан с конкретной морфологией местности.

Арадан (Ардон) — от «ара» (середина) + «-дан» — река, текущая посреди долины. Арт-тюз — «арт» (за перевалом) + «тюз» (равнина) — равнина за хребтом. Домбайта — «домбай» (большой) + «та» (ущелье) — мрачное, дикое ущелье. Таймаз — «тай» (лёд) + «маз» (не тает) — ледяная вершина. Цей — «цюй» (гвоздь ; острая гора) — острая вершина. Урух — «урух/юрюк» (стремительная) — быстрая река. Карауган — «кар» (снег) + «ауган» (падающий) — лавинная гора. Семнадцать топонимов — и это лишь малая часть исследованных.

Академические исследователи признают существование тюркского слоя в топонимии Осетии, но объясняют его «осетино-тюркскими контактами» — то есть предполагают, что осетины заимствовали тюркские слова. Наш анализ показывает другое: это не заимствования, а субстрат. Топонимы построены по балкарской системе горной терминологии, где каждый элемент — арт, тюз, бер, та, суу, кьол — это инструмент описания рельефа. Система не может быть заимствована отдельными словами. Система — это следствие длительного проживания. Если территория современной Северной Осетии была освоена носителями балкарского языка, то где здесь осетины до того, как пришли на эти земли?

Раздел десятый. Сатанай и Сатана: два эпоса — два мира

Нами проведено детальное сравнение балкарской Сатанай и осетинской Сатаны/Шатаны — и результат показал: это не разные версии одного эпоса, а два разных эпоса с разными космологиями, разными сюжетными блоками, разной географией.

Балкарская Сатанай рождается от Солнца и Луны — прямая космогоническая формула, небесное происхождение. Её похищает морское божество Суу Желмаууз, уносит на остров. Она проходит через цепочку трёх покровителей: Мать Воды, алмосту, вещую женщину-ведунью. Она становится «матерью нартского рода», а Ёрюзмек — «отцом нартских воинов». Финальная формула статуса.

Осетинская Сатана рождается из «дома мёртвых», от Дзерассы. Уастырджи спускается с неба в мир мёртвых и оплодотворяет её. Рождение сопровождается тройным появлением — девочка, жеребёнок, щенок — и ускоренным ростом: «за месяц вырастала как за год». Никакой цепочки воспитателей, никакого финального статуса.

Имя «Сатанай» в балкарском имеет прозрачную этимологию: «сат/шат» (счастливая) + «анай» (матушка) — статусная формула, «счастливая матушка». В осетинском имя «Сатана» имеет иранский корень, близкий к «радость, веселье», но с «стёртой» внутренней формой — то есть собственное имя, этимология которого носителям не ясна.

География тоже различна. Балкарский эпос привязан к высокогорью Центрального Кавказа: Минги тау (Эльбрус) — ось мира, Къаф таула (Куфские горы), Малкъар тары, Чегем тары — теснины. Осетинский — к Дарьяльскому коридору и предгорьям. Это разные миры, разные зоны расселения, разные хозяйственные типы.

И наконец — культурно-хозяйственный контраст. Кумыс, традиционный напиток кочевников, есть у карачаево-балкарцев. У осетин его нет. Конина, казы — шашлык из жеребёнка — у тюрков и скифов есть. У осетин нет. Лактозная толерантность — у кочевых народов есть. У иранцев — непереносимость лактозы. Если осетины — потомки скифов и алан, кочевников, где их кочевая культура?

Но главное не в различиях — а в том, что только в карачаево-балкарском эпосе обнаруживается полная система: прозрачная этимология всех имён, модель колыбели-родины с указанием конкретных мест, мотив защиты родины и сакральные черты рождения Карашауая, абсолютно совпадающие с традициями балкарцев. Само имя «Карашауай» имеет значение «арашауай» — подземной целебной воды, где «арашау» имеет аналогичные значения и в других тюркских языках. Ни в осетинском, ни в других кавказских эпосах такой системы нет — там имена не имеют прозрачной этимологии, привязка к конкретным местам отсутствует, сакральная логика рождения героя не совпадает с традициями народа. Это означает, что карачаево-балкарский эпос — не заимствованная версия, а первоисточник, из которого мотивы, имена и сюжетные блоки разошлись к другим народам Кавказа — в том числе к осетинам, но не только к ним.

Исследователи отмечают связь между армянской Сатиник и кавказскими героинями. Сюжетный эпизод «приключение у реки» — Арташес переходит реку и похищает Сатиник — повторяется в кавказских эпосах: пастух видит героиню у реки и пускает стрелу. Имя «Сатана/Сатанай», вероятнее всего, восходит к имени «Сатеник/Сатиник». Но в балкарском имя «Сатанай» имеет свою прозрачную этимологию: «сат/шат» (счастливая) + «анай» (матушка). Это не заимствование из армянского — это тюркская статусная формула, совпавшая по звучанию.

