Месяц на двоих. Борис пойман

Ночь прошла без прохлады, душная и вязкая, словно нагретая за день смола. Луна, полная и безмятежная, лежала над заливом тонкой белой дорожкой, расчерчивая водную гладь, и вода шевелилась — то ближе к берегу наступала, то вновь лениво отступала, оставляя за собой влажный, блестящий след. Борис выбрался из дома на берег у шиповника, тихо, будто сам себе запрещал лишний шум. Его юное, девятнадцатилетнее тело ещё помнило тяжесть дуг парника, что он сегодня перетаскивал, и пальцы на руках ныли, не отпуская напряжение дня.

Пахло тиной, солью и деревом: нагретым за день прибрежным настилом и старыми, просоленными лодками, остывающими теперь только от редкого ветра. Борис шёл медленно, босиком по влажной песчаной кромке, ощущая под ногами мягкое, прохладное прикосновение песка. Он слушал плеск волн и редкий скрип досок где-то в стороне, что казался особенно резким в этой ночной тишине. В голове крутилось одно: если пройти туда и обратно до кустов, мысли за день улягутся, и спина перестанет помнить, как он сегодня держал дуги. Может быть, и пальцы отпустят свою ноющую боль.

Он сначала шёл расслабленной походкой человека, вышедшего просто прогуляться, но вдруг увидел впереди тонкую фигурку девушки в лёгком халатике. Оля? Борис сначала заметил белый ворот, нежные изгибы шеи, потом её шаги — мягкие, ровные, почти бесшумные, как у человека, который не спотыкается даже в полной темноте. Да, это была она, Оля, светло-русая  с прекрасной юной фигурой. Она шла неторопясь впереди, в лёгком ночном халатике, по направлению к кустам шиповника, растущим у самой воды.

Сердце Бориса застучало быстрее. Он наблюдал, как Оля остановилась у самой кромки воды, там, где кусты шиповника сгибались под ветром. Она оглянулась на море, на бесконечную лунную дорожку, и только потом, с такой естественной грацией, что Борис затаил дыхание, сняла халат. Аккуратно перекинула ткань через ветку куста, расправила складку ладонью, словно это был самый дорогой шёлк, и шагнула дальше, в сторону воды. Оля снимала халат не оглядываясь, неторопясь, но осторожно, не делая шума, повесила его на куст шиповника, как будто это было не первый раз и какая-то веточка уже двано работает крючком для петельки халата. Халат уже был закреплён на кусте, а дальше — только она и вода: сначала по колено, потом выше, по пояс, и, наконец, полностью окутывая её стройную фигуру.

При лунном свете, таком ярком и чистом, было хорошо видно, что на ней нет совсем никакой одежды. Она медленно, почти бесшумно, вошла в спокойную воду, лишь слегка взбудоражив её кончиками пальцев. У Бориса забилось сердце, стучало где-то в грудине, оглушая. Он не знал, что делать: идти следом, просто наблюдать? Юношеская кровь пульсировала в висках, зовя его к ней, к этой хрупкой, манящей красоте.

Луна подсветила её лицо и фигуру так ярко, будто девушка была вылеплена из света. Борис моргнул, словно защищаясь от неземного видения. Он стоял не слишком близко, но всё равно смог увидеть полное отсутствие одежды на девушке, её идеальные, девичьи изгибы. Оля повернулась в воде, видимо, желая убедиться, что на берегу никого нет, и её взгляд скользнул по линии пляжа, почти задев его.

У Бориса в груди что-то щёлкнуло, и шаги сами собой пошли вперёд — один, второй. Он будто хотел догнать её или хотя бы убедиться, что она не простынет в ночной воде, хотя ночь была тёплой. Но дальше идти было нельзя: берег кончался, уступая место вязкому илу, а отступить — тоже казалось невозможным. Он замер между тропинкой и водой, как будто кто-то поставил его на паузу, застывшего в нерешительности и вожделении. Он так сильно, до боли, захотел поступить, как Оля, догнать её в воде, почувствовать эту прохладу, эту свободу. Он уже потянулся к пуговицам своей рубашки, чтобы расстегнуть их, как его за руку кто-то схватил.

Молодой человек чуть не вскрикнул, но рука, тонкая, но крепкая, почти сразу же зажала ладонью его губы. Валерия, а это была она, изящная йогиня, строго и бесшумно, одними губами, прошептала: «Нехорошо подглядывать, молодой человек». Пальцы у неё оказались прохладными, но хватка была уверенной — не выдернуть. Сердце молодого человека, и так бившееся сильно, чуть не выскочило из груди; ему казалось, что его биение слышно даже уплывшей Оле, растворяющейся в лунном свете. В голове пронеслось, что Валерия, как всегда, прекрасно сложенная, в своём гимнастическом эффектом чёрном купальнике для йоги, вероятно, делала свои упражнения где-то поблизости, и, возможно, уже давно наблюдала за ним.

