Змея и крест

Мистерия-буфф

Ехала деревня середь мужика
Глядь, из-под собаки лают ворота.

ОТ АВТОРА

Спокойно! – Я спокоен.
Взошедши на амвон,
Небесных колоколен
Я слышу резкий звон.

Поклинно и попарно,
Как птицы-журавли,
Летите, стихотвари,
Крылатые мои.

Посланники из рая,
Из алтаря души,
Горите, не сгорая,
На жертвенниках лжи.

Внемлите и мужайтесь!
Меж хлада и огня
Живите, размножайтесь,
Но – помните меня!

ПРОЛОГ

Как на дубу – ворона
В тулупе и в лаптях;
На голове – корона,
Амбарный ключ в когтях.

Я – тварь сторожевая сокровищ вековых!
Блажен, кто выживает в развалах роковых;
Двустворчатой иконой вдруг схлопнулся орел
И облик незнакомый внезапно приобрел.

А я – не умираю
В просторах стрежевых:
Для мертвых нету рая,
Рай только для живых.

Там реки-то молочны, кисельны берега;
Капустные-то кочны – размером со стога!
Там пряники медовы да сдобный каравай:
Лишь растопырь ладони, хватай – и в рот совай!

Замешивают сами
Там тесто калачи...
Которые с усами –
За мной! Лови ключи!

ДЕЙСТВО ПЕРВОЕ
РОССИЯ… 1916–1920

1.
Целую крест и шпагу,
Коленопреклонен,
Но кланяюсь не флагу,
А образу на нем.

Сова ночная кружит, германский штык сверкнул...
– Отдайте честь, хорунжий! – Примите, есаул!
День вспыхнул и разбился на полном на скаку...
Не пуле поклонился, а меткому стрелку!

На этом свете лучше, станишники, чем там...
– Отдайте честь, поручик! – Примите, капитан!
Молитвою хранимый, ладонь к фуражке: «Есть!»
Как я имею имя, – так я имею честь.

Мир Божий накренился: тому, кто без креста,
Народ наш поклонился, поцеловал в уста.
Хоругви и штандарты упрятаны в чехлы
И свинчены с кокарды двуглавые орлы.

Державная икона, погашенный фонарь...
– Отдайте честь, полковник! – Примите, Государь!
Но кашу не заваришь, когда ты младший чин:
– Примите честь, товарищ! – Пошел ты, господин!..

Солдатские вагоны – сиди, не выходи!
Военные погоны, Георгий на груди:
За храбрость и отвагу под вражеским огнем!
Я присягал не флагу, а образу на нем.

Начищенные ружья,
Почетный караул.
– Отдайте честь, хорунжий!
– Примите, есаул!

2.
Отстань, дурная слава,
Худая – отвяжись!
Надень, Россия, траур –
Под немца не ложись.

Довольны акробаты державною вдовой:
С огромным красным бантом болван-городовой;
Картузы да фуражки; бушлаты, пиджаки...
Романовской ромашки опали лепестки.

Развенчана царица, отрекся Николай:
Собакою орлица залаяла. Не лай!
– Товарищи, свобода! Свобода, господа!
Зари сырая морда да зубы в два ряда.

Ликует мир греховный!
А с четырех сторон –
Не благовест церковный,
Но поминальный звон.

3.
Погашены лампады, священники в бегах.
Малиновы лампасы, а ноги – в сапогах!
Эх, шашки да патроны, смертельная шрапнель!
Казачьи эскадроны да серая шинель.

Котурны и трибуны, декретов строгий слог;
И злобствующий Бунин, и жлобствующий Блок.
Железные дороги, германские штыки;
Масоны-астрологи, жиды-большевики.

О запах воблы-рыбы! Пальбы ружейной град!
И Ярославль, и Рыбинск, Москва и Петроград;
Девицы-институтки сменили колера;
Бандиты, проститутки, банкиры, шулера...

Ни пахаря, ни плуга,
Ни злака, ни зерна...
Разруха ты, разруха –
Гражданская война!

4.
Гимназия закрыта – А. Фет да Иафет...
Ах, Рита-Маргарита! – кожанка, галифе...
Солдаты и матросы – то крейсер, то вагон:
Дурные папиросы, наркотик, самогон;

Уздечка да подпруга, копыта, стремена!
Походная подруга, гражданская жена.
Тифозные микробы, температурный жар;
Да маузер, да бомба, да грозный комиссар.

Попеть бы, поплясать бы – ты в платье, он в штанах!
Гуляем, вместо свадьбы, мы на похоронах,
Повсюду враний праздник – о черный белый свет!
Пропитан кровью красной хоругвей белый цвет.

Ах, барышня-крестьянка,
Дворянская семья!
Играй, играй, шарманка,
Рыдай душа моя.

5.
С гашишем папироски, а портсигара – нет.
О искуситель Троцкий! О Реввоенсовет!
Чтоб сапоги не жали, не лопались штаны,
Нам новые скрижали историей даны.

Густая шевелюра,
Пенсне и борода
Да хромовая шкура,
Фуражка и звезда.

Мир не спасешь любовью и жалкой красотой:
За крайнею чертою – есть город золотой;
Кто был живой – тот мертвый; распятый – распинал!
Да здравствует Четвертый Интернационал!

Там ожидает чудо и женщин, и мужчин,
Там травы-изумруды, озер аквамарин!
Качайте кровь по трубам, привыкните к труду,
По черепам, по трупам – идите на звезду!

– Долой Святого Духа!
Кровь градусней вина!..
Разруха ты, разруха,
Товарищ сатана!

6.
Ты помнишь сад фруктовый
И яблок золотой?
Я – змей троеголовый,
Я искуситель твой.

Ты ешь говяжьи туши, подращиваешь их...
А небо любит души, особенно – святых!
Заполненные морги, покойник, а внутри –
Три змейки, три шестерки, прожорливые три.

ОН строит на болоте цветные этажи...
А я – спаситель плоти и духа и души!
Вниз головой повешен иль заключен в тюрьму
Святой. Но он – безгрешен! За что сие ему?

Восторг содомских оргий пленит монастыри!
На западном востоке нули ползут в цари.
Ну что, святой Георгий, все врут календари?
Три змейки, три шестерки, беременные три!

Защитна гимнастерка, тельняшка да бушлат...
Три цифры, три шестерки; а щит – как циферблат!
Выходит, чем грешнее, тем дольше проживешь?
Лукавить не умею: я ангел, а не вошь.

Когда б не искуситель – то не было б креста!
Выходит, я – спаситель? Я – сутенер Христа?
Ты как бы возражаешь? Мол, ври да меру знай...
Смотри: умрешь – узнаешь какой там будет рай!..