И вот что получается: армянский историк V века записывает песню о царице Сатиник на тюркском языке (через цокающий диалект). Имя Сатиник в этой песни — «катын» (госпожа). Она — «зартахур» (царица-красавица, «половина царя»). Она не успокаивается, требует от гонца полную весть. И через тысячу лет в балкарском эпосе та же героиня — Сатанай — «счастливая матушка», мать нартского рода, активная, действующая, требующая. Не томящаяся, а действующая.

Раздел одиннадцатый. Свидетельство Гакстгаузена: тюркский как язык взаимного разумения

Есть свидетельство, которое трудно обойти молчанием, — и оно относится не к нашим реконструкциям, а к прямому наблюдению середины XIX века.

Барон Август фон Гакстгаузен — немецкий исследователь, путешествовавший по Кавказу в 1850-е годы, — в своём труде «Закавказский край» (Санкт-Петербург, 1857) фиксирует три факта, которые напрямую относятся к нашему исследованию.

Первое. Гакстгаузен пишет, что корни староармянской конструкции большей части согласны с татарским (т.е. тюркским) языком. Он проводит аналогию: староармянский относится к новоармянскому так же, как латынь к романским языкам. И именно в этом древнем, корневом слое — совпадение с тюркским. Новоармянский же принял множество чуждых слов — турецких, персидских, латинских — и именно поэтому ошибочно предполагали родство с этими языками. Гакстгаузен разделяет: древний корень (где совпадение с тюркским) и поздние заимствования (создающие ложную картину). Это ровно та логика, которой мы следуем в нашем разборе: искать нужно в корне, а не в поздних наслоениях.

Второе. Гакстгаузен прямо утверждает: «Армяне сочиняют не на армянском, а на татарском языке, ибо это есть язык сообщения, торговли и взаимного разумения между народами на юге Кавказа». Тюркский — не чужой язык, не позднее пришествие, а исконный lingua franca региона. Если в середине XIX века он ещё выполнял эту функцию, то тем более во II веке до нашей эры, во времена Арташеса и Сатиник, он мог быть тем языком, на котором говорили и понимали без переводчика.

Третье. Хоренаци, рассказывая о древнейших армянских сочинениях, упоминает уничтожение армянских рукописей в 381 и 439 годах, а также гибель богатой библиотеки в Ани при разрушении города в 1064 году. Это означает, что текст, дошедший до нас, прошёл через фильтр — не один, а несколько. То, что мы читаем сегодня в «Истории Армении» Хоренаци, — это не оригинал, а запись, пережившая разрушения и переписывание. И в этой переписке смыслы могли смещаться — как сместился «ачарек» от призыва «услышь меня» к описанию «прекрасноглазая».

Гакстгаузен даёт то, чего не хватает большинству аргументов в этом споре: независимое внешнее свидетельство. Когда носитель балкарского языка говорит «ач — это открой», оппонент может отмахнуться: «вы читаете своё в чужом тексте». Когда Абаев говорит «Сатеник — иранское имя», это считается научным, потому что Абаев — академик. Но когда немецкий барон в 1857 году, не имеющий никакого интереса в споре об аланах, фиксирует, что корни староармянского согласны с тюркским и что тюркский — язык взаимного разумения на Кавказе, — это другой уровень доказательной силы.

И главное: Гакстгаузен не делает из этого теорию. Он не пишет «аланы были тюрки». Он просто записывает наблюдение: корни совпадают, язык общения — тюркский. Ему это кажется фактом, а не тезисом. Именно в этой ненамеренности — его ценность.

Для нашего исследования это значит следующее. Мы говорим: Сатиник говорила на языке, который Арташес понимал. Нам возражают: откуда у аланской царевны тюркская речь? И вот — свидетельство 1857 года: тюркский на Кавказе — язык взаимного разумения. Не навязанный, не пришлый, а тот, на котором народы между Чёрным и Каспийским морями договариваются. Если в XIX веке — то тем более во II веке до нашей эры. Это убирает главное возражение — что тюркский не мог быть языком алан потому, что «поздно пришёл». Гакстгаузен показывает: он не «пришёл», он там был.

Раздел двенадцатый. Почему академическая наука это не заметила

Исследователи, которые занимались этим текстом — Абаев, Дюмезиль, Петросян, Гадло — работали с армянским текстом и его переводами. Ни один из них, насколько можно судить, не был носителем карачаево-балкарского языка в той степени, чтобы услышать в «;;;» живное «ач» — «открой». Абаев блестяще работал с осетинским, но он занимался именами (Сатеник ; Сатана ; Сатаней), а не пословным разбором речи. Для носителя балкарского это слышится — потому что он знает, как звучит призыв «ач жюрегинги» в реальной речи, в реальной интонации.

