Слово об Учителе. Вера Яковлевна Комарова

В августе 1975 года я поступил на философский факультет Ленинградского государственного университета. Для этого мне не потребовалось даже выезжать из Архангельска в Ленинград. Университет любезно евправил приемную комиссию в Архангельск! Естественно, я поступил на заочное отделение, поскольку об очной форме не могло быть и речи. Предстояло шесть лет учёбы!! Дважды в год я приезжал в Ленинград на сессии.
Учиться мне лично было достаточно легко. С 11 лет я приучил себя к ежедневной самостоятельной работе в большой библиотеке. В любом городе я первым делом шел в местную центральную библиотеку и работал в читальном зале по четыре часа в сутки. Во время службы меня даже на третьем году поставили библиотекарем части и последний год службы прошел как сладкий сон. Поэтому особых проблем при рабое с первоисточниками у меня не возникало. Я сам любил учиться!
На второй (летней) сессии я познакомился с Валерием Петровичем и до конца учебы мой постоянный шахматный партнер обеспечивал меня бесплатным уютным жильем (он был комендантом огромного общежития в центре Васильевского острова). По вечерам мы с ним играли десятки блиц-партий с часами, день я проводил частично на лекциях, семинарах и зачетах, частично в роскошной библиотеке Университета на втором этаже Петровских коллегий. На первой зимней сессии я сдал все зачеты кроме Античной философии. На лекции неведомой мне Комаровой я не ходил и предпочел остаться с «долгом» но привезти домой Любаше гостинцы.
На летней сессии семьдесят шестого года я, только что ставший папой, вновь пропустил античную философию и все лекции неизвестной мне Комаровой и имея два «долга» (зачет и экзамен по истории античной философии) убыл домой у своему сынишке. Наступила зимняя сессия 1977 года. В деканате мне очень спокойно и обстоятельно пояснили, что если до конца сессии я не закрою свои «долги», то буду отчислен.
В нашей группе о Комаровой рассказывали ужасы: какая она придирчивая, какая жесткая, какая… В общем я наконец набрался наглости и прибыл к ней лично на знакомство и переговоры о сдаче задолженностей. К моменту первой встречи я уже сдал все другие экзамены и зачеты, наигрался в шахматы, нагулялся по Питеру и сердце рвалось домой в Архангельск. О том, что я могу не сдать античную философии и речи быть не могло.
Случилось так, что в детстве я очень много болел и много лет провел на больничной койке. В основном с воспалениями легких, бронхитами, ринитами, плевритами и т.д. и т.п. После тяжелейшего аппендицита я остался на второй год (единственный второгодник в своей второй английской школе) и потому основное мое занятие и на больничной койке и дома – чтение книг. А читал я запоем глотая по две-три книжки в сутки. Так вот с двенадцати лет моей любимой книгой были диалоги Сократа в редакции Платона. Книжку Платона я знал почти наизуть. А еще я увлекался древнегреческим языком и собирал по букинистическим магазинам собственную юиблиотеку древнегреческих текстов. В школе Зингры не знать Сапфо и Алкивиада было невозможно. А «Илиаду» и «Одиссею» Гомера я обожал. Разумеется самостоятельно знакомился и с Плутархом и великими трагедиями Эсхила и Софокла. Легенды и мифы Древней Греции были моими настольными книгами. Так что я шел на встречу с грозной Комаровой «во всеоружии».
Философом я стал в пять лет, когда мой дядя Миша сказал мне на углу Маркса и Горького (в Свердловске): «Древние греки знали намного меньше нас, а понимали намного больше!»
Первый свой научно-фантастический роман «Цефея» я написал во втором классе. И вот в коридоре на четвёртом этаже знаменитого здания философского факультета я наконец смог представиться загадочной Вере Яковлевне. Увидев нерадивого студента-заочника, игнорировавшего её лекции она отнеслась ко мне удивительно радушно и предложила посетить одну ее лекцию и в перерыве на первой паре сдать наконец первый зачет по истории античной философии.
Рискну предположить, что она решила устроить мне публичную порку в назидание сразу двум огромным группам заочников первого и второго курсов. Аудитория располагала к эффектной экзекуции. Прочтя первый час она сообщила студентам, что вот некий заочник из Архангельска сейчас на глазах у всех покажет, как надо сдавать зачет по истории античной философии. Настал миг Истины. Народ в амфитеатре аудитории не расходился. Моей группе, считавшей меня круглым отличником было любопытно втройне посмотреть, как я сдам «самой Комаровой».
Передо мной она выложила веером билеты. Я выдернул мигом из середины один. На нем открылся текст: «Платон. Федр.»
- У вас есть десять минут на подготовку ответа
 - сообщила Веря Яковлевна.
- Я готов – спокойно отвечал я.
- Отвечайте!
И я начал:
- Федр! Привет! Откуда и куда? Да вот иду прогуляться под платаны…
И вдруг с Верой Яковлевной что-то произошло. Она прервала мой ответ восхищённым:
- Он читал!! Он читал!!
Зал не дышал.
- Пять! Пять! Экзщамен – пять! Зачет - отлично! Где вы закрепились?
- Я собираюсь специализироваться как раз на античной философии, для чего специально изучаю латынь и древнегреческий, аттический диалект.
- Мой! Мой студент!
Так мы с ней познакомились. И так началось наше взаимодействие. Мне Вера Яковлевна присоветовала обратить самое пристальное внимание на Теофраста (Феофраста).
И так постепенно я превратился в перипатетика.
Вера Яковлевна Комарова стала моим основным наставником в Университете. К концу курса я представил на факульте свою дипломную работу на трехстах пятидесяти страницах убористого шрифта на русском, английском, частично латинском и обильно на древнегреческом языках со множеством ссылок на итальянском, французском и немецком. Кроме того треть работы была выполнена еще и в форме деревянных табличек с рукописным текстом и покрытых лаком. Эти «иллюстрации» кафедра растащила себе «на память». А мне предложили за сутки сократить текст втрое, оставить только русские буквы и попытаться защититься в последний день или приходить через год.
То была волшебная ночь со скрипкой Амати.
Под звуки подлинной Амати я за ночь написал краткий вариант дипломной работы и на следующий день защитил его на кафедре. Вера Яковлевна выступила у меня главным оппонентом.
Она указала, что я исследуя Феафраста запутался в некоторых тезисахз Аристотеля. Я кратко ответил, что раз я, говоря о Теорфрасте, запутался в текстах Стагирита, значит главная моя мысль, что Феофраст следовал именно Аристотелю, верна.
Кафедре эта защита понравилась и я получил казавшийся уже недостижимым диплом.
На этом мы с Верой Яковлевной не расстались. Бывая в Питере я каждый раз находил время для визита к ней домой или на факультет.
Уже в крутые преддевяностые (конец 1987 года) я приехал к ней за советом вместе с Геной Лукиным.
Внимательно выслушав нас она дала ряд ценных советов и честно сказала: «Берегите себя! Смотрите, чтобы Вам там не оторвали головы»
Потом я узнал, что она наконец получила путевку в Италию и посетила ее в составе нашей экскурсии. Это наполнило меня огромной радостью, что великая Женщина наконец осуществила свою давнюю мечту и смогла прикоснуться к древнему миру, о котором сама нам столько всего рассказывала.
И вот мне выпала наконец счастливая минутка, самому рассказать о драгоценной Вере Яковлевне Комаровой, про которую интернет пишет все скупее и скупее.

