Браслет Рангана

                ПРОЛОГ
             
                1908

Лето 1908 года измождённым от жажды человеком тянуло свои пересохшие губы к надвигающейся с севера грозе.
Там, в глубине воздушных потоков, таинственно погромыхивая, наплывали чёрные флотилии туч, бесцеремонно кидая навстречу горизонту перепутанные ленты молний. Каждый мазок кисти разгневанного Бога был необходим и органичен, если бы не маленькое бордовое пятнышко, раздражающе неуместное в наплывающей на тайгу фиолетово-серой наводи.
 
Стальная, раскалившаяся от атмосферных слоёв, капсула была последним пристанищем живых с погибающего межгалактического челнока «Старт».

Звездолёт был разгерметизирован прямым попаданием твёрдого небесного тела и до взрыва оставались считанные секунды. Почти вся команда погибла во время удара и лишь двое, командир звездолёта и второй астронавт, успели вывести уцелевшую аварийную капсулу в открытый космос.

Командир, до боли сжимая побелевшие губы, не отрывал взгляда от монитора дальнего визора. В его светлых глазах хищной птицы ненужным атрибутом слабости пробивалась паутинка отчаяния.

– Все… Они все погибли! А я жив! Я, который несёт ответственность за их судьбы, – жив!

Паутинка начинала разрастаться в ноздреватую ловчую сеть, заполнившую и без того небольшое пространство капсулы.

– Вы сделали всё возможное, и даже невозможное, Ранган. – Молодой астронавт твёрдыми орешками разгрызал слова.– Никто бы не мог предвидеть появление «бродячего астероида» в этом секторе. Даже система оповещения не сработала!

– Не сработала… Самое обидное, что мы практически уже дома! На Земле! Только временной пояс другой. Дайри, на каком мы сейчас отрезке?

Его спутник оценил силу воли шефа, выдавшего последнюю фразу спокойным, почти «рабочим», тоном.

– Кайнозойская эра. Четвертичный период. Примерно конец второго тысячелетия от рождения пророка Христа…

– Значит, мы предположительно в двух с половиной тысячах лет от нашего витка! – Ранган снова не удержал статус-кво, позволив голосу дрогнуть, – Катастрофа…

Он с трудом наклонился и достал откуда-то снизу странный беловато-серый металлический полукруг, напоминающий браслет.

– Вот. Возьми. Это МВС.

– Нет! Никогда! – Дайри, даже несмотря на перегрузку, буквально придавившую их к креслам, умудрился всплеснуть руками, – Я думаю, что лучше вам им воспользоваться. Вы гораздо более важны, чем какой-то астропилот! Вы – командир!

– Да! Я командир! Командир, который погубил весь экипаж, а сам... сам вернётся обратно живым и невредимым! Ты так это себе представляешь? Нет, Дайри! Нет! Я спасу хотя бы одного…

Аварийная капсула как будто попала в раскалённое жидкое пламя.

Жар был так силён, что пробил даже термопрочную оболочку специального спасательного бота.

 Ранган и Дайри, вскрикнув, закрыли лица руками, ошеломлённые и дезориентированные. А потом грянул небывалый гром, как будто раскололась пополам вся Вселенная. Это взорвался «Старт»…

Двигаясь от эпицентра ударная волна огненным драконом смела тайгу на территории, превышающей 2000 квадратных километров. В радиусе 200 километров выбило все стёкла, а сила взрыва была зафиксирована всеми сейсмическими станциями от Иркутска до Йены.

 Небо выкрасило прозрачно-светлым, сюрреалистичным, разлив всю палитру радуги на облака и перемешав разноцветье как шарики бильбоке, открывая дверь магнитной буре и небывалому по силе космическому вихрю, завертевшему тёмно-фиолетовое стальное зерно, чтобы просеять его навстречу такой мирной голубой планете…


              2018

1. Лучший город в мире

Волгоградский проспект дышал Москвой.

Этот особенный аромат беззастенчиво сваливал в одну мешанину выхлопные газы задыхающегося от тесноты столичного транспорта, летнюю – такую приятную на юге и такую назойливую в городе – жару, птичий гомон, колясочные вопли младенцев и даже тихие шорохи облаков, переполненных освежающим дождём.

Небольшая трёхкомнатная квартира в одном из типовых домов ещё советской застройки, будучи вынужденной ячейкой каменного неподвижного пояса, терпеливо ожидала заката.

Её хозяева, семья Семёновых, тоже не жаловали июльское пекло:отец, мать и два сына  -старший Валентин, студент Университета Дружбы Народов, а младший Леонид, или просто Лёнька, обычный московский школьник двенадцати с половиной лет -традиционно собрались за обеденным столом, где решались самые важные, злободневные семейные вопросы.

– Я тоже не в восторге посылать ребёнка в такую даль. Но, всё-таки, не забывай – он едет к родному деду. И этот дед, между прочим, – твой родной отец! – Валентина Сергеевна, мама двух «чудо-богатырей», сложила губы в некрасивую гузку, что было ей свойственно только в минуты крайнего раздражения, – А потом, он же поедет вместе с Валей. А Валя – человек ответственный! Точнее, надеюсь, что ответственный.

Глава семьи, Дмитрий Тарасович, уже седеющий импозантный мужчина, чем-то смахивающий на известного актёра прошлого века Вячеслава Тихонова, иронично выгнул левую бровь.

– Угу. Ответственный. В прошлом году, когда в Турцию ездили и оставили на него квартиру, что было? Все цветы завяли, половина рыбок из аквариума сдохли, а Барсик стал похож на жертву анорексии…

– А ты сам? – автоматически превращаясь в курицу, защищающую своё гнездо от непрошеного чужака, встрепенулась жена, – Ты сам? Забыл? Когда я с детьми ездила к тёте в Самару четыре года назад? Помнишь, как ты хозяйничал? Дверь не могла в квартиру открыть, думала, что её арендовала компания по вывозу мусора!

– Вот, начнёшь сейчас вспоминать всё подряд! И, между прочим, я пылесосил два раза в неделю, как ты и просила!

– Да, но при этом умудрился сделать всем соседям короткое замыкание… – она решительно сцепила на руках пальцы, – Ну, вот что! Завтра закажи два билета до Энска. Один взрослый и один детский. Потом позвони деду и сообщи, что внуки готовы в дорогу. Лёня останется у деда до августа, а Валя – как сам захочет. А если Валя вернётся раньше – то Лёньку заберёшь ты. И заодно повидаешься с отцом. Удивительное дело, я забочусь о том, чтобы ты не забыл навестить своего отца! Тебе не стыдно?

Подняв обе руки вверх, муж миролюбиво изрёк:

– Стыдно! А ведь ты всегда была его любимица. Даже интересно, чего он в тебе нашёл?

Не удержавшись, Валентина Сергеевна рассмеялась и хлопнула супруга по спине кухонным полотенцем:

– То же что и ты. Только он в молодости был покрасивее тебя малость. Понял?

– Да понял, понял! Чего ж тут непонятного? – окончательно разбитые дивизии отца отползали на заранее приготовленные позиции, – Хорошо. Тем более, учится наш младший на «отлично». Заслужил.

Рука матери нежно и одновременно с оттенком гордости потрепали Лёньку по затылку:

– А главное – он как дед, геологом стать мечтает. А Тарас Михайлович всю Россию пешком исходил. Им будет, о чём разговаривать.

– Да, он ещё юношей участвовал в той экспедиции, – папа Дима задумчиво побарабанил костяшками пальцев по столу, – в той, когда Тунгусский метеорит искали. Он ведь не так далеко от Энска упал. Загадка века!

Рассеяно, думая о своём, эхом откликнулась жена:

– Да. Загадка… Валя! Валя, ты слышишь?

– А? – длинноволосый Валентин слегка сдвинул наушники на левое ухо.

– Опять уши «оглупителями» заткнул, – она жалобно бросила взгляд в сторону мужа, – и как они у него выдерживают всю эту нагрузку? Я один раз попыталась послушать, что у него там играет, так чуть глаза на затылок не выскочили!

Однако супруг не упустил шанса «отомстить», став на сторону старшего:

– Тяжёлый рок, что ж ты хочешь! Это тебе не классика.

Фыркнув, Валентина Сергеевна демонстративно отвернулась к плите.

А Дмитрий Тарасович и Лёнька, став удивительно похожими, молча разглядывали первые капли дождя, припарковавшиеся на оконном стекле прозрачными и беззащитными бусинками.

Гроза расправляла тёмные плечи.

– Ну что? – тёплая, сильная и такая родная отцовская рука слегка тронула Лёнькину макушку, – Похоже, наша воскресная прогулка в парк накрылась медным тазом? Или точнее – серым одеялом.

Он секунду выждал, а потом неожиданно произнёс:


Не жжёт дождинка болью горькой
И не сестра она слезе,
Но почему запретов столько,
В грозу, на лётной полосе…

Он помолчал.

– Ты, правда, так сильно хочешь поехать?

– Да, очень, – сын ласковым щенком потёрся о сильное папино плечо.

– Значит поедешь. Если очень…


2. Летим!

Аэропорт Домодедово, скромный пасынок зажравшегося и немного помпезного Шереметьево-2, рассчитанного на избалованного иностранца или отечественного толстосума, серел длинными рукавами залов и запылёнными витринами магазинчиков со всякой «отлётной» ерундой.

На самом же деле, скромная домодедовская неброскость содержит в себе куда более «русскости», чем показушные декорации позднесоветских новостроев.

Пусть он немного суетлив, немного не в тренде, не так причёсан и умыт, но зато очень искренен и этим подкупающ.

Спустя три дня мужчины дома Семёновых, возглавляемые решительной Валентиной Сергеевной, упрямыми корабликами, раздвигающими человеческое море, пристали в зоне паспортного контроля.

Чуть подёргивая старшего сына за локоть, мать торопливо отдавала последние инструкции:

– Как прилетите, сразу позвони, понял? Сразу, а не через месяц. Валентин! – она начинала сердиться, – Да сними ты свои глухосниматели! Почему всегда кричать приходится?

Любитель тяжелого рока снисходительно пробасил:

– Да позвоню, позвоню мам! Чего ты кипиш подымаешь?

– Что?

– Чего зря кипишишься, говорю?

Теперь она рассердилась уже по-настоящему:

– Ты что, по-человечески совсем разговаривать разучился? В этом своём «Дружбе Народов»? Или ты тренируешь диалекты союзных нам африканских государств?

Валентин терпеливо вздохнул:

– Ясно, троллинг… Да понятно всё, мама! Не волнуйся.

– Да как не волноваться, если ты балбес такой! – женская глава дома Семёновых испытывала сильное желание содрать у него с головы наушники и основательно их поутюжить подошвами летних теннисных туфель с пластмассовыми рубчиками.

Разговор второй пары был куда более спокоен и если и эмоционален, то очень закрыто, как это часто водится между настоящими мужчинами.

– Ты деда не стесняйся расспрашивать, – Дмитрий Тарасович наклонился почти к самому Лёнькиному уху, – он геолог с почти сорокалетним стажем. Много чего повидал. Он наоборот рад, когда его расспрашивают. И рыбалку обожает, хоть и рыбак не особо умелый. Понимаешь?

Сын по-взрослому, раздумчиво, кивнул:

– Да, пап. А ты приедешь?

– Не знаю брат. Постараюсь вырваться. Не от меня зависит.

– Приезжай, я по тебе скучать буду, – вот и конец наигранной взрослости. Голос предательски дрогнул, выдав юный мальчишеский возраст.

Улыбнувшись, отец ласково провёл ладонью по вихрастой голове:

– Не успеешь. Время быстро пройдёт. Ты и не заметишь.

Уткнувшись головой в грудь папы, набычившись, Леонид тихо, но явственно, проурчал:

– А я уже скучаю…

Смотреть в иллюминатор самолёта – очень интересно, особенно если ты не боишься высоты, а под тобой расстилается небрежно красивый, превращённый расстоянием в детскую игрушку, такой город, как Москва.

Всё это так.

Это работает, когда все вместе и нет провожающих. Но если далеко внизу тебе машут руками два самых любимых в твоей жизни человека, взгляд, отвергая все законы физики и разума, пытается различить их там, среди людского и машинного муравейника, обманывая плачущее сердце и душевную тревогу.

Так ничего и не увидев, Лёнька огорчённо закрыл глаза и переключился на будущее. В этом будущем его ждал дед, которого он почти не помнил. Была романтическая тайга, новые знакомства и много-много всего интересного, особенно если ты мальчишка двенадцати с половиной лет, мечтатель и немного герой в душе, как и все твои сверстники.


3. Дед и Андрейка

Энск, как и ожидалось, являл собой прескучнейший провинциальный городок, затерянный в таёжном «море» на самом краю Красноярской области.

Было совершенно непонятно, как можно прожить в подобном месте всю жизнь, и более того – не только прожить, а радоваться ей, находить удовольствие в безмолвии мрачноватой природы, диких, почти нетронутых цивилизацией ландшафтов, и надоедливом, бесконечном таёжном гнусе.

Валентин, промаявшись пару дней, нашёл сто пятьдесят уважительных причин, почему ему надо в Москву и благополучно укатил.

А Лёнька остался с дедом.

И дед оказался самым лучшим!

Небольшой, немного ухватистый – он напоминал уменьшенную копию медведя из популярного мультика про Машу. Да и по характеру был добродушным, незлобивым и умным. Он легко вошёл в самую основу Лёнькиной души, причём ничего для этого специально не делал. Не старался понравиться, не сюсюкал и не изображал из себя настоящего деда. Может поэтому им и оказался.

Опытный человековед, Тарас Михайлович Семёнов, с самого начала распознал во внуке личность, угадал его пытливый и даже в чём-то не детский ум и правильно выстроил общение.

Им сразу стало интересно вместе.

Настолько интересно, что городской до мозга кости мальчик, полюбил северные ранние вставания, необходимые для удачного клёва на местной живописной реке Чулыме, говорливо пробивающей себе путь в этом забытом Богом краю. Вот и сегодня, почти не обращая внимания на разноцветные поплавки, они увлечённо и равноправно беседовали как два уважающих друг друга оппонента.

Шаг. Ещё шаг, ещё...

И вот уже слова из глухого бормотания начинают обретать законченность формы, которая и называется лексикой.

– Страшно было конечно, – Тарас Михайлович задумчиво прочертил прутиком на влажном песке знак бесконечности, – сам подумай. Глухая тайга и вдруг, в одно мгновение – лунный кратер! Как на другой планете. Ну, или скорее видимость кратера, очень похоже…

Впитывающий каждое слово Лёнька солидно произнёс:

– Деда, а правда говорят, что существует много версий Тунгусской катастрофы? Даже про посещение инопланетян пишут. Хотя, – Лёнька протяжно вздохнул, – я не верю… Сначала шум поднимают, а потом сами же его и опровергают.

– Всё возможно. Ведь одна из версий метеорита и сейчас остаётся версией аварии внеземного летательного аппарата…

Внук презрительно и недоверчиво фыркнул:

– А доказательства? Ведь нет никаких доказательств! Я всё же думаю, что это Тесла.

Старший Семёнов с удовольствием посмотрел на младшего:

– Ты читал о Николе Тесла?

– Ага. О его теории беспроводной передачи электричества. Ну и конечно о трансформаторе Тесла и «Резонансе Шумана»…

Теперь к удовольствию примешалось удивление.

– Ты знаешь, Леонид, а я в твои годы всё больше футболом увлекался. Или хоккеем. Не скажу что это плохо, но ваше поколение – сильно отличается от нашего…

– Да ладно тебе, деда, – в голосе внука быстрой ласточкой просквозило смущение, – о «Резонансе Шумана» каждый третьеклассник знает. А тем более о том, кто такой Никола Тесла.

Тарас Михайлович, машинально подёрнув леску, необидно рассмеялся:

– Думаю, что не каждый. Например...

– Эгей, рыбаки! Рыба уже ваши поплавки доедает! – белобрысый, нахального вида, пацан насмешливо кивнул в сторону удочек.

Тарас Михайлович и Лёнька мгновенно обернулись и увидели, что оба поплавка скрылись под водой, а сильно натянутая леска подёргивается.

Рывок!

Голые крючки с обглоданными червяками позорно болтались как вырванные у водяного зубы.

Белобрысый звонко и противно захохотал.
Правда, к его оправданию, абсолютно по делу.

– На что ловите? – отсмеявшись, местный – а это было видно по манере одеваться и говору – наконец-то, смог задать связный вопрос.

С неохотой и явно неприязненно Лёнька буркнул:

– На червя…

– Чудаки! На кобылку лучше! Здесь на кобылку я неделю назад во-о-от такую щукенцию вытащил!

– Ага. Credo, quia verum. (Верю, потому что нелепо)

Пущенная городским «пуля» не прошла даром.

– Чего? – Шутник явно озадачился и, глуповато раскрыв рот, уставился на горе-рыболовов.

И тут дед прицельно «добил» его:
   

   Рыбак не будет рыбаком,
   Когда рассказ не приукрасит.
   Когда им пойманный карасик,
   Не обернётся судаком…


Однако реакция последовала совершенно иная.

Внимательно вглядевшись в старика, белобрысый неожиданно восторженно завопил:

– Ой, здравствуйте! А я вас и не узнал сразу. Помните, вы к нам в марте в школу приходили, рассказывали про Тунгусскую экспедицию? – но не увидев мгновенной реакции, он добавил обиженно, – Не верите, значит?

Дед улыбнулся совсем уж добродушно:

– Да верим, верим. Рыбачишки мы и в правду никудышные. Может, тренером поработаешь?

– А чего? Нет проблем. Вот, – местный достал из потрёпанного кармана джинсов большую жестяную банку из-под леденцов.

– Что это? – Лёнька с интересом окинул её взглядом.

– Кобылки. Ну, кузнечики, по-вашему, – в тоне белобрысого прозвучала терпеливая снисходительность, – Наживку менять будем.

Он просто и с достоинством протянул руку сверстнику:

– Меня Андрейка зовут. А тебя?

Это было так располагающе и дружески, что улыбнувшись, младший Семёнов протянул свою в ответ:

– А меня – Лёня.

– Лёха, значит? – уточнил белобрысый.

– Нет. Лёха – это Алексей. А Лёня – Леонид. Как царь Спарты.

Андрейка (а он был именно Андрейка, а никакой не Андрей) чуть насмешливо скривил губы и почти участливо произнёс:

– А ты чё, «ботан» по ходу? Отличник, что ли?

– Нет. С чего ты взял? Четвёрки тоже есть, – здесь Лёнька слегка покривил душой, чтобы окончательно не уронить себя в глазах местного.

Но тот ему не поверил:

– Разговариваешь ты как-то странно. Как будто не в себе. И слова не по-русски употребляешь.

Дед, давно и с улыбкой прислушивающийся к разговору, подлил масла в огонь:

– Он просто «индиго». Сорт мальчишек такой, особенный.

Андрейка почесал нос и неуверенно протянул :

– А-а… понятно. Слыхали.

– Ну, знакомец, а как меня зовут, помнишь? – глаза Лёнькиного деда весело перекатывали смешинки.

Не желая мучить смутившегося Андрейку затянувшейся паузой, он милосердно подсказал:

- Тарас Михайлович Семёнов. Будем снова знакомы?

Кивнув и как-то внезапно наскучившись темой знакомства, белобрысый оживлённо спросил:

– Тарас Михайлович, а вы никогда больше не были на месте падения метеорита этого? Ну, после экспедиции? Эх, самому бы глянуть! – он доверительно посмотрел на Лёньку, – Вот бы здорово, да?

Лёнька согласно кивнул:

- Деда, а правда, ты не был там никогда с тех пор?

Лёгкий оттенок печали и даже недоумения окрасил серым ответ Семёнова старшего:

– Нет, не довелось. Зону там поставили. Военные. Чтобы никто посторонний не лазил. Вредные излучения какие-то нашли, говорят. И вообще, непонятно всё. А всё непонятное – пугает.

- Жалко. Интересно, наверное, – внук дипломатично постарался спрятать разочарование под бурные воды реки Чулымы.

Но дед, ухватив с воздуха подходящую мысль, довольно сильно хлопнул себя ладонью по лбу и воскликнул:

– А знаете что? На само место падения мы, возможно, и не попадём. А вот в Ванавару съездить можем! Там нынешний смотритель музея – сын моего старого друга Виталия Игнатьевича, – вздохнув, он добавил, – Скончался сам Виталий Игнатьевич. Два года назад. Он был один из нашей экспедиции, той самой, о которой я рассказывал.

Старик покосился на Андрейку:

– Тебя родители-то отпустят?

– А чего? Батя – на промысле. Их сейнер только к осени вернётся. А мама… в общем мачеха у меня. Ей до лампочки. Хоть на Марс, – белобрысый независимо сплюнул и отвернулся, чтобы скрыть плеснувшую зелёным в его голубоглазье застарелую печаль.

– Всё-таки, переговорить с ней надо,– Тарас Михайлович утвердительно кивнул головой, ставя ему одному понятную точку, – Хоть и недалеко до Ванавары, и самолёты туда летают, но лучше всё сделать, как положено.

– Деда, а что это Ванавара? И что за музей такой? – Лёнька уже не мог сдержать нетерпения, вполне понятного, если живёшь более чем три дня в такой заброшенной дыре как Энск.

– Ванавара? Сельцо небольшое на Подкаменной Тунгуске. Примерно в шестидесяти километрах от падения метеорита. А музей, это вообще-то частная инициатива. Виталий Игнатьевич сам его создавал – доставал экспонаты, фотографии, документы. Всё что имело отношение к Тунгусской трагедии. Так что по большому счёту, это, вроде, и не музей вовсе. Но от этого менее интересным он не становится. Так что? Нравится моё предложение?

– Ещё бы! Классная идея!

 Неожиданно мальчишки выпалили эту фразу хором и, переглянувшись, засмеялись.

И тут по-таёжному наблюдательный Андрейка ловко подхватил одно из укреплённых в рогатках удилищ и закричал:

– О, клюёт, клюёт! Тарас Михайлович, на вашу!