Но проблема не только в том, что они не были носителями. Проблема в том, что каждый из них пытался подстроить перевод под свою конструкцию. Они не искали то, что приходит не из словаря, а из живого языка и живой традиции балкаро-карачаевского народа. А ведь это один из шагов к признанию тюркской речи алан.


Заключение

Рассмотренные в работе материалы складываются не в набор отдельных наблюдений, а в единую картину. Попробую свести её.

Три строки Хоренаци — песня, записанная армянской графикой в V веке на чужом языке, — допускают чтение через цокающий диалект карачаево-балкарского языка. Каждое слово, каждый аффикс и каждый фонетический переход в этом чтении объяснимы и дают связный текст об активной царице, которая не томится, а требует от гонца полную весть. Традиционное чтение оставляет «непонятные растения из подушки Аргавана» — то есть не переводит ничего. Наше чтение переводит всё. Это не совпадение — это система: один диалект, один набор правил, один язык.

Речь Сатиник к Арташесу содержит «ачарек» — не «прекрасноглазая», а «откроемся», «услышь меня». Призыв к диалогу равной к равному, соответствующий кавказским традициям обращения. Арташес откликнулся не на красоту, а на достоинство в голосе равной. Этот смысл был утерян в переводах — потому что переводчики не были носителями языка, на котором звучал призыв.

Свадебный обряд «золотого дождя» под ноги невесты — живой балкаро-карачаевский обычай, сохраняющийся доныне. Хоренаци описывает его как «обычай царей», но корень обычая — не в Риме и не в армянской традиции, а в аланской свадебной обрядности. И песня о сотворении мира, которую Хоренаци цитирует как архаичную, — практически дословное совпадение с карачаево-балкарским космогоническим мотивом: рождение героя из пламени, камень и искра, добыча огня. Общий корень старше и хронологии Хоренаци, и разделения традиций.

Это — тексты. Но за текстами стоит живое слово, которое я знаю не из книг. В моём языке прослеживается общий корень, дающий ряд родственных слов: ола — горы, олан — горец, улан — юноша, сын, рождённый от отца и матери, ала — они, алан — призывное обращение к тому, кто понимает мою речь, ал — передний, высокий, аллы — начало, алын — загореться. Корень один — и он тюркский. Он звучит в тюркских языках от Алтая до Кавказа: древнетюркский ал — «перед», общетюркское алга — «вперёд», ал — цвет зари и пламени. Это не локальная реконструкция — это общетюркский корень, и в карачаево-балкарском он живой, продуктивный, звучащий каждый день.

Слово алан — не книжное слово и не научный термин. Это обращение, которое мы, карачаевцы и балкарцы, произносим друг к другу каждый день. У. Б. Алиев в 1960 году писал: «словом "алан" карачаевцы и балкарцы называют сами себя». Мегрелы называют карачаевцев alani — зафиксировано в словаре 1914 года. Осетины-дигорцы обращаются к балкарцам словом алан — зафиксировано М. И. Исаевым. Три независимые линии — внутреннее самоназвание, мегрельский экзоним и осетинское обращение — сходятся в одном. В моём языке сохранились и другие имена с тем же корнем и аффиксом -лан: Аслан — лев, Каплан — тигр, Таулан — горный, Сослан, Темирлан. В нашем нартском эпосе форма аланла звучит в прямой речи героев: «Иш къолай болсун, аланла» — «Хорошей работы, аланы». Это не поздняя книжная вставка — это язык гор, который звучал задолго до фольклористов. В Codex Cumanicus — тюркском словаре XIII–XIV веков, найденном Петраркой в Венеции, — я проследил прямое звучание: «Alan-qulan buv turur» — «Аланский жеребёнок». Документ, а не интерпретация.

А что предлагает иранская модель? Два источника. Ясский глоссарий, интерпретированный через дигорский язык, который два независимых очевидца — Рейнеггс и Бесс — называли тюркским. И Зеленчукскую надпись, опирающуюся на утраченный оригинал: 44 % текста искажено, добавлено или не прочитано; дохристианское божество на христианской эпитафии; кириллица XIV века, а не греческий X века; тюркские имена Бакатар, Анбал, Лаг. Форма текста не соответствует эпиграфической традиции X века — любой перевод не имеет значения, потому что сама форма исключает принадлежность к этой эпохе.

Единственный живой довод иранской модели — фольклорное выражение «аллон-биллоны смаг», которое В. И. Абаев истолковал как «запах аллона-биллона» — «запах осетина» — и возвёл к *aryаna; — «арий». Но до Абаева ни один исследователь не связывал «аллон-биллон» с аланами, и сам осетинский народ не знал этого слова как самоназвание.

