Проект Дитя

Когда зазвонил телефон, и я взял трубку, то чуть не упал от того, что мне сообщили. Собеседник так и начал разговор:

— Тебе лучше присесть. Я был против этой идеи, — сообщал незнакомый мне мужской голос. — Но некоторые в правительстве настояли, чтобы ээээ… до ситуации, которая произошла, были допущены журналисты. Кто-то считает, что журналисты могут лучше и информативнее, описывать события. У вас этакий свой шарм. Выбор пал на тебя. Ты автор многих известных документальных книг, ведущий популярных передач, и лауреат многих премий. Люди там, «наверху», — я невольно поднял глаза к потолку, словно в надежде их увидеть, — настояли именно на твоей кандидатуре.

Я молча слушал, крепче сжимал телефон, и совершенно не понимал, к чему клонит незнакомец.

— Сынок, — неожиданно рявкнул он в трубку, и я вздрогнул. — Ты нужен своей стране. Сегодня мы отправим за тобой специальный вертолет, и он тебя доставит на нашу базу «Малахит - 23». Больше я пока сказать ничего не могу, но ситуация очень серьезная. До встречи.

Звонок прервался так же резко, как и начался.

Через двадцать часов я нахожусь, возможно, на самой секретной базе в стране, затерянной где-то глубоко в недрах Уральских гор. Вместе со мной прилетели врачи и ученые. Гинекологи, эндокринологи, генетики, профессоры известных университетов, научные работники. Некоторые из них сбились в кучки. Они тихо перешептывались между собой, и записывали что-то в свои блокноты. Я подхожу то к одному, то к другому, пытаясь узнать хоть что-то. Но все отрицательно мотают своими умными головами, и пожимают плечами. Они знают не больше моего: позвонили, приказали собраться в кратчайшие сроки, привезли сюда. Нас охраняют несколько военных с совершенно непроницаемыми, каменными лицами. Если бы они периодически не моргали, можно было подумать, что нас охраняют статуи. Они вооружены до зубов. Во всей этой компании я выгляжу белой вороной.

Нас провели в просторный зал, видимо, вырубленный в горе: каменные стены, пол, потолок. На потолке налеплены в хаотичном порядке, как пятна на божьей коровке, мощные круглые прожекторы. Они освещают огромный зал болезненным, белым светом. Мы сгрудились на небольшой, металлической площадке, которая чуть возвышается над всем залом. В центре зала мы видим куполообразную комнату, сделанную полностью из прозрачного материала, наподобие стекла. За стеклом мы видим несколько людей в защитных костюмах, которые суетливо ходят вокруг разных приборов, показывающих цифры, графики схемы. Также мы видим кровать, на которой лежит женщина. Она не шевелится. Можно было подумать, что она мертва, если судить по мертвенно-бледному оттенку ее кожи, но грудь ее иногда вздымается от спокойного дыхания. От приборов к ней идут всякие провода и датчики.

Что же здесь происходит? Я не мог даже предположить. Для чего вся эта секретность? Тоже пока без ответа. Но мы все с нетерпением ждали, когда нам все объяснят.

Наконец, дверь позади нас с шипением уползал в сторону, и в зал, чуть ли не чеканя шаг, зашел высокий, налысо бритый военный. По звездам на погонах полковник. Солдаты при его появлении вытянулись по стойке «смирно». Бодро вышагивая, он прошел сквозь нас, подошел к краю площадки, и замер, заложив за спину огромные ручищи. Постояв так с минуту, он повернулся к нам, и обвел всех холодным, жестким взглядом.

Когда он начал говорить, я понял, что это именно он звонил мне.

— Добро пожаловать на базу «Малахит 23» — громко гаркнул он. Его слова эхом прокатились по залу. — Я, полковник Семенов, глава отдела секретных операций, коротко «ОСО».

— Что это за место? — поинтересовался один из ученых, поправляя на тонком, маленьком носу круглые очки.

— Вы оказались на базе, созданной специально для изучения необъяснимых, загадочных, хм… явлений. Все то, что не укладывается в наше обычное понимание, изучается здесь. Это одно из самых секретных мест на всем континенте, — он приподнял бровь. — Надеюсь вы понимаете, какая вам выпала честь?

— Позвольте мне задать вопрос, — робко произнес худой, маленький седой старичок в белом халате.

Полковник прожег его взглядом. Видимо, не любил, когда его перебивали. Играя желваками на мощной квадратной челюсти тем не менее, он произнес как можно вежливее:

— Валяйте, Константин Анатольевич.

Мужчина указал в сторону прозрачной комнаты:

— Это женщина… Нас привезли всех сюда из-за нее?

Взгляды все собравшихся были устремлены на женщину.

— Именно, — кивнул полковник. Послышались тихие перешептывания, полковник подождал, когда все успокоятся. — То, что я должен вам сообщить, может повергнуть в шок. Кто-то не поверит в это. Тем не менее все вы должны сохранять спокойствие.

Чем больше говорил полковник, тем меньше мне это нравилось. Судя по лицам, ученые были тоже не в восторге от слов Семенова.