Кто-то большой и гибкий, выбивал на поверхности воды симметричные и, такие милые сердцу рыбака, круги.
поверхности воды симметричные и, такие милые сердцу рыбака, круги.
            


            1908

4.       Временный ад
            


Временного ада нет.

Он существовал и существует всегда, как предупреждение людям зла и предостережение тем, кто выбирает между совестью и оправданием.

Но то горящее жерло, куда, вращаясь, проваливалась обугленная до черноты капсула, иначе как временным адом назвать было сложно. Временным, потому что любая катастрофа не длится вечно, даже самая глобальная, как библейский потоп.

Глазные яблоки превратились в два огненных раскалённых шарика изнутри прожигающих веки. Никогда ни один Сизиф бесконечно вкатывающий на гору камень, не испытал такой муки, которой подвергся Дайри в момент естественной и простой для человека потребности – открыть глаза.

Тайга пылала.

Небольшая речушка, протекавшая примерно в пяти метрах от упавшей капсулы, напоминала собой шипящий гейзер.

Огненные останки планирующих в неё деревьев взрывались кипящими фонтанами и методично старались зажечь воду, а та, в свою очередь, упрямо сопротивлялась.

Дайри нечеловеческим усилием сорвал с себя мегашлем и ударил по тумблеру аварийной подачи кислорода. Тихий и в буквальном смысле животворный свист стал подтверждением того, что система работает.

Следующее, что он сделал – сорвал мегашлем с головы Рангана.

Лицо командира было багровым и неузнаваемым. Но дыхание прослушивалось. Спустя минуту или чуть более он, к великой радости астропилота, поднял веки и пошевелил губами.

Склонившись к самому его лицу, Дайри отчаянно прокричал:

– Командир! Мы на земле. Но надо уходить. Надвигается зона огня. Через пару часов здесь будет пекло.

– Я не смогу… – сиплые звуки были как пародия на чёткий и сильный голос Рангана, – У меня что-то с позвоночником. Ног не чувствую.

– Это ничего. Ничего… это от тормозного шока. Сейчас пройдёт… – совсем не замечая брызнувших так не вовремя слёз, астропилот настойчиво пытался усадить неподъёмное тело командира.
Тот изо всех сил ёрзал, выражая искреннее желание как-то помочь, но этим ещё больше мешал, чем помогал товарищу.

Наконец, видя всю бесплодность их попыток, Ранган мягко сжал рукой локоть молодого звездолётчика:

– Всё. Хватит. Ты забыл, что по второму дапу я хирург. Так что, обманывать себя самого и тебя не буду. Иди. Ты зря теряешь время. Скоро здесь будет плавильная печь. Вместе нам не выбраться.

– А у меня нет второго дапа, но я и с одним знаю – мы выберемся!

– Нет. Ты потеряешь время. Вместе – у нас нет шансов.

Дайри несогласно мотнул головой и нажал одну из клавиш на панели управления.

Люк капсулы открылся и, сразу же, всё вокруг обдало жаром приближающегося пала.

С трудом вытащив командира из капсулы, астропилот положил его на почерневшую от пепла землю. Затем нырнув обратно, достал небольшой металлический кейс, что-то типа аварийного чемоданчика.

Пристегнув кейс зажимом к передней части костюма, Дайри взвалил себе на спину Рангана и, пошатываясь от двойной тяжести, направился прочь от догоняющего их огненного безумия. Но, пройдя какое-то расстояние, он вдруг остановился и, бережно уложив командира на землю, воскликнул:

– Командир, я просто нереальный тупица! У вас же есть МВС! Нет, это справедливо, что я не получил второй дап!

Ранган слабо пошевелился и, преодолевая боль, выговорил:

– Я оставил его в капсуле. Я знал, что ты будешь настаивать, чтобы я воспользовался им сам. Особенно теперь. И я решил – если ты отказался, то я и подавно останусь там, где моя команда…

– Вы неправы! Никакой вашей вины нет, – тёмные полоски от слёз на щеках Дайри напоминали какой-то первобытный туземный раскрас, – это был «бродяга». Он вылетел в наш сектор совершенно случайно! Защита не успела сработать именно поэтому! Я быстро, туда и обратно, командир…

– Дайри! – каждое слово давалось с огромным усилием, – Бесполезно, Дайри. Ты же знаешь, при аварийной высадке, в капсуле включается механизм самоликвидации. Пауза от приземления до его запуска – 87 минут. Или примерно полтора часа. С момента нашего ухода – прошло минут сорок. Плюс, мы какое-то время находились внутри капсулы практически без сознания. Возможно полчаса, возможно и больше. Ты просто не успеешь! Послушай меня!– закашлявшись и тяжело переводя дыхание, Ранган замолк.

– Успею!

– Подожди…

Последнее слово командира и последовавший за ним разрывающий лёгкие кашель заставили астропилота повернуть обратно.

Багровый румянец на лице Рангана неумолимо сменяла синюшная бледность, а на губах появился желтоватый налёт.

Однако тон, каким он произнёс следующие слова, был спокоен и даже радостен:
– Я… ухожу… Но я - командир… Я им был до конца… И я спас хотя бы одного…

Что-то тяжёлое выпало из его руки прямо в ладонь склонившегося к нему Дайри. Это был беловато-серый предмет, напоминающий браслет.

– Командир!  Почему вы сразу не сказали, что МВС...– астропилот осёкся, увидев, что лицо его спутника застыло.

Сзади потрескивая и грозно шумя, приближалось большое пламя.

Оно неотступно надвигалось, воя на все голоса, шипело и стонало умирающим лесом, постепенно сжимая огненное кольцо вокруг него и уже безразличного к его жару Рангана.

Надо было спешить.

Дайри, намеревавшийся было одеть браслет на руку, остановился.

Отмахнувшись от назойливого пепла, он достал из аварийного кейса странный прибор, напоминающий паяльник и начал размечать прямоугольник на земле возле тела командира «Старта».

Не обращая внимания на приближающуюся смерть, он глухо бормотал :

-Сперва я похороню вас. А потом… А потом всё решу.

Разметив расстояние, астропилот нажал пусковую кнопку на «паяльнике» и внезапно появился зеленоватый луч, который просто стал «вдавливать» землю внутрь, расплавляя её страшной температурой.

 Это был ручной лазер, "бластер".

Он почти уже завершил свою печальную работу, как вдруг яркая вспышка осветила каждую веточку лиственницы, под которой лежал Ранган. Затем послышался приглушённый раскат, напоминающий гром.

 Гигантская ударная волна отбросила Дайри на несколько метров от места, которое он готовил под могилу. Как пушинка взлетел в воздух аварийный кейс. Деревья вокруг затрещали и затряслись, из последних сил сопротивляясь волшебному великану, вознамерившемуся вырвать их с корнем.

Это взорвалась аварийная капсула.

И словно почувствовав излом кричащего металла,Ранган открыл глаза...

            

            2018


5. Грачёв и Натка


По «убитой» дороге, подпрыгивая на ухабах и упрямо фыркая, полз внедорожник.

Шестиместный, достаточно комфортабельный, он без нагрузки нёс четверых пассажиров, считая и водителя.

Трое из сидящих – уже знакомые нам Тарас Михайлович, Лёня и Андрей. А четвёртый, водитель, был похожим на кавказца мужчиной лет сорока, крутолобым и горбоносым.

На нём были потёртая кожаная куртка и такая же кожаная кепка с вытянутым вперёд, как у бейсболки, козырьком. Он поглядывал в зеркало заднего вида насмешливыми глазами, а продольная морщинка в основании рта и паучьи лапки у глаз, выдавали в нём человека, не чуждого юмору.

Звали его Олег Витальевич Грачёв и был он единственным сыном старинного друга Семёнова старшего. Того самого Виталия Игнатьевича, умершего позапрошлым летом, участника второй тунгусской экспедиции и основателя частного музея в Ванаваре (куда они собственно и ехали).

Олег Витальевич, имея хорошее образование, занимал должность начальника метеостанции.

Он был разведён, но не особо переживал по этому поводу, так как жил не один, а с дочерью.

Любил музыку, охоту и всё, что связано с погодой. А сейчас он с искреннем сочувствием наблюдал за прыжками пассажиров в салоне, непривычных к таким таёжным «автобанам».

– Потерпите, уже недалеко, – Грачёв весело подмигнул мальчишкам и извиняюще кивнул Тарасу Михайловичу. – Метеостанция в новое здание переехала. Думаю разместить вас там. Хотел к себе сначала, да стыдно стало. Холостяцкое жильё, удобства во дворе. А там – всё как положено! Душ, зимний туалет и даже интернет работает. Не против?

– Нам всё удобно, – старый геолог успокаивающе махнул рукой и чертыхнулся, стукнувшись головой о крышу салона на очередном ухабе. – Как вам лучше. Не вы же к нам, а мы к вам напросились.

– Тарас Михайлович! Что это ещё за разговоры? Вы меня с детства знаете! – выразительные губы Грачёва очень точно показали степень его обиды, – Я очень рад, что вы нашли время приехать. А тем более с такими орлами!

Он снова подмигнул Лёньке и Андрею:

– Сейчас отдохнёте, умоетесь, покушаете, а завтра с утра – я в вашем распоряжении. И музей тоже…

– Да я же шучу, Олег! Знаю, что ты рад, -Тарас Михайлович вздохнул, – Жаль, Виталю, папу твоего уже не застал.

– Да… он незадолго до смерти часто вас вспоминал. Спрашивал. Но… – Грачёв резко поменял тему, показав рукой на будто вынырнувшее из под земли строение, и радостно провозгласил :

– Приехали! Вот и ваши хоромы!

Внедорожник притормозил у большого прямоугольного здания, выкрашенного небесно-голубой влагоустойчивой краской.

Здание располагалось почти на самом берегу реки Подкаменная Тунгуска, где царственная тайга безнаказанно окружала улицы Ванавары – упрямый росток человеческой цивилизации – спокойно и по-хозяйски.

Мальчишки буквально выкатились из надоевшего и растрясшего все мозги джипа.

Андрейка подпрыгнул и радостно завопил:

– Хей-хоп!!! Наконец-то, земля! – он с удовольствием озирал величественные перекаты строго-зелёного лесного моря с вкраплениями бурых обомшелых скал. – Гляди, как здорово!

Более сдержанный Леонид, улыбаясь, произнёс:

– Да, я на фото всё это видел. Но живьём… даже сравнивать нельзя.

– Ещё бы! Какая фотография с этим сравнится!

Стремительно развернувшись к Лёнькиному деду, белобрысый просительно проканючил:

– Тарас Михайлович, мы на речку сбегаем?

В это время Семёнов старший, пыхтя, доставал вместе с Грачёвым вещи из салона.

– А помогать кто будет? – но искреннее огорчение на усталых мордашках его рассмешило и растрогало. – Ладно, ладно. Даю десять минут. Хватит?

– Ура! Хватит. Мы быстро!

Мальчишки, став очень похожими, побежали в сторону говорливой и беспокойной Подкаменной Тунгуски.

– Десять минут! Через двадцать минут ужинать будем!

Ленька оглянулся и помахал деду рукой:

– Хорошо! Понятно!

Грачёв, улыбаясь, достал последнюю сумку и деловито попинал покрышки:

– Пацанам – везде дом. Потому что пацаны.

Тарас Михайлович хмыкнув, достал коротенькую трубочку-носогрейку и, чиркнув зажигалкой, выпустил облачко душистого дыма:

– А мы с тобой Олег? Разве не такие же, а?

– Да, только немного постаревшие.

Они засмеялись и, взяв багаж, направились к метеостанции.

*****

Подкаменная Тунгуска не скучала.

На её берегу стояла непонятная фигура, облачённая в большую, явно не по росту, брезентовую куртку и потрёпанные голубые кеды.

Она выглядела даже комично, если бы не блестящий, абсолютно новый спиннинг, цена которого возможно, превышала цену средней руки ноутбука.

– Гляди. Суперский спиннинг, – с завистью прошептал Андрейка, – телескопический. И с пробковой рукояткой. Мечта! Только дороговато такое удовольствие.

– Телескопический? А что это значит?

Белобрысый старожил воззрился на городского с лёгким презрением:

– Жесть! А ещё москвич! Телескопический – это выдвижной, его вообще можно сложить до размера линейки и в сумку спрятать, понял? Удобно. И в рыбалке он надёжен. У вас что в Москве никто такого аппарата не знает?

– Я ж не рыбак, – смущённо двинул плечами Леонид, – у меня другие интересы.

– Да я уж заметил… когда вы с дедом рыбу червями кормили, – состроив ехидную гримасу,

Андрейка помахал рукой местному рыбаку.      

– Эй, мэн, как поклёвка?

Рыбак обернулся и ребята увидели, что перед ними девочка, примерно их возраста, с живыми голубыми глазами, коротко остриженная, с курносо вздёрнутым носом. Она оглядела вновь прибывших с невыносимо противным высокомерием и недружелюбно отрезала:

– Ты слепой? Женский пол от мужского не отличаешь? Мэ-э-эн… ваще!

Последнее слово «ваще» сопровождалось поворотом к реке, выставив на обозрение прямую тоненькую спину и растрёпанную ветром копну тёмно-русых волос на затылке.

– Извините, мы только что приехали. Не хотели мешать…– Лёнька дёрнул своего спутника за локоть и прошипел:
 – Идём!

– Подожди, я ей сейчас в шарабан закатаю, чтоб не выделывалась, а потом двинем.

Было очевидно, что белобрысый Андрейка видел продолжение знакомства немного по другому, чем его новый друг.

Он сделал шаг в сторону девочки, но Лёнька крепко схватил его за руки:

– Ты что серьёзно? Она же девчонка!

– Да какая она девчонка? Мухомор на ножках! Пусти, ботан!

Но вырваться из железных рук Семёнова младшего оказалось непросто.

Разгневанный таким предательством, вспыльчивый как порох, Андрейка с криком «Тогда не обижайся! Начну с тебя!...», набросился на маменькиного городского сынка, ни секунды не сомневаясь в финале.

Он наскакивал на Лёньку, молотил руками как опытный боксёр в весе пуха, но ловкими, почти незаметными для глаз ударами, Леонид неизменно сваливал своего товарища с ног, стараясь, по возможности, не причинять ему боли.

Девчонка с интересом наблюдала за поединком, сдувая чёлку со лба. Наконец, Андрейка выдохся.

Когда Лёнька в очередной раз поймал его руку в зажим и завернул её за спину, он сдался:

– Отвали Джеки Чан… всё!… всё, сказал!

Потирая руку, он с уважением уставился на своего противника:

– Блин! Никогда бы не подумал, что ты такое можешь! Ботан ботаном, а руки как батины плоскогубцы. В Москве научили?

– Ага, – немного виновато сказал городской, – занимаюсь, когда время есть. Это айкидо. Три года, как тренируюсь.

Подошедшая ближе девчонка, одобрительно цокнула языком:

– Здорово! А мне покажешь пару приёмов? Кстати, я – Натка. Наташа, если правильно.

– А я Лёня. Леонид.

Ладошка у девчонки оказалась мягкой и тёплой.

– Угу. Он же царь Спарты и каратист...– Андрейка, презрительно хмыкнув, сделал вид, что не заметил протянутую ему руку.

Лёнька, примирительно улыбнувшись, кивнул в сторону белобрысого:

– А это – Андрей. Мы вместе с дедушкой к Олегу Витальевичу приехали. Грачёву. Музей посмотреть.

– Во! А сразу нельзя было сказать? Олег Витальевич Грачёв – мой папа! – девчонка с торжеством и насмешкой уставилась на новых приятелей, – И чтобы это узнать, необязательно было устраивать восточные единоборства.

– Щас точно допросишься. И папочка не поможет, – настроение Андрейки явно оставалось пониженным.

Натка, или Наташа, высунула ему навстречу язык и, обернувшись к Леониду, кокетливо промурлыкала:

– А зачем папа? Когда такой рыцарь рядом?

Завертев катушку спиннинга, она деловито предложила:

– Ну что, пойдём? Я вам Ванавару покажу. А если успеем, то ещё сегодня и в музей сходим.

– Пойдём. Давай помогу…

Подхватив её рыболовное ведёрко и небольшую матерчатую сумку, Лёнька затопал ей вслед, стараясь попадать в такт её упругим и каким-то невесомым в своей лёгкости шагам.

Что касается Андрейки, минут пять он оставался на месте, изображая независимость, но потом не выдержал, сплюнул и, насмешливо пробормотав «Рыцарь… печального Образа…», побрёл следом за удалившейся уже на приличное расстояние парочкой.





6. Экспонат



Утро – самое противоречивое время суток.

Для миллионов и миллионов жителей нашей планеты это время плодотворнейших идей, прилива энергии, бодрого настроения и эцетра, эцетра, эцетра. Для других – почти ощутимый враг, навязывающий повседневную реальность, вырывающий из сладкого царства Морфея и крадущий миры фантазии.

Но нравится или нет, именно утро является той самой батарейкой, от которой зависит заряд нашего настроения на целый день.

Новые обитатели метеостанции, переполненные впечатлениями, разломанные тяжёлой таёжной дорогой и опьянённые душистым воздухом первозданной природы, мирно соглашались со вторыми, теми, которые предпочитают Морфея.

Стрелки будильника заканчивали очередной круг, но ни Тарас Михайлович, ни тем более мальчишки и не думали просыпаться.

– Рота, подъём! Кто рано встаёт – тому Бог подаёт! – Весёлый голос Грачёва под самым окном скатал сны походным одеялом и разогнал домовых со сверчками.

Встрёпанная голова Тараса Михайловича немедленно высунулась наружу и добродушно парировала:

– А кто поздно ложится – летает как птица! Здравствуй, Олег. Проспали мы, да?

– Так понятно. Дорога к нам ещё не скоро на московское шоссе похожа будет. Ну, вы особо не суетитесь. Умывайтесь, одевайтесь, завтракайте. Минут пятнадцать у меня есть. До музея подкину, там Фёдорович вас встретит, а мне в Канск выдвигаться надо. Леонтьев ещё вчера звонил. Заждались…

Олег Витальевич махнул рукой и повернул к джипу, а Семёнов старший хлопотливо стащил с Лёньки одеяло:

– Вставай, вставай. И Андрея толкни. У нас пятнадцать минут на всё про всё.

– Ага…

Но Андрейка уже шустро одевался, затягивая поясной ремень.

– Пять минут нормально. А позавтракать можно потом. Не проблема.

– Я вам дам – не проблема! – притворно сердился Тарас Михайлович, – Хотите, чтобы ваши мамы сказали, что дед кормил вас раз в день и наградил гастритом? Живо завтракать, а то музей отменяется!

– Так это мамы. А не мачехи… – Сумрачно огрызнулся Андрей и выскочил на улицу.

В окно джипа высунулась лохматая голова, приветливо улыбнулась Леониду и скорчила гримаску Андрейке.

– Кыш! Давай назад перебирайся. Живо! Садитесь, Тарас Михайлович.

Натка, недовольно засопев, дёрнула дверную ручку. Протискиваться между передними креслами ей не хотелось.

– Олег! Олег! Пусть сидит. Тем более я люблю ездить на заднем сиденье. Здравствуйте, барышня. Как вас величать? Меня – Тарас Михайлович, – почтительно склонив голову и скрыв смешинку в глазах, старый геолог протянул руку девочке.

– Натка… ой, Наташа! Да я ничего, могу и назад…

– Сидите, сидите! Разве вы не знаете, что слово дамы – закон для любого мужчины. Так что вы в своём праве.

Не выдержав, Грачёв гулко захохотал:

– Ох… ремня надо всыпать этой даме… пока вы её мне не разбаловали окончательно.

– Ну что, едем? – Недовольно пробурчал Андрейка, – А то торопили, торопили... Зачем?

Отец Натки хмыкнул, надавил на газ, и внедорожник, запрыгав на кочках, рыча всей мощью своего движка, устремился в направлении центра посёлка.

 Спустя десять минут он затормозил у небольшого двухэтажного деревянного строения, напоминающего обыкновенную избу, обнесённую выбеленным забором. У калитки гостей встречал пожилой, почти ровесник Тараса Михайловича, мужчина. Он уважительно пожал руку гостю, потом Грачёву и по-хозяйски пригласил всех войти, не забыв строго предупредить ребят и Натку, чтобы ничего руками не трогали и вели себя поосторожнее.

– Знакомься, Фёдорыч, – Тарас Михайлович, крепко пожав руку смотрителю, повёл ей в сторону внука и Андрейки, – это мой внук Леонид, а это наш новый знакомый Андрей. Мужики серьёзные, так что за экспонаты не волнуйся. А это (он кивнул ребятам на Фёдорыча) – Степан Фёдорович Рогов, хранитель и оберегатель музея. В прошлом охотник и краевед. Кстати говорят, что именно его отец был одним из проводников знаменитой первой экспедиции Кулика в конце двадцатых годов прошлого века...

Фёдорович смущённо перебил:

– Ну вот, вспомнили… А вы проходите, проходите. Чего на крыльце стоять? Олег Витальевич, тоже зайдёте или уже ехать пора?

– Зайду, – Грачёв бросил беглый взгляд на наручные часы, – двадцать минут ничего не решают.

Стены в комнатах, обшитых сосновым тёсом, были увешаны экспонатами быта эвенков -старинной одеждой, оружием, и примерами народного эвенкийского творчества. В самой большой комнате стоял длинный, покрытый стеклом стеллаж, в виде обеденного стола, где расположились различные интересные находки, связанные с Тунгусской трагедией: пробы почвы, минералы и личные вещи участников экспедиций.

А чуть в стороне – располагался тоже в виде стола небольшой стеллаж, над которым была непонятная надпись «Поляна Смерти».

Заинтересованные мальчишки вместе с Наткой первым делом отправились туда. А взрослые, увлечённо переговариваясь, остановились возле витрины, под стеклом которой хранились личные записи Виталия Игнатьевича Грачёва и документы, связанные с его экспедицией к Тунгусскому метеориту.

Слышались отдельные отрывки фраз, как-то «…конечно всё сохраниться не могло… таким отцом, как твой, гордиться можно несколько жизней… ага! а вот я на фото… это мы на третьем привале…» и т.д.