Хмелеют от восторга
(Проглотишь – не срыгнуть!)
Три цифры, три шестерки,
Готовые прыгнуть!

7.
ЕВРЕЙСКАЯ МЕЛОДИЯ

Зачем земного рая
Захлопнулись врата?
Израиль наш, Израиль,
Где мощь и красота?

Записывали в книгу историю колен:
Египетское иго и Вавилонский плен.
Рассказывала мама: пришли мы в Ханаан –
Потомки Авраама – из чужедальних стран.

Живем мы тяжелее, чем славные отцы:
Евреи мы, евреи – повсюду пришлецы.
На Вавилонских ивах забыли арфы мы:
Мелодий справедливых нельзя извлечь из тьмы.

Языческою пляской храм Божий осквернен;
Источник силоамский неужто истощен?
Где скипетр Аарона? Чем сердце озарим?
Лей слезы, дщерь Сиона, – плачь Иерусалим!

Потомки Иафета, пустынею тоски
Святой Ковчег завета до Иордан-реки
Не мы, осколки вида, через пески несли;
От семени Давида не мы произросли.

Кто младше, кто старее – не скажешь по лицу:
По матери – евреи, славяны по отцу.
В гостях чужого крова замутнены ключи...
Ты, чистый голос крови, не умолкай, звучи!

Не почитай святыней в стране болезной сей
Воздвигнутый в пустыне спасенья медный змей.
Владыка, царь вселенной! Прости и возвести:
Где жертву всесожженья теперь нам принести?

Скажите: скольки время от горя до беды?
Но ведь не все евреи – иуды и жиды?
А небеса пустынны, стучит холодный дождь...
О, ветка Палестины, зачем ты не цветешь?

8.
Как плавают по морю железные суда,
Так мы плывем по горю – неведомо куда.
Несет нас рок событий стезею фронтовой:
Товарищ мой убитый, а я – еще живой.

Не вейся черный ворон, пернатый господин!
Другие птицы хором, а ты – всегда один...
В уединенном месте зачем не вьешь гнезда?
Приносишь злые вести: мол, горе – не беда!

Тебе довольно пищи, довольно мертвых глаз!
Кого ты, ворон, ищешь, скажи, на этот раз?
Ни мирного ночлега, ни мирного труда...
Из Ноева ковчега ты прилетел сюда.

Эх, ворон-неверморон! С отливом черным грудь!
Спадут ли воды горя – хотя б когда-нибудь?
Конца не видно морю... Смотрите, господа! –
О Боже... за кормою – все кровь, а не вода!..

9.
Предательство. Измена. ЧК и Трибунал.
Так литератор Ленин мир преобразовал.
О рыцарь новой эры! Ты посадил на цепь
Расхристанного Зверя: дал землю, воду, хлеб.

РЕЧЬ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ СОВНАРКОМА,
ЧЛЕНА ЦК РКП(б) УЛЬЯНОВА (ЛЕНИНА):

Товарищи!
За фабричной заставой,
Где закаты в дыму,
Жил парнишка кудрявый,
Лет семнадцать ему.
Парню очень хотелось
Счастье здесь увидать...
За рабочее дело
Он ушел воевать...

10.
На небе – ясный месяц,
Под небом – страшный суд.
А красного армейца
Убитого несут.

За что нас убивали
Бесовские полки?
Цари да генералы?
Попы да кулаки?

Прощай, армеец красный!
Душа твоя – в раю:
Ты умер не напрасно –
За Родину, в бою.

11.
В горячих маках степи – как траурный закат.
Бумаг сожженных пепел, да звяканье лопат:
Как невесома сажа, как тяжела зола!
Так жизнь сгорает наша – до косточек, дотла.

Прозрачными гвоздями разрыхлена тропа:
Разрытые дождями, белеют черепа;
Разменные монеты заплесневелых лет:
Красивых силуэты цариц, которых нет!

Пустые гильзы, пряжка истлевшего ремня;
Да ободок фуражки, застежки чекменя;
Да ключ какой-то ржавый – от клада-сундука?
От райской ли державы амбарного замка?

Но в плоть одеть солдата не сможет никогда
Ни серебро, ни злато, ни водка, ни вода.
Сотворены из праха – и возвратимся в прах.
Но что сильнее страха? – Позорной жизни страх!

Зари ночной заплата,
Сырая темнота.
Железная лопата,
Могила без креста.

12.
Мы честно умирали – в станицах, на полях!
А наши генералы – в столицах, на балах –
Тянули, вскинув локоть, мадеру из горла,
Под раздраженный клекот шизоида-орла.

Эх, царские палаты –
Все кафель да паркет!
Цветные ароматы,
Отдельный кабинет!

Гранитные колонны, лепные потолки;
Духи-одеколоны, царицы да царьки;
Погоны золотые за карточной игрой;
Столичные витии, но за народ – горо-о-й!

Откормленные рясы, дородные попы;
Кокарды да лампасы... Державные клопы!
Залиты керосином церковные огни,
Разрублена Россия на «Мы» и на «Они».

Разрублена корона
На равные, на две...
Ты не орел, – ворона!
Опилки в голове.

13.
Ковыль – трава дурная: неукротим, сорняк!
Конина отварная да самогон-коньяк –
Как ведьмина отрава: казак – на казака!
Хопер-река – направо, налево – Чир-река.

Эх, палаши да шашки, да гири-кулаки!
Подсолнухи-ромашки, тюльпаны-васильки!
От женских слез тяжелый – хоть выжимай – платок:
Живой ли мой роженный лазоревый цветок?

Раздвоенная правда:
Два сердца – два лица:
Брат выстрелил во брата,
Сын – зарубил отца!

Дошел бы в грозном рыке с Брусиловым до Рейна я!..
Эх, Ритка-Маргаритка – оранжерейная...
Нас красные купили предчувствием конца;
Напрасно мы не пили из черепа отца!

Прострелена фуражка, растеряна семья;
Замерзла в ножнах шашка, как мертвая змея.
Накрытый красным флагом, прощай, родимый дом!
Не разольешь по флягам, не вычерпаешь Дон.

14.
Турецкая фелюга, да грецкая страна...
Какая это мука – чужбина, мать родна!
Идешь по лунным лужам в поношенном пальто:
Ты никому не нужен, да и тебе – никто.

Не наше все – другое: и фрукты, и цветы;
Такие же изгои встречаются, как ты:
Фальшивые бумаги – печати, паспорта;
Уфимский бедолага, казанский сирота.

Упал да вдруг разбился
Бубенчик под дугой!
Один тут застрелился,
Повесился – другой.

