Мирон на Су-25

Утро после праздника встретило команду звенящей прохладой и запахом керосина. Марина Беленькая, едва зайдя в ангар, сразу дала понять: вчерашний портвейн остался в механической памяти, впереди — работа. Возле дальней стены ангара, грозно расправив крылья, стоял бронированный штурмовик Су-25 «Грач».Марина подошла к Мирону Токареву, который уже крутился возле левой стойки шасси с гаечным ключом, проверяя затяжку болтов.— Токарев! — скомандовала Марина, хитро прищурившись. — Ты мне вчера доказывал, что этот самолёт как свои пять пальцев знаешь. Что штурмовик — машина простая, как трактор, только с крыльями.— Так точно, Марина Никифоровна, — выпрямился Мирон, вытирая ветошью испачканные в масле руки. — Каждый узел, каждую тягу управления наизусть помню.— Вот и проверим, — отрезала лётчик-испытатель. — Одевай высотный костюм. Сегодня ты летишь правым... точнее, вторым номером. Устроим тебе проверку на прочность в воздухе, а заодно протестируем новую прошивку приборов, что Пиняев ночью шаманил.Команда оживилась. Старый авиатехник Василий Васильевич Анисимов лишь одобрительно крякнул в усы, качая головой — он любил такие проверки на вшивость. Анжела Власенко, поправляя новенький орден на комбинезоне, подмигнула Мирону: «Держись, слесарь, у Марины мёртвая петля — любимое дело для проверки желудка!»Через сорок минут Су-25 уже ревел двумя двигателями на взлётно-посадочной полосе. Мирон сидел в кабине, зажатый ремнями. Вокруг него пестрили приборы, но для него это были не просто стрелки, а конкретные тяги, клапаны и трубопроводы, которые он сам перебирал сотни раз.— Внимание, Токарев, взлетаем! — раздался в ларингофонах голос Марины.Штурмовик сорвался с места, вдавливая их в кресла. Марина умышленно повела машину жестко — заложила крутой вираж, уходя в облака, а затем резко бросила «Грача» в пикирование. Земля неслась навстречу на бешеной скорости. На выходе из пике, при дикой перегрузке, вдруг раздался неприятный щелчок, и стрелка давления в гидросистеме левого борта предательски дрогнула, поползя вниз. Закрылки заклинило в промежуточном положении.Обычный человек впал бы в панику, но не Токарев. Пока Марина Беленькая хладнокровно выравнивала штурмовик, Мирон мгновенно сопоставил симптомы. Его мозг слесаря сработал как компьютер.— Марина Никифоровна! Это не отказ насоса! — уверенно крикнул Мирон по связи. — Это перепускной клапан засел из-за резкого перепада давления! Дай мне управление правым тумблером аварийного сброса, я перенаправлю поток из резервной системы в обход заклинившего узла!— Действуй, Мирон! — скомандовала Беленькая.Токарев, чьи пальцы до автоматизма знали расположение каждого переключателя, вслепую щелкнул тремя тумблерами на панели КИПиА, скорректировал давление ручным бустером, который сам же смазывал неделю назад, и мягко доложил: «Клапан пробит, давление в норме, гидросистема стабильна!» Закрылки послушно вышли в посадочный режим.На земле их уже ждали. Смекайло-де-Цопфи стоял на стремянке, держа наготове блокнот, чтобы рассчитать параметры отказа, но увидев идеальную, мягкую посадку штурмовика, лишь восхищенно развёл руками: «Ай да слесарь! Переиграл железяку!»Когда фонарь кабины откинулся, Марина Беленькая первой выбралась на плоскость крыла. Она помогла Мирону снять шлем, посмотрела на его бледное, но абсолютно спокойное лицо и громко, на весь аэродром, объявила:— Команда! Наш слесарь Мирон Токарев не просто самолёты до винтика знает. Он их чувствует сердцем! Отменно себя показал, мужик!Владимир Пиняев тут же побежал проверять датчики, Лидия Беленькая и Татьяна Трофимова радостно захлопали в ладоши, а Ангелина Мельник громко крикнула: «Раз такое дело, сегодня вечером с меня снова пельмени! Заслужил, Мирон!»Жизнь в авиационном гараже Марины Беленькой продолжала бить ключом, и впереди у этой железной девятки было ещё много открытого, чистого неба.