Эпизод первый.
Вера Яковлевна во время Великой отечественной войны пошла на фронт.
В медсанбат.
И принимала самое активное участие в спасении многих наших раненных бойцов. Не щадя живота своего.
Однажды над ними был сбит наш самолёт и она видела как из пылающего бомбардировщика выпал пилот и завис на парашюте над полем боя. Она рванулась к нему не смотря на усилившийся обстрел. И прорвалась. В снегу лежал тяжело раненый лётчик. И началась схватка за жизнь раненного. Предстояло тащить его под непрерывным обстрелом к далекому лесу. И маленькая хрупкая девчушка потащила раненного пилота к своим. Эта попытка спасения длилась почти четыре часа, но она дотащила его до своих и потом стала навещать в санбате, пока его, немного окрепшего не отправили в глубокий тыл из окруженного блокадного Ленинграда. Вот о ком надо писать песни.
Она переписывалась с ним всю войну и по завершении войны они поженились. После войны он прожил около двадцати лет. Потом Вера Яковлевна осталась одна.
Мне – комсоргу второй кадровой роты очень хочется подробно осветить боевой путь комсорга медсанбата и командира взвода Веры Яковлевны Комаровой. В нашей истории роль и место комсоргов остаётся как бы недоосвещенным. Войну выиграл весь советский народ, но огромную роль в этом достижении сыграли именно комсорги и политруки. Те, кто первым поднимался в атаку и первым ложился в землю.  Мы никогда не прятались за чужие спины. Никогда не искали себе места потеплее. Мы понимали, что идем умирать и шли сознательно на смерть ради жизни на земле. И не вопрос в чем мы заблуждались. Мы искренне верили в свою партию и в ее Дело.
И для меня лично комсомолка Вера Комарова – высокий образец мужества и преданности делу. И я горжусь что именно она стала моим Учителем в жизни.

продолжение даст Бог последует