Но молодых посетителей музея это не интересовало.

Мальчишки и Натка, остановившись у маленького стеллажа под зловещей надписью, зачарованно смотрели на странные искорёженные камни, которым что-то придало совершенно фантастические формы.

Некоторые из них были, почти как зеркало, прозрачны и напоминали своим тусклым блеском плохо отшлифованные полудрагоценные камни.

– Красиво, да? – выдохнула Натка, – Вон тот точь-в-точь как Маринкина клипса! А может, они и правда драгоценные? А?

Белобрысый Андрейка конечно же не упустил случая поддеть «врага»:

– Ага. Продай. Перис Гилтон обзавидуется! Миллионерша Варнаварская!

– Не Гилтон, а Хилтон, гоблин Красноярский! Только подкалывать мастер, а мозгов нифига нет!

– Зато у тебя есть. Только ты их все потратила, когда выучила такое сложное слово как «гоблин».

Натка хотела ответить покруче, и было видно, что уже подготовила нечто очень обидное. Но, внезапно, передумала.

Легко приподняв стеклянную крышку стеллажа, она достала странный, вытянутый в форме буквы «С», грязно-белый образец какого-то минерала и шепнула Лёньке:

– Смотри! Видишь, как блестит? Даже без обработки!

Осторожно проведя пальцем по поверхности странной «дуги», Леонид согласился :

– Это не природный блеск. Скорее всего, он появился от воздействия высоких температур. Например, огня.

– Ну, всё! Сейчас будет бесплатный урок химии, – Анрейка откровенно скучал, – ты лучше, "индиго", положи камень на место, пока Фёдорович не видит...

******

Здесь и начинается та странная цепь приключений, которую можно назвать фантастической, космической или даже фантасмагорической. Но только не для Лёньки и его новый друзей.

Началось всё с пронзительно-яркого голубого свечения, превратившего тусклый изгиб дуги в непонятный и даже опасный артефакт.

 Было почти осязаемое ощущение, что это свечение и рука Леонида как-то связаны.

Мало того, оно постепенно перетекало в его глаза, тоже от природы голубые, меняя их цвет до фиолетового.

И в этом фиолетовом мареве, архитектурно слепляясь, выпячивала закруглённые углы командирская рубка космического межпланетника «Старт».

В самую последнюю очередь дыханием жизни обозначился чёткий абрис двух человеческих фигур.

Тот, кто выглядел старшим, смотрел вниз и слегка барабанил пальцами по металлической столешнице предмета, сильно напоминающего обычный стол, только без ножек, соединённый с полом при помощи каких-то странных пружинистых оснований.

 «Привычка как у отца», – отдалённо мелькнуло в голове Леонида.

Второй, выглядевший помоложе, не отрывал взгляда от пальцев старшего и почтительно считал удары.

 Но самое любопытное – между ними, сумрачно светясь, лежала точная копия дуги, которая сейчас была в забытом Богом и людьми маленьком частном музее сельца Ванавара.

– Знаешь, что это такое? – старший лёгким, почти незаметным, движением пододвинул дугу собеседнику.

– Нет, командир. Но, полагаю, вы это сейчас скажете.

– Кроллен, если я не ошибаюсь, это наш шестой совместный полёт…

Младший улыбнулся и осторожно перебил:

– Восьмой, командир.

– Восьмой. Извини, – старший досадливо поморщился и потёр щеку ладонью, – Давай без официоза, хорошо? Для тебя я просто Ранган. Ответь мне Кроллен, – Ранган мучительно долго разбивал стену личной защиты, – можешь ли ты хотя бы единожды сказать, что я когда-либо нарушил правила космического кодекса за все эти восемь совместных полётов?

– Нет, командир… Извините, Ранган, – в глазах Кроллена наряду с интересом проскользнуло удивление.

– А вот сейчас я собираюсь это сделать.

Слова давались с трудом. Было видно, что командир звездолёта не привык к подобным откровениям.

Но, перешагивая через многолетний принцип дисциплины и выдавливая из себя фразы, командир продолжил:

– Я должен рассказать о главной цели нашей экспедиции и о миссии, которую нам предстоит выполнить. Более того, я уже многое поведал второму пилоту, – предложения получались всё короче и корявее, – Ты был на вахте, поэтому первым узнал обо всём Дайри. Надеюсь, ты не в обиде за небольшое нарушение субординации?

Кроллен понимающе пожал плечами:

– Вы командир и вы решаете Однако…

– Что?

– Я не понимаю, почему вы мне всё это говорите? Почему вы решили посвятить меня и Дайри в то, что нас не касается? – выпалив всё это, младший пилот прямо посмотрел командиру в глаза.

– Почему? – Ранган встал и положил руку на плечо коллеги.

– Потому что ты честный человек, Кроллен. Потому что Дайри и ты – единственные из всего экипажа, кто может в случае непредвиденных обстоятельств справится с кораблём. И потому что я больше не могу нести в одиночку этот груз, взваленный на меня Советом скайнордов. Не могу, Кроллен, – сев на место, Ранган угрюмо уставился в пол, – А теперь можешь считать меня слабаком и уйти, или остаться и разделить со мной мою ношу… – он помолчал, – Твоё решение?

Младший слегка придвинулся и спокойно произнёс:

– Я вас слушаю, командир.

******


– Лёнечка! Лёнечка!! Ты что? Тебе плохо?

Голос Натки откуда-то издалека рвал фиолетовые тучи и растворял рубку «Старта» на атомы.

«Интересно, почему потолок стал таким высоким? – подумал Леонид, глядя вверх на грубо стёсанные в сибирском стиле брёвна, – «А, это я лежу. Но почему?»

Лёнька с усилием повернул голову направо.

Странный изогнутый камень, выпав из его руки, мгновенно погас, став обычным, ничем не примечательным, булыжником.

Что-то крепкое и надёжное приподняло его голову, прогромыхав голосом Грачёва:

– Принесите воды! Не волнуйтесь, Тарас Михайлович. Я думаю, это просто обморок.

Чуть дрожащая рука деда ощупала лоб мальчика:

– Температуры нет… О чём ты говоришь, Олег? Какой обморок? Мой внук – очень тренированный молодой человек, он перворазрядник по айкидо! Он…

Грачёв необидно хмыкнул:

– Обмороки бывают даже у чемпионов. Уж поверьте мне! Я сам спортсмен в прошлом.

Он поймал взгляд Лёньки и радостно провозгласил:

– Кажется, мы приходим в себя!

– Слава Богу!

Холодная вкусная вода живительным ручейком возвращала в жизнь все краски.

– Ну как? Как ты? Как чувствуешь себя? – глаза деда светились любовью и тревогой.

– Нормально, – Лёнька пошевелился, – а что случилось?

– Видали? Он ещё спрашивает? Перепугал всех и спрашивает!

Грачёв радостно и облегчённо рассмеялся.

– Ты что, не помнишь, как отключился?

– Нет. Я просто взял…

Фраза застыла на многоточии, которым был умоляющий взгляд Натки, просившей не выдавать её.

– В общем, я хотел сфотографировать пару экспонатов, взял мобильник и…

– И? – Тарас Михайлович успокаивающе погладил его по макушке.

– Голова закружилась, а дальше ничего не помню… – Лёнька виновато потупился.

– Понятно, – голос Семёнова старшего снова обрёл уверенность, – Ну вот что, на сегодня всё откладывается! Едем назад на станцию. И целый день посвятим отдыху.

 Он вдруг рассердился на себя самого:

– Это я виноват! Старый дурак! Такая дорога тяжёлая, дети не отдохнули как следует, а я потащил их по музеям. Небось, даже позавтракать, толком не успели?

– Деда, при чём тут ты? Просто голова закружилась, – внук положил ладонь на плечо старика.

– Просто так даже листья в лесу не падают. Встать можешь?

Тарас Михайлович с одной стороны, а Грачёв с другой, осторожно помогли Леониду подняться.

– Вот и молодец! Мы едем обратно! – Тарас Михайлович решительно направился к выходу.

– Я вас подкину до станции, садитесь, – голос Грачёва тоже почему-то звучал виновато.

– Нет, нет! Ты же и так опаздываешь, Олег! Мы сами доберёмся! – Семёнов старший протестующе замахал руками.

– Ну, где двадцать минут, там и полчаса, – Грачёв покрутил связку ключей на указательном пальце, – Тем более, это я вас спозаранку торопил. Не позавтракали, не отдохнули... Так что часть вины и на моей особе…

Заметив, что Тарас Михайлович опять хочет протестовать, припечатал:

– И не уговаривайте! Поехали!

Все вышли из музея и разместились в джипе.

 А Фёдорович, растерянно помахав рукой отъезжающим, долго смотрел вслед, пока машина не скрылась из виду.


7. Самая короткая


Вечер в таёжном краю особенный.

Это Леонид уже понял.

Нигде, ни в одной части земного шара, нет такой шумной тишины. Да, тут не услышишь гудков автомобилей, трамвайного звона и даже того особенного гула, присущего большому городу.
Но здесь живёт свой индивидуальный лесной шум, насыщенный звоном комаров, взлаиванием цепных собак или криками ночных птиц, вылетевших на охоту. Книжка попалась не очень интересная и Лёнька скорее размышлял чем вникал в сюжет изредка перелистывая страницы.

Он не любил электронных книг и даже аудиокниг.
И в этом ничего ужасного и отсталого не видел, что сильно отличало его от интегрированных в компьютерные платы сверстников. Ему нравился неповторимый запах печатного клея, процесс физического осязания книжного корешка и даже возможные опечатки, изредка встречающиеся в книгах, невзирая на корректуру.

Медленно-медленно подкрадывался сон уже сморив мирно дрыхнувшего на соседней кровати Андрейку.

Стук! Стук! Царап!

Кто-то осторожно возился снаружи, явно стараясь привлечь внимание.

– Выйти можешь? Или ещё колбасит? – лохматая голова Натки белозубо улыбалась ему через окно.

– Да давно всё прошло. Сейчас… – одним прыжком перемахнув через подоконник, он уже стоял рядом со своей вечерней гостей, – Ты чего так поздно?

Натка нерешительно посопела, а потом, посмотрев ему прямо в глаза, почти без остановки выпалила:

– Спасибо, что ты меня там, в музее, не выдал! Если бы папа узнал, что это я из витрины ту штуку взяла, мне бы так досталось! Ты что, правда такой хороший что ли?

Лёнька ошарашено пробормотал:

– Никакой я не хороший! Просто, зачем бы я тебя подводил? Вот и не сказал.

– Нет, ты скромничаешь. А я сразу увидела.

– Увидела что?

– Что ты – рыцарь! Как из прошлого... – в её тоне промелькнула почти взрослая мечтательность.

Она деловито пошарила в навесной сумочке, закреплённой узелком на плече, и быстро сунула в руки Леониду какой-то свёрток.

– Держи!

– Что это?

Но вместо ответа она вдруг быстро поцеловала его в щёку, затем,не оглядываясь, запрыгнула на велосипед и покрутила педали в сторону деревни.

– Натка! Наташа!

Опомнившись, Семёнов-младший кинулся вслед за ней, держась за горящую от поцелуя щеку ладонью, как будто надеясь сохранить тепло её губ как можно дольше, а она удалялась всё дальше и дальше, пока совсем не скрылась в подступающих сумерках.

Лёнька с интересом развернул платок и увидел тот самый дугообразный загадочный камень послуживший причиной его обморока. Он осторожно дотронулся до его поверхности пальцем и камень ласково, на этот раз неярко, засветился сине-фиолетовым с зелёноватыми всполохами сиянием, напоминая собой упавшую с неба звёздочку, случайно подобранную счастливчиком.


8. Коричневый овал


– Ух ты! Блеск! Конопатая принесла? А я думал у вас тут свиданьице намечается. Дай подержать! – сладко зевнув, над плечом просунулась другая встрёпанная голова, только белобрысая.

Леонид вздрогнул и машинально прикрыл светящееся чудо тряпкой.

– Да пожалуйста! – Андрейка обиженно поджал нижнюю губу, – Между прочим, я тоже никому ничего не сказал. И крысу эту варнаварскую не выдал! А ты… Да ладно.

Он независимо развернулся к Лёньке спиной и полез назад в комнату.

Стыд тёплой волной окатил лицо Леонида.

Он крепко ухватил друга за руку и виновато сказал:

– Подожди! Я решил что ты спишь давно. На, только осторожно…

Мгновенно забывший обиду Андрей живо обернулся и бережно принял из рук товарища странный светящийся камень.

Но как только «дуга» перекочевала к нему завораживающий свет, излучаемый камнем, тут же погас.

– А чё это он потух? Я не виноват! – Андрейка разочарованно и слегка обескуражено шмыгнул носом, – Сам видел – я ничего не делал…

Перейдя назад в Лёнькины ладони, дуга, как по волшебству, вновь засветилась своим невообразимо прелестным узором зеленовато-фиолетового спектра.

– Гляди! Чудеса! – Андрейка даже подпрыгивал на месте от возбуждения, – У тебя светится, а у меня – нет! Фантастика!

Покрутив головой, Леонид опять протянул камень Андрею:
– Бери. Может совпадение…

Как только процесс передачи опять завершился, дуга снова потухла.

Андрейка даже завизжал от удивления:

– Да какое совпадение? Видал? Снова засветился! Чё ты такой тормоз? А ещё «ботан»! (вертя камень во все стороны) Интересно, а почему он только у тебя светится? Погоди! Щас….

Он достал из кармана фонарик и направил его на странный дугообразный камень. Фонарик был мощный, хотя и небольшой.

– Это мне батя из Мурманска привёз, – пробурчал белобрысый хвастливо, – в прошлом году. Настоящий, капитанский…

Но не закончив фразу до конца, он восторженно толкнул локтем Семёнова :

– Ни фига себе! Смотри! – В ярком луче фонаря была видна каждая зазубрина. – Он и не гладкий вовсе. Видишь, вот тут, как чешуйки? Знаешь на что похоже? На корабельные клёпки! Я в порту такие видел.

– Ага… – Леонид внимательно разглядывал эти наросты, – подержи-ка , только осторожно!

Он передал «дугу» Андрею, а сам, взяв фонарик, стал внимательно изучать её поверхность.

– Похоже ты прав, это искусственное что-то, типа браслета. Вот и регулятор размера здесь… Опа! Гляди, на внешней стороне уже не «чешуйки», а целые «чешуи»! Раз, два, три, четыре… большие и овальные какие-то. Ну-ка дай!

Лёнька взял «дугу», которую он окрестил «браслетом» и надел себе на руку.

Затем чем-то щёлкнул – и ободок плотно обхватил его запястье. И тут браслет неожиданно засиял таким непереносимо ярким светом, что даже резкий и насыщенный луч фонаря совершенно затерялся в его вспышке.

Немного испуганный Андрейка схватил друга за локоть:

– Снимай! Снимай скорее! Чё-то страшно мне…

В его голосе появилась неприкрытая паника.

Но Леонид, пытаясь сдёрнуть с руки браслет, нажал на одну из овальных чешуек.

Раздался треск, как при электрическом разряде, и мальчишки окутались сине-зелёным коконом какого-то мощного электромагнитного поля.

Затем раздалось гудение, лёгкий хлопок, и на том месте, где находились оба несовершеннолетних исследователя, не осталось абсолютно ничего. Только в воздухе сильно пахло озоном.


******



По коридору Мюнхенского гестапо, что на улице Зонненштрассе 8, уверенно и слегка вальяжно шёл офицер в чине гауптмана.

Светло-серая выпушка на высокой фуражке и чёрных погонах указывала на то, что он принадлежал непосредственно к штабу рейхсфюрера СС и, судя по небольшому чину, являлся скорее всего одним из его адьютантов.

Встречные офицеры, приветствовали идущего нацистским приветствием на которое он лениво отвечал лёгким поднятием руки.

Наконец, дойдя до нужного кабинета офицер как-то весь подобрался и аккуратно постучал.

За дверью раздался возглас «Войдите!» и, секунду поколебавшись, красивый офицер вошёл внутрь.

Ему навстречу поднялся седоватый немолодой бригадефюрер и ворчливо произнёс:

– Я ждал вас ещё вчера, Нойманн! Что случилось? Почему так поздно?

Безупречная до аристократизма голова капитана почтительно склонилась, но в голосе не было и оттенка страха или подобострастия:

– Русские обстреляли наш самолёт над Майнцем. Пришлось пересаживаться на другую машину. Задержка от нас не зависела.

– Хорошо, хорошо... – махнув ладонью, прервал его генерал. – Война есть война. Тем более, сейчас не тридцать восьмой, а сорок пятый… Вы всё привезли?

Гауптман кивнул:

– Да, бригадефюрер. Я лично встречался с Брауном и Донненбергом. Проект находится в конечной стадии. Они оба считают, что для полного и успешного его завершения нужно только одно…

Бригадефюрер колко и понимающе глянул на посетителя:

– Его воля?

– Так точно. Но... – запинка была многозначительной.

– Продолжайте.

Генерал достал из внутреннего кармана платок и промокнул некстати выступивший на лбу пот.

– Но создаётся ощущение, – продолжил гауптман, – что эта воля парализована. И уже давно. Следовательно…

Он впервые посмотрел прямо в лицо генералу. Взгляд был дерзкий и чуть-чуть насмешливый.

– Следовательно? – повторил, как попугай, бригадефюрер.

– Было принято решение начать операцию «Замена». И она будет проведена здесь, в Мюнхене. В следующий вторник.

Теперь пот уже заливал не только лицо, но и шею.

– Ну что же… Раз решение принято… Значит и обсуждать нечего. У меня всё под контролем… А рейхсфюрер? Не собирается к нам?

Гауптман тонко улыбнулся:

– Рейхсфюрер находится там, где он наиболее нужен Германии.

– Ну да, ну да… – Виновато покашлял генерал, принимая папку, протянутую ему визитёром.

Капитан, опять почтительно поклонившись, хотя генерал и почувствовал в этом почтении издёвку, дополнил:

– Вот. Здесь кое-что для вас. Немного деталей. По прочтению – сожгите.

Он внезапно резко выпрямился и, щёлкнув каблуками, выкинул руку вперёд:

– Хайль Гитлер!

Бригадефюрер, брыласто мотнув щеками и побагровев, ответно прорычал:

– Хайль!
 
Картинно развернувшись, молодой и красивый гауптман вышел из кабинета, а генерал устало плюхнулся опять в своё кресло и, пробормотав «самоуверенный подонок», дрожащими пальцами развернул лежащую на столе папку.


******


Ночь испуганно вздрогнула начиная привыкать к необычным вещам творившимся возле метеостанции.

Голубовато-фиолетовое свечение объёмной спиралью выпукло сжало душистый таёжный воздух и с хлопком пробки от шампанского мгновенно растворило небесные краски в чернильной темноте, наэлектризовав даже назойливых обнаглевших комаров.

Крыльцо скрипнуло изумившись внезапной тяжести неизвестно откуда появившихся мальчишек.

На запястье более высокого и темноволосого, мерцая, переливался полуовал в виде браслета.

– Что это было? А? – голос второго, белобрысого, звучал заторможено и вяло.

– Не знаю.

С легким щелчком «дуга» выпустила руку и снова безобидно притворилась музейным экспонатом.

– Хочешь совет? Выкинь эту дрянь. Пока не поздно, – в глазах Андрейки было ещё что-то кроме страха.

Гадливость.

Он встал и на негнущихся ногах подошёл к двери, открыл её и вошёл внутрь станции.

Лёнька думал.

Он сидел так неподвижно и в такой позе, что отдалённо напоминал собой роденовского «Мыслителя», только в юности.

Затем поднялся, ещё раз глянул на странный дугообразный предмет, напоминающий браслет и размахнулся посильнее, чтобы забросить его в кусты, но почему-то не бросил, а опять аккуратно завернул его в Наткин платок и спрятал под камнем возле крыльца.




9. Рубка «Старта»



Любой человек старшего поколения, если не любит, то уж точно уважает рыбалку.

Для многих процесс ловли совершенно не обязательно должен ассоциироваться с количеством пойманной рыбы.

Говоря о Тарасе Михайловиче, следует заметить, что рыбалка для него всегда была чем-то вроде терапии, восстановления нервной системы и душевного очищения.
Убеждённый в её полезности как профилактического средства от любого стресса или депрессии, он с удовольствием подгонял мальчишек, проверяя удочки и рыбацкое снаряжение.

– Тарас Михайлович! – легко постучав, в комнату заглянула высокая статная женщина, местный фельдшер, лет тридцати-тридцати пяти, белоголовая, с мужским, твёрдым взглядом серо-голубых глаз. – Звонил Олег Витальевич, сказал, что до обеда уже будет здесь. И ещё сказал, что если вы подождёте до завтра с музеем, то он будет рад сопровождать вас лично.

– Спасибо Светлана Игоревна! Нет, мы сегодня ни в какой музей не пойдём. Мы сегодня на рыбалку. Так что время терпит.

– Хорошо. Я ему так и передам. Да! Ещё сказал, что у него есть для вас сюрприз!

– Сюрприз? Какой? – удивление в голосе было по-детски нетерпеливым.

– Не посвятил. Сказал, узнаете при встрече. Удачного клёва! – махнув рукой, она заторопилась вдоль по улице по своим медицинским делам.

– Спасибо! – вдогонку прокричал Семёнов-старший и, покрутив головой, добродушно проворчал:

– Не метеостанция, а архив президента какой-то. Всё засекречено. Ну, при встрече, так при встрече. Чего ты копаешься, Леонид? Утренний клёв пропустим. (Андрею) Так, тренер?

– Угу… С такими сборами и на вечерний не попадём, – хмуро подвёл итог Андрейка.

– Лёня, может, ты опять себя плохо чувствуешь? Голова кружится?

Краснея от необходимости врать, Леонид потупившись выдал:

– Тошнит что-то. Да, есть немного.

Встревоженный дед мигом отложил свой походный рюкзак с рыболовными цацками:

– Тогда мероприятие отменяется. Может, к Светлане Игоревне? Эх, не догадался её задержать. А то вдруг сотрясение мозга? А мы тут ерундой занимаемся.

