Через муки и риск

Виктор Матюк

Через муки и риск

Через муки и риск пронеслась мимолётная жизнь, она медленно теряла смысл,
Над ней постепенно дым и смог навис, крики пьяных возниц сопровождали девиц
С глубокими декольте, об их неслыханной красоте говорили тет-а-тет,
Кое-кто во кромешной тьме не разглядел
Под тем злополучным декольте дорогое колье,
И обручальный перстень на руке
Девицы одной, которая в глуши лесной блистала красотой
И выделялась простотой в жизни мирской!
У неё на животе не было жира, она питалась кефиром,
И не сожалела о том, что шла прямиком с зажитым в руке нательным крестом
Почти босиком следом за диким лесным котом, пыль стояла столбом
На перепутье лесном, Фортуна вертела хвостом, когда на небе голубом
Гремел зловещий гром, доля хлестала девицу кнутом, она не думала о худом,
В сумраке ночном, осенив чело крестом, почувствовала хребтом,
Что в горле ком предвещал Гоморру и Садом!
Первый облом случился в саду городском,
Он стоял за холмом вдалеке от проезжих дорог,
Там окрест не было ни бурь, ни тревог,
Пролито премного горьких и безутешных слёз,
Их попутный ветер унёс за склоны голого холма,
Людская молва крутила каменные жернова,
Крошила мысли и слова на дорожную пыль,
Тот, кто праведно жил и мало грешил,
Сам себе нож в самое сердце вонзил,
Когда полюбил девицу ту, которая привыкла стоять на промозглом ветру,
Подставляя грудь свою солнечному свету, следуя древнему завету,
Никому не передавала приветы: ни дождю, ни ветру,
Просто зрела в небесную пустоту,
И будто в бреду искушала рок и судьбу!
Через муки и риск исподволь родилась мысль,
Что любой женский каприз, как банный лист,
Прилипал к интимным частям грешной плоти,
Былое время не воротишь, вот и спешишь забыть на краткий миг
О сути распрей и бытовых интриг! Бес предлагал ей согрешить,
И наполнить однообразную жизнь миражами любви и страсти,
Однако трудно постичь разумом своим дерзкий на вид интим!
Разум не утруждая, страсть шальная действует на опережение,
Когда уже произошло сношение, разум взрослеет, плоть потеет,
Интим душу согреет, отдавая дань годам, мы приходим в божий храм,
Чтобы там ближе к старости идя, почувствовать святость вблизи себя!
Встав на высоком церковном пороге тут же вспоминаем о Господе-боге,
Обив ноги до крови, начинаем грешить втихаря,
Вспоминаем о грехах невдалеке от Алтаря!
Чуть свет, чуть заря просим Бога душу исцелить
И грешную жизнь продлить, однако старость не остановить!
Затрапезный вид не усыпить, пока не дописан до конца черновик 
Сумбурного бытия, отбиваемся ото лжи и вранья, как можем,
Когда же крылья сложим, роптать не сможем,
Только душу растревожим и страхи умножим на ноль,
В нём вся соль земли, сидя в тиши, пишешь стихи в глуши лесной,
Рядом с тобой временный покой, ты едва живой с согбенной спиной
Зришь со стороны на провинности страны, мысли зажаты в тиски,
Смотришь на смысл жития со спины, и видишь стаю злобных крыс,
Прыгающих вниз с кресел своих, в этот злополучный миг
Досужая мысль заходит в тупик,
Неужто старик – еретик или бандит, небось он – космополит,
Живёт, как паразит, простым людям пальцем грозит,
Не мыт и не брит, почти не говорит о смысле бытия,
Под его ногами скользит узкая стезя,
Ползущая по полям навстречу грехам, будто змея! 