Как признаёт научная публикация, осетины «не понимали, что это такое, до тех пор пока Василий Иванович Абаев им не объяснил». Это не живая память народа — это кабинетная реконструкция.

А на конференции ИЭА РАН в 2014 году ряд участников прямо указали, что «аллон-биллон» имеет исламское происхождение — от арабской формулы «валлахи;биллахи», — и встречается у чеченцев, ингушей, народов Дагестана и карачаево-балкарцев в формах «алла-белла», «оллахий-биллахий». Ритуальная формула, общая для мусульманских народов Кавказа, была превращена в иранский этноним.

Но есть и более глубокая связь. В балкарском фольклоре зафиксирована формула «ас-ийис, бус-ийс, адам-ийис» — «здесь ас, здесь человеком пахнет». Это та же ритуально-фольклорная конструкция, что и осетинское «аллон-биллоны смаг» — «запах аллона-биллона». Структура одна: этноним-звук + парный рифмующий элемент + мотив запаха-присутствия. Но в балкарской формуле этноним — ас, реальное самоназвание, которое карачаево-балкарцы используют до сегодняшнего дня. В осетинской — «аллон», слово, которое до Абаева никто не связывал с аланами и которое сам народ не понимал.

Логика проекции очевидна. Балкарская формула «ас-бус» — первична: в ней живой этноним «ас» встроен в ритуальную пару с рифмующим «бус». Осетинское «аллон-биллон» — вторично: это та же формула, в которой этноним «ас» заменён на парный «аллон», а рифмующий элемент сохранён. Структура скопирована, но содержание подменено. Абаев взял вторичную проекцию, прочитал в ней корень «алан» — и объявил доказательством ираноязычия. Но если «аллон-биллон» — проекция с «ас-бус», то это не осетинское народное знание, а отзвук балкарской формулы, попавший в осетинский фольклор через контакты и переосмысленный кабинетным учёным двести лет спустя.


В осетинском языке нет ни этнонима «алан», ни обращения «алан» к представителю своего народа — корень «ал» там не звучит, а объясняется. Ни один осетин не скажет другому осетину «алан» — и никогда не говорил. Корень, который объясняют через словарь, и корень, который звучит в живой речи, — это не одно и то же знание.

Топонимия Северной Осетии, исследованная мной, построена по балкарской системе горной терминологии — не как отдельные заимствования, а как субстрат: каждый элемент — арт, тюз, бер, та, суу, кьол — инструмент описания рельефа. Система не может быть заимствована отдельными словами. Система — это следствие длительного проживания.

Свидетельство Гакстгаузена (1857) фиксирует тюркский как язык взаимного разумения на Кавказе и совпадение корней староармянского с тюркским. Внешний наблюдатель без интереса в споре, он не строит теорию — он записывает факт. Если в XIX веке тюркский выполнял эту функцию, то тем более во II веке до нашей эры. Это снимает главное возражение — что тюркский «поздно пришёл». Он не пришёл. Он там был.

И вот итог. Ираноязычная модель алан стоит на двух источниках, один из которых интерпретирован через язык, названный очевидцами тюркским, а второй опирается на утраченный камень с 44-процентной дефектностью текста.

Её единственный «живой» аргумент — фольклорная формула, которая до Абаева не связывалась с аланами и, по свидетельству конференции ИЭА РАН, имеет исламское происхождение. Ни одного иранского имени в аланском именнике нет.

Ни один средневековый источник не называет язык алан иранским — а арабские географы Ибн Саид и Абу-ль-Фида, древнерусский перевод Иосифа Флавия— называют его тюркским.

А с другой стороны — живой корень ал, порождающий словообразовательный ряд в моём языке. Обращение алан, которое звучит каждый день. Самоназвание, подтверждённое мегрельским экзонимом и осетинским обращением. Эпос, где аланла — прямая речь героев. Codex Cumanicus, где алан — самоназвание в документе XIII–XIV веков. Три строки Хоренаци, читаемые через цокающий диалект без остатка. Призыв ачарек — «услышь меня» — на языке, который Арташес понимал без переводчика. Свадебный обряд, который я видел своими глазами. Топонимы, которые описывают рельеф Осетии на моём языке.

Это не реконструкция и не допущение. Это знание, укоренённое в языке, который звучит, в земле, на которой живёт мой народ, в обычаях, которые не прерывались, и в имени, которым мы называем себя до сегодняшнего дня.

Другой исследователь имеет право искать другой язык за словом «алан» — но он не имеет права делать вид, что этого знания не существует.

Три строки, записанные полтора тысячелетия назад армянской графикой на чужом языке, — это голос Сатиник. Голос, который заслуживает того, чтобы быть услышанным.


Хадис Тетуев, историк, 3 сентября 2026 г.