Леонид уже начинал паниковать, но виду старался не подавать:

– Нет, вы идите вдвоём! Я полежу немного и попозже подойду. С Наткой. Она обещала через час заехать. Не волнуйся, всё нормально,будет! Правда!

– Ну хорошо, если правда. – рука деда, сомневаясь, снова потянулась к рюкзаку, – Только без Наташи сам не иди. Понял? А я Светлане Игоревне скажу, чтоб если что, за тобой присмотрела.

– Да идите уже! Что я маленький? – На щеках врунишки проступили розовые пятна стыда.

Ворча и сомневаясь дед и Андрейка нагрузившись рыбацким добром, потопали в сторону Подкаменной Тунгуски, а Лёнька, проводив их взглядом, вышел на крыльцо и засунул под ступеньки руку…


******


– Смотри, у меня гаснет! Ну ваще… А у тебя зажигается! Как это? – Натка недоверчиво тронула гладкую внешнюю сторону дуги.

– Не знаю, – Лёня снова надел на руку браслет, который опять послушно засветился, – Парадокс. И на Андрейку эта штука не реагирует…

– А может ты этот – экстрасекс?  То есть, экстрасенс? Может у тебя энергия какая-то особенная? – глаза девчонки не отрывались от фиолетового свечения.

– Навряд ли, – хохотнул Лёнька, – если бы что-то было – давно бы проявилось. А вот тут, видишь? – он показал внутреннюю сторону браслета – четыре больших овала. Если до них дотронуться, они светятся по-разному.

– Как по-разному? Покажи!

Было невероятно лестно выносить такой жгучий женский интерес с настоящей мужской стойкостью.

Семёнов-младший осторожно притронулся к одному из овалов  и он мягко засветился рубиновым светом. Второй – зеленовато-голубым. Третий – коричневым. А последний – мрачным мутно-чёрным.

– Бомба! Как светомузыка!

– А ещё вот тут – как застёжка, видишь? Размер руки регулирует.

Раздался щелчок и «браслет» плотно обхватил мальчишеское запястье. Натка придвинулась поближе.

– А мне дашь померить? – Это была уже не просьба, а мольба с капельками слезинок на ресницах – Может когда он застёгнут он и у меня засветится?

Она обхватила дугу пальцами, чтобы быстрее помочь снять артефакт и случайно сильно нажала на один из четырёх овалов.

А тот вдруг пронзительно заискрился зеленовато-голубым лучом, ослепившим её на мгновение.

Лёнька, уже понявший, что произойдёт, с досадой и испугом пытаясь снять браслет, произнёс: «Что ты наделала!»

Знакомый сине-зелёный кокон, с легким гудением материализовал фантастику в реальность.

Потом раздался треск, напоминающий треск электрического разряда и они исчезли….



*******
 

– Теперь ты всё знаешь. По-твоему я достоин осуждения? – Ранган устало потёр глаза ладонью.

Огоньки роботов-автоматов в упорядоченной какофонии сменяли друг друга.

Кроллен сердито и даже с отвращением отодвинул от себя браслет:

– Нет! Конечно, нет командир! Но как такая идея могла им вообще прийти в голову? Я имею в виду Совет. Ведь мы же всегда позиционировали себя как элита цивилизации? Не понимаю!

– Дьявольская штука… – Ранган впервые поднял глаза на помощника, – Человек без помощи Сатаны не может создать ничего подобного. А Совет… Всё просто. Истазы размножаются и плодятся с невероятной скоростью. В процентном соотношении скайнорды и истазы – как тридцать к семидесяти. Ну, пусть тридцать пять к шестидесяти пяти. И этот разрыв увеличивается с каждым годом. Я думаю, это своеобразный шаг отчаяния.

– Но ведь мы и они – потомки одного семени! Мы люди! – Кроллен почти выкрикнул эти слова, начисто забыв о субординации.

Но Ранган этого даже не заметил. Он опять отвернулся и желчно хмыкнул:

– Да? А те, кто послал нас с этой миссией – считают что мы, прежде всего – скайнорды.


******


Хлоп! Озоновое облачко быстро растворилось в прохладном утреннем ветерке.

Электрический кокон лопнул и в кустах, недалеко от метеостанции, снова появились Лёня и Натка.

Лёнька пришёл в себя довольно быстро, так как это было для него не впервые.

Но и Натка к его изумлению, в отличии от Андрейки, тоже поразительно быстро «отмерла» и, восхищённо и заворожено, глядя на браслет, выдохнула:

– Ни фига себе! Я что, сплю?



10. «Поляна Смерти»



 Следующий день был спокойным.

Рыбалка у деда с Андреем задалась: две щуки, штук двадцать окуней и довольно редкая для лова на удочку такая добыча как ёрш.
Настроение подпитывало и солнечное присутствие: дожди словно забыли сюда дорогу, вкусно пахло молодой хвоей и разнотравьем, тянуло приятной свежестью от реки – живи не хочу!

Повторное посещение музея свершилось абсолютно в том же составе:  Тарас Михайлович, Лёня, Андрейка, Натка и даже Грачёв, к тому времени вернувшийся из Канска. И, конечно же, непременный Фёдорович.

Сегодня взрослые столпились у маленького стеллажа, где хранились странной формы, наполовину оплавленные, блестящие камни.

– Это всё оттуда, с «Поляны»,– обычный жизнерадостный рык Грачёва звучал непривычно приглушённо, – Батя за два года до смерти ходил туда с тремя добровольцами. Местными.

Тарас Михайлович задумчиво потеребил кончик носа:

– А мне он ничего не писал об этом… Интересно, какой же силы должна быть температура, чтобы так воздействовать на эти породы? Некоторые изменены просто до неузнаваемости! Вот этот, – он указал на один из образцов, – медный колчедан, этот – бурый железняк. А выглядят одинаково. Вряд ли причиной этому явился обычный лесной пожар.

Грачёв согласно кивнул:

– Конечно, нет. Здесь должна быть такая температура, что куда там современным домнам! Температура раскалённой лавы ближе к объяснению.

– А что предполагал Виталий Игнатьевич, если не секрет?

– Официально он никогда не заявлял никаких гипотез, но в личном дневнике писал, что появление «Поляны Смерти» приурочивает к тому же году, когда произошла тунгусская катастрофа. К 1908-му…

Семёнов старший опять задумчиво потеребил многострадальный нос.

– Понимаю. Я думаю Олег, он полагал это как одно из проявлений тунгусского метеорита.

– Факт. Скорее всего, папа считал, что метеорит раскололся на две части. Большая – упала или взорвалась там, где и проходили основные исследования, а меньшая – примерно в шестидесяти километрах от эпицентра основного взрыва. Так и образовалась эта «Поляна Смерти».

Младшей группе посетителей уже наскучило толкаться в тесном пространстве, и Андрейка с Леонидом потихоньку нацеливались к выходу.

Натка осторожно заглянула в тот самый выставочный куб, откуда достала «браслет». Похоже, пропажу экспоната никто не заметил.

Успокоившись, она потопала следом за мальчишками. Приблизившись на расстояние метра, она явственно различила шёпот белобрысого:

– Ну что? Ты выкинул эту дрянь, которую эта психопатка спёрла?

– Сам ты спёр! И сам ты псих! Голова из пробки…Я же не специально, – дилетантски «подставилась» Натка.

– Нет, не выкинул.– честно признался Леонид. – Рука не поднялась.

Он вдруг горячо и почти в голос воскликнул:

– А вдруг это открытие? Новый прорыв в науке? А? А вдруг это…

– Тише! Тише!!! Прорыв. В мозгах у тебя прорыв! – Андрейка уже злился. – Ты что, не понимаешь, что это не шутки? И не ори так громко, а то все услышат.

– Сю-сю-сю, – противная девчонка тут же встряла в мужскую беседу, – «Не шутки»… В штанишки не наделал?

– Щас ты в штаны наделаешь, мухомор! – белобрысый не больно, но обидно, ткнул её в бок кулаком, – С тобой, что ли, общаются?

Двинув его локтем в ответ, Натка презрительно цыкнула:

– Во-первых, я не в штанах, а в юбке. А во-вторых, эта юбка больше подошла бы такому чикену, как ты.

Они, пихаясь и переругиваясь, выкатились на крыльцо. За ними вышел и Лёнька.

– Я думаю, надо всё рассказать деду и Олегу Витальевичу. Про браслет.

– Точно! И о том кто его позаимствовал… из музея, – Андрейка не удержался и очень не солидно высунул язык в сторону Натки.

Однако она этого даже не заметила, просительно заглядывая Леониду в лицо:

– Лёнь, да расскажем, конечно. Только зачем торопиться? Мы же ничего ещё не выяснили! Слушай, а вдруг это вообще машина времени или что-то такое. Мы же вернулись? Значит, не так уж опасно?

– Не слушай её. Мухомор переживает, что ей от папочки достанется. Сейчас рассказать всё надо.

Эта стрела явно достигла цели.

Наташа почти со слезами кинулась к Андрейке и попыталась его пнуть:

– Да пошёл ты! Сам мухомор! Ошибка гоблина! Лёнь, ну давай пока сами поисследуем?
Пару денёчков хотя бы, а? Интересно же! Ведь без тебя не получится ничего. Он же только на тебя реагирует!

– Ну ладно. Но потом всё расскажем. Окей? – Выдержать такую просительную синь не каждый сможет. Во всяком случае, не он.

– Пять раз окей и три олрайта! – Радостно подпрыгнув, Натка бросилась ботану на шею.

– Не задуши умника. От избытка чувств, – в голосе белобрысого было ещё что-то, кроме ехидства.

Уловив это необъяснимой женской интуицией, Наташа не стала возобновлять пикировку.

– Договоримся так. Пока – это тайна. Два дня поизучаем, если ничего – всё рассказываем деду и Олегу Витальевичу, – он посмотрел Натке в глаза, – Так пойдёт?

– Да!

– А тебе подходит?

– Я против, – белобрысый упрямо насупился, – но я – могила!

– Тогда bene est omnibus . (всё хорошо)

– Чего?

Лёня необидно усмехнулся:

– Ничего. Неважно!


********


Взрослая составляющая посетителей, даже не заметила «потери бойца» (ухода ребят), продолжая увлечённо наматывать версии на стержень современной логики.

 «Поляна Смерти» – это местный «бермудский треугольник», где догадок миллион и не существует ни одного решения.

– …Отец считал, что на этом месте образовалось что-то вроде переменного магнитного поля, – продолжал Грачёв, – как на «Чёртовом кладбище» под деревней Карамышево. Помните, у всех, кто там умирал, при вскрытии внутренности были интенсивно красного цвета. И на лицах неестественно бордовый румянец. Об этом тогда писали все газеты. Не меньше, чем сейчас о группе Дятлова.

Старый геолог задумчиво кивнул головой:

– Да, я помню эти публикации. О трупах неизвестно от чего умерших животных, о птицах, которые боятся даже летать над этой поляной, и, конечно, о скоротечной гибели людей, побывавших там. А причиной смерти, скорее всего, явилось массовое тромбообразование. А краснота – это от усиления каппилярного кровообращения перед гибелью. (Грачёву) Так ты считаешь, что эта «Поляна Смерти» чем-то сродни «Чёртову кладбищу» под Карамышевым?

– Не берусь утверждать их полную идентичность, но… – Олег с сомнением пожал плечами, – там было всё то же – мёртвые животные, отсутствие птиц и вообще всякой живности. И даже флора выглядела серо и безжизненно. Думаю, причина та же – повышенная электрокоагуляция воздействия переменного магнитного поля в результате природной катастрофы. Например, падения небесного тела.

– Ну что же… Возможно, ты и прав. Кстати и названия похожи - «Поляна Смерти», «Чёртово кладбище», – Семёнов внезапно указал пальцем в витрину, – А почему здесь надпись есть, а экспонат отсутствует?

Грачёв, удивлённо вскинул брови и позвал Фёдоровича:

– Степан Фёдорович! А где экспонат под номером 37?

Фёдорович, быстро подойдя к стеллажу и увидев, что один из образцов пропал, запричитал:

– Недавно ещё всё было на месте, когда вы в первый раз были. Точно помню! Неужели пацаны стащили? Вчера со школы приходили с историком… вот беда! Я сейчас им позвоню, Олег Витальевич. Найдётся, не волнуйтесь! Моя ошибка, я и исправлю. Не доглядел!

Фёдорович, жалуясь и причитая, пошёл к вахтёрскому месту, где был телефон.

– Степан Фёдорович! – Грачёв ощутил неловкость за резкий тон, – Да не переживайте так! Ничего же страшного не случилось!

Он снова повернулся к Семёнову и продолжил:

– Я вам не говорил, что из трёх человек, посетивших «Поляну Смерти» с моим отцом два года назад, умерли уже двое. Не считая отца. И сейчас в живых – только один?

– И кто же это? – с интересом спросил геолог.

Олег спокойно кивнул в сторону ушедшего звонить Рогова:

– Фёдорович.




11. Матово-чёрный



Вечер наступил, как и все вечера на планете, неожиданно.

Живёшь, живёшь в бесконечном дне, радуешься теплу солнечных лучей и золотистому свету.

И вдруг…

Всё начинает обретать тени, эти тени увеличиваются, растут, обгоняют своих владельцев. И в какой-то момент ты замечаешь, что кроме них уже ничего и не осталось. Именно так и приходит вечер.

Но для наших друзей, грустный предвестник ночи ( для Лёньки и Натки уж точно) был желанен. Сидя в своём укромном уголке возле здания метеостанции, они зачарованно (а Андрейка с опаской) смотрели на уже привычное свечение дуги на запястье Леонида.

Семёнов-младший поморщил лоб и тронул за плечо Андрея:

– Ты не помнишь, когда мы вместе с тобой переместились, на какой овал я нажал?

– Точно не помню. Но, кажется, вот на этот. Второй слева.

– Ага, коричневый, – Лёнька потрогал овал, который с готовностью засветился коричневым цветом, – И попали мы куда-то к фашистам. В прошлое.

– Да к каким фашистам, блин! – Андрею страстно захотелось опять вернуться в реальный мир, – А может это была эта, как её… иллюминация!

– Галлюцинация, лапоть! – она была бы не Наткой, если бы не встряла.

– А ты молчи мухомор! Тебя не спросили. Опять выпрашиваешь?

– Чего? Куриных перьев? – комический испуг в её голосе разозлил белобрысого ужасно.

Они уже хотели было опять сцепиться, но вновь вмешался Леонид:

– Давайте потом разберётесь, а? Нашли время. Только с мыслей сбиваете! (он посмотрел на Наташу) А когда с тобой – то вроде на эту, да? – палец показал на первый слева овал.

Натка согласно кивнула:

– Угу. Я точно помню. Я ещё за руку тебя схватила, и он как раз с краю был.

Лёня тихонько дотронулся до крайнего слева овала, и тот замерцал зеленовато-голубым:

– Ясно. И мы с тобой видели что-то вроде космического корабля и разговор двух членов экипажа, так?

– Ага! – она кивнула на браслет, – И на столе перед ними точь-в-точь такая же штука лежала! Только посветлее.

– Помню. Значит это (Леонид дотронулся до крайнего овала) – будущее. Интересно, а что скрывают эти два? – он поочерёдно потрогал две оставшихся «клёпки», отозвавшиеся рубиновым и матово-чёрным свечением.

– А может, ну его нафиг? – Андрейка действительно немного трусил, – А вдруг там что-то похуже, чем фашисты?

– Задрожал? Чикен-пикен… – Натка по-американски прижала локти к бокам и изобразила курицу.– Куд-кудах, куд-кудах!

– Ну, всё! Ты достала!!! – кажется, белобрысый намеревался её стукнуть всерьёз.

Леньке понадобилось почти пять минут и несколько приёмов айкидо, чтобы вернуть ситуацию в нормальное русло.

– Да подожди ты! (Натке) И ты тоже! Чего задираешься? Громче всех кричала про исследования, а сама сидишь и страдаешь, не скажу чем! Мне что, больше всех надо?

– Всё-всё. Молчу как рыба! – ангельская покорность удивительно неправдоподобно загримировала чёртовы рожки.

– Я думаю так, – Леонид внимательно посмотрел на клёпки браслета, – Попробовать надо всё. А то нелогично получается. Если опять возвращаться туда, где были – то никакое это не исследование. А просто любопытство.

– А я тоже за то, чтобы все нажать, – девчонка искоса глянула на белобрысого, – А кто боится, может идти баиньки.

Андрейка начал было снова заводиться «Кто боится? Кто боится? На меня что ли снова намекаешь?», но Леонид поднял ладонь вверх и решительно резюмировал:

– Вам нужно взять меня за руку. Обоим. Это важно. Желательно за эту, на которой «браслет». Иначе вы не переместитесь. Помните? Все перемещения вместе происходили тогда, когда вы касались меня в момент перехода. А вот в музее – нет. И я переместился один. Это понятно?

– Ну, допустим, – в голосе Андрея звучало недоверие, – А почему там, в музее, этой штуки не было? Ну, оболочки синей как шар? И ты никуда не пропадал. А говоришь, перемещался. Может это всё-таки (он старательно выговорил) галл-лю-ци-нация?

– Не знаю, – Лёнька пожал плечами, – Возможно, в помещении эта штука по-другому работает. Я, что, похож на специалиста по артефактам?

– Да ну его! – Натка крепко схватила его за руку, – Не слушай. Запомнил слово галлюцинация и ладно! (указывая на овалы) Какой нажмём?

Поколебавшись, Андрей взял Леонида за руку тоже.

– Думаю, что этот…
 
Овал, светящийся мрачно-чёрным, вспыхнул как новая мега-звезда. Через секунду вокруг ребят образовался уже относительно привычный тёмно-фиолетовый электрический кокон, потом хлопок – не громче обычного машинного выхлопа – и полянка опустела.


*********


Помещение склада было не просто огромным – оно было бесконечно огромным.

Контейнеры, контейнеры, ящики и ящики.
Огромные штабеля ящиков.

С жужжанием заблудившейся пчелы, проявился  погрузочный электрокар, на котором был закреплён очередной ящик.

Молодой рабочий с симпатичным и простодушным лицом выглянул из кабинки и улыбнулся пожилому, усталому мужчине, нетерпеливо переминавшемуся у штабелей.

– Слайтон, ты не заблудился? Я жду тебя уже двенадцать минут!

В его голосе сквозило неприкрытое начальственное раздражение

– Я ни при чём, – водитель виновато кивнул на поклажу, – Этот контейнер опечатан, как особо важный груз. Я обязан был дождаться, когда его доставят. А они сами опоздали…

– Кто?

– Люди из «ЛК». Вы же знаете, что поставки от них имеют высшую приоритетность. Потому и ждал. Тем более, я и работаю здесь не так давно. Всего вторую неделю…

– Ладно-ладно, – голос пожилого смягчился, – давай выгружай. Стеллаж № 87. Здесь, направо.

Он пошёл вперёд, указывая дорогу, а электрокар медленно и покорно покатил за ним следом к дальнему стеллажу возле стены.

Наконец, они прибыли на место и заработал подъёмный механизм.
Продолговатый, в человеческий рост, контейнер осторожно устанавливался на самый верхний ряд.

Но произошло что-то непредвиденное, то ли отказал подъёмник, то ли это была ошибка водителя, но когда объект был поднят на максимальную высоту, кар задрожал, накренился, и контейнер, под проклятия и крики начальника склада, с огромной высоты, рухнул на покрытый металлическим сплавом пол.

 Верхняя часть ящика, как крышка от гроба, отлетела и из него действительно вывалилось несколько совершенно обнажённых человеческих тел.

Водитель кара бросился было к упавшему грузу, но увидев эти тела, ошеломлённый, остановился.

Усталый и на этот раз даже сочувствующий голос шефа, вывел его из ступора:

– Дурак ты. И руки у тебя… сам знаешь откуда. А раз дурак – то и везенье твоё дурацкое,

Он заторможено, но безвариантно нажал на поясе датчик и тот заморгал ярко-оранжевым, после чего, как из-под земли, появились люди в закрытой спецодежде, напоминающей скафандры астропилотов, и шагнули навстречу несчастному Слайтону.

Тот с ужасом вытянув вперёд руки, попятился:

– Утилизаторы? Но почему??

 Совсем потеряв голову, водитель кара оттолкнул ближайшего к нему «космонавта» и пустился бежать.
Один из одетых в комбинезоны людей направил в сторону удирающего во все лопатки бедняги какую-то штуку, сильно смахивавшую на ружьё для подводной охоты, и выстрелил. Тонкая, как игла, стрелка впилась в спину Слайтона, и он, со всего маху, грянулся ничком, лицом вниз.

Стрелявший, закинув ружьё за спину, деловито направился к жертве, а второй и начальник склада стали укладывать вывалившиеся обнажённые тела обратно в контейнер…


*******


Тёмно-фиолетовый кокон лопнул, сильно напугав вышедшего на прогулку соседского кота, и оставил троих друзей приходить в себя после очередного перемещения.

Первой очнулась Натка.

Она тронула за руку Леонида, стараясь спрятать неподдельный ужас, расплескавшийся в загипсованных по-взрослому зрачках.

– Ты видел?

– Видел. Кажется, они его убили…


– Да нет. Не убийство! Тех, из разбитого ящика…

Лёнька удивлённо поднял брови.

Она осторожно, с четкостью сомнамбулы выговаривая слова, произнесла:

– Они были одинаковые. Как близнецы. Нет! Больше чем близнецы, они были похожи как две капли воды!




12. Опять коричневый и «телячьи нежности"



Уснуть после всего что было – невероятно трудно.

Сомнения морскими волнами то забирают, то отдают морскую гальку мыслей, отшлифовывая единственно правильное решение.

«Хорошо Андрею! – внутренне позавидовал Лёнька, услышав равномерное сопение, – А тут попробуй усни… Всё-таки, он наверное прав. То, с чем мы играем – никакая не игрушка, а очень и очень опасная вещь. И что толку, если мы расскажем о ней деду или Олегу Витальевичу? Начнётся допрос, попадёт, как пить дать. И вообще, наука наукой, а жизнь жизнью. А сон – просто сон».

Решение пришло само.