Они заодно готовы сменить красное рядно на зелёное сукно,
Ничтожество и убожество душу вновь растревожили,
Неужто и мы дожили до благословенных дней,
Когда никто истину не гонит взашей, даже толпа алкашей, пьяниц и ****ей
Забывает о сумбурности дней и ночей, и даже подлый воробей, то есть жид
До утра на дереве дрожит, ему бы дожить до и купить демисезонное пальто
Для общины всей, покрасоваться в кругу друзей, тогда можно зайти в мавзолей,
Там стойбище для свиней, нелюдей и палачей! Нет там никого счастливее толпы,
Празднующей юбилей, там на страже высоких идей стоит молодой старлей,
Он здесь главнее всех, он бы шобло властей своими идеями наземь поверг,
Он - грешник тоже, это видно по его оттенкам смуглой кожи, а на раскосой роже
И промеж узких глаз уже не в первый и не в последний раз
Просыпается чреда проказ!
Он плевать хотел на убогий и строгий иконостас из мраморного камня,
Сюда никогда не доходит яркий солнечный свет,
Даже пламя военных лет не превращает ржавый гвоздь в алмаз,
Только невиданная страсть, выставленная в гуще православия напоказ,
Способная превратить гроздь грехов местных олухов,
Грешников и мудаков в гранённый алмаз,
Пока же пламень эгоизма не угас, пришёл тот заповедный час,
Когда в самый раз начать показ сферических зеркал копнам рыжих волос,
Вот и пришлось прошлое сливать в унитаз, менять старый и дырявый матрас
На новьё, преходяще всё, что на ум внезапно пришло и родило страду и жнивьё,
Толпу поставили в ружьё, заставили на плацу голышом лежать в жару,
Оставаясь на плаву всяк час, пока Сатана и голубые небеса не исправят нас!
Всему – своё время! Всему- свой час! От народа скрыв, взрыв негодования,
Драк, ссор и всеобщего роптания, глава пока ещё толпы людей живых,
Встал на сторону глухонемых, молодых и святых, они живут на просеках лесных,
На охоту ходят в сопровождении псов борзых, без них – никуда, всюду – холод,
Голод и нужда, в городах – суета сует, там сущий бред затмевает божий свет!
Желание счастья равно длине мужского запястья, тот, кто к бабам не ходок,
От беды не спасся, до самой смерти трясся,
Предчувствуя нежданное сладострастье,
В его порочной душе, как во вражеском блиндаже нет ни шёлка, ни грошей,
Там жилище для бомжей, их отовсюду гонят взашей к толпе алкашей,
Шлюх и ****ей! Мир любви растворился в безнравственности,
Порочности и аморальности, только крест, зажатый в горсти,
Напоминает, что неисповедимые Господние пути
Без божьей помощи не пройти и душу от казни не спасти!
Безверие всегда сулит потери, так по крайней мере рассуждают люди и звери,
Я же верю в предначертание судеб, каждый ублюдок потеряет свой рассудок,
Когда в тёмное время суток на голодный желудок выпьет сотку палёной водки,
Сменив тон речи и походку будет драть лужённую глотку за святость и правду,
В эти минуты надо быть начеку, слюна потечёт по подбородку
И старик будто в бреду
Выплеснет новорождённое дитя наружу,
Невзирая на холод и лютую стужу,
Допьёт в охотку оставшуюся в бутылке водку, закусит ржавой селёдкой,
И рано поутру пошлёт всех к чёрту и будет жрать картофельную ботву!
Отвергнув суету сует рано состарившийся дед, нахмурив брови,
Выпив горсть неимоверной дрожи, взял в руки вожжи и кнут,
И решил рвануть за Прут, туда все из страны бегут,
Здесь жуть, страх и боязнь, за правду – казнь, за ложь – похвала,
Проливной дождь омывает грешную плоть, с неё слетает злость,
Будто апельсиновый сок в чужой закуток, стынь прожгла насквозь
Кожу и кость, а пожухлая полынь приютила молодых рабынь в свой чертог,
Своей красотой затмивших синь небес,
Стресс до конца не исчез, группа молодых повес
Присматривала для себя молоденьких невест,
Пока дождь разливал воду мелкими струями
Между лобзаниями и поцелуями в огромные кастрюли, там ветры холодные дули,
Над головами пролетали осколки и пули, они им рты не заткнули,
В болотную тину толкнули, чтобы сами плыли и забыли о морали,
Пусть высокие идеалы падают в горные провалы, где бродят шакалы!