Колечко золотое – за банку табаку –
Тяжелое, литое, с каймой по ободку.
Ремень затянешь туго: «Духанщик, дай огня!..»
Ни родины, ни друга, ни денег, ни коня.

«Разуйся да обуйся: ты первый, он второй!»
Измирский да стамбульский не спит городовой.
Рулетка да рыбалка – пока не надоест;
Приблудная собака сырую рыбу ест.

Пасхальное яичко,
По блюдечку катись!
Единственная спичка, –
Зажгись, зазолотись!

15.
Пред образом Пречистой,
Не смея глаз поднять,
Застыл казак плечистый,
Воспоминая мать.

Как рана ножевая, во мне болит вина:
Живая – не живая? Здорова? Не больна?
Донская Матерь Божья, – храни мою, храни:
Подольше, если можно, продли земные дни.

Обиду в гроб запрячу, а гроб заколочу:
Я никогда не плачу и громко не кричу.
Я помню, как пекли вы – на масле из воды –
Лепешки из мякины, блины из лебеды.

Пусть будет волей неба
У ней наверняка:
Ломоть простого хлеба
И кринка молока.

Побудь на свете, мама, – живи, не уходи!
Гнетущий сердце камень, – рассыпься, пропади!
Часовня с образами: построить – не сломать...
Солеными слезами Донская плачет Мать.

16.
Летит мальчишка-всадник навстречу солнцу дня...
Не бей коня, урядник, не унижай коня!
Галчонок-табачонок, потомственный казак, –
Расти, гроза девчонок, у батьки на глазах!

Папаха из барашка, да ворота рубах...
– Мне б настоящей шашкой подсолнухи срубать!
Как без осадных лестниц мы сшибли с наших верб
Турецкий полумесяц и – в кузницу, на серп...

Отец в ответ смеется; мать держит решето:
– Кого рубать – найдется! Ты понимай – за что?
Отравою пропитан язык змеиный был:
Ударил конь копытом и аСПИДа – убил!

Туман, как занавеска,
Медведица-река...
Но выдернута резко
Гранатная чека!

Расширь круги, стервятник, терпение храня;
А ты, аника-ратник, благодари коня!
Копыта в лентах красных – как в искорках огня:
Сегодня праздник! Праздник! Канун святого дня!

Двадцатое столетье,
Прекрасное лицо.
А солнышко над степью –
Как красное яйцо.

17.
Придет к тебе урядник,
Откроет шифоньер:
Ты здесь, шестизарядный
Рабочий револьвер!

Привычно пальцем тронув, прокрутит барабан;
И донышки патронов, подобные зубам
Гремучего дракона, по кругу промелькнут...
А на стене икона, а под иконой – кнут!

И шашка именная:
Взмахнуть – не повторять!
Серебряный орнамент,
Витая рукоять.

Как молния рубила, сверкала – будь здоров!
...Где атаман Собило? Где капитан Ребров?
Где сотник Великанов? Варакин? Грешковец?
Глотатели стаканов и девичьих сердец?

Кто выговор, кто орден; кто ранен, кто убит...
По всем – живым и мертвым – душа моя скорбит.
Прощай, мой ангел рыжий, чуть грешный, чуть святой!
Уж больше не увижу тебя я молодой...

Увижу – не узнаю
Ни друга, ни врага.
Собачка вырезная,
Сухой щелчок курка.

18.
А ты, полковник Люлен, в каком горишь аду?
Ты помнишь, как в июле, в шестнадцатом году,
Безусых новобранцев казачий эскадрон
Ты бросил на германца, под карканье ворон?

Как даже ротный писарь был взрывом обожжен?
Смотри, штабная крыса: ужо тебе, ужо!
А может, твои кости – да Бог с тобою, черт! –
На Нерчинском погосте холодный дождь сечет?

А если жив, полковник, –
Откликнись, проявись!
Вот месяц, как половник
Серебряный, повис...

19.
– Помыться да побриться, донская голова!
Под солнцем серебрится да искрится Нева.
Эх, ехали казаки, молчание храня;
Застыл собор Казанский подковою коня.

Златой котел-кастрюля позеленел почти;
Да конная статуя попалась на пути;
Дорожный указатель, дверные косяки:
– Да здравствуют казаки! – Да с кем вы, казаки?

Судьба тасует карты, да раздает не так:
Один дурак – богатый, другой дурак – бедняк;
Последний грошик медный! Раскрыл, разиня, рот:
Проигрывает бедный, богатому – везет.

Эх, ордена да ленты, литавры да тазы!
Эх, дамы да валеты, шестерки да тузы!
Их подлую природу народу не понять:
Пора менять колоду и козыри менять.

Был сотник – стал урядник;
Сказал – не повторял:
– Я не опричник – ратник!
Я в женщин не стрелял!

20.
Подсолнухов огрызки; день, сватающий ночь...
Подросток-гимназистка – полковникова дочь:
Глаза, улыбка, груди да узкая ступня...
Сморкание орудий и выплевки огня –
Забыл натурой гордой, хмельная голова!
Гитарные аккорды, прозрачные слова:

Зеленая прическа,
Девическая грудь,
О тонкая березка,
Что загляделась в пруд?

Махорка, пахитоски; да чайник, да сервиз;
Да женские секреты, притворство и каприз;
Тебя так редко вижу – не уходи, постой,
Мой грешный ангел рыжий, подсолнух золотой!

Две маленькие груди – две рюмки для вина...
Зачем же, люди, люди, придумана война?
Эх, барышня-крестьянка, дворянская семья!
Играй, играй, шарманка, рыдай, душа моя!

Зацокали копыта, натянута узда;
И зеркало разбито прозрачного пруда;
Сорока-белобока приносит на хвосте:
Крест, дальняя дорога, и – череп на кресте.

Эх, Сена-сеньорита,
Парижская река!
А Рита-Маргарита
 Работает – в ЧК.

ДЕЙСТВО ВТОРОЕ
ПАРИЖ. 1933

1.
Где, русская Жар-птица,
Летаешь? Где паришь?
Французская столица –
Париж, кругом Париж!

Французские бульвары, каштаны трех сортов;
Французские клошары под мантией мостов;
Французская культура – квадратная луна;
Разлапистая дура – издалека видна.

Шипящие фонтаны лелеемых аллей;
Пинакли, аркбутаны готических церквей;
Смазливые студентки – хоть воду пей с лица;
Народные легенды Версальского дворца.

Там в парке гарцевали шесть всадников вдали,
Как будто танцевали под музыку Люлли;
Слетают стаи птичьи вверх с мостовых опор;
Угрюмого величья исполненный Собор.

Наивные химеры – как алкогольный бред;
У православной веры таких страшилищ нет;
Все просто, ясно, строго у простофиль-славян:
Крест, дальняя дорога, да пуля, да бурьян.

