Месяц на двоих. Волны за столом

В гостиной было тесно. Стол, сдвинутый к окну, едва вмещал шесть тарелок. Пахло жареной рыбой, укропом и нагретой сосновой смолой – дурманящий коктейль приморского лета. За окном, за белым маревом, плывущим над дюнами, угадывалось море — тихое, плотное, как расплавленное стекло, обещающее покой и прохладу.

Павел, с нежной улыбкой разлил по кружкам холодный морс, сначала подвигая один своей жене Анне.
Рядом с Анной сидела ее старшая сестра, Валерия , далее её дети, одиннадцатилетняя задорная Надя и восьмилетний тихий Коля, сидели напротив, каждый поглощенный своей тарелкой.

Анна принесла еще тарелку с картошкой. Нина Петровна, мудрая и спокойная спокойно радовалась поглощению её трудов с таким аппетитом, затем промокнув губы льняной салфеткой, повернулась к Оле, молодой девушке, чье присутствие в доме Павла и Анны было таким же неожиданным, как утренний туман над Балтикой.

— Расскажи, Оленька, — сказала Нина Петровна мягко, ее взгляд был теплым и ободряющим. — Где училась? Почему танцы?

Оля замерла с вилкой в руке. Ее прекрасная физическая форма была очевидна даже в легкой, почти невесомой белой накидке-тунике поверх балетного купальнике, сквозь тонкую ткань которого во время занятий кажется просвечивали юные, немного смущающие мужчин соски, поэтому во время занятий она удалялась. Сейчас Павла, сидящего напротив, это тоже немного смущало, он старался не смотреть прямо, но периферийным зрением отмечал грацию каждого движения Оли. Светлые волосы выбились из пучка, она заправила их за ухо, покраснела.

— Ну… я… — Она перевела взгляд на тарелку, пытаясь собраться с мыслями. — Я просто… люблю двигаться. Это как… — Она запнулась, подыскивая слова, ее обычно загадочные и глубокие глаза стали сейчас совершенно детскими. — Сложно объяснить.

Коля фыркнул в кружку, от того что воспитательница так нежно лепечет, но его фырканье было скорее от смущения, чем от насмешки. Надя, всегда полная любопытства, смотрела на Олю не отрываясь.

Валерия, чье идеально сложенное тело часто было скрыто парео, под готорым чётко обозначался черный гимнастический купальник для йоги, эффектно подчеркивающим ее тонкую талию и округлые бедра, отрезала кусок рыбы, не глядя на Олю. Вилка звякнула о край тарелки — резко, громко. В этом звуке прозвучало что-то еще, кроме случайности. Валерия, психолог по образованию, мгновенно считывала все невербальные сигналы, и в воздухе, насыщенном запахами укропа и смолы, ей чудился едва уловимый аромат юной женской дерзости, направленной, как ей казалось, лично на Павла. Она ревниво сравнивала себя с этой двадцатилетней нимфой, которая жила в палатке на крыше дома Павла с Анной и была нанята только для подготовки ее детей к танцевальному конкурсу.

— А я думаю, — неожиданно сказал Борис, отставляя свою кружку. — Что танец — это язык. Понятнее слов.

Все обернулись к нему. Он сидел в расстегнутой рубашке от курсантской формы с закатанными рукавами, на локтях — ссадины от утренней работы в огороде. Он смотрел на Олю, и в голосе его была та спокойная уверенность, какой не было, когда он примерял шинель.

— Я вот на паруснике, — продолжал он, — когда мы пересекали экватор, капитан сказал: «Смотрите». И мы смотрели, как дельфины танцуют перед носом шлюпки. Они не разговаривают, а понимают друг друга. Через движение.

Оля подняла глаза. Щеки ее все еще горели, но она улыбнулась — чуть заметно, но искренне. Ее обычно отстраненный взгляд задержался на Борисе, затем скользнул к Павлу, улавливая его сдержанное внимание. Между ними, тремя, возникла тонкая, почти невидимая нить.

— У нас раньше были китобойные флотилии, — сказал Борис, откусывая хлеб. — Теперь нет. Китов не едят. Они умные. А дельфины… говорят, они ближе к человеку по разуму, чем мы думаем. Может ближе многих обезьян.