Моё дело – сторона, невдалеке скрипят каменные жернова,
Они не только для зерна, но и для людских костей,
Болезней и напастей, сквозь шум и гул,
Слышен вой и скул, прогнувшихся
И не отряхнувшихся от пыли и грязи
Задымленных дорог, боли и тревог!
Мозоли от солдатских сапог в области стоп ухудшали переход
С иноходи на галоп, фортуна сделала крутой поворот,
Пусть разбитной народ из последних сил орёт:
«Хип - хоп, кто из нас холоп, а кто идиот?»
После долгого дня молитвы,
Пришлось идти по лезвию бритвы,
Читая вслух Господние молитвы!
Их заупокойные ритмы были хитрым способом сбиты
В авторские рифмы, в них запахи осины и стон рябины,
А посредине – неимоверная гордыня человека, чьи инстинкты
Были воедино слиты в постулаты земного мироощущения,
Вне всякого сомнения, творческое вдохновение
Неизвестного гения прошли путь от познания
До единения с мирской суетой,
Где молитва: «За упокой»,
Вызывает отклик живой в душе воистину святой!
Одной строфой не передать, как мы привыкли свою совесть очищать
От мирской белиберды, все свары и пересуды, как средство от простуды,
Боли не будет, когда ваш интеллект на склоне прожитых в грехах лет
Оплюют верблюды, не люди они, коротки их жизни дни,
Ничего окромя болтовни и толстого слоя серой пыли,
Которую бесы взгромоздили на алтарь судьбы,
Чтобы все мы стремглав забыли
Об истоках морали и любви! 
Они продолжают прятаться в тени деревьев густых, высоких сосен
И зелёных пихт, между них притаился первородный инстинкт,
Он первопроходцев настиг в тот самый злополучный миг,
Когда внешний вид души и плоти, охваченных заботами
О грядущих днях, напоминал о золотых церковных куполах!
Через муки и риск пришлось приглушить громкий крик души,
Ведь пьянки и кутежи её до кромешного ада почти довели!
Под ней обвалился карниз, упал наземь созданный намедни обелиск,
Завистники сошли с законной тропы, начали бомбардировки
И стали зажимать людям яйца в тиски,
Неужто вновь вернулись большевики?
Быть скромным или неугомонным – нельзя,
Растопчет тебя толстая подошва чужого сапога,
Станешь бойким – покажешься самому себе неловким,
Тебя живьём вынесут, как исказившего истину и суть далеко за Прут,
Туда многие бегут, дабы сбросить со своей шеи не только еврейские идеи,
Но и зловещий хомут, нас ебут, но мы крепчаем, всех на своём пути сметаем!
Не в том суть, чтобы на пылающий огонь медленно дуть, когда ветер дует в грудь,
Дело в другом: быть грешником нельзя,
Тебя осудят как холуя, у которого нет за душой нихуя,
В голове только мысль одна, и она о зловещей борозде
Между стройных женских ног,
Печален итог, женский пирожок создан не для склок и мужских тревог,
Мне же распущенность по плечу, свои грехи сполна оплачу
В кромешном Аду, если не смогу переиначить долю и судьбу
На полном скаку! Утолить бы всё, что отболело: душу и тело,
И всё то, что попутным ветром бог весть куда унесло
Всем завистникам назло! Вспотевшее чело знает пуще нас,
Кто здесь халявщик, а кто ловелас? Жизнь без прикрас – не для нас,
Все мы больно зрячие и горячие, у нас чутьё кошачье и зрение собачье в темноте,
Будто на свету мы зрим в темноту, грешим будто в бреду, зато ближе к рассвету,
Мигом садимся на диету, следуя совету данному нам по секрету отпетого человека,
Он – не калека, не вор и не тать, нам незачем его имя и фамилию знать,
Их могут передать в органы те, что постоянно висят у нас на хвосте!
