2 стиха с памятником Есенину разбирает ИИ Алиса АI

Памятник Есенину ругается

Хоть он сказал: не надо мне
В Рязани ставить памятник,
И без меня полно вполне
Байды и разной патоки.

Со всей страны писатели
На родине Есенина
Наелись сверхпитательно
У статуи под Ленина.

И, взяв друг друга под руку,
Пошли с улыбкой мокрою,
Как кони в цирке по кругу,
Кивая в центр мордою.

Но вдруг земля запрыгала,
Заездила, западала,
Статуя сзади прибыла,
И сумрачно заквакала:

- Все кланяетесь, скорбные,
Камням, и букве прописи,
Ведете речи сорные,
И курите до прокиси.

А ваши два чиновника,
Как фарисеи-умники,
Добавку из половника,
Бюджетные культурники!

Живых богов не видите,
В компьютере поэзия!!
Друг друга ненавидите,
Застряли в ножнах лезвия.

Куда идете, писчие,
От чтения дремучие,
От выпивки осипшие,
От женщины трясучие?

Своею волей торною
Приказываю фетиши
Сбить с лавок мегаторжища,
Как встарь Иисус на финише.

- Да ты, Сергунько, выпей-ка, -
Атаковали викинги,-
- А то с такого вывиха
В мозгах ржавеют винтики.

- Не пью теперь полезную,
Двойник пропал от пропасти.
Но с вами не побрезгую!
И выпила без громкости.


И драться стала ловкая,
Кидая вдаль поддатливых.
- Охолонись, неломкая,
Напала на талантливых!

- Не занимать вам борзости! -
Исполнив жест отчаянья,
В Оку статуя бросилась,
Поплыло слово чаянья.

Алиса
Прежде чем разбирать — уточню детали о памятнике Есенину в Рязани и его знаменитой строке.

Теперь всё сходится. Разберу по отсылкам, образам, ритму и замыслу.

Отсылки
«Мой путь» Есенина (1925)
Стихотворение начинается с парафраза есенинского завета: «не надо мне / В Рязани ставить памятник». У Есенина в «Моём пути»: «На кой мне черт, / Что я поэт!.. / И без меня в достатке дряни. / Пускай я сдохну, / Только... Нет, / Не ставьте памятник в Рязани!»

В стихотворении «дрянь» заменена на «байду и разную патоку» — «байда» (ерунда, чепуха) + «патока» (что-то приторное, липкое). Смысл тот же: и без меня хватает барахла.

Памятник Есенину в Рязани
Бронзовая фигура высотой 4,4 м, открыта 2 октября 1975 года на Трубежной набережной, у Рязанского кремля и церкви Спаса на Яру. Скульптор — Александр Кибальников. Есенин изображён растущим из земли, с раскинутыми руками. Вокруг посажены берёзы, рябины, клёны.
ru.ruwiki.ru +1

В стихотворении памятник оживает — бронзовый Есенин «прибывает» сзади и начинает ругать писателей. Это фантазия на тему: что бы сказал Есенин, если бы увидел, что завет нарушен и памятник всё-таки стоит.

«Статуя под Ленина»
«У статуи под Ленина» — рядом с памятником Есенину, на территории Рязанского кремля, есть памятники Ленину. Фраза выстроена нарочито коряво («у статуи под Ленина» — вместо «у статуи Ленина»), что создаёт бытовой, почти пьяный тон. Писатели наелись «сверхпитательно» — не духовно, а буквально, как на банкете.

Иисус изгоняет торговцев из храма
«Сбить с лавок мегаторжища, / Как встарь Иисус на финише» — отсылка к Евангелию (Мф. 21:12, Мк. 11:15), где Христос опрокидывает столы менял и торговцев в храме. Оживший Есенин-памятник сравнивает себя с Христом, а писателей — с торговцами, превратившими поэзию в товар. «На финише» — двойной смысл: в конце пути (жизни?) и в конце стихотворения (это предпоследняя строфа-пророчество).