Прекраснее Парижа нет города, увы,
Затем, что не увижу я сталинской Москвы...
Поймите: враг идейный – не враг родной земли!
Встречаю день рожденья от Родины вдали.

Идеи вы, идеи –
Все черепа да кровь;
Злодеи вы, злодеи, –
Распятая любовь.

2.
ЛУЧИНА. МОНОЛОГ БЕЛОЭМИГРАНТА

Ты озари, лучина, пылающую тьму!
Потерянный мужчина не нужен никому?
Эх, улицы сырые, штиблеты-сапоги...
Как холодно, Мария! Мария, помоги!

Не ангельского чина: преступно грешен я:
Сгорает не лучина – сгорает жизнь моя.
О грех самоубийства, унынья смертный грех...
Напиться и забыться: забыть про все, про всех!

Ты прав, товарищ Энгельс, как тульский самовар;
Протягиваешь деньги и – булькаешь товар!
Высокие пороги уж не перешагну:
Не деньги – руки-ноги я скоро протяну.

Ничейный, хоть умри я!
Тырьям-тырьям-тырьям...
Не уходи, Мария,
Останься, Мариам!

Дурак ты, дурачина! Зачем тебе Париж?
А ты, душа-лучина, когда же догоришь?
Плывет русалкой голой зеленая змея...
Облита алкоголем, гори душа моя!

Спасибо, морды-лица, за то, что не один;
Налей опохмелиться, хороший господин!
Граненые стаканы одеколон-вина –
Ну, черти-тараканы: до дна, до дна, до дна!

Лучина догорает, чтоб вспыхнуть под конец.
Пей, нечисть! Угощает хорунжий Грешковец!
 Прельщаю-усмиряю – русалку ли? змею?
Не франки в пасть швыряю, а молодость мою.

На первые-вторые!
Тальянка, развернись!
Ах, не смотри, Мария.
Мне стыдно! Отвернись...

Еще мы можем мужем вдовице послужить...
 Отечеству не нужен! Зачем, Мария, жить?
Не ножик перочинный, а дуло у виска...
И вдруг зажгла лучину незримая рука.

3.
Шарманщик безъязыкий,
Зачем ты в парике?
Французская музыка
На русском языке:

«Все пташки-канарейки так жалобно поют...»
Фисташки на тарелке под градус подают;
Сижу в кафе «Палитра», душа пьяным-пьяна:
Пол-литра ты, пол-литра печального вина!

Вы можете смеяться, гражданка Бовари:
Мне было восемнадцать, а стало – тридцать три!
Картонные страницы, простой фотоальбом:
 Смотри, какие лица! С каким высоким лбом!

Табачный, сигаретный
Да градусный уют...
Все пташки-канарейки
Так жалобно поют!

НАРОДНАЯ ПЕСНЯ

От павших твердынь Порт-Артура,
С кровавых маньчжурских полей
Калека-солдат истомленный
К семье возвращался своей.

Спешит он жену молодую
И малого сына обнять,
Увидеть любимого брата,
Утешить родимую мать.

«...Толпа изнуренных рабочих
Решила идти ко Дворцу,
Защиты искать от бесправья
К царю, как к родному отцу.

Надев свое лучшее платье,
С толпою пошла и она,
И насмерть зарублена шашкой
Твоя молодая жена».

«Но где же, скажите, мой мальчик?
Живой он?» – «Мужайся, солдат!
Твой сын в Александровском парке
Был пулею с дерева снят».

«Где мать?» – «Помолиться Казанской
Старушка к обедне пошла,
Избита казацкой нагайкой,
До ночи едва дожила».

Ни слова солдат не промолвил,
Лишь к небу он поднял глаза,
Была в них великая клятва
И будущей мести гроза.

4.
Луна была – как череп с провалами глазниц.
Ползли солдаты-черви в противогазах лиц.
А мы – наметом резвым сквозь пулеметный грай!
И выпимшим, и трезвым одна дорога – в рай!

Повестка да рубашка –
Прощайте. Дон-река!
Эх, дедовская шашка,
Тяжелая рука.

Вперед, на пулеметы, под гаубичный вой!
Упал станишник мертвый с пробитой головой;
Да эх! Беда не горе, а пики – не штыки,
Когда святой Егорий вел русские полки.

Уколы швейных строчек
По белым по стволам...
Вдруг немец-пулеметчик
Разрублен пополам!

Убитая кобыла, окоп, траншея, ров...
Где атаман Собило? Где капитан Ребров?
Когда б не Божья воля, то нашим был Берлин!
...Луна над головами да журавлиный клин...

Я воевал как надо,
Я на рожон не лез.
Высокая награда –
Георгиевский крест.

5.
Со смертью не играю, затем что жизнь люблю.
Я в пленных не стреляю и шашкой не рублю;
Сам господин полковник внушительно изрек:
«Он сотник, а не скотник; казак, а не абрек!»

Эх, любо, братцы, любо,
Эх, любо, братцы, жить!
Пошел бы я на службу,
Да некому служить.

Разгоряченный, брякнул не тую фразу я...
Язык мой – это враг мой: язык – моя змея;
Когда бы это можно во рту его держать,
Как шашку востру в ножнах, пореже обнажать.

Эх, любо, братцы, любо,
Да любо, братцы, жить!
Машинкой швейной губы
Солдату не зашить.

Горячая натура, мне говорил отец:
«Запомни: пуля – дура, но шашка – молодец!»
Ужо, буржуазия! Во всем твоя вина:
Россия ты, Россия – чужая сторона.

Там правят дети Сарры да Евы сыновья —
В кожанках комиссары... О древляя змея!
Разбиты эскадроны, застрелен комполка...
А Маргарита Львовна работает в ЧК.

6.
Я жалость ненавижу
К моим седым вихрам.
Есть около Парижа
Георгиевский храм.

Где только не носила нечистая меня!
Утраивала силы Пречистая, храня;
Не каждым воскресеньем, но церковь посещал:
Меня отец Арсений – диакон – причащал.

Глас кондаков хоральных,
Апостольская речь...
Все больше поминальных,
Воздравных – меньше свеч.

От кабаков Монмартра, упряма и нежна,
Спасла меня Тамара, грузинская княжна.
Ты, черный вран, не вейся – солдат еще живой!
Нательный снимут крестик лишь вместе с головой.

На картах не гадаю,
Но утверждаю я:
Пусть глупая, седая,
Дурная – да своя!

7.
Однажды обронила Жар-птица жар-перо:
Бродяге подфартило в рулетку, на зеро!
Эх, доллары да франки! Не каркай, не пугай,
Обманщица-шарманка, обманщик-попугай.