Мы все живём в нужде, в каменном мешке справляем нужду,
Я же ухо держу на виду, будто путеводную звезду,
Когда же во входную дверь постучит однажды рок
И Бог к себе грешную душу призовёт, боль – не впрок,
Всему – своё время, всему – свой срок!
Каким будет наш последний итог?
Это знает лишь всемилостивый Бог!
В глазах – мрак, в кармане – четвертак,
Пыль, как народная быль слетает с памяти и с глаз,
Только последний педераст способен женщин склонять силком
Спать с импотентом или стариком, можно попробовать один раз,
Получить наотмашь в глаз и тотчас прервать сногсшибательный рассказ!
Судьбоносный шаг впереди, там не видно ни зги, как не суди, как не ряди
Нет былой бравады вблизи церковной ограды, там мы просим пощады
У небес, жаждем, чтобы телесный дух воскрес на старости лет,
Получаем многозначительный ответ, что таких средств нет
Даже у всесильных небес! Когда же исчезнет небесный свет
С благословенного пути, все твои следы смоют проливные дожди
С узкой и скользкой стези, сидишь взаперти, боль в груди,
Боишься лишнее слово произнести,
Зажав нательный крест в горсти!
Всё кругом пахнет осенью и дождём,
Хлябь и грязь за близлежащим углом,
Серая и хмурая ночь ничем не может грешнику помочь,
Он не против полюбить женщину, живущую напротив,
Ей стыда не занимать, она – не шлюха и не ****ь,
Иногда у неё нервы шалят так, что из уст несётся уличный мат!
Для него не существует преград, заумный хмель тащит в постель,
Чтобы женщина стройная, малахольная и нежная подарила безмятежную страсть,
Когда тебя будут любить и целовать, смотреть в глаза открыто,
Честно и без скрипа,
Вовремя интима тебе покорится небесная высь, брысь, развратница полу святая,
Ты – любовница никакая, раз бог и рок нас свели на жизненном пути,
Не плачь и не несись вскачь, впереди чреда преград, им никто не рад!
Раз бог нам велел не оставлять грех без дел, надо подчиняться
И к истокам былых времён степенно возвращаться!
Бога благодарю за любовь свою,
С ней забываю про боль и тоску!
Пыл успокоился, норов расстроился,
Разум почти смирился, страсть застыла в смущении,
Перед ней камень преткновения, и новое светопреставление,
Головокружение прошло, когда на дворе стало светло,
Можно осторожно раствориться в суете, забыть о нужде,
Изредка вспоминать о хлебе и воде, будто в пересыльной тюрьме!
Вспомнилась девственница в наготе, она по своей простоте
Была прекрасна, но не несчастна, ей доселе этот сон снится
И она воистину боится, что ей нечем будет расплатиться
За прекрасный миг – без ссор, без интриг, будто жизнь,
Выписанная из старинных книг, а у тебя она напоминает едва заметный черновик!
Посыл велик, он издал громкий крик, ветхий старик головой долу поник,
На время проглотил язык, его плоть знобит, он на мир глядит и молчит,
Бледный лик расстроил мерный стих, лих был тот старик
В былые времена, нынче опустела его казна,
Семя разбросала война по белому свету,
Обрюзгшее тело от стыда не сгорало,
Оно медленно вспоминало
Белоснежное покрывало
На дощатом полу,
А наяву мысли плели тончайшую канву из слов,
Вспоминая вновь искромётную страсть, и пылкую любовь!

г. Ржищев
4 сентября 2026 г. 16:31