Месяц на двоих. Ход Валерии

Вечер опускался на огород мягко, как теплая вода, растворяя в себе остатки жаркого дня. Солнце, уставшее от бесконечного летнего света, уже ушло за лес, но воздух все еще держал в себе его густое, липкое тепло, с привкусом соли, доносившейся от моря, и нагретой земли, источавшей аромат трав и цветов. Дом, приютившийся на берегу Балтики, был полон жизни, хотя его обитатели, казалось, существовали в разных, лишь иногда пересекающихся плоскостях.

В одной из таких плоскостей, на стыке тревоги и неясной решимости, существовала Валерия. Сегодня она решила сделать свой ход в этой прибрежной пьесе.

Она задумала пригласить еще одно действующее лицо – Свету, дочку подруги, студентку-айтишницу. Зачем? Чтобы разбавить это странное общество, живущее у моря. Может, отвлечь Бориса от его очевидного увлечения. А может, и самой отвлечься от той обжигающей смеси ревности и восхищения, которую вызывала в ней Оля, и от притяжения к Павлу, загадочному мужу ее младшей сестры Анны.


Борис, племянник Павла натягивал сетку на дуги парника. Пластиковая нить путалась в пальцах, кололась, норовя выскользнуть. Он дернул сильнее, затянул узел, поправил край — и снова покосился в сторону крыльца, где на траве, как диковинное насекомое, стоял телескоп. Павел  схитрой улыбкой поставил его туда час назад, сказав: «Надо протереть оптику, потом уберешь». И ушел в дом, к своей Ане, оставив телескоп и Бориса в тихом созерцании. Телескоп остался — длинная темная труба на треноге, нацеленная туда же, куда Борис косился уже полдня.

Из-за сосен, где начиналась полоса песчаного пляжа, доносился ритмичный топот. Раз-два-три, пауза, раз-два-три. Это Оля репетировала с детьми Валерии — задорной Надей, одиннадцати лет, и тихим Колей, восьми лет. Оля, светло-русая красотка,постоянно ходила в белом балетном купальнике – легком, интригующем, сквозь тонкую ткань которого просвечивали юные прелести, смущая мужчин вблизи, но создавая завораживающий образ издалека. Анна наняла ее для подготовки племянников к танцевальному конкурсу, и Оля жила в палатке, установленной прямо на крыше дома, словно дух этого дома, парящий над их семейным гнездом.

Сейчас Надя считала вслух, голос звенел: «И-раз, и-два!» Валерия стояла рядом, сложив руки на груди. На ней был ее любимый черный гимнастический купальник для йоги, эффектно подчеркивающий талию и идеальную, с её точки зрения, попу, ее собственная, безупречная демонстрация формы. Она дирижировала короткими взмахами ладони, но ее мысли были заняты другим. Она сравнивала себя с Олей. Ее собственное тело, дисциплинированное годами йоги, было произведением искусства, но в Оле была какая-то дерзкая, первобытная молодость, которая притягивала взгляды. И Валерия думала, что Павел не исключение. Она не раз ловила его взгляд, останавливающийся на Олиных движениях, на изгибах ее тела. И на ней самой. Они обе, сознательно или нет, демонстрировали Павлу красоту своих форм, словно соперничая за его негласное восхищение, хотя он был всецело поглощен Анной. Режиссёром пьессы был на самом  деле Сергей, а Павел и Анна лишь его помощниками и актёрами, каждый со своей ролью. Недалеко от берега на дне лежал груз и ждал своего часа. Судя по прибытию Михалыча, этот час был уже близок. Оля сыграет какую-то роль, но вот какую? Анна внимательно фиксировала всё происходящее, по её расчётом должны были появится новые действующие лица. Кто? Когда?
Борис расправил сетку, шагнул к телескопу, наклонился — и замер. Через окуляр, даже не настроенный, было видно, как Оля делала поворот: платье, или вернее, легкая накидка поверх купальника, взлетала, руки расходились в стороны, легкие кеды оставляли следы на влажном песке. Она была совершенством в движении, живой скульптурой, созданной для танца. Он почувствовал, как сердце екнуло, как его захлестнуло неясное, но мощное чувство.

Оля, сделав поворот, подняла голову. Ее взгляд скользнул по Борису, застывшему у телескопа, и на секунду задержался. Борис виновато отпрянул, почувствовав себя пойманным, но она не стала смотреть в его сторону — улыбнулась чему-то своему, только ей ведомому, и пошла в новый поворот увереннее, шире, быстрее, словно поймав вдохновение от мимолетного соприкосновения взглядов. Она была необычной и загадочной девушкой, симпатизирующей всем интересным ей мужчинам, и Павел, конечно, не был исключением.