— Вас собрали здесь, чтобы всеми вашими коллективными усилиями, знаниями и умами, — полковник поднял руку и сжал ее в кулак, — вы смогли разобраться, в чем дело. Сейчас в лаборатории, — он кивнул в сторону прозрачной комнаты, — находится Лукин Андрей Геннадьевич, и два его помощника. Мы первыми пригласили его, но даже он не понимает, с чем мы столкнулись.

Я слышал по Лукина, и пару раз пересекался с ним на конференциях. Один из лучших гинекологов в стране, руководитель отделения оперативной гинекологии в НМИЦ акушерства, гинекологии и перинатологии им. С. И. Бобылева, академик РАН, автор научных статей и т. д. Он был несомненно светилом русской науки. Осталось только догадываться, какие его навыки могли понадобиться здесь.

— Мы даже пригласили представителей прессы, — жесткий взгляд полковника вперился в меня. Внутри у меня все свернулось. — На этом лично настояли высшие члены нашего правительства.

— Это же ты освещал эпидемию, которая произошла в городе Краснов на Алтае два года назад? — полковник улыбнулся мне. От улыбки повеяло холодом.

В ответ я только кивнул. Мне не хотелось вспоминать те события.

— Хм, это было довольно смело, — он почесал подбородок. — Все твои коллеги отказались, да и многие специалисты побоялись ехать в Краснов, но не ты. Ты не побоялся отправиться в город, где никто не выжил. Ты даже написал об этом книгу?

— Ее запретили печатать, — смог выдавить я. Я хотел еще добавить, что никакой смелости в этом не было. Что я переживал болезненный развод, и был в жуткой депрессии. Я, если и не искал смерти, то не боялся ее.

— Естественно, — произнёс полковник как нечто собой разумеющееся. — Но та поездка принесла тебе известность и симпатии среди членов правительства.

Улыбка исчезла с лица полковника, словно ее никогда и не было:

— Тут все может быть намного опаснее.

Сзади меня зашумели и загудели.

— Но, — полковник поднял вверх палец, слегка повысил голос, и снова посмотрел на меня. — Ты должен записывать все, что увидишь, и что посчитаешь нужным. У тебя будет такой же доступ к информации, как и других участников проекта. От этой информации может зависеть будущее всего человечества, поэтому на всех записях будет лежать гриф секретно. В правительстве хотят, чтобы твои материалы легли к ним на стол. Им не интересны сухие отчеты военных.

Взглядом, казалось, он схватил меня за шею, чтобы лучше донести свою мысль. У меня даже перехватило дыхание.

— Полковник! — позвал грузный, бородатый и лохматый врач, в сальной кепке с крупной надписью «ЦСКА», — может хватит говорить загадками? Что мы тут, черт возьми, делаем? У меня завтра очень важная операция! Ради какого такого проекта мы здесь?!

Другие закивали, поддерживая коллегу.

— Проект называется «Дитя», — заявил полковник.

— Да что это все значит? — выкрикнул еще кто-то. Собравшиеся начинали терять терпение. Краем глаза я видел, что военные косились на нас, нервно сжимая автоматы.

Полковник обвел всех взглядом, призывая к тишине.

— Женщину, которая находится там, зовут Елена Ветрова. Ей двадцать шесть лет, она не замужем, живет одна в небольшом городке Карпухино. В восемнадцать лет врачи поставили ей диагноз: синдром поликистозных яичников, проще говоря, она бесплодна. В двадцать лет от нее ушел муж, так как у них не получалось завести ребенка.

Полковник на некоторое время замолчал.

— Три недели назад она обратилась в городскую больницу своего города. Она заявила, что беременна.

— Не хотите ли сказать, что это был божий промысел? — спросил врач в кепке. Раздались легкие смешки.

— Возможно, — неожиданно согласился полковник. — Тем более она заявила, что зачатию не предшествовал половой акт.

— Может она еще и не порочна? — смех становился громче.

— Почти, — полковник не обращал внимания на смешки. — В больнице она заявила, что плод, который находится внутри нее, не принадлежит человеку… Она сказала, что ее оплодотворил пришелец.

Смех резко стих.

— Все это могло бы показаться глупой шуткой, да? — Семенов вопросительно изогнул бровь. — Сначала и мы так подумали. Но когда врачи провели с ней исследования, оказалось, что эмбрион не похож на человеческий. Он не похож ни на один известный нам вид эмбрионов. Все вы, — полковник повысил голос, — были приглашены сюда, чтобы помочь нам разобраться во всей этой чертовщине.



Как ни странно, я был одним из первых, кому разрешили посетить лабораторию, и поближе рассмотреть женщину. Компанию мне составили парень в грязной кепке, который оказался биологом Фоминых Степаном, генетик из Санкт-Петербурга Козловский Игорь Андреевич, и молодой уфолог Андрей из организации «Космопоиск». Встретил нас Лукин. Мы были облачены в защитные костюмы, напоминающие громоздкие скафандры, а переговариваться мы могли с помощью раций, которые были встроены в костюмы. Частота у всех была одна, поэтому я хорошо слышал все разговоры.