Да здравствует удача на голову мою!
Пусть завтра я заплачу, сегодня – я пою!
Шампанское – бодяга! Но и коньяк – не квас!
Бродяга ты, бродяга – миллионер на час...

Я роз роскошный веник
Швырнул к ногам Тамар!
Отправил сотню денег
Цветаевой в Кламар.

Несчастная бабенка, ужасные стихи;
Немодная гребенка, раздутые грехи;
Был как-то на концерте: читала про Париж,
О юности, о смерти; «Зачем так ярко горишь?..»

Эх, любо, братцы, любо!
Эх, любо, братцы, жить!
Без боли можно губы
Лишь пулею зашить.

Прощай, передовая, гарь белорусских мест!
Не каждому давали Георгиевский крест.
Поруганное знамя, небес ночная твердь...
Что, женщина, ты знаешь – про молодость, про смерть?

Тоска моя, кручина,
Обманщик-попугай...
Гори, моя лучина,
Гори, не догорай!

8.
– Олег! – Ты кто? – Варакин!
Ты рад? – Да рад-то рад...
– А помнишь Пинск? Бараки?
А помнишь Петроград?

Курятник-демократник свистел, шумел, орал...
Был сотник – стал урядник за то, что не стрелял.
Державная ворона, авроровский раскат...
Защита-оборона картонных баррикад...

Там был плакат с метлою
Да с песьей головой...
– Казак, Серега, воин,
А не городовой.

– Пошел, Варакин, к черту! Куда-нибудь еще!
Ведь мне уже четвертый десяток лет пошел;
Давно уже не мальчик, как говорил отец:
Возможно, пуля – мячик, но слово – молодец.

– Олег! Твой ангел рыжий
Покинула Москву:
Теперь она в Париже,
Агент ОГПУ!

– Сергей, я повторяю...
– Послушайте, Олег!..
– Я в женщин не стреляю:
Такой я человек.

9.
БЫВШИЕ. МОНОЛОГ ЕСАУЛА ВАРАКИНА

Мы бывшие солдаты. Мы бывшие враги.
Всё бывшее: и даты, и деньги, и долги;
Мы были офицеры – хорунжий, капитан...
У наших – Символ веры, у ваших – капитал.

Мы воинской присяге не изменили, нет!
Чужими стали флаги, когда сменили цвет;
Не сотвори кумира нигде и никогда!
Нам светит Солнце мира, вам – мертвая звезда.

Кастрированы буквы, обрезан календарь;
Был в Екатеринбурге застрелен бывший царь.
Мы бывшие: другие, наверное, мозги;
Солдаты ностальгии, офицера тоски.

И с этой госпожою мы спим, храня ее...
Чужое все, чужое – не наше, не мое!
И герб, и гимн, и знамя, и паспорт, и страна...
 Идущие за нами, вы, бывшая шпана, –

Послушайте! Мы были!
И женщин не напрас-
Но искренно любили:
Мы породили вас!

Мы ангела услышим, когда придет корабль;
Раб не бывает бывшим, бывает мертвым раб!
Нас не переиначишь. И даже в царстве тьмы –
Мы – б ы в ш и е. И, значит, мы – были! Были мы.

ДЕЙСТВО ТРЕТЬЕ.
ГЕРМАНИЯ. ШМАЛЛЕНБЕРГ. 1941

1.
Ах, мама! Где ты, мама?
Наверное, в раю...
Моли у Командарма
За девочку свою.

Тюремная прическа,
Истерзанная грудь:
О барышня-березка!..
Да ладно, как-нибудь...

Где ангельские рати?
Где молодость моя?
Прошу, не умирайте
Воспоминания!

А было мне шестнадцать, когда восстал народ...
Здесь, в камере у наци, мне сорок первый год.
Где ночи голубые? Кареты, кучера?
...Все почки мне отбили, наверное, вчера.

«Народ советский умер!
Он покорился нам!» –
Кричал штандартенфюрер,
Герр обер-лейтенант.

2.
ВОЕННЫЙ ПАРАД 7 НОЯБРЯ 1941 ГОДА. МОСКВА

Взрывая снег метельный, с ладонью у виска,
Буденный и Артемьев объехали войска.
Немеркнущая слава святых-сороковых!
Метели белый саван укутывает их...

Продрогшие вороны.
Морозная Москва.
Наркома обороны
Серьезные слова.

С трибуны Мавзолея: не человек – кремень!
(А гроб, где мертвый Ленин, был вывезен в Тюмень).
Апостольский характер! Подвигнется народ –
Неисчислимы рати Россия соберет.

Бьют восемь раз куранты. Пурга. Штыки горят.
Кремлевские курсанты идут – за рядом ряд;
Морские пехотинцы – как усмиренный гром:
Бушлаты, бескозырки, ботинки – флотский хром.

Сто двадцать раз в минуту печатают шаги
Единственным маршрутом – на фронт! – строевики;
А конница! Тачанки (Доватор и Белов...)!
Грохочущие танки – солярка, рты стволов...

Решительные лица,
Запретная тоска.
Столица ты, столица,
Царь-град ты наш Москва!

3.
Мужья, скажите женам
И детям заодно:
Добро – вооруженным,
Суровым быть должно!

И вы скажите, жены,
Мужьям-фронтовикам:
«Снаряды и патроны
Мы изготовим вам!»

Осыпались колосья народного герба...
Храни, святой Иосиф, Иосифа-раба.
Торжественно-красива – как церковь на крови –
Советская Россия – империя любви.

4.
Я в храме, глаз не смея
Поднять, стою одна:
Война креста и змея –
Священная война.

В сверкающей кольчуге, на огненном коне,
Не с севера, не с юга – в восточной стороне
Поднимется, жестока, победная заря:
Вино и хлеб с востока несут – из алтаря.

Возложен дланью гневной –
Не идол, не кумир –
На жертвенник вселенной
Весь православный клир.

5.
Сказал отец-полковник:
«Дворяночка, не трусь!
От нечисти церковной
Мы очищаем Русь.

Учение Христово врагом искажено:
Мы выявим основу, горчичное зерно;
Великий инквизитор – товарищ ВЧК!»
И ваша Маргарита стоит у рычага.

Решетки, как ресницы, старается рассечь
Карающей десницей подъятый кверху меч.
Как блохи, в шкуре звездной пищали семена...
Была религиозной гражданская война.

Крест нового завета,
Змея вокруг креста.
Кто враг Страны Советов –
Тот, значит, враг Христа.

6.
Рождением дворянка,
Покинувшая кров,
Я – русская славянка:
Проверенная кровь.