С крыльца хлопнула дверь. Вышла Валерия. Она увидела Бориса у телескопа, потом перевела взгляд на репетицию, где Оля легко парила над песком, а Надя с Колей старательно повторяли ее движения, потом снова на Бориса, который продолжал стоять, словно околдованный. Губы ее сжались в тонкую нитку, отражая бурю мыслей. Она была психологом во всём, так она оценивала себя и свои поступки, надеясь, что считывала происходящее с хирургической точностью. В Борисе она видела лишь один из элементов этой неуютной для нее картины.

Пройдя мимо Бориса, не глядя, Валерия поднялась на крыльцо, достала телефон и набрала номер. В трубке, после нескольких гудков, зазвучал женский голос — веселый, немного хриплый, принадлежащий Наташе, давней подруге.

— Наташа? Привет, — сказала Валерия, отворачиваясь к стене, словно желая оградить свои слова от посторонних ушей. — Слушай, у меня дело. Света еще ищет, где провести лето?

Из трубки донесся смех, затем слова Наташи, а потом, неожиданно, молодой, звонкий голос: «Конечно, мам, я согласна!» Света, ее крестница, талантливая программистка, отличница, всегда была легка на подъем. И Валерия вдруг почувствовала легкий укол вины — она использовала Свету, не совсем понимая, для чего. Просто чтобы нарушить сложившуюся динамику, привнести элемент непредсказуемости.

Валерия обернулась. С крыльца ей был виден весь огород — и Борис, который снова стоял у телескопа, поправляя окуляр, словно старался еще четче рассмотреть далекую звезду, которая сейчас танцевала на пляже. Он поднял голову, их взгляды встретились.

Ее — холодный, как северная вода Балтики, пронизывающий насквозь.

Его — задумчивый, с искрами любопытства, почти детского удивления, застрявшего в этой мужской оболочке.

Валерия выключила телефон, сунула его в карман своего купальника и быстро пошла вниз, к репетиции. На ходу, даже не обернувшись, бросила Борису:

— Боря, завтра приедет Света. Моя крестница. Программистка. Отличница.

— И? — не понял Борис, чьи мысли все еще витали где-то между Олей и телескопом.

— И вам будет о чем поговорить. — Голос Валерии был ровным, но в нем слышалась стальная нотка, почти приказ. — А танцы оставь профессионалам.

Она знала, что это не только про Олю. Это было про нее, про ее невысказанное желание, про ее идеальное тело в черном купальнике, которое могло бы соревноваться с Олиным, если бы Павел обратил на это должное внимание. Это было про ее тайную симпатию к Павлу, которую она ревностно скрывала за маской сестринской привязанности, и которая усиливалась каждый раз, когда Оля своим легким, просвечивающим купальником, невольно или сознательно, флиртовала с ним.

В этот момент на крыльцо вышла Нина Петровна, мудрая мама Валерии и Анны. Она окинула взглядом сцену: Борис у телескопа, Валерия, идущая к детям, Оля, порхающая на песке. Ее взгляд задержался на Валерии, потом на танцующей Оле. Она усмехнулась еле заметно, покачала головой, словно читая невидимую книгу человеческих страстей и интриг.

В заливе медленно развернулась белая яхта. «Волна» стояла на якоре, и с палубы старый рыбак, прищурившись, смотрел на суету у дома. Он усмехнулся в бороду, покачал головой и снова взялся за удочку. Каждый год он видел разные истории на этом берегу, и каждая новая была по-своему предсказуема, и по-своему уникальна.

Валерия подошла к детям, ее глаза встретились с улыбчивой Олей. Оля, казалось, была полностью погружена в процесс, ее движения были чисты и безмятежны. Ее светлые волосы развевались на легком морском ветру, а в глазах играли отблески заката. Между ними, двумя женщинами, каждая из которых по-своему привлекательна, пролегла невидимая нить напряжения. Одна – воплощение юной, невинной сексуальности, другая – зрелой, продуманной женственности. Обе показывали Павлу, и всем окружающим, свои формы, словно неосознанно участвуя в негласном соревновании. И Павел, их хозяин, задумчивый моложавый физик, не мог не замечать этого, хотя его сердце, конечно принадлежало только его милой жене Анне.

Топот ног на песке не стихал. Раз-два-три. Раз-два-три. Танец жизни продолжался, и с приходом новой участницы, Светы-программистки, его ритм обещал измениться. И Валерия, сама того не ведая, забросила в этот медленный танец новый, непредсказуемый элемент, который мог либо принести гармонию, либо взорвать все давно сложившиеся отношения. Ведь иногда, чтобы найти себя, нужно просто немного разбавить общество. Или изменить правила игры.