— Вы тоже верите в тот бред, который нам рассказал полковник? — первым делом поинтересовался Козловский, глядя на Лукина.

— Хм, — задумчиво протянул гинеколог. — Я был настроен не менее скептически, чем вы, пока не увидел вот это.

Жестом он пригласил нас последовать за ним. Мы подошли ближе к кушетке. Рядом с ней стоял аппарат узи. Лукин указал на монитор. На мониторе я увидел не четкое изображение. Я смог разглядеть контуры чего-то очень непонятного. Больше всего ЭТО напоминало мне четырехконечную звезду. От «звезды» в разные стороны уходили что-то наподобие темных щупалец.

— Очень странно, — генетик ближе подошел к монитору. — Конечно, по этой картинке сложно что-то сказать однозначно, но раньше я действительно никогда не встречал плод такой необычной формы. Он ни похож ни на что мне известное… Может он принадлежит какому-либо животному?

— Животному? Вы когда-нибудь слышали, чтобы люди вынашивали и рожали животных? — хмыкнул Лукин.

— Этот бред похлеще, чем бред про инопланетян, — поддержал Лукина Фоминых. — Это невозможно. Клетки разных видов не могут полноценно существовать и сформировать единый, жизнеспособный организм.

— А значит с инопланетянами можем? — не унимался генетик.

— Не знаю, — пожал плечами Фоминых. — Я раньше не встречал инопланетян и не изучал их. Может мы с ними очень близки, как виды.

— А что это эээ, за нити идут от плода? — пальцем в защитной перчатке Андрей провел по монитору, показывая на то, что я обозначил, как «щупальца».

— Это одна из причин, почему Ветрова еще жива, — пояснил Лукин.

Мы недоуменно уставились на гинеколога.

— Военные, а конкретно полковник Семенов, настаивал на том, чтобы мы попытались извлечь плод до того, как он… сформируется и родится. Видите ли, он опасается, что это какое-то биологическое или иное оружие. Он настаивал, чтобы мы аккуратно извлекли Дитя для дальнейший исследований. Эти…

— Щупальца, — произнес я.

Лукин благодарно мне улыбнулся:

— Да, назовем это так. Так вот, эти щупальца, которые выросли из Дитя, прикрепились ко всем важным органам Ветровой: сердце, печень, селезенка, почки. Вытащить плод хирургическим методом, не навредив как самому плоду, так и девушке, не представляется возможным.

Лукин развел руки в стороны.

— То есть этот… Это Дитя как бы захватило ее тело? — предположил Фоминых.

Я почувствовал, как по моей спине пробежал холодок.

— Мы стараемся избегать таких терминов, так как не знаем, для чего Дитя это сделало, да и не хотим нервировать лишний раз военных, — тихо произнес гинеколог. — Но можно сказать и так.

Андрей присвистнул, Козловский начал нервно переминаться с ноги на ногу.

— Полковник сказал, что она забеременела примерно три недели назад? — Фоминых подошел ближе к кровати, разглядывая женщину.

— Да, она нам сообщила именно эти сроки, — кивнул Лукин.

— Я, конечно, не гинеколог, и имею дела по большей части с животными, но у меня есть пара сыновей, — рассуждал Фоминых. — Я хорошо помню, как проходила беременность моей жены в обоих случаях… На третьей неделе у нее не было настолько большого живота. Не хочу ошибаться, но живот Елены выглядит так, будто она месяце на пятом.

— И тут вы правы. Размер Дитя соответствует размерам человеческого плода, который формируется на третьем-четвертом месяце.

Удивлённые возгласы.

— Невероятно, — прошептал Козловский. Я слышал в его голосе восторженные нотки. Сам я не разделял его восторга.

Я посмотрел на Ветрову. Что будет с несчастной девушкой? Как понял, ученых это не особо заботило. Для них это событие было сродни первому полету в космос. Они первые, кто может вступить в контакт с внеземной цивилизацией. Главное, чтобы этот контакт не был последним.

— Вы пробовали делать какие-то анализы?

— Конечно, мы проводили неинвазивный пренатальный тест, пробовали инвазивные методы, — Лукин нахмурился. — Ни с чем подобным я раньше не сталкивался. Наша аппаратура не смогла ничего определить, даже по ее крови. Будто… она изменилась. Словно Дитя перестраивает структуру ее организма под себя.

— Возможно, Дитя создает удобную для себя экосистему для развития, — предположил Фоминых.

— Возможно. Именно поэтому мы должны придумать план дальнейших исследований, чтоб успокоить военных и правительство. Многие считают, что женщину надо просто убить. Постараться вытащить Дитя и изучать его, пока он не ожил. Думаю, вам не надо объяснять, почему мы должны не допустить этого. Если Ветрова говорит правду, и однажды к ней явились инопланетяне, чтобы оплодотворить ее... Мы точно будем знать, что не одиноки во Вселенной. Пока мы не знаем, как они настроены по отношению к нам, и мы должны узнать это прежде, чем заговорят пушки. Если мы убьём Дитя, они могут подумать, что мы настроены враждебно.

На мгновение наступила тишина.