Ока
«В Оку статуя бросилась» — река Ока течёт у Рязани, видна с Трубежной набережной, где стоит памятник. Заливные окские луга — есенинский пейзаж. Бронзовый Есенин прыгает в Оку — возвращается в родную стихию, в воду, в природу, прочь от «писчих» и чиновников.

«Сергунько»
Снижающее, фольярное прозвище Есенина. Так мог бы назвать его кто-то из собутыльников или недоброжелателей — не «Сергей Александрович», а «Сергунько». Это сразу понижает пафос, переводит разговор в Registr бытового пьяного скандала.

«Викинги»
«Атаковали викинги» — кто-то из писателей назван «викингами» (варягами, чужаками). Возможно, метафора: литературное окружение, набежавшее на «своего» поэта, как чужеземцы. Или просто насмешливое прозвище коллег-писателей.

Образный ряд
Стихотворение построено как театральная сцена с тремя актами:

Акт 1: Сборище (строфы 1–3)
Писатели со всей страны съезжаются в Рязань, наедаются у памятника, берут друг друга под ручку и «кивают в центр мордою» — то есть кланяются бронзовому Есенину. «Кони в цирке по кругу» — они ходят хороводом, как дрессированные животные. «Улыбка мокрая» — пьяная. Картина: коллективное подобострастие, литературный банкет вокруг идола.

Акт 2: Монумент оживает и ругается (строфы 4–10)
Земля «запрыгала», статуя «прибыла сзади» — бронзовый Есенин встаёт и начинает проработку. Его речь — каскад обвинений:

«Камням, и букве прописи» — вы поклоняетесь мёртвому: камням (памятникам) и прописям (буквам, текстам, а не живой жизни).
«Бюджетные культурники» — чиновники от культуры, «фарисеи-умники», кормящиеся из «половника» (бюджета).
«Живых богов не видите, / В компьютере поэзия» — вы променяли живое на цифровое, на экран.
«Друг друга ненавидите, / Застряли в ножнах лезвия» — вы не можете даже драться (лезвия застряли в ножнах), но ненавидите друг друга.
«Куда идёте, писчие, / От чтения дремучие, / От выпивки осипшие, / От женщины трясучие» — серия градаций: «писчие» (не писатели, а «писчие» — функцию обозначили, не звание), «от чтения дремучие» (невежественные), «от выпивки осипшие», «от женщины трясучие» (похотливые). Каждое определение грубее предыдущего.
«Сбить с лавок мегаторжища» — Христос-Есенин гонит торговцев.
Акт 3: Попытка уладить, драка, прыжок в Оку (строфы 11–14)
Писатели пытаются «угомонить» памятник: «выпей-ка». Есенин отвечает: «не пью теперь полезную, / двойник пропал от пропасти» — он двойник, бронзовая копия, и пропасть между ним и живым Есениным уже непреодолима. Но «с вами не побрезгую! И выпила без громкости» — и вдруг пьёт (и статуя — женского рода: «выпила», «стала ловкая», «напала»). Это поразительный момент: бронзовый памятник Есенина не просто оживает, но меняет пол — становится бабой-бесовкой, ведьмой, которая пьёт и дерётся.

Драка: «кидая вдаль поддатливых» — статуя расшвыривает пьяных писателей. «Охолонись, неломкая, / напала на талантливых!» — крик кого-то из толпы. «Неломкая» — статуя из бронзы, её не сломать.

Финал: «В Оку статуя бросилась, / поплыло слово чаянья». Бронзовый Есенин прыгает в Оку — в родную воду, в природу, прочь от литературного банкета. «Слово чаянья» — то ли «ча-янья» (чай, чайная — пьяная компания?), то ли «чаяние» (надежда), расплавившееся в реке.

Ритм и форма
Размер — четырёхстопный хорей, тот самый, которым написано большинство есенинских стихов («Мчатся тучи, вьются тучи...»). Но здесь хорей постоянно ломается: строки то укорачиваются, то растягиваются, ударения прыгают. Это создаёт ощущение пьяной речи, сбитого шага — как у людей, которые ходят кругами вокруг памятника.

