Уголь и сангина минувших лет

Чем я только за свою жизнь, сколько себя помню, не рисовал, пытаясь запечатлеть тот или иной миг быстро текущего времени. Рисовал карандашом и наброски и графические листы, тушью и пером много рисовал рисунки в  газеты.
Акварелью много рисовал. Этюды маслом, гуашью и темперой писал.
Цветной карандашом, техникой тоже более чем непростой, не брезговал.
Нарезал штук 30 линогравюр, глядя на своего большого друга и наставника, нашего замечательного алтайского художника, заслуженного художника России Андрея Вагина,
И больше бы нарезал. Да очень уж это была трудоемкая техника, а от забот моих земных, будем честными, далекая. И возможности тех лет тут у меня были более чем ограничены.
Хотя резцы до сих пор лежат на моем заваленном КАМАЗами книг чердаке.
И даже с такою капризной техникою как уголь и сангина работал.

Они — очень интересны. И непростые.
Осыпаются. Мажутся, И их сразу же было нужно фиксировать закрепителем
Особым раствором (это хорошо, если он есть под рукой), либо молочной сывороткой.
Я же их просто переложил бумагой. И хвала Богу, пусть и не в первозданном виде, но они у меня сохранились.
 
Я рисовал ими самозабвенно в пору моей «командировки» на юг, в Чимкент.
Полвека тому назад. В 75 и 76 годах.
В пору, когда я там работал в проектном институте союзного Министерства водного хозяйства (в стране таких было  три) «Союзгипрорис» и ЧПО КПО — производственном объединении, кстати ведущем предприятии страны, выпускавшем пресс - автоматы с дугостаторным приводом для монетных дворов страны.
Ни того, ни другого теперь при новом раскладе игры давным - давно уже нет.
В первом здании сегодня расположен республиканский фармацевтический институт, рядом с ним на месте памятника Ленину в практике нынешних лет, чуть ли не в притык к нему — черный куб Торгово-развлекательного центра. А что  до ЧПО КПО — то это теперь  — банальные и привычные для наших лет руины.
Сам памятник перетащили в парк Металлургов, и стоит он там том самом месте, запечатленном на одном из моих рисунков сангиной.

Альбом этот —  это Атлантида тех дней и лет минувших, где есть схваченные лики того времени моею рукой, теперь растворившиеся и безвозвратно канувшие.
Это вдогонку тому, и о том, что  мои рисунки к памяти  минувшего что-то тут добавят.

И так на рисунках моих запечатлен Чимкент тех лет. Давно ставший Шымкентом, из уютного 300 тысячника, ставшего за годы минувшие теперь миллионником и в десять раз увеличившим свое население.
Я думаю, уже эта метаморфоза, что город — чужой.
Я его — не знаю.
А старый, в ореоле тех чувств и впечатлений, все же во мне еще жив.

Что до моей первой жены, Наташки, человеке более чем своеобразном, и более чем крепко проехавшем по моей судьбе, а век свой кончивший, не хуже романа Достоевского, если не хлеще, то она, уехавшая в Днепропетровск и  там оставшаяся на кладбище, то память моя о ней, если и есть, то уже связана на уровне подсознания с городом на Днепре. А Чимкент стал в памяти городом, да, с ней связанным, но ее там уже в памяти моей — нет. Тотально нет!
Что само по себе мне порой даже странно и удивительно порою: а что — такое возможно?
А вот — возможно!

И так на рисунках этих — город Чимкент. И его лики, оставшиеся мимолетным теперь видением.

Это и улица Парковая, давно переименованная в честь какой-то там своей местной достопримечательности.
Это парк Металлургов, что стоял по соседству с домом, в котором мы жили.
От металлургии теперь там остались одни воспоминания да название района города — поселок Свинцового завода.