— Они ее оплодотворили без полового акта? — задал следующий вопрос Фоминых.

— Ветрова утверждает именно так. Они что-то дали ей, показав, что она должна это проглотить.

— Типа таблетки?

— Пока не можем ничего утверждать конкретно, — смущенно улыбнулся Лукиных. — Может эмбрион попал в яйцеклетку через пищевод, или… легкие. Или растворился по крови, и таким образом достиг яйцеклетки.

— Это невозможно! — воскликнул Козловский.

Лукин ткнул пальцем в монитор.

— Невозможно. Вот, что сказал, когда мне позвонили и рассказали об этом. Невозможно. Я думал так, когда летел сюда. Но когда я все это увидел своими глазами, я понял, что возможно все.

Я смотрел на Ветрову. Такое безмятежное лицо. Оно казалось мне мертвым. Оно напоминало мне другие лица, которые я видел в Краснове. Тогда я ничем не мог помочь, был бессилен. Я зажмурился. Сглотнул, почувствовал, как пересохло в горле. Открыл глаза. Она еще была жива, в отличие от всех тех людей в Краснове.

— Она спит? — поинтересовался я.

Все посмотрел на меня, словно я спросил что-то необычное. Как будто всем было на нее наплевать, и всем было интересно только то, что у нее внутри.

— Да, — сказал Лукин — Мы вводим ей снотворное. Она вела себя несколько неадекватно и буйно, когда ее привезли сюда. Не бойтесь, оно для нее безвредно. Кстати, Михаил, — гинеколог обратился ко мне. — Интересно мнение журналиста на этот счет, взгляд, так сказать, со стороны. Что вы об этом всем думаете?

— Что я думаю? Я думаю, что мне надо выпить.



Трупы, трупы, трупы. Кругом тела несчастных, которых обрекли на смерть. Никто из них не спасется, им даже не дадут шанса. И я стою среди всех этих тел. Ими наполнены придорожные канавы, все улицы… Я не могу что-либо изменить. Меня ужасает, с каким циничным равнодушием, и хладнокровием одни люди убивают других. Те события, которые произошли в Краснове, навсегда останутся в моей памяти.

Я открываю глаза, и залпом выпиваю стакан. Виски обожгло горло, а через минуту начало приятно согревать желудок. Напротив меня сидит Фоминых. Кепку он снял, и поэтому его «лохмы» выглядят еще более неряшливыми. Почему-то биолог прицепился именно ко мне. Возможно, потому что тоже хотел выпить, как и я.

Мы сидели в небольшой столовой, вырубленной в скале. Столовая была намного меньше зала с лабораторией, и внутри помещалось несколько длинных, железных столов. В углу была линия раздачи еды с разными салатами, и горячими блюдами, и небольшой бар, где мы взяли бутылку виски и пару стаканов. Мы включили старенький магнитофон, и уселись за один из столов. Из хрипящих динамиков играла песня Стаса Михайлова «Без тебя».

— Я один считаю, что мы в полной заднице? — Фоминых смотрел на меня. — Этот паразит вцепился в нее, как пиявка. Как гость он ведёт себя очень нагло. Несчастная девушка.

Фоминых покачал головой, делая большой глоток.

— Он представитель другой цивилизации, и не знает законов нашего гостеприимства, — пытался пошутить я. Мне было приятно осознавать, что ни один я думаю о судьбе Ветровой.

— Мы как кучка слепых котят, — рассуждал Фоминых. Словив мой недоуменный взгляд, он пояснил. — Клянусь тебе, никто из тех напыщенных индюков, которых притащили сюда, не знает, что делать дальше.

— А что ты думаешь, нам стоит делать?

— Наблюдать и ждать, — ответил Фоминых, подливая мне и себе виски.

В столовую вошел полковник Семенов. Увидев нас, он взял с бара пустой стакан, и направился к нам. Скинув пиджак на спинку стула, он сел рядом с Фоминых. Видя наше недоумение, он махнул рукой, ослабляя галстук:

— Моя смена закончилась, наливай.

Я ни испытывал большой симпатии к военным. Я знал, на что они были способны. В Краснове они проявили себя во всей красе: бездушные машины для выполнения приказов. Был приказ: ни один житель не должен покинуть город, и военные его выполнили.

— Полковник, есть ли какие-то протоколы на тот случай, когда Дитя родится?

Семенов съедал меня взглядом, как удав кролика.

— Это секретная информация, — ответил он довольно предсказуемо. — Можно лишь предположить, что Дитя поведет себя враждебно по отношению к нам. Кроме того, оно может быть переносчиком смертельно опасных болезней для человека.

— Но Ветрова же жива, — возразил Фоминых.

— Потому что Дитя так надо, — парировал полковник.

Он снова посмотрел на меня.

— Поэтому могу ответить, что у нас есть определённый план действий, и приказы, которые мы должны выполнять, несмотря ни на что.

Внутри у меня все похолодело. Я хорошо знал, как выполняются, даже самые ужасные приказы.

— Но все эти парни с пушками, да и сама база… — произнес Фоминых. — Мы хорошо защищены? Этой твари не вырваться отсюда.