Спасибо, медицина, игла, колокола...
Единственного сына Олегом назвала.
Беретик модный, боты на черных каблуках...
Работа есть работа: держи себя в руках!

И, протрезвив уколом вредителей-спецов,
Им в морду – Протоколы сионских мудрецов:
«Ты, выползень аборта, дитя сумы-тюрьмы, –
Ты на кого работал? На оборотней тьмы?»

О напряженье кисти,
Взведение курка!
Церковные чекисты –
Охрана ДНК.

7.
Когда профессор Люлен услышал в дверь звонок –
Перекрестился, сплюнул и – выстрелил в висок.
В запретном кабинете искал секретный шифр
К церковным документам истории души.

И манускрипт-папирус отрыл «аббат Прево»:
Открыл духовный вирус и формулу его.
О женские-мужские флюиды-семена!
Фамилии какие!.. Какие имена!..

Ах, папа-папа-папа!
Отец-отец-отец!
Кто на тебя накапал?
Завлаб Дурян, мудрец?

О ледяная ярость!
Не плачу, но скорблю;
Змеиную жидярость
Как плесень соскоблю.

Натруженная память, шум говорливых птиц...
Разбуженное пламя, мелькание страниц…
Окаменела сердцем, но почерк мне знаком:
Так ставил буквы Эльцин (Уфимский губревком
Авзянского уезда... Окурок на губе...):
Смотри Восьмого Съезда архив РКП(б).

8.
Прощай, императрица! Да здравствует солдат!
Военная столица, прекрасный Петроград.
Ликует град греховный. А с четырех сторон –
Не благовест церковный, а погребальный звон.

Уже, овеян мраком, мерцал глазами Блок;
Читал – как будто плакал... И с желтизной белок;
Окликнутому бездной, зачем поэту жить?
Ведь музыкой небесной змей не заворожить.

Нагайки да погоны:
Не спи, городовой!
Гремят копытом кони
По гулкой мостовой.

Гимназия – не школа:
Влюбилась дочь полка
В Олега Калмыкова,
Донского казака.

9.
Эх, спички да окурки
Сердитых папирос!..
Но кожаные куртки
Закончили допрос.

Постановили: гада сегодня ж расстрелять!
Расстрельная бригада работает на «Ять»:
В подвал его – и пулю в затылок, подлецу:
Тяжелую, тупую, да полную свинцу.

Но все законно-строго:
Наган да карабин;
Тюрьма – не синагога,
Но револьвер – раввин.

Я, папочка, не трушу: уничтожая плоть,
Освобождали душу! Помилуй нас, Господь;
Суровы приговоры? Война, а не возня!..
Похоже, немцы скоро «освободят» меня.

У них – свои чекистки, свои профессора
Национальной чистки, генетики бедра.
Какая мощь и сила, когда бы два крыла
Германия–Россия соединить в орла!

10.
Как пленная Жар-птица,
Тоскует у окна
Тамара Гамкрелидзе –
Грузинская княжна.

ГРУЗИНСКАЯ МЕЛОДИЯ

Я удочку закину
В глубокую реку,
И рыбку золотую
На сушу извлеку.

Тяжелое грузило, да легкий поплавок...
Грузины вы, грузины, чья доля – груз тревог.
Ах, рыбка золотая, серебряна блесна!
Косички расплетает печальная княжна.

Раскаты фортепьяно, зеленый столб зари...
Певичка из Руана – Ревекка Бовари:
«Раскатанное тесто, кувщины для вина...
Вчера была невеста, а завтра ты – жена.

Плетеная корзинка, незрелый виноград;
Сегодня ты грузинка, а он простой солдат...»
Как черный плат свяжу я, закутаюсь я им...
Беги в страну чужую с возлюбленным своим!

Рябина ты, рябина,
Все ягоды в крови!
А женщина-грузинка –
Заложница любви.

Две тигровые шкуры, колечко да кинжал;
Сады Пасанаури, Крестовый перевал;
Серебряный кораблик да звездные ковры...
Два берега Арагви, два берега Куры!

Каштановая ветка,
Зачем ты не шумишь?
Ревекка ты, Ревекка!..
Париж ты мой, Париж!..

11.
А Франция так близко,
Как от среды четверг.
Когда везли, табличка
Мелькнула: «ШМАЛЛЕНБЕРГ».

Диван. Два гнутых стула. Стол, пачка сигарет.
Античная скульптура да фюрера портрет.
– Вот кофе растворимый. Лимон. Коньяк. Налить?
Скажите ваше имя, иначе – будут бить.

– Зачем вам имя, Кнабель?
А он твердит опять:
– Мне с безымянной бабой
Не разрешают спать!

12.
АРИЙСКИЙ МАРШ

Казенные квартиры –
Казенный интерес,
Да черные мундиры,
Гаммированный крест.

С кокардою фуражка,
С носками сапоги,
Да белая рубашка,
Овчарка у ноги.

Эскадра-эскадрилья –
Со скоростью сверла!
Раздвинутые крылья
Арийского орла.

Стремительные траки,
Надежная броня;
Орудия, и баки
С горючим на три дня.

Тела, и дух, и души –
Безгрешны и тверды;
Мы властелины суши,
И неба, и воды.

Рабыней корабельной
Нам служит красота:
От муттер-колыбелек
До смертного креста.

С кокардою фуражка,
С накатом сапоги,
Сверкающая пряжка,
Овчарка у ноги.

На френче, на кармане,
Как молния, змея...
Повелевай громами,
Германия моя!

13.
Вверх тульею фуражка; скрещенных две ноги;
Расстегнута рубашка; устали сапоги;
«Меж нами. Меж двоими... – и, подавив зевок: –
Скажите ваше имя, которым вас зовут?»

Куда зовут? В могилу?
Или на Страшный суд?
Я имя, словно гирю
Чугунную несу.

14.
БАЛЛАДА ОБ ИМЕНИ

Рябина ты, рябина – озябшая моя!
Рабыня я, рабыня – рубильник бытия!
Октябрьские жар-птицы, стрела из серебра...
Мне суждено родиться Шестого ноября.

Я – утренний ребенок: зарею рождена;
Орала, как разбойник, как микросатана;
Охотничья собака да звездный небосклон...
Два знака Зодиака – Весы да Скорпион.

Рябины, не звените, коль ягоды горьки!
На барабаны нити смотали пауки.
Снежинки на ресницах – как райских яблонь цвет.
Есть церковь, есть больница, но мамы больше нет.

Сорвался плод неспелый – бил в яблочко стрелок!
Последний адрес: Пелла, военный городок.
Лягушка на граните, размытые огни...
Ах, ангел мой хранитель, на дом родной взгляни!