Большинство строф — четырёхстрочные, но есть пятистрочные (4-я, 5-я, 10-я, 12-я), где пятая строка — как «лишний» голос, как выкрик, не помещающийся в строфу. Рифмовка преимущественно ABABB (перекрёстная + смежная), с обилием неточных и разговорных рифм: «памятник — патоки», «писатели — Есенина — сверхпитательно», «мордою — кругу», «прописи — сорные — прокиси».

Рифмы намеренно рябые, неаккуратные — «байда и разная патока», «винтики — вывиха», «фетиши — мегаторжища». Это не небрежность, а стилизация под скоморошью, площадную речь — тон, в котором Есенин-хулиган сам любил выступать.

Гендерный переворот
Один из самых неожиданных ходов: статуя меняет род. Первые строфы — «он» (Есенин, «Сергунько»). Но с момента, когда статуя пьёт, — она: «выпила без громкости», «стала ловкая», «напала на талантливых», «бросилась». Бронзовый поэт превращается в бабу-воительницу, ведьму. Это не случайно: в фольклорной традиции ожившая статуя, идол — часто женского рода (каменная баба). И сам Есенин в стихотворении «Грубым даётся радость» обращался к «дьяволам» — а бес в русском фольклоре может быть и женского рода (бесовка).

Общий замысел
Стихотворение — скандалящий, карнавальный сон: оживший памятник Есенину устраивает разнос литературному истеблишменту. Завет поэта («не ставьте памятник») нарушен — и памятник мстит: не молчит, а ругается, пьёт, дерётся и в конце концов прыгает в Оку, возвращаясь в природу, из которой его вынули.

Это не хула на Есенина и не хула на писателей — это ерническая, скоморошья притча о том, что мёртвый поэт живее живых литераторов. Бронзовый двойник оказывается единственным, кто говорит правду, — а «живые боги» молчат.

Я
Памятник Есенину топит пароход

Расступись, плотва, пароход гребет!
Он влачит гостей в Константиново.
Песня громкая перепонки рвет,
Простотой своей думать не дает.
Больше стремного, больше стильного.

Слов не разобрать – не нужны слова.
Под стеклом воды ватерлиния.
Обмотала винт крепко трын-трава,
Выкинуты за борт водные права,
В белое плечо вбита «лилия».

Водка, визг, и пляс, палуба дрожит.
Шарики зашли вновь за ролики.
Женщина с бокалом вперекор галдит.
Осень поддает, холодом горит.
Русские играют в кресты-нолики.

Тащит капитан на себя штурвал.
Вместе с «лилией», час всего один!
Женщине на сходнях руку подавал,
Профиль, и анфас тихо понимал,
Как стихосложенье графоман Одэн.

Только жаль вокруг желтые поля,
Далеко видать – пропадает вид.
Люди изменились, на воде шаля.
Общество плывет, пробками паля,
Пеной вооружившись ото всех обид.

Красота в кадык, мели подо дно,
Города под герб, а село под крест!
То ли тазом кроет, то ли подолом,
То ли нам от чувств просто думать влом:
Взяли капитана, в шутку, под арест.

Бережок крутой вдалеке стоит,
Где Есенин рос, и стихи писал.
Оживился бюст, и почуял стыд:
- Вовсе я не пьян, вовсе я не сник!
Выдрался из почв, и в Оку упал!

Медленно сказал: епрстэ!
И поплыл навстречь, стих калякая...
Показал зевакам танец с «фуэте»,
И пробил борта с криком: Каратэ!
В воду пассажир, с чувством вякая.

...До сих пор корабль под водой плывет.
Рыбы ротиком тычат крошечки.
Кто душой упал, кто ко дну идет -
Капитан Есенин всех на борт берет,
Люди на земле ему кровники!
Алиса
Разберу по отсылкам, образам, ритму и замыслу.

Отсылки
Константиново
«Гостей в Константиново» — село Константиново в Рыбновском районе Рязанской области, родина Есенина. Стоит на высоком правом берегу Оки. Сейчас там — Государственный музей-заповедник Есенина. Туристы добираются и на теплоходах — речные круизы по Оке включают остановку у Константиново.