Он тихонько оделся, но в окно лезть не пожелал, а потопал через соседнюю дедовскую комнату к двери.

Тарас Михайлович, будучи и по возрасту и по энергетике «совой», что-то сосредоточенно записывал в тетрадь под уютным рассеянным светом настольной лампы.
 
Услышав позади шорох, он оглянулся и заботливо спросил:

– Чего не спишь? Опять голова болит?

– Нет. Просто не спится. Хочу воздухом подышать. А что ты пишешь?

– Да так. Пустяки. Наблюдения кое-какие записываю… – он оживился, – Кстати, вы с музея, как это у вас говорится, слиняли пораньше, а Олег Витальевич на завтра договорился кое с кем кое о чём!

Улыбка Семёнова-старшего заискрилась довольным лукавством:

– Помнишь, Светлана Игоревна о сюрпризе говорила?

– Да, помню, – Лёнька присел рядом на стул.

– Так вот. Когда мы ещё на рыбалке были, я говорил, что в зону, где упал метеорит, сейчас никого не пускают. Военные… – Тарас Михайлович выдержал торжественную паузу, – А мы её увидим!

Внук даже подпрыгнул от неожиданности:

– Как? Это Олег Витальевич договорился, чтобы нас пропустили?

Улыбка старого геолога теперь заполнила каждую морщинку ото лба до подбородка:

– Ну не совсем. Конечно, пешком нас туда не пустят. Но раз в месяц с базы делают контрольный облёт охраняемого объекта. И патрульная группа берёт нас с собой. Так что мы всё увидим – только сверху. По моему разумению, так даже лучше и безопаснее.

– Ура! Ура! Ура!!! Но как Олегу Витальевичу удалось договориться? – Леонид с нетерпением заглядывал деду в глаза.

Тот махнул рукой и неуверенно сказал:

– Друг у него там на базе. В чинах. Майор что-ли… Они раньше вместе в одной спортшколе тренировались. Вот и пригодилось знакомство. Как говорят – не имей сто рублей, а имей…

– А имей сто друзей! Спасибо деда! Вот Валька обзавидуется!

Тарас Михайлович, с любовью глядя на внука, произнёс:

– Не думаю. По-моему, интересы Валентина лежат, как бы это сказать, несколько в иной плоскости… Ну иди-иди, а то я тебя задерживаю. Только недолго там дыши. Прохладно уже.

Лёнька вышел из помещения метеостанции и направился к заветному месту в кустах.

Пошарив под  обросшим лесным мхом камнем, он достал из углубления таинственный артефакт в виде дуги или браслета, долго смотрел на него, не решаясь сделать окончательный шаг, но потом резко мотнул головой, отгоняя последние колебания, завернул его в платок и упрямо направился в сторону реки.

Выйдя к кромке берега, он ещё раз посмотрел на браслет и уже окончательно собравшись, приготовился закинуть его подальше в воду.

Рука откинулась назад для размаха и окаменела от негромкого голоса за спиной.

– Трус!

В Наткином тоне кроме презрения, было ещё что-то, очень обидное и чужое.

С трудом согнув локоть, Леонид ошеломлённо пробормотал:

– А… А ты как здесь?

Девочка аккуратно поставила велосипед на тормоз и нехотя объяснила:

– Да к тебе приехала. А дедушка сказал, что ты на улицу вышел. Смотрю, ты в сторону реки ковыляешь. Я сразу всё поняла.

Она помолчала и с тем же презрением выдохнула:

– Ну, чего ждёшь? Кидай, трус! Ты же за этим сюда пришёл?

– Я не трус! – Лицо заливал жар гнева, разбавленного обидой, – Но Андрейка прав. Это может быть опасно! Мы же не знаем, что это за штука и как она работает! Пока нам везло, но может и не повезти! Это как с заряженной бомбой играть! Неужели не доходит?

– Доходит. Только я думала ты настоящий. Рыцарь. А ты… А ты как все, – она угнездилась на велосипед и собралась уезжать.

И тут Лёнька схватился свободной рукой за сырую от ночной росы раму и внезапно предложил:

– А хочешь, мы с тобой туда отправимся, где мы с Андрейкой были? В прошлое, к фашистам. Хочешь? Прямо сейчас?

Глаза отчаянной девчонки мгновенно превратились в две яркие неземные звёздочки:

– Хочу. А почему не на новый маршрут? – Она указала тонким пальцем (прости, Наташа!) с обгрызенным ногтем на овал, который светился рубиновым.

– Я подумал, – Лёня впервые свободно улыбнулся, видя её оживление, – на новый лучше всем вместе. С Андрейкой. Чтоб без обид. А здесь ты ещё не была. Ну как, согласна?

– Конечно, согласна!

Щёлкнула застёжка на руке Леонида и то, что они называли «браслетом», разбило ночь привычным глубоко-фиолетовым сиянием.

Наташа вложила свою ладонь в руку друга и шепнула ему в самое ухо:

– Извини меня.

– За что?

– За труса.

Она помолчала и резко, на одном дыхании выпалила:

– Хочешь, я тебя поцелую?

– Как? – Ещё никогда у заумного ботана не было такого глупого выражения лица.

– А вот так… – по-взрослому муркнула девчонка и поцеловала его прямо в губы.

Здесь остаётся только добавить, что предыдущее глупое выражение Лёнькиного лица до поцелуя – это ничто по сравнению с тем, каким оно стало после.

Плюс – фактор внезапности случившегося и что-то такое… что никому не сказать, что-то очень глубоко-глубоко спрятанное в сердце.

– А ещё можно?

Оказывается, говорить он не разучился.

– Не-а. А то понравится, – хитро улыбнулась Натка и дипломатично сменила тему, – Ну, чего застыл? Нажимай!

Овал засветился коричневым.



*******



Сквозь запруженную транспортом улицу Мюнхена образца конца января 1945-го года, натужно урча, пробирался светло-серый «хорьх».

На заднем сидении, стараясь держаться подальше друг от друга, разместились адъютант рейхсфюрера СС Нойманн и жирный багроволицый бригадефюрер городского гестапо.

Вжимаясь каждый в свою сторону, они невольно старались избегать соприкосновений, особенно, когда «хорьх» подбрасывало на ухабах, явившихся порождением последней бомбёжки англичан.

– Такое время, – чуть икнув на очередной выбоине, закончил фразу багроволицый, – никому нельзя доверять. Даже в своём ведомстве, – он поправился, – Тем более в своём ведомстве! В машине как-то безопаснее. Мои люди проверили её досконально.

– Отлично.

Отвечать также пространно Нойманну не хотелось.

Он открыл небольшой кожаный портфель с хитрой застёжкой и расстелил на коленях сероватый от копоти ватман:

– Вот план Его квартиры на Принцрегентплац. Он всегда посещает её, когда прибывает в Мюнхен. Вот здесь – будет взрывное устройство. Когда Он будет на лестничном пролёте между вторым и третьими этажами, заряд сработает. И Его охрана будет отсечена.

– Так-так. Понимаю. А мои люди? – Бригадефюрер завозил по схеме толстым, похожим на венскую колбаску, пальцем.

– А ваши люди будут уже там, в его квартире. А с ними и доктор Штумпфеггер.

– Продолжайте.

Нойманн недоуменно пожал плечами:

– А продолжать особенно нечего. У ваших людей будет примерно пять минут, чтобы втащить клиента внутрь. Доктор Штумпфеггер и я, сделаем всё остальное. И на этом операцию можно считать законченной.

Бригадефюрер засопел и, как огромный бегемот, завозился в своём углу «хорьха», испытывающе заглядывая в холодные глаза Нойманна:

– Но почему нельзя Его просто убрать? Почему именно такой путь?

Ответ Нойманна прозвучал как одна автоматная очередь:

– Потому что Он настоящий лидер нации. Потому что только Он способен объединять и вести нацию к новым победам. Он уникален. И прошу прощения за каламбур – незаменим, поэтому мы и проводим операцию «Замена», – немного помолчав, он продолжил, – И тогда разрешение на проект будет получено. А у нас появится шанс. Этого мнения придерживается и рейхсфюрер.  – с иронией взглянув на собеседника, Нойманн добавил, – Или у вас есть свои соображения?

Бригадефюрер, чувствуя как предательский пот начинает заполнять каждую пору тела, промычал:

– Нет. Вы же знаете – я солдат. И моя миссия, выполнять поставленные передо мной задачи.

– Я и не сомневался, что вы именно так и ответите, – благосклонно кивнул Нойманн, как будто не он, а бригадефюрер был младше по чину.

Он потёр перчаткой запылённое окно и добавил:

– Мы кажется, приехали?

– Да. Это здесь. Выходим, – толстый бригадефюрер всё-таки зацепил его локтем.

Машина остановилась на Принцрегентплац 16.



*******



Время там и время тут работает совершенно по-разному.

Когда выжатый как лимон и опустошённый внутри Леонид снова открыл дверь метеостанции, у него было ощущение что прошла целая вечность, однако ничего не изменилось: дед всё также писал за столом, также уютно посвечивал абажур старой лампы и храп Андрейки пугал спрятавшиеся в углах тени.

Старик потёр рукой веки и одобрительно резюмировал:

– Красивая дама. И исключительно умная для своих лет.

– Ты о ком?
– О том, точнее, о той, с кем ты дышал свежим воздухом.

Нет, всё-таки дед поразительный человек! Иногда Леониду даже казалось, что его способность читать Лёнькину душу, как открытую книгу, куда более интересна, чем все браслеты на свете.

Скажите на милость, как он мог догадаться, где и с кем был сейчас внук? Интуиция? Нет. Тут что-то другое, связанное с непонятным. И это непонятное наверно и есть то, что скучно называется «духовным родством».

Однако признаться всё же пришлось:

– Ну вот, выдумал тоже! Просто общаемся.

– А я и говорю. Объект для общения – просто прекрасный!

И хотя тон Тараса Михайловича звучал примирительно, внук с подозрением уточнил:

– Смеёшься?

– Нет, – глаза старика действительно были серьёзны, – завидую.

Он закряхтел и отложил тетрадь в сторону:

– Эх, где моя молодость? Иди спать Лёня. И я, наверное, тоже лягу. Завтрашний день предполагает быть очень насыщенным.

Ночь закрывала ставни и гасила шорохи.

 «Утро вечера мудренее» – вспомнил Лёнька старую детскую присказку и, удобно устроившись на кровати, посмотрел в бревенчатый потолок.

Там, как россыпь светлячков, отовсюду смотрели на него глаза Натки.




13. Тунгусский метеорит и «самый лучший в мире дед»



Военно-патрульный вертолёт «МИ-8», ровно тарахтя моторами, резал винтом слежавшийся от дыхания тайги сырой туман, выбираясь наверх к солнцу.

Внутри этот гул был почти неощутим, а тонкая назойливая вибрация пугала кажущейся непрочностью стыковок обивки салона.

Потёртый металлический пол ненадёжно поблёскивал под ногами попавших на борт пассажиров из другого, гражданского, мира.

Но настроение у всех было праздничным.

Кроме двух военных в пилотской кабинке, в салоне находились майор Леденцов, Олег Витальевич Грачёв, Тарас Михайлович и неразлучная тройка – Лёня, Андрей и Натка. Сзади нашлось место для двух сменных патрульных с базы.

И даже с ними, вертолёт выглядел полупустым, зияя провалами свободных кресел.

– Наш «Микола» втрое больше народу поднять может – не считая пилотов, восемнадцать взрослых десантников! – задубевшее, очень по-ковбойски мужественное лицо майора старательно изобразило улыбку.

– Серьёзная машина! – кивнул Грачёв, погладив обивку сиденья.

– Это точно. Пару лет назад, во время испытаний на Украине, – майор вежливо развернулся в сторону Тараса Михайловича, – «Микола» поднялся на высоту более восьми тысяч метров всего за четырнадцать минут! При этом максимальная мощность двигателя сохранялась почти полчаса! Мало в мире машин способных продемонстрировать такое.

Тарас Михайлович припоминающе наморщил лоб:

– А вы знаете, Сергей Сергеевич, я ведь однажды даже встречался с самим Михаилом Леонтьевичем. Создателем вашего «Миколы», как вы его называете. Он к нам приезжал в Новосибирск, в пятьдесят девятом. Читал лекции в Академгородке. Я тогда студентом был, курс второй, не старше. Всё интересно было. Хоть и не совсем по специальности, но пару лекций посетил.

– Да что вы!

Удивительное дело, как по взмаху волшебной палочки вся мужественность и задубелость мгновенно испарилась, и Леденцов, сразу помолодев лет на десять-пятнадцать вдруг превратился в молодого, наивного и розовощёкого курсанта.

– А мой отец работал под его началом в КБ до самой его кончины, – он вздохнул, – Да, такие люди, как папа нашего «Миколы», рождаются, к сожалению, не часто... Но не зря! И вот вам доказательство!

Он ещё раз, гордо обвёл рукой салон вертолёта.

– Подходим, товарищ майор!

Голос лётчика лязгнул как камень о железо.

Все приникли к иллюминаторам.

Внизу, среди зелёного расшитого природой покрывала, выделялась огромная, даже с высоты «Миколы», проплешина, напоминающая по форме почти идеальный круг.

Майор уважительно хмыкнул:

– Почти две тысячи квадратных километров. А самой воронки – так и не обнаружили. Загадка!

Глаза старого геолога буквально пожирали открывшееся внизу пространство:

– Вы правы. Величайшая загадка, которую наше поколение, скорее всего, так и не разгадает, – он повернулся к ребятам. – Обратите внимание на деревья, видите? Они повалены веером в направлении от центра, а в эпицентре часть лесного массива осталась стоять, только обезветвилась. Такая картина обычно характерна для взрыва, произошедшего на высоте...А нельзя ли пониже спуститься?

Леденцов кивнул и сделал знак пилотам. «Ми-8» завис почти над самым эпицентром.

Затаив дыхание, все с волнением смотрели на простиравшийся под ними внизу фантастический ландшафт.

Даже те, кто по долгу службы наблюдал это, как минимум, раз пять в месяц, тоже наслаждались сюрреалистическим зрелищем.

– Здорово да? Как в «Войне миров»…

Андрейка и Натка нетерпеливо ёрзали расплёскивая, накопившиеся за утро, эмоции.

Более сдержанный Леонид молча впитывал в себя восторг от встречи с чудом.

– Намного круче, – Андрейка не мог молчать ни секунды, – потому что это реально. А
«Война миров» просто хороший «десмач». И навороченная графика.

– А что такое «десмач»? –ожидаемо «подставилась» девчонка.

– Во, темнота варнаварская! Жесть! Элементара не знает! – Радостно хохотнул белобрысый.

– А ты сам-то знаешь? – осадил его Лёнька.

– Ну, это чё-то вроде квеста… Или головоломки типа.

– Почти не угадал, – отомстил за Натку ботан, – «Десмач» -это от английского «deathmatch», то есть игра–стрелялка на прямое уничтожение противника, причём впервые она появилась в старой американской игре «Doom», кажется.

– Ну что, насмотрелись? – Голос Леденцова добродушно громыхнул над их головами. – Смотрите, смотрите. Скоро возвращаемся.

Натка украдкой сжав пальцы Леонида шепнула:

– Спасибо тебе.


********


После обеда состоящего из жареной рыбы, салата и вкуснейшего брусничного варенья на десерт, Тарас Михайлович куда-то засобирался.

Подмигнув пацанам, он кивнул на улицу:

– Путешественники! Я хочу ещё раз в музей зайти, кто со мной?

– Не… Я пас! – Андрей отрицательно мотнул своей «белобрыской», – Я тут с местными на речку договорился. Можно?

– С какими местными?

– Да Женя и Костик Фроловы. Егеря сыновья.

– И когда ты успел познакомиться? – Брови старика удивлённо-одобрительно изобразили на лбу домик, – Вроде с нами всё время был. Ну, иди, раз так. Только смотри, осторожнее. Далеко не заплывай. Я за тебя отвечаю. А ты, Лёня? Какие планы?

Лёнька медленно поднялся со стула:

– А я с тобой деда. Прогуляюсь.

Геолог заботливо оглядел его экипировку:

– Одень закрытую обувь. А то пешочком пойдём, а это километра три минимум. Чтобы ноги не стереть.

– Ага. Я сейчас…

Три километра это вообще не расстояние.

Полчаса ходу для двух здоровых, любящих спорт людей.

Но Лёнька в этой паре гораздо больше напоминал старика, чем Тарас Михайлович. Он не шёл, а буквально тащился, с усилием переставляя ноги.

Наконец, присев на обомшелый ствол какого-то поваленного дерева возле звонкого говорливого ручейка, он гирей вытолкнул из себя то, о чём мучительно думал последние пару дней:

– Деда, я давно тебя спросить хотел. Можно?

– Конечно можно, – старик присел рядом, обняв внука рукой за плечи.

Слова падали горным обвалом, под которым погибало всё.

– Почему у меня и у папы фамилия Семёнов, а у тебя Краснов? Ты же мне родной дед?

Тарас Михайлович даже присвистнул от неожиданности.

Затем, помолчав какое-то время, произнёс:

– Ты в музее узнал? Где документы второй экспедиции?

Лёнька кивнул:

– Да. И там под твоим фото была надпись – «замначальника научной экспедиции Краснов Тарас Михайлович».

– Ну что же… – никогда ещё голос старика не звучал так печально. – Рано или поздно ты бы всё равно задал мне этот вопрос. И мне когда-нибудь пришлось бы на него ответить. Так почему не сейчас?

Он так знакомо и по-родному потеребил нос, что защипало в глазах.

– Дело в том, что я усыновил твоего отца, Лёня…

Пауза была громче ядерного взрыва. Напряжение трещало в воздухе электрическими искрами, убивая всё живое на расстоянии взгляда.

Тарас Михайлович потер ладони и мужественно продолжил:

– Так вот, Леонид. В начале семидесятых, я был в Краснодаре. В служебной командировке. Незадолго до отъезда домой, решил съездить в центр. Со мной были родители твоего папы и он сам. Я уговорил их поехать… На обычном рейсовом автобусе. И эта поездка, как оказалось, изменила всю мою жизнь…

Лёнька, видя как бледнеет лицо геолога и синие тени набегают в подглазье, виновато попросил:

– Деда, если тебе тяжело рассказывать, не рассказывай…

– Нет уж, – улыбка всё равно не вытянула на бодрую, а осталась вымученной, – сказал «А», значит, время говорить и «Б». Где-то ближе к центру, в автобус заскочил неприметный такой мужичонка. Никто даже внимания не обратил поначалу. А у него в руках оказалась сумка с тротилом. Он что-то выкрикнул, я уже не помню что, и бросил её в проход… – Тарас Михайлович вздохнул. – Взрыв. Автобус перевернулся два раза… Кровь, крики, ужас…

Слова цеплялись друг за друга, как падающие с ледника альпинисты.

– В общем, человек десять погибло. В том числе и родители твоего папы. Он маленький был, года два, совсем несмышлёныш… Других родственников у него не оказалось. Вот, я и подал на усыновление. Трудновато было оформить, но коллеги помогли. Знакомства, – он вяло улыбнулся.– Тогда ведь тоже, как и сейчас – без знакомств ничего не двигалось. А фамилию мальчику решил родительскую оставить. Чтоб память была. Об этом только я и он знаем. Ну, теперь, значит и ты. Да…

– А мама? И Валька?

Дед отрицательно покачал головой.

Лёнька судорожно сглотнул и произнёс:

– А тот, кто взорвал автобус, кто это был?

– Писали, сумасшедший какой-то...– голос Тараса Михайловича был как остывший пепел. – Из психушки бежал. Да не важно, кто была эта нелюдь. Важно, что погубила столько хороших людей! – через паузу он с усилием закончил, – Так что, я не родной дед тебе, Леонид. Такие дела…

Лёнька прижался к старику и крепко-крепко обнял его обеими руками.

– Нет! Ты самый родной и самый любимый! Самый лучший в мире дед.




14. Совет скайнордов




До музея добирались долго.

Шли, беседуя о самых серьёзных вещах, о каких только и могут беседовать по настоящему родные люди. Родные в высшем, духовном плане, истоками уходящем в само возникновение человечества.

Да и день был просто чудесным!

Неяркое умиротворённое солнце ласково перебирало ветви повеселевших сосен, заплетая тайге роскошную зелёную косу. Добротное бревенчатое здание Ванаварского музея радостно впитывало каждой балкой целебное тепло Гелиоса, по-стариковски поскрипывая.

– Такая неприятность с этой пропажей! Олег Витальевич сделал вид, что ничего особенного не произошло, но я видел, как он расстроен. Ведь это один из экспонатов, которые были найдены во время экспедиции его отца на «Поляну Смерти». – Фёдорович, смотритель музея, грустно покачал головой и совершенно по-женски пригорюнился.

– Степан Фёдорович!– удалось вклиниться Семёнову-старшему.

(Будем называть его так, как привык Лёнька).
 
– Олег мне рассказывал, что вы последний из участников той самой экспедиции. Могу я вас спросить кое о чём?

– Конечно, конечно… – остро посмотрел на него смотритель. – Я же понимаю, вам не просто так любопытно. Это ещё и любопытство учёного…

Они двинулись в сторону малого стеллажа, над которым голубела надпись «Поляна Смерти» и Лёнька уже было поплёлся за ними, как вдруг, будто лёгким ветерком, повеяло сзади, и кто-то тронул его за руку.

– Можешь уйти? Есть разговор… – шепнула Натка.

– Деда, я пойду, хорошо? – Леонид с неохотой оторвался от своих мыслей, – Мы потом сами на станцию вернёмся.

– Здрасьте, Тарас Михайлович! – подхалимски ввернула Наташа.

– Хорошо, – понимающе улыбнулся старик, – только на обед не опаздывай. – он снова улыбнулся, – Вернее, я хотел сказать, не опаздывайте.

Велосипед, мягко шурша шинами, дрессированно подчинялся ведущей его хозяйской руке.

Сама же хозяйка, будто и не замечала его тяжести, придерживала механического друга одной рукой, а второй неощутимо держась за локоть идущего рядом Леонида. Она наморщила лоб и молчала.