Платок пуховый белый да аленький цветок...
Почтовый адрес: Пелла, Отрадный-городок.
Тальянка-итальянка, зачем тебе играть?
Кормилица-крестьянка – моя вторая мать.

Купель с водою, дьякон,
Златой енколпион...
Младенец громко плакал
Под колокольный звон.

«Три раза отрекаюсь – для снятия вины –
От замыслов, от каверз, от козней сатаны!»
У регента Олега училась различать:
Кто Альфа и Омега, кто – оттиск, Кто – Печать.

Оформлены бумаги, накормлена родня –
Храни меня, мой ангел. И направляй меня!
Прощай, – труба пропела! – кавалерийский полк!
Прощай, деревня Пелла, отрадный уголок...

Поминки да крестины – под крыльями орла.
Но в честь святой Марины я названа была;
И было мне открыто: не трусь, не голоси,
Жида-митрополита – не будет на Руси!

Марина (Маргарита)! Ты станешь, дочь полка, –
Охрана и защита структуры ДНК.
Охота да рыбалка... Египет, Вавилон...
Два символа, два знака: Весы да Скорпион.

Рябина ты, рябина – морозная моя!
Рабыня ты, рабыня – служанка бытия!
Распни земные страсти, сердечный интерес:
Ключи есть символ власти, а меч – глагол небес.

Скажу – не повторяю: разведчик – не шпион!
Эх, жизнь моя двойная – весы да скорпион...
Нет, дергают, как вымя, – и как не надоест:
«Скажите имя! Имя!»
                А имя – это крест.

15.
Крестовая невеста – пока не умерла –
Перед своим арестом я в Цюрихе была Инкогнито...
Витрины. Вдали – закатных Альп
Залысины мерцали, как будто сняли скальп.

Одну бумагу в банке я положила в сейф:
Она страшнее танков и бомб взрывнее всех!
Отец, профессор Люлен, успел расшифровать,
И лег, укушен пулей, в могильную кровать.

Для вас, грядущей эры
Апостолы любви,
Раскрыто имя зверя:
Три цифры, три змеи...

Архангельские трубы! Язык не проглотить:
Без боли можно губы лишь пулею зашить.
– Вы назовете шифры, и явки, и пароль?
– Пошел ты на три цифры, герр офицер! Яволь?

16.
Разорванное платье, разбитое лицо.
Готическим распятьем украшено крыльцо.
Глаза, прическа, груди да голые ступни.
Зеленой глины груды, дрожащие огни.
Задернутые шторы, режимные дома.
Давай – гудят моторы – прощаться, жизнь-тюрьма!

Под черепицей крыши – старинный циферблат.
Мундиры цвета мыши – тыловики, дисбат.
Стрелки да часовые. Часы на цифре «шесть».
– Скажите ваше имя! – Молчит. Но имя есть!

17.
СЛАВЯНСКАЯ МЕЛОДИЯ

Колечко золотое,
Серебряный браслет –
Иль я того не стою?..
Мои шестнадцать лет!

Черемуха да слива рассыпала цветы...
И я была красива, и при погонах ты!
Икона да лампада, сердечный интерес,
А на груди награда – Георгиевский крест!

Давай, танцуй, подруга,
А ты, казак, пляши!
Я с севера, ты с юга –
Мы оба хороши!

Замок закрыт на клапан, утеряны ключи...
Ах, папа, милый папа, меня ты не учи!
Военная фуражка да полная луна,
Да фронтовая фляжка французского вина.

Надули ветры с юга
И грома, и дождя.
Зачем, разлука-злюка,
Придумали тебя?

Остыли самовары, вся вытекла вода.
Ни молодой, ни старой не буду никогда.
Шуми, шуми, осина, вершиной золотой!
Единственного сына оставлю сиротой.

Я женщина простая...
И на рассвете дня
На небе солнце встанет –
Уже не для меня.

18.
Не дождика, не снега а некоей крупы
Шли, упадали с неба шуршащие толпы.
Корова промычала в сарае у реки;
Овчарка заворчала, оскалила клыки...

ПОСЛАНИЕ ЖИВОТНОГО ЦАРСТВА:

Мы – эмигранты суши, мы – беженцы воды,
Взываем, как плакуши, твердим на все лады;
Нас много – злых, голодных – по рекам, по лесам...
Восстанием животных мы угрожаем вам!

Закон восстановите – и присно, и теперь!
Где ангел наш хранитель, где Человекозверь?
У вас – железо, бронза; колчан да патронташ...
И что вам наши слезы и крик предсмертный наш?

Смешно: клыки да зубы, копыта и рога –
Стреляющие трубы, топор да острога;
Трезубцы, ружья, луки да заостренный шест...
От ужаса и муки вставала дыбом шерсть!

А до грехопаденья венец был золотой;
Совпали дни творенья: день пятый, день шестой.
История рассудит. Ведь не завершена –
Животные и люди – гражданская война.

О, райские виденья под сенью сонных век!..
Виновник же паденья – ты, зверочеловек!
Идешь ты, молодая, сбивая с трав росу...
А туфельками давишь кричащую красу!

О крылья, лапы, уши, хвосты и плавники...
Спасите наши души от страха и тоски!
Жираф и таракашка, и лошадь на мосту...
Да всякая букашка у неба – на счету!

То мясо, то коренья; то молоко, то кровь...
Спаси от озверенья нас, человек-любовь:
Мы – птицы, рыбы, звери, – как ты, о царь зверей! –
По-своему, но верим и ждем Царя царей!

19.
Вдруг «Ахтунг» прозвучало.
Вдруг вспыхнула звезда.
Ах! Завтра же начало
Филиппова поста!

На небе серафимы
И херувимы есть.
«Скажите Ваше имя!
Отдайте честь!»

ВЫСТУПЛЕНИЕ ТОВАРИЩА И. В. СТАЛИНА
НА ПРИЕМЕ В КРЕМЛЕ В ЧЕСТЬ КОМАНДУЮЩИХ ВОЙСКАМИ КРАСНОЙ АРМИИ 24 МАЯ 1945 ГОДА

Товарищи, разрешите мне поднять еще один тост.
Я хотел бы поднять тост за здоровье нашего Советского народа, и прежде всего Русского народа. (Бурные, продолжительные аплодисменты, крики «ура».)
Я пью прежде всего за здоровье Русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза.
Я поднимаю тост за здоровье Русского народа потому, что он заслужил в этой войне общее признание как руководящей силы Советского Союза среди всех народов нашей страны.
Я поднимаю тост за здоровье Русского народа не только потому, что он – руководящий народ, но и потому, что у него имеется ясный ум, стойкий характер и терпение.
У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941–1942 годах, когда наша армия отступала, покидая родные нам села и города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Прибалтики, Карело-Финской республики, покидала, потому что не было другого выхода. Иной народ мог бы сказать правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Но Русский народ не пошел на это, ибо он верил в правильность политики своего правительства и пошел на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии, и это доверие Русского народа Советскому правительству оказалось той решающей силой, которая обеспечила историческую победу над врагом человечества – над фашизмом.
Спасибо ему, Русскому народу, за это доверие!
За здоровье Русского народа! (Бурные, долго не смолкающие аплодисменты.)