Павел хмыкнул, помешивая морс в своей кружке. Он был очарован Анной, но не мог не заметить живой реакции Оли, ее юной красоты, ее неприкрытой сексуальности, которая, казалось, исходила от нее естественно, как дыхание. Он чувствовал, как напряглась Валерия, сидящая по правую руку от него, ее взгляд, словно рентген, пронизывал его насквозь.

— Ты бы лучше про парник рассказал. Дуги гнул? — спросил Павел, стараясь разрядить обстановку, перевести разговор в более бытовое русло.

— Согну, — отмахнулся Борис. — Я про то, что движение — это жизнь. Кто-то пишет стихи, кто-то чинит механизмы, а кто-то танцует. И это не хуже, чем слова.

Валерия звякнула вилкой снова. Она не поднимала глаз, но пальцы ее сжались на рукояти. Она чувствовала, как Оля, эта "загадочная девушка", симпатизирует всем интересным мужчинам, и Павел, с его мягким взглядом и интеллигентным умом, не был исключением. Валерия знала, что Павел нравится ей самой, и ревнивая тень прокралась в ее душу.

— Интересная философия, — сказала она ровно, ее голос был отточен, как лезвие. — Для начала лета.

Анна, не замечая или не желая замечать тонкую игру между сестрой и Олей, мило улыбнулась. Нина Петровна, почувствовав напряжение, налила Оле еще морса, словно предлагая глоток спокойствия.

— А ты, Боря, — спросила она, переводя внимание, — видел китов?

— Видел. У берегов Норвегии. Огромные. Они выдыхают фонтан, и видно, как воздух становится плотным, как туман. — Он улыбнулся, его взгляд снова задержался на Оле. — И они несут в себе что-то древнее. Такое, что не объяснишь словами.

Коля дернул Надю за рукав, отвлекая ее от созерцания Олиной грации:

— Смотри! В залив яхта заходит!

Все обернулись к окну. За стеклом, разрезая белую гладь, медленно двигалась белая яхта. На корме — надпись «Волна».

— Это Михалыч, — сказал Павел, узнавая судно. — Вернулся к нам со своим внуком, тебе ровесник, Надь.

Надя подпрыгнула на стуле, ее глаза загорелись. Она всегда искала приключений, и идея нового товарища, да еще и "ровесника", ее заинтриговала.

— Теперь у меня будет пара в танце! — воскликнула она, ее слова вызвали улыбку у Оли и легкую зависть у Валерии, которая видела в своей дочери продолжение своих несбывшихся мечтаний.

Валерия резко положила вилку. Звук ударил по тишине.

— Доедайте, — сказала она. — У нас репетиция после обеда. Можете сначала сходить к яхте.

Оля посмотрела на Бориса. Он смотрел в окно, на яхту, и улыбался чему-то своему, возможно, вспоминая дельфинов или китов, которые тоже "танцуют" свою жизнь. В его глазах было понимание, которого она не находила ни у Павла, ни у Валерии.

«Волна» причалила. Как по команде, все высыпали на берег, словно прилив, притягаемые новым зрелищем. Михалыч, седовласый капитан, ловко привязал канаты к кнехту, кивнул женщине на пирсе:
— Здравствуй, Нина Петровна.

Сашка, его внук, выпрыгнул следом за дедом — весь мокрый лицом от брыг волн , взлохмаченный. И вдруг остановился. Надя смотрела на него в упор — девочка лет одиннадцати, с такими же густыми волосами, как у многих в этой семье, и глазами, полными неуемного любопытства.

— Ты кто? — спросила она без стеснения, как будто он был частью пейзажа, который она изучала.

Сашка моргнул. Обычно он находил слова быстрее ветра, но сейчас язык прилип к нёбу под пристальным взглядом этой живой, энергичной девочки.

— Сашка, — выдавил он, наконец. — А ты?

— Надя. Я умею плавать. А ты?

— Я… ну, я ныряю.

— Покажешь?