Это Димка, племянник жены. Каким я его знал — маленький симпатичный мальчик.
Сын Наташкиного брата Николая.
История жизни которого — и  роман, или впечатляющая разом глава из романа.
Пару слов об более чем не очень счастливом браке его.
(А их в семье было шесть человек, и каждая биография была одна другой куда как интересней)
Сам Николай — чимкентский. Пятый по счету.
А они все его братья и сестры родились здесь. Отец и мать их в Южный Казахстан переехали из Новосибирской области еще до войны. Окончил местный  химико-технологический институт (по нашему — политех). В армии служил в стройбате в Хабаровске и хотевший там остаться. Но вернувшийся домой после некоторой там задержки и работавшего прорабом на стройке.
Общительный. Веселый.
Жена его — Надя была из Кривого рога, после окончания в Днепропетровске строительного института в Чимкент попала по распределению и работала экономистом в каком-то строительном тресте.
Кстати, с гостями, из Кривого рога приезжавшими в гости к новой родне в Чимкент помню до сих пор разговор. Они были простыми рабочими и работали там на каком-то руднике или разрезе.
Так вот жили родители Димки более чем нескладно. Это все происходило на моих глазах. И сноху родня, это тоже стоит отметить, более чем недолюбливала.
Они разошлись, когда мальчишке было лет десять. И Надя, мать его, его забрав, уехала к себе на родину.
Сошлись они только через восемь лет, и она снова вернулась в Чимкент только после смерти свекрови.
И все бы было ничего: жизнь у них как бы наладилась, и появился в семье еще один мальчишка, но беда подкралась с другой стороны — Николай заболел и несколько лет затем лежал парализованным.
А когда он умер, она снова вернулась к себе в Кривой рог.
Вот такая судьба у нарисованного на моем рисунке Димки.
Учился он в Днепропетровске в военном училище.
Потом в Чимкенте учился, когда вернулись, в местном химико - технологическом. Потом, при новом переезде, учился в Днепропетровске в университете.
Там кстати и столкнулся с переехавшей (отловила ли она его там) за эти годы туда, теткой и какое-то время с молодою женою у нее жил уже в новой квартире, полученной ею после того знаменитого оползня на Тополе.
Но с теткой они что-то там люто не поладили. И от тетки они ушли.
Так что в плане житейском назвать Димку человеком удачливым трудно.
Жена его первая, этакая своего рода Мерлин Монро по рассказам, парня более чем небогатого от слова совсем, вскорости бросила, и вышла лихо за какого-то миллионера заокеанского с яхтой и самолетом.
Ах! — и тут в повествование мое вливается какой залихватский сюжет и просится строчками на бумагу!
Неудачно сложился у него и второй брак...
Как-то у парня так складывалась биография.
Детали остальные, те оставим  для недописанного романа.
И живой ли он там теперь, живший в Днепропетровске, где давным-давно в разгар первого  кризиса тетка его, так банально и люто погибла и которую он похоронил. Ее хотели там похоронить как безродную. А он с ней не имевший с год после ссоры отношений, пришел в гости и увидел в квартире ее в зимнюю пору открытые все настежь окна.
Семнадцать ножевых ранений, нанесенные ей племянником что-то да значили.

ЧПО КПО. Где я работал в конструкторском этаже и корпуса, ставшие давно руинами.
Леонид Гаврилович Волков, родом с северного Кавказа и много рассказывавшего про войну. Был, будучи мальчишкой, очевидцем ожесточенных боев за Моздок.
О том, что на месте боев земля там были усыпана местами в метровом радиусе гильзами.
Как они залезли в подбитый танк немецкий, что-то в нем покрутили, тот завелся, и мальчишек напугав, проехал метров десять. О том, как вели через город наших пленных красноармейцев, и среди них ему запомнилась молоденькая санитарка.
О том, как они там какое-то время жили в домах депортированных чеченцев. С приметами тогдашнего быта.
Портрет более чем удачно схвачен.

В ЧПО КПО (Чимкентском производственном объединении по выпуску кузнечно – прессового оборудования) я как архитектор спроектировал Дворец культуры этого завода.
Я его проектировал в 76 – 77 года.
Планшеты с моими рисунками директор предприятия возил в Москву в министерство, где они были завизированы и после этого они висели с  министерским размашистым вензелем в кабинете директора, деятельного и энергичного выпускника Бакинского политеха Эдуарда Давидяна.
Кстати, жившего неподалеку от нас, и от ДК Металлургов по улице Майской и ходившего часто на работу, на завод, пешком.
Дворец культуры проектировался группой строителей при заводоуправления (завод сам вел большое строительство и для этой цели держал крупное подразделение для этих целей и своих архитекторов) и мной, архитектором отдела, носившего несколько вычурное название АРХОФ и непосредственно подчинявшегося Генеральному директору —  отдел архитектурного и художественного оформления, начальником которого был Эдуард Михайлович Новик.
Родом он был из Душанбе.
Мне запомнились его рассказы о том, как там, в войну, он был очевидцем съемок фильма  про принца и нищего.
В 84 году Дворец культуры он был построен, когда меня там уже не было. Я из города уехал в конце 1977 года.
Интернет о том, что я проектировал этот Дворец культуры — помнит.
Сами материалы по ДК, к появлению которого я имею самое непосредственное отношение, а потом к театру Оперы и балета, в котором даже Токаев был собственною персоной, собраны мной и хранятся в фондах Алтайского краевого архива, как и мои архитектурные работы в институте "Союзгипрорисе". Так что гордиться мне есть чем.
Привокзальная площадь.
Новостройки на окраине города.

Все это тут на этих листах. Кстати, привезенных вместе с пастелью и углем из Новосибирска.
Все это уложилось в три с половиной года моего проживания там.
Много это или мало?
Сам удивляюсь теперь, как же много я тогда успел всего там нарисовать.
Сожаление тут у меня разве в одном.
Надо все было делать это более тщательно и основательно.
Но это пожелание теперь более наивное.

Одно могу сказать,  что я там успел сделать много чего. И там, работая в этих предприятиях, получил более чем серьезную подготовку, что по приезду в Барнаул меня безо всяких вопросов, когда я придя на работу показал там свои работы, в АНИТИМЕ взяли с руками дизайнером, где я мог себя полноценно реализовать по многим направлениям своей деятельности и в житейском и творческом плане.
Повторюсь еще раз — я очень многое там успел сделать.
Многое пережил там и прочувствовал.
Много извлек и приобрел уроков.
Чимкент заложил фундамент моей биографии.
Спасибо тебе за все за это Чимкент!