Невооружённым глазом было видно, что готовилась сказать что-то очень важное, но не решается.

– Знаешь, я думала, думала. Всю ночь не спала – и поняла! – звякнул-таки её голосок.

– Что?

– Разгадка, там, где мы видели убийство! – выпалила Натка, – И близнецов из ящика.

– Но почему? – Сказать, что эта лохматая девчонка его удивила, это не сказать ничего.

Наташа даже оторопела:

– Ты ж не Андрейка чтобы так тормозить! Подумай, помнишь у фашистов речь шла о какой-то замене? А тут контейнер и близнецы. А может здесь связано всё?

– Ну, не знаю… – Лёнька неожиданно по-дедовски потеребил кончик носа, – По-моему, у них просто операция так называлась – «Замена». А про близнецов из ящика… Я, например, не помню, были ли это близнецы вообще.

– Но я же видела! Своими глазами видела! Ты что, мне не веришь? – Натка почти дёргала его за руку и на её глазах закипали злые слёзы.

– Почему не верю? Я верю. Только почему ты считаешь, что разгадка именно там? А может она в красном овале? Мы же там ещё не были.

– Давай пока не будем его нажимать. Не нравится он мне... – она неожиданно притихла. И даже звон в её голосе куда-то вдруг пропал, подобно росинке, растаявшей от зноя.

– Женская интуиция? – неуклюже сострил ботан.

– Это лучше, чем мужское упрямство!– легко парировала «лохматая» и, просительно заглянув ему в лицо, шепнула:

– Ну как? Попробуем? Туда, к ящикам?

– А у меня есть выбор? Ты ж всё равно не отстанешь! – на этот раз шутка вышла лучше.

Натка, от природы импульсивная, радостно взвизгнула, вернув голосу звонкость, и чмокнула его в щёку.

– Спасибо конечно, – важно резюмировал Лёнька, – но в прошлый раз это было интереснее.

– Будешь издеваться, вообще ничего не получишь! Понял?

«Ого! А она, оказывается, умеет краснеть!» – с удовольствием отметил Леонид, но вслух покорно пробормотал :

– Suum cuique… (каждому своё)

– Что?

– Пешком домой пойдём или поедем?

– Поедем. На «Нельке» быстрее... – поймав удивлённый взгляд Лёни, кивнула на велосипед и пояснила:

– Фирма «Nelkama», поэтому и «Нелька». Садись?

– А может, лучше я тебя повезу? – интеллигентски засмущался Семёнов.

– Садись! – теперь в её голосе уже пробивалось настоящее нетерпение, – Я привычная. Давай, а то только время теряем!

Сдавшись, Лёнька сел на багажник, и Натка направила путь в сторону метеостанции.


********


Дугообразный браслет послушно засветился фиолетовым спектром. Ощущение, к которому не привыкнуть.

Сейчас, вот сейчас – раз!

 И все законы физики и механики просто катятся к чёрту и ты кометой влетаешь в такие приключения, о которых даже не все писатели фантасты или учёные имеют понятие. Потому что они – всего лишь писатели и учёные, а то чем является эта дуга, это уже за гранью – как мира фантазий, так и весьма солидных научных гипотез. Особенно, если она реально сжимает твоё запястье.

«Давай!» – беззвучно прошептали губы Натки, вцепившейся в его ладонь, и он нажал на чёрный овал.



*******



Никакого склада не было.

 Было большое просторное помещение, странное и даже, на первый взгляд, не очень-то и земное: необычная мебель, свет падающий как будто ниоткуда и отовсюду. Непонятного назначения предметы и приборы, вписанные грубыми мазками в продуманный интерьер. Только огромный экран на дальней стене и длинный странно светящийся стол, обставленный с двух сторон стульями с высокой спинкой, успокаивающе подтверждали, что, возможно, это всё-таки Земля.

В помещении находилось четыре человека: трое мужчин и одна женщина, причём, один из мужчин – несомненно, главный.

Он восседал на центральном месте, а остальные, сидящие по обеим сторонам, внимали ему с почтением, изредка поднимая глаза, когда он непосредственно обращался к кому-то из них.

Чуть поодаль стояли ещё двое, по виду – либо секретари, либо обслуживающий персонал.

Главный из «четвёрки», очевидно продолжая речь, басисто рокотал:

– Конечно, не всем по душе то, что я сейчас сказал. Но у нас осталась всего одна карта - «Старт». Этот межпланетник создавался не два, не три и не четыре десятка лет! А почти двести пятнадцать! Постоянно вносились усовершенствования и изменения на всём этапе его постройки. И вот он готов. И наша цель стала обретать зримые формы. Надежда стала приближаться к реальности.

Первый за столом, воспользовавшись паузой буркнул:

– Но почему мы сами не можем решить наши проблемы с истазами здесь? Ведь наш технологический уровень развития намного опережает их допотопные изобретения? Зачем всё так усложнять?

Председательствующий кивнул одному из обслуживающего персонала, и тот подключил огромный, во всю стену экран.

На нём отобразилась Земля в разрезе.

Но странная это была Земля.

Основную часть планеты занимал океан. Большая часть материка Евразия, каким мы привыкли его видеть, была под водой. Уцелела только территория Сибири, и то лишь та, где находились Иркутская и Хабаровская области и кусочек Дальнего Востока. Просматривалась Монголия и большая часть Китая и Индии.

Японии, например, не было.
Австралии тоже.
От Африки осталась её центральная часть.
А на другом полушарии различалась примерно половина Мексики и треть Южной Америки.

Главный направил луч светящейся указки на экран:

– Вот – мы! – он обвёл светлой линией часть территории северной Мексики. – После Мирового Потопа, вызванного глобальным потеплением, нам удалось удержать площадь, составляющую всего десять процентов от всей земной поверхности. Здесь, здесь и здесь ( лучики заметались по карте) – расселения истазов. Если даже предположить, что нам бы хватило сил нанести превентивный удар сразу по всем ареалам их проживания, то всё равно, ответного противодействия не избежать. Даже несмотря на допотопность их вооружения. Решать проблему сейчас таким образом – это пойти на коллективное самоубийство. Скайнордов осталось так мало, что идти на такой риск нельзя, – он невольно вздохнул, – время безнадёжно упущено. Следовательно, мы должны искать другие пути.

Голос второго из сидящих за столом неприятно загнусил:

– Конечно, благодаря тому, что теория о космических «кротовых норах» блестяще подтвердилась, мы научились пользоваться временными туннелями и наращивать скорость, равную скорости света. Но мой вопрос о другом. Почему именно этот отрезок, и почему именно этот лидер? Ведь его режим был признан людоедским почти всеми живущими на земле странами! Даже его собственный народ был расколот во мнениях…

Главный устало, но твёрдо, перебил:

– Объясняю. Для того, чтобы вылечить больного и удалить опасную опухоль, хирургу нужен скальпель. В те времена обычный, металлический, в наши – лазерный, не в этом суть. Назначение скальпеля удалять и удаляя спасать. Он – и есть наш скальпель. А потом организм сам справится и восстановится своими силами.

Женщина с сомнением качнула головой:

– Но тот на кого пал выбор Совета, скорее не скальпель, а двуручный меч. Не боитесь, что вы просто утратите над ним контроль, и он обернётся против нас?

Главный так же устало, но непоколебимо рубанул:

– Нет. Не боюсь. Для этого и был создан МВС, что позволит провести операцию «Замена» в самый критический, но исторически оправданный момент Его борьбы. И тот, кто будет потом – будет нашей креатурой, лишь внешне напоминая того, кем он был. Другими словами, банальный малоэффективный "скальпель" – станет лазерным жалом, но об этом будут знать только его создатели. И Ранган. Командир «Старта». (повисла недолгая пауза) К тому же «Старт» будет снабжён нашим современным оружием, вернее технологией его изготовления, и когда Он утвердит его приоритетность, история планеты – будет изменена.

Наконец высказался и третий:

– А всё-таки, есть огромная вероятность, что это ваше жало или скальпель, вырезая, вырежет и многих предков скайнордов. Оправданно ли это?

Голос главного внезапно обрёл силу и убеждённо громыхнул:

– Да. Оправданно! Вы помните, что мы потомки так называемой англо -германской расы, сейчас объединённые именем скайнорды. А истазы – потомки азиатов и народов, проживавших на юге тогда ещё огромного Евразийского континента. Так вот, Он – всегда считал, что наши народы – это народы одного корня. Он всегда был за их единение. Да, я не буду спорить, что методы, которые Он применял, идя к цели, иначе как людоедскими не назовёшь. Но повторяю, Он – всего лишь скальпель, инструмент. Инструмент выполняющий грязную кровавую работу, для того чтобы выжил остальной организм. Организм, потомки которого занимают сейчас жалких несколько процентов! Сантименты неуместны. Сейчас главное – выжить.



*******


– Лёня, я, кажется, поняла кто этот "скальпель"… – никогда ещё за всё время знакомства Леонид не видел у этой отчаянной девчонки таких испуганных глаз.

– Я тоже. – с усилием выдохнул он, почти с отвращением снимая браслет и растирая запястье.

– Ты очень устал? – ласково заглянув ему в глаза, Наташа придвинулась как можно ближе.

– Есть немного. А что?

– Так хочется узнать, чем там закончилось. Операция «Замена». Может, махнём?

«М-да… Недолго же длился её испуг. Вот ерунда – взяла и родилась девочка с мальчишеским мужественным сердцем. Но – не получится. Больше не купит».
 
Леонид отрицательно покачал головой и твёрдо заявил:

– Нет. Не махнём. Я вообще больше не хочу никуда «махать».

– И мы никогда-никогда не узнаем, чем там всё закончилось? А хочешь я тебя поцелую? Ну как там, на реке?

Она явно пускала в ход «тяжёлую артиллерию».

– Нет. Не хочу. Так – не хочу!

Лёнька встал и упрямо набычился.

Натка вздохнула и внезапно согласно произнесла:

– Ну и ладно. Тогда я тебя поцелую просто так…

День разорвался на миллионы разноцветных радуг.



15. Операция «Замена»



Закат солнца в тайге это не то, что в южных морях: он наступает сразу и похож на усталого крестьянина, приклонившего голову на подушку после полного тягот дня.

Секунда – и наступает сон.

Но по времени спать совсем не хочется.

И обитатели метеостанции занимаются каждым своим делом, стараясь уважать интересы окружающих.

Дед опять что-то пишет в своей потрёпанной тетрадке у стола с абажуром, а внук читает «Законы механики» Яворского, но, наверное, думает совсем о другом, так как шелест переворачиваемых страниц доносится очень редко.

– И куда это Андрей запропастился? – на лице Тараса Михайловича проступала чернотой тревога. – С утра как ушёл на реку, так и пропал. Обедать не пришёл. Вот и переживай теперь.

– Придёт! – неубедительно отозвался Лёнька. – он наверно у этих Фроловых ужинает.

– Надеюсь, что так.

Озабоченно покряхтев, старик снова было углубился в рукопись, но звонок мобильного телефона пожарной сиреной разорвал задремавшие по углам тени.

– Алло. Слушаю. Дима? – в голосе старого геолога плеснуло праздником, – Когда? Ты же говорил, если Валя не поедет… Ну что ты такое говоришь! Как это не рад! Очень рад! Всегда тебя жду! Просто удивительно, что тебе удалось вырваться! Когда вылетаешь? Завтра? Ну мы просто не в Энске сейчас… Да нет, тут недалёко. В Ванаваре. Нет, нет – завтра уже возвращаемся, так что можем тебя ещё в аэропорту встретить… Здесь он, рядом, сейчас передам. (передавая телефон Лёньке) Папа!

– Привет, пап!

– Привет, путешественник! Всю тайгу уже объездил или мне что-нибудь оставил?

Лёнька счастливо, взахлёб,  выкладывал новости:

– Пап, а мы летали на место падения метеорита, в музее были, ездили с дедом на рыбалку. И вообще, мне так много надо тебе рассказать!

– Я завтра вечером буду в Энске, и ты мне всё-всё расскажешь. Не по телефону же мы будем такое обсуждать? – отцовский голос окатывал любовью и заботой, – Ты здоров?

– Да. Нормально. Я по тебе очень соскучился!

– Я тоже соскучился, сын. Ну, до встречи. Точнее до завтра! Пока.

– Пока, пап.

Внук передал телефон Тарасу Михайловичу и насупился. Тот потрепал его ласково по плечу:

– Завтра вылетаем в пять тридцать утра. Пару часов и мы в Энске. А вечером – поедем встречать Диму. Вечер да ночь, сутки прочь. Не расстраивайся.

– А я и не расстраиваюсь…

Разговаривать не хотелось.

– Ну-ну… – понимающе усмехнулся дед и снова зашелестел тетрадью, как вдруг настойчивый стук в окно заставил их обоих вздрогнуть.

– По-моему, это она.– Тарас Михайлович хитро прищурил косматые брови.

– Кто? – очень натурально изобразил удивление внук.

– Объект общения…

– А может это Андрейка вернулся? – слабо отбивался Семёнов младший.

Но Семёнов старший наставительно поднял палец вверх:

– Во-первых, Андрюша бы просто вошёл, а во-вторых, только она стучит в окошко. Так что иди.

Леонид сдался и встал с кровати:

– Ладно. Я скоро.

– Узнай где Андрей, если на реку пойдёте… – донёсся вдогонку голос деда.

– Угу.

Лицо Натки было чуть светлее, чем грозовая туча.

Оглядев друга с головы до ног, она мрачно выдала:

– Мне папа сказал, что вы завтра уезжаете. (последовала такая же мрачная пауза) А почему ты мне сам не сказал?

Лёньке стало стыдно.

Она ведь не просто друг, а…
Ну ладно.
Личное – под запретом, и точка.

– Я хотел. А потом забывал как-то… По правде говоря, мне уезжать совсем не хочется. Но завтра в Энск прилетает мой папа. Понимаешь? Я только сейчас узнал. Честно.

– Да. Понимаю.– тучка на её лице немного рассеялась, – А тебе железно не хочется уезжать или ты просто так сказал?

– Железно. Если б не папа, я бы на всё лето у вас остался.

Она улыбнулась, смешно скривив конопатый нос:

– На всё лето не надо. Надоешь. Я хотела спросить, ты не передумал?

Догадавшись о чём она, Леонид твёрдо кивнул:

– Нет. Не передумал. Это опасно. Я даже решил никому ничего не рассказывать. Просто оставить браслет там, где он лежит…

Конопатая приставала молитвенно сложила на груди ручки с обгрызенными ногтями:

– Ну давай последний разочек нажмём, а? На коричневый. Мы же там были! Ничего не случилось! На красный, обещаю,  вообще нажимать не будем. А коричневый… Ну так охота узнать, чем всё закончилось! Ты же всё равно завтра уедешь! А я что, всю жизнь должна от любопытства мучиться? Неужели тебе самому неинтересно? А ещё, – выдержала она таинственную паузу, – папа на следующей неделе в Энск лететь собирается. Сказал, если я хочу, то он может взять меня с собой.

Радостная улыбка растянула губы «ботана»:

– А ты что?

Натка хитро, явно флиртуя, мурлыкнула:

– А это сейчас от тебя зависит, захочу я или нет…

– Вот ты шантажистка! – Лёнькино возмущение было почти неподдельным – Ну и пожалуйста! Если ты только за что-то всё делаешь… Тогда пожалуйста. Можешь не лететь.

Она сдалась:

– Да всё равно бы прилетела. Сам же знаешь. Просто глупость сморозила. Эх… – вздох лёгким ветерком улетел к реке, – Ну, ладно. Я пошла. Тебе завтра вставать рано. Счастливого полёта.

Оседлав свою «Нельку», она уже крутнула педали, как Леонид резко схватившись рукой за багажник угрюмо буркнул:

– Только в последний раз, договорились?

Её глаза опять засверкали всеми звёздочками Млечного пути:

– Договорились! И не думай, что я тебя шантажировала…

Где-то там, возле крыльца под старым камнем, их уже ждал браслет.



*******



В Мюнхене были заморозки.

Ледяная корка покрывала тоненькие веточки молодых клёнов и узловатые ветви старых лип на Принцрегентплац 16.

Сейчас здесь, вверх по лестнице уверенно поднимался одетый в кожаный плащ и фуражку с высокой тульёй человек.
Глаза, почти закрытые широким козырьком, болезненно щурятся от электрического света. Черная щётка усов хулигански режет одутловатую белизну лица.

Сопровождающие его два офицера в чёрном – либо личные адъютанты, либо охрана – идут на полшага позади.

Вдруг, примерно между третьим и вторым этажом, раздаётся хлопок, и подъезд окутывает дым странного, бело-голубого оттенка.

Адъютанты бросаются к идущему впереди человеку, но расползающийся по замкнутому пространству туман оказывает на них своё парализующее воздействие: они падают, пытаются встать, снова падают, прикрывая глаза и лицо руками.

Человека, идущего впереди, угар тоже сваливает с ног, но тут дверь квартиры номер 31 отворяется, люди в противогазах подхватывают его и быстро втаскивают внутрь.

Сноровисто переносят обмякшую фигуру на один из двух заранее приготовленных медицинских столов.

На первом уже лежит укрытый простынёй с головой мужчина, на второй они кладут, захваченного так необычно, гостя.

В комнате много народу.

Не считая доктора и ассистента, присутствуют: грузный человек в чине бригадефюрера СС, молодой эсэсовец в чине гауптмана, который, несмотря на присутствие генерала, почему-то выглядит здесь главным, и несколько людей в штатском.

Доктор нервно приказывает ассистенту:

– Быстрее, раздевайте его! У нас мало времени! Так, прекрасно! Кладите его сюда! (поворачивается к гауптману) Тот прибор, о котором вы говорили герр Нойманн, уже у вас?

– Пока нет, – было заметно что Нойманн тоже нервничает, – но его должны прислать с минуты на минуту. Он небольшой. Специальной доставки не требуется.

Доктор недовольно покачал головой и почти панибратски попенял:

– Не нравится мне всё это, Клаус! Подобная организация сродни провалу. Что дальше?

Нойманн сердито махнул рукой:

– Начинайте пока без него, Штумпфеггер. И не волнуйтесь. Они ещё никогда не обманывали.

Двое в штатском укладывают тело гостя на второй стол.

– Хорошо. Как скажете .(ассистенту) Анализатор памяти!

Ассистент подаёт врачу какую-то сложную конструкцию, которая напоминает корону, скрученную из проводков.

Тот аккуратно одевает её на голову, лежащего без памяти, пленника, потом приказывает:

– Приготовьте второго! Подключите блок регуляции!

Он неожиданно застывает на месте и внимательно вглядывается в лицо захваченного мужчины в кожаном:

– Вы кого мне подсунули?! Это не он!

Гауптман кинулся к лежащему на столе человеку.
Лицо его быстро серело.

Доктор, тыча пальцем в щеку и висок пациента, уже почти визжал:

– Вот, видите? Вот! У него вот здесь должна быть родинка! А вот тут, на виске – маленький ромбовидный шрамик, ещё со времён Первой Мировой! А у этого нет! Это не он! Неужели вы думаете, я не опознаю человека, который был моим пациентом почти девять лет? Да я каждый сантиметр его кожи знаю лучше, чем своё собственное лицо!

– Тогда кто же это? – Сердце Нойманна противно заныло от тяжёлого предчувствия.

– Хайнц. Или Веллер. Один из его двойников… Откуда мне знать?

Штумпфеггер заметался по комнате, собирая инструменты.

Сзади раздался негромкий щелчок и гауптман резко обернулся.

Прямо в лоб ему смотрело дуло браунинга, направленного рукой бригадефюрера:

– Игра проиграна, Нойманн! А правда, у меня хорошо получается изображать простака?

Обычно туповатые, поросячьи глаза генерала смотрели резко, зло и насмешливо.



********



Спустя час с небольшим, когда сон наконец-то добрался и до Леонида, кто-то снова постучал, но уже не в окно, а в дверь.

Тарас Михайлович, зевая, вышел на крыльцо.

Перед ним стоял мужчина, одетый по местной моде, в теплую клетчатую рубаху и высокие зашнурованные ботинки на рифлённой подошве.

Он неловко переминался с ноги на ногу и кряхтел. Увидев геолога, смущённо протянул руку и, кашлянув, представился:

– Фролов. Егерь тутошний. Мои вам не надоели ещё?

– Кто? – Удивление старика было настолько естественным, что егерь заволновался ещё сильнее.

– Да неслухи мои, Женя с Костиком. Совсем от дома отбились. Даже обедать не пришли.

– Подождите, а я думал, что Андрейка наоборот с ними у вас прохлаждается…

Теперь тревога заразным вирусом перескочила на Семёнова-старшего.




16. Потерявшиеся в тайге




Эта ночь на метеостанции была пронизана флюидами какой-то сосущей под ложечкой беды.

Кроме Грачёва, в течение десяти минут сюда прибыли начальник местной полиции эвенк Егор
Большов и полицейский - собаковод Ильдар Акрамов.

Недавно ещё "мирная" комната, где Тарас Михайлович писал мемуары, сейчас напоминала (уж простите за банальность) разворошённое осиное гнездо.

Но по делу говорили больше местные. Они знали тайгу, рассчитывали время ухода и срок, который дети могли бы теоретически продержаться и предлагали планы поисков, иногда весьма обнадёживающие.

– Вообще-то, по закону, заявление до трёх суток может не приниматься, – раздумчиво цитировал кодекс Большов, – Но здесь не город. Тайга. Каждый час дорог. Думаю так. (егерю) Ты Алексей Семёныч и Акрамов (кивок в сторону милиционера), пойдёте в авангарде.

– И я! – брови Грачёва недовольно насупились.

– Нет. Я, вы и Тарас Михайлович, полетим с патрульным вертолётом. Как только начнёт светать. Позвоните Леденцову и договоритесь. Он вам не откажет. Акрамов подготовит Тынграя. (поясняя присутствующим) Тынграй – самая опытная собака-ищейка у нас в отделении. Если возьмёт след – ни за что не упустит. И не забудь получить «АКС»-ушку и «Макарова» для Семёныча.