Валерия твёрдо взяла Бориса за руку и повела, почти потащила к дому, при этом отпустив его рот, но прижатым к губам пальцем показывая знак молчания. Он слышал стрекот то ли кузнечиков, то ли цикад. Стоп, подумал Борис, откуда на Балтике цикады? Но дальше думать не стал, весь его разум был занят происходящим. Он посмотрел на шиповник: халат Оли всё ещё висел на кусте, лунный свет играл на мокрых ветках. Посмотрел на воду, где Оля медленно и тихо плыла от берега, будто тоже слушала — как далеко может зайти чья-то неловкость, чья-то необдуманная страсть.

Борис открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли где-то между «я просто» и «я не хотел». Он попытался отвести взгляд к кустам, но там уже была вода, и Оля, и всё выглядело слишком очевидно, слишком неоспоримо.
— Пойдём, — Валерия кивнула в сторону дома, её голос был тих, но в нём слышалась железная воля. — Сейчас.

Она знала. Борис был прав в своих сомнениях. Валерия была не просто тонким психологом, она умела чувствовать скрытые течения, и, конечно же, была одной из тех, кто давно заметил, как прекрасная Оля, странным образом симпатизировала Павлу. Валерия, которая сама не раз ловила себя на ревнивом сравнении с Олей, прекрасно понимала эту невысказанную борьбу за внимание.
В небе, как оказалось, и правда кружили три бесшумных дрона и один стрекочущий. Этот стрекочущий принадлежал Свете, худенькой студентке первого курса программирования, дочке подруги Валерии. Света, в своей палатке, которая служила ей и обсерваторией, наблюдала всю сцену на экране, и ей стало неловко от увиденного. Попытка Бориса, к которому она сама уже испытывала робкую симпатию, броситься купаться вслед за Олей почему-то её расстроила. «Всё ребята одинаково импульсивны, вот и этот такой же!» — подумала она с лёгкой горечью, отключая свой дрон, не желая видеть продолжения.

Другой дрон, один из бесшумных, не стал сопровождать Валерию и Бориса. Он полетел низко над водой и подлетел к Оле. Она, увидев его, кивнула ему головой. Её кивок зафиксировал третий, тёмный и бесшумный дрон, оставаясь незамеченным. Им управлял Павел, как и четвёртым, который незаметно сопроводил Валерию и Бориса до дома, убедившись, что они зашли внутрь.

Павел достал блокнот и что-то записал. Завтра нужно посоветоваться с Анной, что она думает о зафиксированных событиях. Больше всего его заботил кивок головой Оли дрону над водой. Этот дрон был дроном Михалыча. Павел написал в блокноте букву "М" и обвёл её кружочком.



Оля была необычной и загадочной. Её палатка на крыше дома, её ночные купания, её таинственные кивки дронам – всё это говорило о том, что она была не просто хореографом. Михалыч, чей дрон получил кивок, был давним знакомым Павла и Сергея... Павел понимал, что Оля должна быть каким-то образом связана с Михалычем, её странное поведение и явная симпатия к нему самому требовали какого-то особого подхода, нужно держать ситуацию на контроле.

Пока Валерия вела пристыженного Бориса, её мысли крутились вокруг Павла. Она видела, как он счастлив с Анной, но не могла избавиться от щемящего чувства, что он – и есть тот самый мужчина, которого она могла бы любить. И вот эта Оля, юная, дерзкая, откровенно бросающая вызов.
«Она слишком молода и слишком бесцеремонна, чтобы понимать», — подумала Валерия, слегка сжимая руку Бориса. Но это была не совсем правда. Оля понимала. Она понимала, что красота и молодость – это оружие, и умело им пользовалась, особенно в отношении Павла, к которому испытывала искреннее, хоть и несбыточное, влечение. В своих женских запутанных мыслях, что часто бывает с женщинами, они не могли поверить, что Павел действительно необычен, что он любит только рдну Анну, а все эти взгляды согласованы и выверенны в большой пьессе, поставленной, чтобы распутать паутину, которую враги не устают плести против Родины.


Павел, сидя у мониторов, пересматривал записи. Кивок Оли был чётким. Не вопрос, не удивление, а уверенное «да» или «я поняла». Что она поняла? Что она делает для Михалыча? И почему она демонстрирует свои прелести именно здесь, где он, Павел, и его молодая жена Анна строят свою семейную крепость? Неу жели враги их раскусили? Все эти вопросы теперь лежали тяжёлым грузом на его плечах, и он знал, что завтра, при свете дня, ему придётся поговорить об этом с Анной. Её острый математический ум и спокойствие всегда помогали ему разобраться в самых запутанных ситуациях.

Ночь продолжалась, луна всё так же ярко освещала почти спокойное море, и вода продолжала лениво шевелиться у самого берега и у борта яхты «Волна». Но теперь в этой ночной тишине, помимо лёгкого плеска волн, было слышно ещё что-то: невидимый шёпот скрытых желаний, негласное соперничество и неразгаданные тайны, которые витали вокруг дома на Балтийском побережье. И где-то далеко, в лунной дорожке, Оля плыла, возможно, зная, что за ней наблюдают не только звёзды, но и гораздо более сложные глаза, человеческие и электронные.