— Дитя, — поправил Семенов, а Фоминых недовольно скривил лицо. — Конечно, если ситуация выйдет из-под контроля, базу можно блокировать по одному нажатию на кнопку. Никто не сможет выйти или войти. После запустится процесс самоуничтожения. Здесь, ребята, заложено столько взрывчатки, что хватило бы разнести всю Луну.

— То есть мы можем все тут погибнуть, — грустно заметил Фоминых, уставившись в стакан.

— Если придется, — холодно отвечал Семенов. — Мы не можем рисковать.

— Конечно, для вас жизни нескольких людей ничего не значат, — произнес я.

Глазки полковника заблестели, он как-то хитро ухмыльнулся.

— Знаю, к чему ты клонишь, Степанов. Я читал некоторые выдержки из твоей неопубликованной книжки. Военные там представлены не в лучшем свете. Чтобы думать о большем, иногда приходится жертвовать меньшим.

— Многие из тех людей были здоровы!

— Никто не знал, как остановить тот вирус. Он распространялся очень быстро, поэтому было принято решение изолировать город, и уничтожить всех его жителей! Я считаю, что это было единственное правильное решение.

— Как же иначе, — я зло смотрел на полковника. — Никто даже не пытался найти другой выход.

Казалось, еще чуть-чуть, и полковник набросится на меня. Фоминых удивлённо смотрел на нас. В этот критический момент дверь распахнулась, и в столовую начали заходить работники базы. Гремя посудой, они начали накладывать себе еду. Шумно переговариваясь, они рассаживались за столы. Полковник резко поднялся, кивнул сначала мне, потом Фоминых, взял пиджак, и пошел прочь.



На следующий день меня не пустили в лабораторию. Могу ошибаться, но мне кажется, что это был приказ полковника. Рядом со мной стоял Андрей, и мы вместе наблюдали за тем, что происходило в лаборатории. Ученые и врачи были возбуждены. Некоторые махали руками, что-то показывая друг другу, другие пытались спорить и тыкали в мониторы, и какие-то бумаги. В общем, внутри происходило что-то странное. Утром, за завтраком, я слышал, что за ночь Дитя сильно изменилось, у него начали проявляться черты, и формироваться тело.

Охрана была усилена. По периметру были расставлены солдаты. Они явно нервничали.

— Андрей, — обратился я к уфологу, и тот с трудом оторвал взгляд от сцены, что происходила в лаборатории. — Вам раньше приходилось встречать пришельцев?

На взволнованном лице молодого человека появилась легкая улыбка.

— Мы теоретики, — пожал он плечами. — Все наши… представления построены на документах, на рассказах людей, которые якобы вступали в контакт с пришельцами.

— Якобы?

— Я трезво оцениваю наши возможности. Никто из «Космопоиска» не встречал пришельцев. Пока я не увижу пришельца своими глазами, я до конца не поверю в них.

— А те люди, которые их видели, — я старался правильно подобрать слова. — У вас же есть представления, как выглядели пришельцы при контакте с людьми?

— Конечно. Записи, изображения, но… это все не подтверждено.

— И как они выглядели?

Андрей смотрел на меня, лицо его было серьёзным:

— Большие головы, маленькие туловища, длинные конечности, напоминающие клешни. Огромные черные глаза, почти полное отсутствие каких-либо других органов чувств. Это самое распространенное описание.

— То есть в теории пришельцы существуют?

Андрей посмотрел на Ветрову:

— Думаю мы это очень скоро узнаем.

Дверь в лабораторию распахнулась, и оттуда вылетел высокий, худой мужчина. На ходу он стягивал защитный костюм. Я узнал его. Это был Кирилл Владимирович Норин, астрофизик, академик РАН.

Он прошел мимо нас бормоча себе под нос:

— Этого не может быть, не может быть…

Он был так погружен в свои мысли, что чуть не сбил нас.

— Кирилл Андреевич, — позвал я его, и астрофизик вздрогнул, остановился и недоуменно уставился на нас. — Что там произошло?

Норин повернулся в сторону лаборатории, вжав голову в плечи, словно видел там что-то страшное. Потом он приблизился ко мне, и почти на ухо прошептал:

— Оно словно чувствует опасность. Оно стало вести себя намного активнее. Оно меняется на глазах.

Больше ничего не объясняя, астрофизик поспешил прочь из зала.

Следом из лаборатории вышли Лукин, Козловский, и еще один ученый, лицо которого мне было знакомо, но я не мог вспомнить его имя.

— Оно может контролировать свой рост! — удивлённо и чуть ли не восторженно произнес незнакомый мне ученый. — Оно развивается с той скоростью, которая ему необходима!

— Ни одному живому организму это не под силу! — жарко спорил Козловский . — Мы ничего не знаем о его генетическом плане!

— А как же эмбрионы, например птиц? — спросил Лукин. — В яйце они могут контролировать темпы своего роста в ответ на сигналы окружающей среды.

— Но не настолько быстро! Тем более должны быть внешние факторы, которые должны этому способствовать. Например, изменение температуры, или ухудшение условий природы, — перечислял Козловский.