– Я обойдусь и своим «штуцером». Зачем мне ваша пукалка? – егерь любовно провёл ладонью по прикладу своего ружья.

– Значит так и решаем, – широкая ладонь Большова ударила по столу как будто прихлопывая назойливую муху. – Как только начнёт светать, Семёныч и Акрамов с собакой, выдвигаются в тайгу. Мы с военными прочёсываем лесной массив с воздуха. Кроме того я сейчас позвоню в Канск, чтобы выслали дополнительную группу розыска, специально обученную для работы в тайге. Связь – по радио. Радиостанции будут у меня, Акрамова и у вас, Олег Витальевич. Кроме того, у наземной группы будут «сигналки». В случае нахождения ребят или в случае… (он слегка запнулся) ну, в общем, в случае всяких непредвиденных обстоятельств – запускайте красную. Всё ясно?

Собравшиеся кивнули.

– Тогда – с Богом!

Когда все разошлись, Тарас Михайлович стал торопливо укладывать свой «аварийный» рюкзак в ожидании звонка от Грачёва.

Лёнька, делая вид, что ему помогает, на самом деле использовал шанс «один на один», чтобы попасть в розыскную группу.

– Дед, ну почему мне нельзя с вами? – «закинул удочку» наугад Лёнька, – Мы же летали на место падения метеорита… Я давно не маленький. Не дурачок, ты сам говорил –«индиго». От меня что, пользы меньше чем от этого… Тынграя?

– Давай не будем путать экскурсию с розыскной операцией! – в голосе Семёнова-старшего звякнул металл, – Я и так себе простить не могу, что Андрея не доглядел… Не хватало ещё чтобы и с тобой что-нибудь случилось! Всё, Леонид! Будешь ждать здесь. Светлана Игоревна, если что, за тобой присмотрит.

– Присмотрит. Сильно сказано. Осталось только памперс надеть.

Лёнька по-настоящему расстроился.

Чувствуя это сердцем, старик убрал жёсткость и включил уговоры:

– Нет. Но ты пока и не взрослый.– Он ласково потрепал внука по голове, – И я за тебя отвечаю. Понимаешь? Кстати, звонил твоему отцу, предупредил, что у нас тут ЧП и что мы перенесли дату вылета. Он в курсе. Сказал, что сам приедет сюда. В Ванавару. Если ничто не помешает – будет здесь завтра ночью. Так что не переживай.

Лёнька ничего не ответил.

Через минуту за окном раздался рокот машины, и мощные фары на секунду осветили комнату.

– Это Олег.

Тарас Михайлович ещё раз потрепал Лёньку по голове и закинул за спину рюкзак.

В комнату вошли Грачёв, Светлана Игоревна и Натка.

– Ну, вот тебе и компания, – подытожил дед, – так что скучно не будет. (метеорологу) Всё в порядке, Олег?

– В порядке. Леденцов через пятнадцать минут будет на взлётной площадке. Пока доедем, они уже и прибудут. Кстати...

Грачёв вынул из кармана небольшую переносную радиостанцию и передал её Светлане Игоревне:

– Вот, держи Света. Специально у Большова одну для вас выпросил. Так что будем на связи.

Махнув на прощание, они нырнули в чернильное море ночи.

Внедорожник газанул и скрылся, а оставшиеся, стоя на крыльце, ещё долго смотрели ему вслед.



17. Лесные хозяева




Неизвестно откуда в голову залетела фраза: «Страшно, аж жуть!»

Но даже слово «жуть» не передаёт до конца состояния души когда ты один ночью находишься в самой распроклятой глуши совершенно не имея понятия как вернуться обратно.

Хотя Андрей, говоря буквально один и не был, но два совсем маленьких человечка, сыновья егеря – Женька и Костик, чувство одиночества не убавляли.

Пламя костерка пугливо уговаривало отступить мощные таёжные тени и почти не давало тепла. Что то ухало, потрескивало и вздыхало сразу же за светлым кругом огня.

Темнота кромешная!

Менее привычный к таким звукам Андрей, частенько оглядывался и вздрагивал, но для сыновей егеря эти «страшилки» были давно обыденны: старший, Женька возился с компасом, а младший Костя, уже выложил нехитрые запасы провианта на плоскую дощечку.

– Не понимаю, что с ним случилось...Батя говорил что за тридцать лет надёжней этой штуки у него не было… А сейчас то юг, то север. Хотя всё время в одну сторону идём… –

Женя с досадой потряс компас и придвинулся поближе к свету.

– А может, мы сами не замечаем, как петляем? Да и ночь уже... – Андрейке не хотелось, чтобы братья расслышали, как невольно пристукнули его зубы.

– Нет. Я ещё по мху ориентировался. – Женька задумчиво огляделся. – Мох всегда только с севера на стволах нарастает. Так что если мы и петляли, то не сильно…

– У меня всё готово. Лопать будете? – совершенно спокойно прозвучал голос Костика.

– Успеем! Сам лопай, если голодный. Надо же разобраться что случилось.

– А я говорил, с утра нужно было идти! – малыш важно надул щёки.– А ты, Жека, как сейчас – успеем, успеем! К вечеру вернёмся… Теперь так влетит от бати, что мало не покажется.

– А у нас самолёт завтра утром… – затосковал Андрей, – Теперь из-за меня всё сорвётся… И зачем я только подписался с вами идти! (обернулся к Жене, передразнивая его голос) «Чёрный ручей, чёрный ручей!...Золото там находили…Почти с пуговицу камешки… Недалеко – пару часов туда, пару обратно…» Трепло!

– Кто трепло? – Женька по-серьёзному сжал кулаки. – Я что, виноват, что эта железка отказала? (он потряс компасом) Виноват? А потом, если ты такой умный, чего попёрся? Сам же пошёл, никто силком не тащил! А теперь вякаешь. Скажи, что труханул, и всё!

– Кто труханул? А ну повтори…

Андрейка, позабыв про все страхи, с ненавистью уставился на круглое, как блин, лицо обидчика, который уже скорчил презрительную гримасу, собираясь повторить оскорбление в усиленной форме, как вдруг, сзади, раздалось мягкое ворчание, разом прекратившее начавшуюся было ссору.

Небольшой косматый медвежонок, по неопытности не очень опасаясь огня и людей, соблазнённый запахом бутербродов, разложенных на дощечке Костиком, пришёл полакомиться на дармовщину.

Ребята не успели даже среагировать, как лесной воришка, аппетитно чмокая, принялся уплетать их ужин.

Все поначалу остолбенели, а потом с интересом уставились на незваного гостя. Только, более старший по возрасту, Евгений выглядел встревожено.

Но Андрейка, немного бравируя своей храбростью, улыбнулся и сделал движение с целью погладить медвежонка.

Тот, громко рыкнув, отскочил, но жадность победила – и он, снова вернулся к незавершённой трапезе.

– Не трогай! – Женька резко оттолкнул руку белобрысого. – Такие маленькие обычно сами не ходят! Папа говорил…

Но предостережение последовало поздно.

Внезапно, в темноте, раздался такой рёв, что у мальчишек захолодели сердца.

Медведица нереально огромной громадой вылепилась из чащи и двинулась в сторону ребят.

-Бежим!!!– неестественно и почти по-девчоночьи в страхе завопил Костик и бросился в сторону каменной стены.
За ним, поддавшись панике, кинулись и Женя с Андреем.

Медведица, рыча и неуклюже переваливаясь, побежала следом за воображаемыми обидчиками её малыша.

 Взлетев чуть ли не на половину почти отвесной каменной насыпи, мальчишки протиснулись в небольшую расщелину, наподобие норы, и стали лихорадочно заваливать выход камнями, чтобы затруднить хищнику доступ.

Но медведица, тяжёлая и мощная, просто не добралась бы до этого места.

Она два раза попыталась и, оба раза, недовольно ворча, скатывалась вниз.

Наконец, ей это надоело.

Видя, что её детёнышу никто не угрожает, она последний раз оглушительно рявкнула, обнюхала голову медвежонка и, не торопясь, двинулась назад, в тайгу.

А в это время, спеша укрыться, перетрусившие Женя и Андрей, одновременно, выворотили большой камень и случайно вызвали обвал.
 
Вверху что-то загрохотало, всё вокруг заполнилось каменной крошкой, и лавина булыжников хлынула вниз настоящим камнепадом.
Ребята отскочили в самый дальний угол пещерки.

Когда пыль рассеялась, Женя, выхватив из кармана фонарик, посветил в сторону выхода. Но его не было. Вместо этого, лежала плотная груда камней, оставившая лишь узкую щелку, в которую не просунешь даже руку.

– Мамочки! А что теперь делать будем?– В голосе маленького Костика закипали слёзы.

Но ему никто не ответил. Нечего было отвечать.




18. Гадюка



Солнце продолжало баловать Ванавару -третий день подряд, оно, расстелив ярко-синее покрывало прозрачного, без единого облачка неба, устраивало пикник над говорливой Подкаменной Тунгуской.

Там же, только внизу, на берегу реки, пользуясь его добротой и теплом, расположились и Лёнька с Наташей.

Только вместо неба, под ними было большое махровое полотенце, без спросу взятое у Олега Витальевича.

– Волнуешься? – перекатившись на живот, Натка изучающе посмотрела на товарища.

– А ты как думаешь? Уже прошло почти десять часов, а их ещё не нашли…

Говорить вообще не хотелось.

– Десять часов – это немного, – она вздохнула, – Вот два года назад у нас тут туристы из Бельгии потерялись, тогда почти неделю искали! Мама говорила, вся база была на ушах!

– Бельгийцы? А эти то как сюда попали?

– Откуда я знаю? Экстремисты какие-то…

– Экстремалы? – необидно поправил Леонид.

– Ага. Наверное. Вечно я слова путаю…

Некоторое время они молчали. Тишина, жужжа заблудившейся мухой, очерчивала над ними круг безмолвия.

Натка посопела и, не выдержав, отогнала её:

– Лёнь, а я вот думаю, может нам действительно всё показалось?

– Что?

Наташа снова повернулась на спину и глядя в небо выдала:

– Да с браслетом этим… Может мы никуда и не перемещались, а просто галлюци…, ну, в общем, вообразили всё? Ведь если всё правда, то почему там, где мы были, нас никто даже не заметил? Как шапка-невидимка, – она хмыкнула, – но ведь это же чепуха! Или это гипноз? Ведь бывает же массовый гипноз? А? Как ты думаешь?

– Бывает, – Леонид понял, что от разговора всё-таки не отвертеться, – Но это был не гипноз. Во-первых, мы видели одно и то же, а во-вторых, мы помним всё, что было после того, как мы там побывали. И это уже ничего общего с гипнозом не имеет! А в–третьих, совсем необязательно перемещаться физически. Возможно, перемещалось только наше сознание. Я читал о подобном. Типа третьего глаза.

– Умный ты очень, – в её голосе была уважительная насмешка, – Голова наверно часто болит?

Лёнька не ответил.

Ободрившаяся тишина снова стала замыкать круг, нагоняя послеполуденную дремоту.

И снова её отогнал любопытный девчоночий голос:

– Интересно. Первый раз, такого как ты встречаю. И умный, и смелый, и находчивый, и даже, – она кокетливо улыбнулась, – симпатичный. Понятно теперь почему эта штука (она показала на его запястье) только на тебя реагирует.

Леонид молчал.

– А знаешь, я его с собой принесла.

– Что принесла?

Натка вынула из лежащего рядом рюкзачка браслет и повертела его на пальце:

– Его. И думаю, ты всё-таки был прав. Надо избавиться от этого как можно быстрее. И забыть.

– И что ты собираешься сделать?

Он с тревогой приподнялся на локте.

Она кивнула на реку:

– Просто выбросить. Ты же сам этого хотел!

Натка встала, размахнулась посильнее и…

Лёнька едва успел схватить её за руку:

– Подожди!

– Ты передумал? – Её удивление было искренним.

Нужные слова подыскивались трудно:

– Понимаешь, мой дедушка – учёный. Профессор. Мой отец – тоже. Они всегда говорят – «незнаемое страшно, пока оно незнаемое». И я думаю, а правильно ли я сделаю, испугавшись того, чего не знаю и просто возьму это и уничтожу? Это ведь трусость? –

Лёнька глянул на Натку, – Если хочешь, я даже скажу, что это я унёс экспонат из музея.

– Настоящий рыцарь! – Она комично выкатила губу в притворном восхищении. – Только я тоже не бяка-бояка, – она протянула браслет Лёньке, – На, сам решай.


*******


Тынграй резко остановился, заскулил и, покрутившись на одном месте, снова рванул вперёд.

Тропинка вывела на берег широкого ручья с крупным, зернистым песком.

Пёс снова застыл и, обиженно подвывая, оглянулся на Акрамова. 

– Видать, через ручей прошли.– В голосе егеря была досада. – След смыло. Вот невезенье! Почти догнали мы их.

– Почему?

Полицейский дал кусочек сахару собаке и повернулся к Фролову:

– А вот. Потому…

Егерь поднял с земли какой-то белый комочек и протянул Акрамову.

– Что это?

– Жвачка. Американская. Мой Костик, большой до неё любитель. – Он поднёс комочек поближе, чтобы рассмотреть, – Видишь? Ещё не засохла как следует. Рядом они где-то…


*******


Усталость не признаёт экстремальных ситуаций, она просто приходит и даёт передышку организму, как в физическом, так и в моральном плане.

Поэтому не стоит удивляться, что измученные приключениями и пережитыми волнениями, маленькие путешественники смогли уснуть в заваленной обвалом пещере также крепко, как если бы это было в спокойной домашней спальне после маминого ужина.

– Ой! Меня кто-то укусил! Змея!! – Бумерангом отразившись от угла, взлетел к каменному потолку истошный вопль Костика.

Вскочившие Женя и Андрейка разглядели в сереющей полутьме серую ленту, метнувшуюся в угол пещерки.

По окрасу она напоминала велосипедную камеру, только с более выраженным чёрным ромбовидным узором.

– Гадюка! – Лицо Женьки побледнело.

– Ой, больно! Мне больно!! – младший брат, извиваясь, держал одной рукой другую и жалобно кричал.

Андрейка мгновенно выхватил из-за пояса растерявшегося Женьки охотничий нож:

– Дай!

Он схватил Костика за укушенную руку, и увидел возле локтя две запекшиеся ранки.

– Зажигалку! – голос белобрысого звучал так по-взрослому резко и уверенно, что Женька, выйдя из ступора, выхватил зажигалку и протянул её Андрею.

Тот быстро прокалил лезвие ножа на огне, а затем, закатав рукав свитера повыше и указав взглядом на малыша: «Держи!», он извинительно буркнул Костику:

– Сейчас немного больно будет…

Чуть надрезав место, где был укус, Андрей, сильно надавливая пальцами, раскрыл ранку и стал отсасывать яд ртом, периодически сплёвывая кровь на землю.

Так продолжалось некоторое время.

Затем белобрысый  поднял глаза на Женю и коротко рявкнул:

- Йод!

Старший Фролов заполошно метнулся в сторону выхода и осёкся, виновато кивнув в сторону завала:

– Там всё осталось. Когда от медведя удирали.

– Плохо. Давай тогда снова зажигалку.

Он ласково улыбнулся Костику, глядящему на него полными слёз глазами:

– Потерпи ещё немного, пожалуйста. Потерпишь?

Костик, из глаз которого катились слёзы, кивнул. Андрейка поднёс огонь зажигалки прямо к ранке.

Костик взвыл, но тут же замолк.

Он потерял сознание.

Одновременно с этим  в углу бухнул камень.

Это Женька прикончил гадюку.



*******



Погоду, похоже, сглазили.

Через час или чуть больше, солнце скатало небесную простыню и отправилось на отдых.

Тёмные, налитые водой облака, парадным караваном одно за другим , разбухая как тесто в кастрюле, спешили куда-то на север, держа путь через Ванавару.
Задул порывистый прохладный ветер.

– Холодно… – Лёнька сел и накрылся краем полотенца, – Слушай, а давай попробуем на красный, как думаешь? Раз такое дело? А потом когда вернёмся, расскажем! Всё-всё.

– А может, просто отнесём  в музей? – удивительное дело, отчаянная девчонка куда-то исчезла, став рассудительной и осторожной.

– Я тебя не узнаю. Ты сама всё время приставала с этим браслетом! А теперь я тебя уговариваю! Опять интуиция? – попытался поддеть её Леонид.

Она не поддалась, покачала головой и грустно сказала:

– Не знаю. Просто мне не хочется, чтобы мы нажимали на красный.

Но Семёнов-младший, возможно даже из чувства противоречия, надел на запястье браслет, мгновенно засветившийся глубоко-фиолетовым светом.

– Проверю быстренько, что там. И сдаёмся! Ок? Ты можешь просто подождать.

– Лёнь, ну зачем? И так много, что видели… Я против.

– Как Баба-яга. – хихикнул Лёнька и решительно рубанул:
- Много, но не всё. Не дрейфь! Раз-два – и я здесь…

Он нажал на последний овал, и тут произошло что-то странное: привычный сине-зелёный кокон не появился.

Вместо этого впервые за всё знакомство с браслетом Натка и Лёня услышали его "голос".

Браслет тоненько и как-то страшно монотонно загудел, красный ромб замерцал ослепительно яркой гирляндой  и вдруг, резко сменив цвет на тёмно-бордовый, потух.

А Лёнька, закатив глаза, со всего маху грянулся о землю.




19. Уже не игра



Костик, всхлипывая, тихо плакал на устроенном для него ложе из свитера и куртки, а Женя и Андрей, пытаясь осторожно расчистить завал, вполголоса беседовали.

– Спасибо! Здорово ты! – благодарно шептал Женька. – Откуда всему научился? Я вот, считай, в тайге вырос, а растерялся…

– Да ничего сложного! – Андрей постарался, чтобы фраза не вышла делано скромной. – У нас в Энске похожий случай был, там тоже гадюка одну девочку укусила, на речке. Просто запомнил, как отец ей помог…

– А отец у тебя кто? По профессии?

Уловив уважение в голосе сверстника, белобрысый слегка загордился:

– Врач. Корабельный. Он на сейнере с рыбаками ходит.

– Понятно. Скучаешь за ним, наверно?

– Да уж, – спрятать вздох не получилось, – Не без этого. Они и по полгода, бывает, не приходят. Как сезон.

Он ухватился за верхний тяжёлый камень:

– Ну-ка, помоги немного… Может, скинем.

Они вдвоём, пыхтя и толкаясь, попытались отвалить глыбу в сторону, но, внезапно, вся каменная пирамида задрожала и щель для воздуха стала ещё уже.

– Нет, так не получится. Только новый обвал вызовем, – Андрей устало откинулся на стену.

– А что делать будем?

Забавно, но Женька, кажется, всерьёз стал считать его за главного.

– Сейчас, подожди…

Андрейка подполз к Костику и ласково попросил:

– Дай руку посмотрю.

На месте змеиного укуса рука вздулась и посинела. Осторожно натянув рукав свитера на место, он повернулся к Жене, и тихо, чтобы не услышал Костик, произнёс:

– Плохо. Дезинфекция плохая. Заражение может быть. Если в ближайшее время нас не найдут, то… В общем, ничего хорошего.

Женя, сильно выдохнув, кинулся к завалу и, сдирая в кровь пальцы, стал снова стаскивать камни.

– Подожди! Подожди! – Андрей пытался, чтобы голос звучал как можно тише, – Я говорю тебе, это не поможет!

– А что поможет? – в голосе старшего Фролова была ярость отчаяния.

– Кричать надо! Вот! Нас, скорее всего, уже ищут. Если будем кричать – найдут быстрее!

Они оба прильнули к щели и завопили в один голос, а иногда и в разнобой:

– Помогите!!! Мы здесь!! Помогите!!! Ау!! Мы здесь!!!


******



Такой скорости «Нелька» никогда ещё не развивала со времени покупки.

Осознав бесполезность усилий, чтобы привести Леонида в чувство, Натка бросив всё, в одном купальнике, помчалась в сторону метеостанции.

Затормозив у крыльца, она бросила велосипед и вихрем влетела в помещение, крича «Светлана Игоревна! Светлана Игоревна!!»

– Что случилось? Наташа, чего ты так кричишь? – На лице фельдшерицы профессионально вылепилось ожидание тревоги.

– Там… Лёня… Ему плохо…

Слова выталкивались горячей вулканической пемзой.

– Подожди, подожди… Успокойся. Что с Лёней? Что ты имеешь в виду – плохо?

– Понимаете, мы были на речке, – кажется, лёгкие снова начали усваивать кислород, – А потом, это долго рассказывать… У нас есть штука такая… Мы называем её «браслетом»…

– Какой браслет? О чём ты?

– Да звоните в «скорую»! Я потом объясню!

В последнем крике прозвучало такое неприкрытое отчаяние, что Светлана Игоревна молча, достала мобильный и, через секунду, набрав номер произнесла:

– Алё? Скорая? Запишите вызов. Метеостанция. Срочно! (опустив руку с телефоном, повернулась к девочке ) Скоро приедут… Не волнуйся. А сейчас веди меня к Лёне.


********



– Помогите!!! Кто-нибудь!! Помогите!! Мы здесь!!!

Они уже потеряли счёт времени, ощущая его только по боли в горле и хрипам, пришедшим на замену гласным.

И, когда Андрей и Женька уже почти выдохлись, разевая беспомощно рты как рыбки в аквариуме и безнадёжно глядя друг на друга, невдалеке грохнул ружейный выстрел.



20. Немая сцена





Конечно же, местная поселковая больница соответствовала Ванаваре на все сто.

Длинное, барачного типа строение, с несколько углублёнными внутрь рамами окон, она выглядела как изба-переросток.
Обомшелые брёвна мрачновато угрюмились даже на ярком солнечном свете, а вывеска у главного входа давно нуждалась в покраске.

Но ванаварцев это внешнее «убожество» ни капельки не смущало, так как по здешним меркам, персонал больницы был профессиональным, а главный врач вообще приехал сюда работать лет тридцать тому назад из самой Москвы.

Почему?

Можно было только догадываться. Мало ли у людей личных драм и причуд.