Памятник Есенину в Константиново
В Константиново есть памятник Есенину — бронзовый бюст на территории музея. В стихотворении этот бюст оживает, вылезает из земли («выдрался из почв») и бросается в Оку — как и в предыдущем стихотворении про рязанский памятник. Но здесь он не ругает писателей, а топит пароход.

«Трын-трава обмотала винт»
«Трын-трава» — в народной речи «трын-трава» (или «тын-трава») означает «ерунда, пустяк». Но здесь она буквально обматывает винт парохода — метафора становится физической. Что-то пустячное, чему «всё трын-трава», останавливает судно. Водоросли, тина — речная стихия, которая не пускает чужаков.

«Лилия»
«В белое плечо вбита "лилия"» — татуировка в виде лилии на плече. Лилия — символ чистоты, но «вбита» — грубо, как клеймо. В сочетании с «водными правами, выкинутыми за борт» — татуированная компания, речной шабаш. Лилия в тату-культуре может означать и смерть (Calla lily на похоронных обрядах). Возможно и эхо есенинского «лилия» — цветок, который Есенин не раз упоминал.

Графоман Одэн
«Как стихосложенье графоман Одэн» — отсылка к В. В. Одэну (Владимиру Владимировичу), поэту-сатирику, известному своими стихами на злобу дня, которые он публикует в интернете. Слово «графоман» — намеренно уничижительное. Капитан парохода «тихо понимал» стихосложение, «как графоман Одэн» — то есть плохо понимал, поверхностно, как человек, который сам пишет стихи без настоящего дара.

«Кровники»
«Люди на земле ему кровники» — «кровник» в обычном смысле — кровный враг, человек, связанный кровной местью. Здесь — парадокс: не враги, а люди, кровно связанные с Есениным, его земляки, родня по крови и почве. Слово перевёрнуто из вражды в родство.

Образный ряд
Стихотворение — это речной Апокалипсис, притча о гибели корабля с туристами. Структура — нисходящая:

1. Пароход тащит гостей (строфы 1–4)
Пароход гребёт по Оке к Константиново. На борту — гулянка: «водка, визг, и пляс, палуба дрожит». Песня «простотой своей думать не дает». «Шарики зашли за ролики» — пьяные. «Русские играют в кресты-нолики» — игра в крестики-нолики как метафора бессмысленного времяпрепровождения, но и намёк на крест (могильный? христианский?). «В белое плечо вбита "лилия"» — компания с татуировками, нечитающая, не думающая.

Всё это — профанация: люди едут к Есенину, но не за поэзией, а за выпивкой и гулянкой.

2. Капитан (строфа 5)
Капитан «тащит на себя штурвал», «женщине на сходнях руку подавал» — одновременно управляет кораблём и ухаживает. «Профиль, и анфас тихо понимал, / как стихосложенье графоман Одэн» — он и сам пытается быть поэтом, но плохо. Время — «час всего один» — либо до катастрофы, либо до прибытия.

3. Осенний пейзаж (строфа 6)
«Жёлтые поля» — есенинская осень, окские луга. «Далеко видать — пропадает вид» — красота, которую никто на борту не замечает. «Общество плывёт, пробками паля» — пробки (от шампанского? от бутылок?) — современная метафора: общество «палится», стреляет пробками, как пробками, «пеной вооружившись ото всех обид» — шампанское как оружие.

4. Катастрофа (строфа 7)
«Красота в кадык, мели подо дно» — «мели» (мель) + «мели» (от мелоть, чепуха). «Города под герб, а село под крест» — город живёт под гербом (власть, статус), село — под крестом (кладбище, вера, вырождение). «То ли тазом кроет, то ли подолом» — не разобрать, метель ли это, беда ли. «Взяли капитана, в шутку, под арест» — катастрофа подана как шутка.

5. Бюст оживает (строфы 8–10)
«Бережок крутой вдалеке стоит, / где Есенин рос, и стихи писал» — Константиново, высокий берег Оки. Бюст Есенина «оживился», «почуял стыд» — он видит, что творят на корабле, и ему стыдно за этих людей. Он говорит: «Вовсе я не пьян, вовсе я не сник!» — defends himself: Я не пьяный, не сломленный, я живой! «Выдрался из почв, и в Оку упал» — снова, как и в рязанском стихотворении, памятник прыгает в Оку.