— Возможно, Дитя чувствует угрозу, — произнес незнакомый мне ученый.

— Так или иначе, — тряс пальцем Козловский. — Все это очень необычно для вида, схожего с нами. А он схож! Доказательством служит то, что он развивается в человеческом организме! Мы не знаем, каковы законы эволюции, биологии и генетики там, откуда прибыл Дитя. Возможно, мы на пороге открытий, которые пошатнут фундаментальные основы наших наук!

Лукин, который выглядел сильно озабоченным, неожиданно подошел ко мне. На мой немой вопрос он ответил:

— Да, плод сильно вырос за последние часы. Если до этого мы как-то могли контролировать темп его развития, то теперь все наши расчеты летят в урну.

— Уже можно различить его черты?

— Конечно, — коротко ответил Лукин, приглашая меня пройти за ним в лабораторию.

Я уставился на монитор. Большая голова, худое тело, конечности непропорционально длинные. Это действительно был пришелец. У меня перехватило дыхание от этой картины. Внеземная жизнь, которую описывали поколения фантастов, о которой грезило сотни лет все человечество, была совсем рядом со мной. Это было какое-то новое, невероятное чувство. Словно я приоткрывал дверь в комнату, которая хранила множество тайн.

— Нам надо продумать план дальнейших действий, — обеспокоенно произнес Лукин. — Полковник уже в курсе того, что здесь происходит. Если мы не придумаем, что нам делать дальше, то за дело возьмутся военные.

— Оно представляет опасность? — я не мог оторвать взгляда. Настолько… притягательным было зрелище.

— Мы не знаем, кто оно, откуда, как оно относится к людям… Мы не знаем практически ничего. Возможно, контакт с ним многое прояснит. Нам надо убедить военных не совершать непоправимых ошибок.



Через пару часов, пройдя через все круги ада, мне удалось добиться встречи с полковником. Он принял меня в своем кабинете. В тесном помещении располагались стол, пару стульев, огромная карта России на одной из стен, да вешалка для верхней одежды. Обстановка была если не спартанской, то очень к ней приближенной.

Полковник сидел за столом. Его огромная фигура, казалось, с трудом помещалась в тесном кабинете.

— А ты очень настойчив, Степанов, — жестом он указал мне на один из стульев.

— Я журналист, и привык добиваться своего, — виновато ответил я, усаживаясь на стул.

Повисло напряженное молчание. Он внимательно смотрел на меня. А я чувствовал, как он молча меня ненавидел.

— И так, — он откинулся на спинку стула, отчего стул заскрипел. — Что ты хочешь от меня?

— Какие ваши дальнейшие действия?

Он недоуменно изогнул бровь.

— Плод внутри Ветровой развивается быстрее, чем заполировано, — добавил я.

— Мне, конечно, не хочется с тобой делиться, но у тебя же полный доступ ко всей информации, — он состроил недовольную гримасу. — Из Москвы пришел приказ, что если ситуация выйдет из-под контроля, то вся полнота власти переходит ко мне. По протоколу безопасности я начну принимать все решения.

— А ситуация выходит из-под контроля?

Я слышал, как хрустнули костяшки его здоровенных кулаков.

— Понимаю, что ты имеешь в виду, — он прищурился. — Но не сомневайся, если придется, я выполню приказ.

— Приказ? Да кто его отдал! — взорвался я. — Вы говорите, что у меня есть покровители в правительстве! Позвоните им! Скажите, что я против! Подумайте о Ветровой! Что будет с ней? Ваши действия могут ей навредить!

— Давай на чистоту, — каменная маска сошла с его лица. — Я знаю, ты не особо любишь военных, а я не особо люблю журналистов, но иногда наступает момент, когда надо делать выбор… не самый простой выбор. Возможно, это решение потом будет преследовать меня всю жизнь, но его необходимо принять.

— Как в Краснове? Тогда военные тоже сделали выбор? Для вас же ничего не значит жизнь одного человека?

Полковник тяжёлое выдохнул и прикрыл глаза:

— Да, и в Краснове тоже. И военные сделали правильный выбор. Ты сам все видел, ты понимаешь, что тот выбор был правильный. Именно поэтому мы все еще живы, именно поэтому ты выбрался оттуда живым. Поэтому, если наступит момент, я тоже сделаю выбор. И пусть меня потом ненавидят. Но меня будут ненавидеть живые люди, а не мертвые.

— Нельзя жертвовать одними ради других. Это… неправильно.

— Можно, и правильно, — коротко, жестко ответил полковник.

— Если придется, Елену убьют? — тихо спросил я.

Полковник коротко кивнул.

— А теперь извини, у меня дела, — полковник придвинулся ближе к столу

Я криво усмехнулся, глядя на него. Полковник, винтик системы. Такой же бездушный, как и она сама.

Я покачал головой, поднялся и направился к выходу.

— Миша, — неожиданно мягко позвал полковник, поднимаясь из-за стола. Он подошел ко мне, в руке сжимая маленькую коробку. Он протянул ее мне.

— Что это? — спросил я.