ЭПИЛОГ

1991. ПЕР-ЛАШЕЗ. СТЕНА КОММУНАРОВ
О телефонный зуммер!..
Я, трубку положив,
Жалею всех, кто умер,
Жалею всех, кто жив.

Рябиновые гроздья, молочные цветы;
Кукушка на погосте, могилы да кресты;
Железная решетка, печальная теплынь;
Очередная лодка, готовая отплыть.

Счастливый путь, покойник!
Сгорела жизнь дотла.
На дальней колокольне
Звонят колокола.

Ночлежный дом, больница, тюремный лазарет...
Одним не дозвониться, других – на свете нет.
А для меня светило, разбрызгивая свет,
Всходило-заходило аж девяносто лет!

Ах, липа вековая, пруд в дождевых прыщах!
Меня окуковала кукушка натощак.
Отломленная ветка, чужие берега...
Разведка-контрразведка да логово врага.

Простите, бедолагу...
Но – жил! Но – рисковал!
Не зря же крест и шпагу
Когда-то целовал.

Настигнут Божьим страхом, который суть любовь,
Стал иеромонахом я, капитан Ребров.
Я умоляю в вышних – услышь, пойми, внемли –
Не за себя, за бывших когда-то на земли.

Я перед сном прощаюсь с собою, вековым;
Я к мертвым обращаюсь – как будто бы к живым:
Меня, Марина Львовна, прости! И ты, Олег,
Что отошел безмолвно в приюте для калек.

Казак с голодным пузом да царский офицер –
Мы, русские французы, спасали СССР!
Германские патроны да галльские гробы,
Двуглавые вороны, ирония судьбы.

Обманные туманы
Луары и Невы...
Славяны мы, славяны
Рассеянья, увы.

Наташа Соловьева! Какую ерунду
Я нес, пустоголовый, в шестнадцатом году!
Серебряные кольца, венцы, колокола...
Но Тихонову Кольке ты сердце отдала.

Чуб необыкновенный, рабочая ладонь…
Я – молодой военный, он – слесарь молодой!
Гербы другие, гимны... В объятиях змеи
Все умерли-погибли ровесники мои.

Эх, маузеры-кольты
Да пуля промеж глаз!..
Красноармейца Кольку
Я от расстрела спас.

В записках поминальных, сном траурным обвит,
Заполнен именами – весь русский алфавит.
Идеи вы, идеи все черепа да кровь;
Злодеи вы, злодеи – распятая любовь.

Не реже и не чаще,
Чем следует в году,
Целую крест и чашу,
Устало смерти жду.

Эх, радиособаки, кипящий злом бульон!
Вылавливаю знаки взбесившихся времен.

Растет микробов злобы восставшая родня.
Эх, Чернобыль-Чернобыль, мутация огня...
Пристрелянные поцы, копыта и рога;
Да змеи-спидоносцы, драконы ДНК...

Смотри, Георгий-конник:
Царевна умерла!
На дальней колокольне
Звонят колокола.

Где батальоны пеших? Где сотни верховых?
Количество умерших – количество живых.
Где ангелов дружина? Ведь ясно вижу я:
Бесами одержима Америка-свинья.

Эх, атомным яичком
Шарахнуть бы по ней,
Чтоб вспыхнула, как спичка,
Земля нетопырей!

Явился разрушитель с клеймом раба на лбу –
Потусторонний житель, воспитанный в гробу.
Искус. Апостасия. Гниение времен.
Россия ты, Россия – последний бастион!

Отстроенные храмы,
А в алтаре – змея!
Ужель ты за холмами,
О Русская Земля?

Отравленное жало, продажные уста.
Советская Держава – империя Христа –
Повергнута в рыданье междоусобных битв...
Антихрист, по преданью, семитом должен быть.

А в церкви – молодые:
Благослови, отец!
Невеста в пышном дыме,
Икона, крест, венец.

Два ангела красивых на паперти стоять:
«Вы едете в Россию. Россия – ваша мать.
Вы кланялись не флагу. Вам нужно – Сам велел! –
Особую бумагу вручить поэту Л.»

О женские-мужские
Флюиды-семена!
Фамилии какие!..
Какие имена!..

Накормленный отравой, тяжелый, словно танк,
Летит орел двуглавый – чернобыльский мутант.
И, радужным нарядом пугая невских кур,
Кружит над Ленинградом шизоид-Петербург.

Проплакал дождь весенний: царевна умерла...
Прощай, отец Арсений: пришла твоя пора!
Вначале было Слово, потом была – строка.
Два ангела суровых – чекисты ДНК.

Разлука ты, разлука –
Чужая сторона!
Никто нас не разлучит,
Лишь мать сыра-земля.

РОССИЯ. КОНЕЦ ВЕКА

ОТ АВТОРА: Отсюда
Куда уеду я?
Здесь не театр абсурда –
Здесь Родина моя.

Продажные сыночки, свердловский инвалид –
Взорвали на кусочки державный монолит.
Испачканы мундиры, знамена сожжены...
Ни денег, ни квартиры, ни друга, ни жены.

Ужо, буржуазия! Встряхнитесь, мужики!
Прилаживай, Россия, к винтовочкам штыки.
Смотри: в кремлятнях властных – хоть выноси святых! –
Ни белых нет, ни красных – лишь стаи голубых.

Завалена культура,
Как баба, на кровать...
Останкинскую дуру
Неплохо бы взорвать.

Лети к чертям собачьим. Куда-нибудь в Надым!..
Ну, поживем – побачим! Короче, поглядим.
Товарищи студенты, военный комсомол!
Меня бы в президенты – я б шороху навел.

Но все законно-строго:
Наган да карабин;
Тюрьма не синагога,
Но револьвер – раввин.

Солдаты! Офицеры!
Ладонь к фуражке: «Есть!»
У Православной веры
Есть истина и честь.

Снежинки, ряд за рядом,
На землю – как десант...
О, я люблю порядок:
Я – Люлин Александр.

Порядок есть культура,
Где мощь и красота.
Воздвигнись, диктатура
Священного креста!

Целую крест и шпагу,
Коленопреклонен.
Но кланяюсь не флагу,
А образу на нем.