Сашка глянул на деда. Михалыч хмыкнул и отвернулся, пряча улыбку в усы, предвкушая новую дружбу. Он заметил Павла и Анну, стоящих рука об руку, их счастье казалось таким осязаемым, и рядом с ними – Валерию, наблюдающую за дочерью с непроницаемым выражением, а чуть поодаль – Олю, чья грация была заметна даже в статичном положении.

Дом Павла и Анны ожил. Внутри пахло травяным чаем и свежим хлебом, который Нина Петровна только что достала из печи. На веранде накрыли длинный стол для гостей, и Нина Петровна, несмотря на протесты Анны, взяла командование кухней в свои руки, виртуозно жонглируя обязанностями. Коля сидел на высоком стуле, наблюдая за суетой серьёзными глазами, время от времени бросая быстрые взгляды на Сашку, который, наконец-то, нашел себе занятие – с аппетитом поглощал яблочные пирожки.

Надя не отходила от Сашки. Она ходила за ним по двору, ее звонкий голос разносился по всему участку, задавая вопросы:

— А где ты живёшь? А у тебя есть лодка? А ты умеешь рыбу ловить?

Сашка, который явно был больше озабочен поиском чего бы еще съесть после долгого морского перехода, отвечал односложно, но Надя не сдавалась, видела в нем не только ровесника, но и потенциального партнера для будущих танцевальных выступлений.

Между тем, в тени веранды, взрослые вели свои, менее шумные, но не менее напряженные игры. Валерия, переодевшаяся в свой летний короткий сарафан, который едва скрывал, скорее подчеркивал каждую линию ее выверенного тренировками тела, пила травяной чай, с видом равнодушия наблюдая, как Оля беседует с Павлом. Оля, не меняя своей лёгко туники и легкого белого балетного купальника, рассказывала Павлу о каких-то новых па, которые она разучивает. Ее голос был мелодичен, а жесты – плавны и выразительны. Павел, с улыбкой, слушал, и Валерия видела, как его взгляд невольно задерживается на грациозных изгибах юного тела хореографа.

"Она делает это специально," — подумала Валерия, слегка стиснув челюсти. Как психолог, она прекрасно понимала механизмы флирта, и Оля, эта необычная и загадочная девушка, владевшая ими интуитивно, пользовалась этим по полной. Она чувствовала, как молодая кровь Оли, ее непосредственность и неприкрытая привлекательность контрастируют с ее собственной, более зрелой, но и более сдержанной женственностью. Валерия, даже будучи в идеальной физической форме, постоянно ревниво сравнивала себя с Олей. Она знала из книг, что Павел должен быть не равнодушен к красоте, как любой мужчина, и обеим женщинам нравилось показывать ему свои формы, будто в негласном поединке.

Анна, погруженная в какие-то свои мысли о подготовке статьи на конференцию и математических формулах, казалось, не замечала этой тонкой игры. Ее любовь к Павлу была настолько чистой и безмятежной, что в ней не оставалось места для ревности. Она доверяла ему безоговорочно.

Павел же, хоть и был нежно влюблен в свою жену, не мог не ощущать этой волнующей атмосферы, созданной двумя такими разными, но обеими привлекательными женщинами. Оля, с ее интригующим купальником, открыто демонстрирующим юность, и Валерия, с ее отточенной элегантностью и скрытой страстью. Он чувствовал, как напряжение между Олей и Валерией растёт, подобно морскому прибою перед штормом, накатывает на него, заставляя быть особенно внимательным Павла к своим словам и жестам. Ссора не входила в его планы. Театр нужно контролировать.

Борис, сидящий неподалеку и помогающий Нине Петровне с нарезкой овощей, словно невидимый наблюдатель, улавливал все эти невысказанные эмоции. Он видел, как Оля и Валерия, каждая по-своему, пытаются привлечь внимание Павла, как танцовщицы на сцене, каждая со своим номером. И он понимал, что в этой летней идиллии, под умиротворяющий шум Балтики, зарождаются свои, особенные, волны притяжения, способные изменить многое. Он подумал о словах капитана про дельфинов, которые понимают друг друга через движение. Женщины тоже говорили без слов. И их танец был самым сложным из всех.