Полковник смотрел на меня.

— Все мои парни — отличные бойцы, они прошли отличную подготовку, но никто из них не сталкивался с тем, с чем сталкивался ты. Ты бывал в горячих точках, видел всякое… Я слышу в солдатской столовой, о чем говорят мои парни.

Я молча слушал полковника, а он продолжал:

— Это пульт самоблокировки базы. Нажав на кнопку, которая находится под защитным чехлом, перекрываются все входы, все вентиляционные шахты. Даже мышь не сможет покинуть базу, или попасть на нее. Я бы ни за что не обратился к тебе, если бы ситуация… не была настолько необычной, и не понятной.

Мои глаза удивлённо округлились, а полковник чуть ли не вложил пульт мне в руку.

— Многие из моих парней могут дрогнуть в нужный момент, но не ты. Обещай мне, что нажмешь кнопку, что примешь правильное решение, если это понадобится. Возможно, от этого зависит выживание всего нашего вида.

Я продолжал молчать, всем видом показывая, что не намерен его слушаться. Тем не менее, под его настойчивым взглядом, я убрал пульт в карман.

Он смотрел на меня, а в его глазах я увидел печаль и боль:

— Но я очень надеюсь, что тебе не придется принимать это решение.



Меня разбудил вой сирены. Выбравшись из кровати, кое как нацепив одежду, я выбежал из комнаты, чтобы узнать, в чем дело. В коридоре было пусто. Только аварийные маячки вдоль стен мигали тревожным, красным светом. Мимо меня пробежал сотрудник базы в сером комбинезоне. Я попытался его остановить, узнать, что случилось. Испуганно выпучив на меня глаза, он отмахнулся, и побежал дальше. Надо было бежать в лабораторию. Мое чутье журналиста подсказывало, что причина тревоги была именно там.

Я ворвался в зал одним из первых. Кроме меня тут были Семенов, Лукин, Козловский, и военные, что охраняли лабораторию. Охрана взяла лабораторию в плотное кольцо. Они напряженно прижимали к плечам автоматы.

Сначала я ничего не заметил. Но когда подошел ближе, увидел его. Оно было не больше полутора метра ростом. У него было худое, длинное тело. Огромная голова с большим, черными глазами. У него почти не было носа, если не считать длинного, продолговатого бугорка между глаз. Под носом располагалось абсолютно круглое, не больше десяти рублевой монеты, отверстие. Оно стояло на двух длинных конечностях, напоминающих щупальца. Двумя другими щупальцами, которые были чуть короче, оно хваталось за кровать, на которой лежала Ветрова. Я видел кровь на кровати. Я видел мертвое лицо Елены, ее безжизненный, остекленевший взгляд. Дитя старалось спрятаться за ее телом от людей, которые напирали на него со всех сторон.

Лукин что-то пытался объяснить полковнику, но тот грубо оттолкнул его, и выхватил из кобуры пистолет. Семенов начал приближаться к Дитя, целясь в него. Подчиненные Семенова тоже направляли автоматы на Дитя. Я был уверен, в любой момент они были готовы нажать на курки. Они внимательно следили за каждым движением Дитя. А тот, словно недоумевая, переводил взгляд в одного человека на другого.

Оцепенев от страха, я наблюдал за этой картиной. Полковник был все ближе, он взвел курок. Лукин продолжал что-то кричать. Дитя, будто почуяв опасность, пыталось спрятаться за приборами. Полковник что-то крикнул, и военные передернули затворы автоматов. А потом случилось нечто непонятное. Дитя вышло из своего укрытия. Оно спокойно смотрело на полковника, который что-то ему кричал. Маленькое отверстие на лице пришельца зашевелилось, а потом в моей голове взорвался ужасный звук.

Я никогда не испытывал ничего подобного. Словно сначала далекий, едва уловимый писк, за секунду резко усилился, врываясь в мое сознание. Этот звук одновременно и снаружи, и внутри меня. Оно затронуло каждый мой нерв. Казалось, еще чуть-чуть, и моя голова взорвется. Перед тем, как потерять сознание, я видел, как полковник выронил свой пистолет, зажимая ладонями уши. Я видел на его лице, на лице Лукина и других выражение неописуемых страданий.



Тело плохо слушалось меня. Я с трудом смог приподняться. Голова болела, в ушах гудело, но я был жив, что не мог сказать о других. Военные валялись вокруг лаборатории в страшных, неестественных позах. Их лица были искажены от боли. Лукин, полковник… Все были мертвы. Я видел выпученные до безобразия глаза Семенова, его застывший в немом крике рот, я видел, как из его ушей текли струйки крови.

Что это было? Я с трудом заставил подняться себя на ноги, ощущая неимоверную слабость. Перед глазами все плыло. Я выждал пару минут, шатаясь как пьяный, приходя в себя. Видимо, Дитя использовало какое-то звуковое оружие против нас. Возможно, контузия, полученная мной в одной из поездок в горячую точку, и сделавшая меня глуховатым, спасла меня.