Ванаварцы обладали одним редчайшим качеством, впрочем, свойственным всем жителям Севера – они не лезли в чужую душу, если туда не приглашали.

Таким образом, главврач, Алексей Иванович Мезенцев, был абсолютным авторитетом в своей области и человеком, слово которого вне зависимости от диагноза, часто означало спасение жизни, там где её ещё было можно спасти.

Вот и сейчас он озабоченно склонился над лежащим на кушетке Леонидом, держа его руку в своей и считая пульс.

Лицо мальчика было бледным, синева съела подглазные тени, а дыхание было настолько слабым, что, казалось, он не дышит вообще. Рядом топтались Светлана Игоревна и Натка с несчастными лицами.

– Странно, – врач потрогал дугу на запястье Леонида.– Похоже, что сердечную аритмию и потерю сознания вызвала вот эта штука. Очевидно, пережаты кровеносные сосуды, и циркуляция крови здесь резко замедлилась. Как ему вообще удалось одеть это на руку? Диаметр обода и диаметр руки мальчика, так же различны, как диаметр моей и девочки.

Он кивнул Натке, и спросил уже у неё:

– Может, ты видела? (та кивнула.) И что? Как у него это получилось?

– Мы не первый раз пробовали. И всегда снимался…

Словам не хотелось наружу, они застревали на зубах и противно скрипели.

– А в этот раз не снялся. Темните, любезная...– недоверчиво покачал головой Мезенцев.

– Но вы можете сказать, что с ним, Алексей Иванович? – вопрос Светланы Игоревны прозвучал звонко и ясно. – Неужели, всё из-за этого обода, который у него на руке?

Главный врач пожал плечами и насупился:

– Видите ли, я не сторонник поспешных диагнозов, но похоже, что-то вызвало атриовентрикулярную блокаду или замедление прохождения электрического импульса между предсердиями и желудочками, что привело к расстройству сердечного ритма и гемодинамики.

Увидев обалдевшее лицо Наташи, Мезенцев невольно улыбнулся и пояснил:

– Говоря простым языком для нашей юной леди, у мальчика сердечная блокада, которая могла быть вызвана различными факторами, в том числе и пережатием кровеносных сосудов на запястье…

Он снова посмотрел в сторону лежащего на кушетке Леонида и неожиданно вскрикнул:

– Смотрите, или я сошёл с ума или оно сжимается!

И действительно, место, где дуга обхватывала руку, сильно посинело и синь пошла вверх, по всей руке.

А сам браслет выглядел так, как будто врос в поверхность кожи.

– Готовьте операционную! – в голосе главврача, обращённого к медсестре, слышалась легкая досада за предыдущую несдержанность.– Необходимо хирургическое вмешательство… Чем быстрее мы это снимем, тем лучше.

Светлана Игоревна с сомнением покачала головой:
– Алексей Иванович, но если вы правы в диагнозе и это предсердечно-желудочковая блокада, то использовать общую анестезию нельзя. Сердце может просто не выдержать.

– У нас нет времени на дискуссию, – Мезенцев устало потёр рукой лоб. – Но здесь я с вами соглашусь. Попробуем провести операцию под местной. Перевезти мальчика в Канск, мы всё равно не успеем. Решать нужно здесь. Вплоть до радикальных мер…

– А что вы имеете в виду под радикальными мерами?

- Ампутацию.

– Какую ампутацию?! – голоса фельдшера и Натки прозвучали в унисон.

– А у нас тут не столичные возможности! – врач ткнул пальцем в синюшную опухоль продолжающуюся подниматься, – И если придётся выбирать между жизнью мальчика и его рукой, выбор, я думаю, очевиден…. Всё! Попрошу вас удалиться. О результатах операции я сообщу вам лично. А пока – ждите!

Лёньку уже переложили на каталку и собирались увезти в операционную, как вдруг, сзади, за белой спиной медсестры, раздался хрипловатый, старческий голос, выкрикивавший

«Подождите! Подождите!»

К каталке, запыхавшись, мелкой стариковской трусцой приближался Фёдорович.


*******



Никогда ещё воздух не был таким вкусным!

Грудь Андрея сладко ныла от наслаждения, а в голове кружилось, так как будто он вдыхал не обычный кислород, а веселящий газ.

Рядом тяжело сопел Женька.

Вызволенные из пещеры, они лежали под старой лиственницей на месте их прежней стоянки, а егерь и отец двух из них, неуклюже хлопотал, часто отворачиваясь, чтобы скрыть ненужные для мужчины слёзы.

Время от времени он подходил к Андрейке и глухо, сдерживая волнение, говорил: –

- Спасибо тебе, сынок. За Костика. Ты теперь такой же мой сынок, как и они…

Потом он начинал кашлять чувствуя как огнём обжигает глаза и быстро переключался на Женьку с Костей.
 
Довольно улыбающийся Акрамов, держа в одной руке рацию, а второй поглаживая по холке Тынграя, громко кричал в свистящую и шипящую трубку :

– Да, один из мальчиков в тяжёлом состоянии. Укус гадюки. Да, гадюки! Жив и в сознании. Могло быть и хуже. Слава Богу, один из ребят догадался провести превентивные меры против заражения, но пострадавшему нужно срочно в больницу! Да. Мы в квадрате двадцать три. Это прямо возле Чёрного ручья. Здесь полянка. Сядете без проблем. Да! Сейчас!

Отключив рацию, он достал сигнальный пистолет и выпустил в небо красную ракету.

Вверху послышался шум вертолёта.


*********


Фёдорыч, сипя всеми своими перетруженными лёгкими, цепко ухватился за край каталки и как показалось Мезенцеву, с ненавистью оглядел дугу сжимавшую руку мальчика.

Потрогав край синюшной границы, он пробормотал « Успел!» и провёл пальцами по внешней стороне браслета.

То, что произошло далее, заставило отшатнуться даже видавшего виды доктора, а медсестра просто постыдно завизжала.

Браслет или то, что мы называем этим именем, неожиданно засветился ярко-красным светом, отсвет которого упал на ошеломлённые лица всех присутствующих.

Затем красный сменился нежно-сиреневым, потом фиолетовым и, после всей этой светомузыки, раздался лёгкий щелчок и он раскрылся, освободив руку Лёньки.

Последовавшая за этим "немая сцена", была не хуже чем в комедии Гоголя «Ревизор».





21. Две встречи




Леня очнулся приблизительно через два часа после прилёта отца.

Было уже около девяти вечера.

Шестиместная палата, где он был единственным пациентом, была переполнена. И первым, кого он увидел, был он – отец.
Он сидел рядом на стуле и держал его за руку, беспокойно вглядываясь ему в лицо.

Недалеко от него сидел с виноватым видом дед, а за ним толпились Грачёв, Светлана Игоревна и Андрейка с Наткой. Всё пространство небольшого прикроватного столика было завалено всякими вкусностями и фруктами.

Леонид улыбнулся и почти беззвучно произнёс:

– Папа…

Тут, очень некстати, в коридоре раздались начальственные шаги, и в палату вплыла медсестра:

– Всё, граждане дорогие! Пора расходиться! Больному покой нужен, завтра наговоритесь. Да и Алексей Иванович не велел засиживаться… – её голос звучал добродушно, но решительно.

– Ну, ещё минуточку! Отец же приехал, а вы нас взашей…

Лёнька бы никогда не поверил что у его, такого мужественного деда, может быть такой умоляющий голос.

– Отец ещё пусть немного посидит, а вы выходите. Всё, и ничего слушать не желаю! Больному нужен покой! – легонько подталкивая кого можно, ученица Гиппократа выпроводила всех из палаты.

Лёнька и отец остались одни.

Тихо положив свою ладонь на сильную отцовскую руку, мальчик прошептал:

– Пап, я не мог при всех тебе ничего рассказать. Хочешь, сейчас расскажу?

– Успеешь. Тебе отдохнуть надо. Доктора правы.

– Только дай мне слово, что ты поверишь! – от волнения Леонид стал быстро слабеть. – Что бы я ни сказал! Ты же знаешь, что я не врун!

– Я знаю. Знаю. – серьёзный тон отца успокаивал. – Но всё-таки, давай отложим все признания хотя бы до утра? Кстати, завтра Валя прилетает. Он просто простить себе не может, что не полетел вместе со мной!

– Ну, он же не знал. Ты сам не знал, до самого отлёта.

– Да, мне сообщили перед посадкой. Валя всё равно бы не успел. Он тебе звонил?

Лёнька улыбнулся:

– Звонил. Только я тогда не мог ответить. А как Костик? Я говорить не мог, а так слышал, как сквозь сон, что с ним беда какая-то.

– С ним всё нормально будет. Отправили в Канск. На лечение. Укус гадюки. Но самое страшное позади. Благодаря твоему другу. Представляешь, его отец врач, оказывается, и Андрей смог в тяжелейших условиях, сделать всё, чтобы замедлить циркуляцию яда в крови. Он, в сущности, спас его.

Сын задумчиво кивнул:

– Молодец! Он балабол-балабол, а мужик настоящий. Не нарисованный.

– Да оба вы мужики. Пороть вас только некому… – подмигнув, согласился Дмитрий Тарасович.


********


Олег Витальевич уже уселся на водительское место, а Натка всё медлила.

Пользуясь тем, что отец Лёни едет с ними, и пока ещё не вышел из палаты, девчонка быстро подошла к Андрейке, стоявшему рядом с Семёновым-старшим и, пряча глаза, выдавила:

– Знаешь… Я давно хотела сказать… Извини меня!

– За что? – надо было видеть изумление белобрысого, приготовившегося к очередному подвоху.

– Ну, за все подколки мои тупые, и вообще…

Доброе чувство к ней омыло душу Андрея:

– Да ладно! Я тоже не подарок. Мухомором тебя обзывал…

– В общем, я хотела сказать… – теперь она смотрела ему в глаза, – Ты тоже настоящий. Как Лёня. Только маскируешься лучше.

Вдруг, резко повернувшись, она кинулась к джипу, и громко хлопнула дверцей.

Грачёв, с интересом наблюдавший за сценой разговора, мигнул в зеркало сидевшему на заднем сиденье Тарасу Михайловичу:

– Ох, посносит им головы моя красавица! Ставлю на кон свою телегу! (он насмешливо похлопал по кожаному подлокотнику) Ещё немного – и начнутся рыцарские бои!

Они оба необидно, но довольно противно захихикали.

Натка отвернулась, а на крыльце, наконец-то, показался отец Лёни.

Он подошёл к внедорожнику и молча сел рядом со стариком.

– Ну что, поехали? – Олег Витальевич повернул ключ зажигания, – Завтра утром около десяти заскочу за вами и привезу сюда снова…

Неожиданно отец Леонида решительно взялся за ручку двери:

– Вы езжайте, а я пешком пройдусь немного…

Он быстро выпрыгнул и зашагал прямо по дороге, в сторону, куда ушли Андрей и Светлана Игоревна, тоже не большие любители бездорожной езды.

– Вы серьёзно? Отсюда до метеостанции два с половиной километра. –Голос Грачёва был немного обиженным. – Стемнело уже…

– Ничего. Дорогу я знаю. И фонарик у меня есть. Не волнуйтесь! – Дмитрий Тарасович помахал рукой и снова зашагал.

– Хочешь, я с тобой тоже прогуляюсь? – старый геолог собрался выйти из машины.

– Нет, папа. Ты езжай. Я просто один хочу побыть. Обдумать кое-что…

– Ну, раз такое дело, мешать не смею, – Сдался Семёнов-старший, – Поехали Олег. И в самом деле, поздно уже.

Джип сконфуженно фыркнул и, взревев всеми своими лошадиными силами, растворился в подступающих сумерках.

Дмитрий Тарасович чуть замедлил шаг, подождал пока внедорожник не скроется из виду, потом резко изменил маршрут и, минут десять спустя, остановился у маленького, наполовину вросшего в землю домика возле музея.

Постояв, он поднялся на крыльцо и уверенно стукнул несколько раз в дверь. Она сразу же распахнулась, как будто его ждали.

Подслеповато щурясь, Фёдорович вглядывался в лицо гостя.

Несколько секунд, замороженным болидом висела пауза, затем отец Лёньки спокойно произнёс:

– Здравствуй, Ранган.

– Здравствуй, Дайри, – также спокойно поздоровался смотритель.




21. МВС



Время, укрывшись одеялом из Млечного пути и положив под голову подушку Луны, мирно спало на маленькой кухоньке Фёдоровича.

Сам хозяин, долив ночному посетителю кипятка из пузатого, слегка закоптелого, самовара, смущённо бормотал:

– Немудрено было ошибиться. Ты так похож на своего отца! Правда, когда мы в последний раз с ним виделись, Дайри был моложе, но сейчас если бы он был бы жив, он бы выглядел примерно также как я. Ты наверно знаешь, что продолжительность нашей жизни – почти в два раза больше чем средняя земная жизнь в этом времени. Так что, ошибка извинительна…

Дмитрий Тарасович покивал и задумчиво размешал варенье в стакане:

– Отец с мамой погибли почти сорок лет назад. Псих взорвал в автобусе чемодан с тротилом. Тарас Михайлович, научный руководитель и друг папы, насколько мог, заменил мне семью. Он мне очень и очень близкий человек. Но… Всей правды он так никогда и не узнал…

Отец Леонида помолчал.

Ранган (он же смотритель Фёдорович) терпеливо ждал. 

– Я думаю, – продолжил Семёнов, – мой настоящий отец хотел рассказать мне всю правду сам, но я был слишком мал для её понимания. И чтобы подстраховаться, он на всякий случай сделал запись. Когда по достижению совершеннолетия я получил его завещание, я и предположить не мог, какие тайны содержит в себе эта банковская ячейка…

– Он оставил тебе визошар? – утвердительно предположил Ранган.

– Да. Только я не знал тогда, как это называется. Но включить удалось сразу. Только дотронулся. Странно...– Дмитрий Тарасович улыбнулся. – На остальных он не реагирует.

Смотритель постучал пальцами по столешнице и недовольно буркнул:

– Технология скайнордов считывает генетическую цепочку носителей. Твоя генетика – генетика твоего отца. А он – скайнорд. Как и ты. Вот смотри… – он коснулся шарика принесённого гостем, и тот сразу же засветился мягким фиолетовым светом.

Вообще, он напоминал обычный так называемый «снежный шар», популярный во всём мире. Только вместо воды, внутри была какая-то коллоидная белая масса напоминающая туман.

Через секунду сверкнул сине-зелёный луч, образовав в воздухе виртуальный квадрат в центре которого появилось лицо человека.

Это было лицо Дайри.

– Здравствуй сын! Я думаю, ты уже достаточно взрослый, чтобы узнать правду.

Ранган коснулся левой стороны шара и изображение исчезло.
Исчезло и сияние.

– Видишь? Меня он тоже слушается!

– Но почему тогда МВС заблокировал руку моего сына? А? Если генетика?

Семёнов напряжённо потёр лоб.

– У меня нет точного ответа.– лицо Рангана выглядело усталым. – Но думаю, что от поколения к поколению, изначальная генетическая цепочка менялась. Добавлялись материнские гены, которые не имеют ничего общего с генами скайнордов. И наши устаревшие «игрушки» перестают распознавать объект. Или, как выражается местная молодёжь, начинают «глючить», если есть несоответствия. А может, существуют и другие причины. Не знаю, Дима.

Он впервые назвал Семёнова по имени.

– А знаете, – улыбнулся отец Леонида смущённо, – папа всегда был уверен, что вы выжили. В своём послании на визошаре, он признался, что хотел похоронить вас, но за секунду до взрыва капсулы, вдруг увидел, как вы пошевелили рукой. Как вам удалось спастись?

– Я тысячу раз спрашивал себя об этом. – смотритель и сам был искренне удивлён.– Помню, как будто что-то лопнуло у меня в груди, и я снова стал дышать. А потом этот ослепительный взрыв, пламя… Очнулся уже в машине  спасателей. Пришлось придумывать легенду. Слава Богу, я догадался избавиться от термокостюма заранее. А Дайри, прости твоему папе, как ему удалось уцелеть? Не рассказывал?

Лёнькин отец печально покачал головой:

– Ему повезло меньше. Он получил сильные ожоги, а от удара о лиственницу ему сломало ногу… Его срочно перевезли в Москву и очнулся он уже там. И, конечно же, как и вы, тоже придумал легенду.

Ясно. – Ранган с отвращением положил на стол металлическую дугу и кивнул в её сторону.

– Механизм Временного Сжатия – опасная вещь! Ты знаешь, в чём заключалась наша миссия?

Семёнов угрюмо кивнул:

– Да. И даже сейчас в это не верю. Это чудовищно!

– Наверное… – хозяин закряхтел и отвернулся. – Но когда твой народ исчезает, а чужие всё наглее и агрессивнее, ты не думаешь о толерантности и милосердии.

– Но вы же подумали! Ведь именно вы сорвали операцию «Замена»! – горячо выкрикнул гость.

– Да, я! – металлом звякнул голос бывшего командира звездолёта «Старт».– Но не я один! Мы поняли – нельзя идти таким путём. Путём, отрицающим в человеке всё человеческое. Нельзя вырастить монстра и ожидать, что он превратится в белоснежную кошечку! И тогда я дал команду на возвращение. Но нам не повезло. Метеоритный «бродяга» стал нашим роком. Остальное, я думаю, ты слышал.

Молчание висело над пузатым самоваром как облачко пара.
Говорить уже не хотелось, но говорить было нужно.

Ранган двинул браслет пальцем:

– Сам по себе МВС – это просто гениальное научное изобретение. Кстати, их было создано всего два. И оба были на «Старте». Вся штука в том, что они были созданы именно с одной единственной целью – провести операцию «Замена». Более того, их даже пытались использовать для образования клонов! Но, к счастью, неудачно. Клоны погибали на седьмой день появления.

– Звучит, как в фантастическом триллере... – вздохнул Семёнов, – Если не знать что всё это правда… А где же второй?

– Второй? Второй МВС хранился в НЗ чемоданчике, который твой отец вынес из капсулы. Но после взрыва – его так и не нашли. Я сам искал, был с экспедицией Грачёва-старшего, на том самом месте где взорвалась наша капсула. Там до сих пор происходит выделение вредных излучений, возникшее после её распада. Обычному человеку долго находиться там опасно. Недаром же это место здесь прозвали «Поляной Смерти».– Он снова тронул браслет пальцем. – А этот МВС я нашёл сразу же. Он просто лежал там, где его выронил Дайри. Если хочешь спрятать что-то получше, надо положить это на самое видное место. Вот я и выставил его в качестве экспоната в музее…

Ранган встал и прошёлся по комнате:

-Как всё банально и дико. Этот мир – самое непонятное уравнение во всей Вселенной, и боюсь, мы его никогда не решим.

Дмитрий Тарасович тоже поднялся:

–Мне пора. Рад был поговорить с вами. Уже поздно.

– Я тоже был рад увидеть тебя. Спасибо что зашёл, Дима. Стало не так одиноко.

Смотритель тепло пожал ему руку.

Отвечая на пожатие, Дмитрий Тарасович, хрипловато поблагодарил:

– А вам – спасибо за спасение сына! Прощайте!

– Прощай…

Провожать гостя Ранган не вышел.

На душе было тяжело и пасмурно.

Когда фигура Лёнькиного отца растаяла в темноте, он взял браслет, аккуратно одел его на запястье и три раза нажал один из овалов.

Овал засветился ярко красным, затем сильный луч ударил в потолок и браслет, вдруг заиграл разными оттенками красного.

Отчётливо и уверенно раздался голос, исходивший как бы изнутри дуги:

– «Старт»? «Старт», ответьте!

– Это Ранган.– смотритель поднёс браслет к самым губам. – Операции «Замена» не будет. Мы прекращаем миссию. Это наше последнее сообщение.

– Ранган? Ранган, что вы сказали? Повторите, что вы сказали? Что вы сказали? Повторите! – вибрировал далёкий голос.

Но командир уже снял МВС.

Потом одновременно нажал на все четыре овала и положил браслет на стол.

Дуга загудела, произошёл невероятный хаос смешения цветов, затем раздался хлопок, и на столешнице осталась только тёмная кучка обугленной пыли.

Ранган брезгливо смахнул её на пол:

– Сделать из монстра кроткую кошечку нельзя. Нельзя! И это единственное, что я знаю точно.

В окно заглядывала Вечность.






          ЭПИЛОГ




В современном времяисчислении  двадцать лет – это почти ничего.

Ровно через двадцать лет специальная исследовательская экспедиция Международного географического общества утюжила каждый сантиметр «Долины Смерти».

Экипировка была надёжной.

Учитывая вредоносные излучения, каждый член группы был одет в современнейшие средства защиты, чем-то напоминающие скафандры первых космонавтов, только более удобные и эластичные.

Кроме того, каждый из участников имел ультразвуковой "Пи" излучатель, праправнук знакомого всем металлоискателя, предназначенного для подземных находок, формой напоминающий жезл полицейского.

– По-моему, здесь что-то есть! Проверьте! – руководитель «космонавтов» направил излучатель, издававший противный воющий звук на небольшое возвышение возле куста ракиты.

Двое коллег, мгновенно подтащили странный аппарат, напоминающий чем-то гигантскую черепаху, а на деле оказавшийся автоматической «копалкой».

Через секунду лезвие машины врезалось в грунт.

Некоторое время спустя на свет появился какой-то металлический ободок.

– Достаточно! Теперь я сам… – главный, осторожно подцепил ручку пальцами.

Аккуратно зачистив землю вокруг странной дужки, он рывком потянул её вверх.

Чмок!

Маленький НЗ, чемоданчик Дайри, вновь оказался на поверхности Земли.


ХРАНИ НАС НЕБО!





Конец

13.09.2026



Инфо для моих любимых читателей:

Я обычно не выкладываю свои произведения
"кусками", отдельно, предпочитаю
продолжать там где остановился.
Поэтому продолжение всегда там, где основной текст.
Заходите, читайте, пишите ваши отзывы, можно в личку не обязательно рецензии, ещё раз -я за ними не гонюсь !
Но очень буду рад вашему мнению, любому, в том числе и критическому)
Приятного прочтения!

Автор