Боже, что мы наделали. Мы открыли ящик Пандоры. Оглядевшись, я понял, что Дитя в зале не было. Постепенно, слух начал возвращаться ко мне, и я начал слышать вой сирен. Дверь в зал была приоткрыта, Дитя ушло. Надо было его найти. Нашарив в кармане пульт, что мне дал полковник, я направился на его поиски.

Трупы, трупы, трупы. Я шел, и видел на своем пути только мертвых людей. Они лежали на полу, сидели вдоль стен. На лицах застыли маска ужаса. Оно проходило здесь. Я шел за ним, по страшным меткам, который оно оставило после себя.

Я видел его впереди. Оно остановилось в конце одного из коридоров, который вел наверх, с базы. Перед ним была массивная дверь. Своими щупальцами, оно схватилось за рычаги, и пыталось повернуть их, чтобы открыть дверь.

— Стой! — крикнул я ему, выставляя перед собой пульт, как оружие. Я положил указательный палец на кнопку. — Я нажму на кнопку, и база заблокируется, тебе никогда не выбраться отсюда!

Оно застыло, отпустило рычаги, а потом обернулось ко мне.

— Ты не сделаешь это.

Оно не говорило, по крайней мере в том смысле, к которому я привык. Но я отчетливо слышал его мягкий, тихий голос. Будто оно шептало мне на ухо, словно оно был внутри меня. Меня охватил неприятное чувство, что оно видит меня на сквозь.

— Сделаю! — твердо произнес я, крепче сжимая пульт в руке.

— Пожертвуешь одними людьми, ради других? — оно чуть наклонило голову на бок. — Поступишь точно также, как военные в Краснове? Это было ужасно… Ты хочешь поступить, как они? В стенах этой базы еще находятся двадцать четыре живых человека. Ты ГОТОВ убить их?

Я обессилено упал на колени. Мне хотелось рыдать. Как? Как? Откуда оно это знает?

— Я был в утробе человека почти недели, — поясняло Дитя. — У меня было достаточно времени, чтобы выучить ваш язык, изучить вашу историю, исследовать вас самих. Я узнал, как можно воздействовать на вас, на вашу нервную систему. Я понял, как можно вас победить. Теперь мои соплеменники, чьи корабли находятся в вашей атмосфере, — оно подняло лицо к потолку, — тоже знают, как вас победить.

С помощью звука, понял я. Возможно, оно умеет издавать что-то наподобие высоких частот инфразвука.

— Но почему? Зачем? Почему вы хотите нас убить?

Мне показалось, но круглое отверстие приняло форму, наподобие улыбки.

— Мы вымирали, — спокойно объясняло оно. — Мы достигли небывало технического и научного прогресса. За это мы жестоко поплатились. Мы лишись репродуктивной способности. Мы долго бороздили просторы вселенной в поисках подходящего вида, который помог бы нам продолжить свой род. Мы встречали много схожих видов, но добровольно отказывались воздействовать на них. Потому что мы гуманны. Мы видели, что эти виды не хуже, а многие лучше нас. Они все имели право на существование.

Его черные глаза смотрели прямо на меня. Я чувствовал враждебность и злость в его взгляде.

— Потом мы встретили вас. Благодаря мне, мы узнали, какие вы. Вы намного хуже нас. Вы отравляете собственную планету, убиваете друг друга, и уничтожаете другие виды. Мы приняли решение, что наше существование для вселенной будет намного полезнее, чем ваше.

Он снова повергнулся к двери, хватаясь за рычаги.

— Нет, нет, нет! — размазывая слезы по щеках, я снова поднялся на ноги, демонстрируя ему пульт. — Тебе не выйти! Ты не победишь!

— Ты готов стать, как все они? — повернулось оно ко мне в пол оборота. — Как те, кого ты презирал?

Я был готов. Я понял, что иногда приходится делать выбор, который мне будет противен. И пусть я буду ненавидеть потом себя за это! Я должен был остановить его, и спасти человечество. Я нажал на пульт. Раздался гул, звук которого начал нарастать с каждой секундой. Задрожали пол, стены, потолок, будто началось сильное землетрясение. В какой-то момент тряска стало такой силы, что я не удержался, и упал на пол. Я сильно ударился головой, к горлу подкатила тошнота. Несколько минут меня подкидывало на полу. Я думал, что база вот-вот рухнет, и погребет меня и остальных под тоннами скал. Но постепенно гул затихал, пол подо мной переставало трясти. Наконец, наступила полная, глухая тишина.

Сил подняться не было. Лежа на полу, не двигаясь, я пытался уловить любой звук. Я услышал тихие шуршание, будто что-то ползло по полу. Звук становился сильнее, он приближался ко мне. Потом надо мною склонилось Дитя. Я мог лишь хлопать на него глазами, и был не в силах ничего предпринять.

— То, что ты сделал, — произнес он, — ничего не изменит. Наши корабли вошли в атмосферу вашей планеты. Они выпустили в воздух миллиарды наших эмбрионов. Скоро они достигнут поверхности Земли. Ваши женщины будут вдыхать их, будут глотать их. Через каких-то пару часов большинство женщин вашей планеты будут вынашивать наших детей.