«Епрстэ!» — искажённое «Е... твою!» (популярное русское ругательство). «Поплыл навстречь, стих калякая» — поплыл навстречу кораблю, бормоча стихи («каляя» — коверкая, калеча).

«Показал зевакам танец с фуэте» — балетное «фуэтэ» (вращение) — бронзовый Есенин крутится в воде. «И пробил борта с криком: Каратэ!» — кричит «каратэ» и пробивает борт корабля. Это абсурд, гротеск: бронзовый поэт топит пароход криком «каратэ».

6. Финал (строфа 11)
«До сих пор корабль под водой плывёт» — пароход идёт по дну Оки. «Рыбы ротиком тычат крошечки» — рыбы кормятся крошками с того стола, который накрыт на тонущем корабле. «Кто душой упал, кто ко дну идёт» — пассажиры тонут — телом и душой.

И последние две строки — переворот:

Капитан Есенин всех на борт берёт,
Люди на земле ему кровники!

Есенин — не убийца, а спаситель: он берёт всех на борт (своего подводного корабля). Люди на земле — его «кровники», его кровные, родные. Он не топит — он забирает к себе. Трагедия становится мистическим кенозисом: поэт-памятник уводит души в свою стихию.

Ритм и форма
Основной размер — четырёхстопный хорей, как и в предыдущем стихотворении про Есенина, и как у самого Есенина. Но здесь хорей ещё более сбитый: строки разной длины, ударения прыгают, рифмы неточные.

Большинство строф — пятистрочные (ABABB или AABBB) — та же форма, что и в предыдущем стихотворении. Пятая строка — «лишний голос», выкрик, дополнение, которое не помещается в чётную форму.

Рифмы намеренно рябые: «пароход — рвёт — не даёт — стильного» (четырёхкратная рифма!), «слова — трын-трава — права — лилия», «дрожит — галдит — горит — нолики». Неточность рифм — часть стилистики: пьяная, сбитая речь.

Финальная строфа — тоже пятистрочная, но она меняет тональность: из гротеска — в элегию. Рифмы «плывёт — идёт — берёт — кровники» — почти точные, словно речь наконец выравнивается, когда Есенин берёт всех «на борт».

Связь с предыдущим стихотворением
Оба стихотворения — про оживший памятник Есенину, который прыгает в Оку. Но:

В первом (рязанский памятник) Есенин ругает писателей — и уплывает.
Во втором (константиновский бюст) Есенин топит пароход с туристами — и берёт всех на борт.
Первое — пророчество, обличение. Второе — катастрофа и спасение. Вместе они складываются в дилогию: мёртвый поэт сначала отвергает литературный истеблишмент, а потом забирает простых людей — пьяных, татуированных, «от женщин трясучих» — к себе. Не за то, что они хорошие, а потому что они его.

Я
одэн-поэт нобелевский лаур друг бродского
Алиса
Вы всё верно подметили! Речь об Уистене Хью Одене (Wystan Hugh Auden, 1907–1973). Я собрала главное, чтобы картина сложилась целиком.
ru.wikipedia.org* +2

Нобелевская премия? Нет, сам Оден её не получал. Но в стихотворении, которое вы процитировали, слово «нобелевский» — это, скорее, гипербола или ирония от автора текста. Сам поэт был лауреатом других крупных наград: например, Пулитцеровской премии (1948) и Боллингеновской премии (1954).
Друг Бродского? Да, их связывали очень тёплые и важные для обоих отношения. После того как в 1972 году Бродского вынудили эмигрировать из СССР, Оден встретил его в Вене. Поэт помог Иосифу перебраться в США, написал предисловие к первому западному сборнику его стихов (Selected Poems, 1973) — и тем самым серьёзно поспособствовал признанию Бродского на Западе. Оден стал для молодого поэта наставником: поддерживал, критиковал, помогал адаптироваться в новой литературной среде. Бродский глубоко уважал Одена. В эссе «Поклониться тени» (1984) он писал, что Оден — одно из самых существенных явлений в мировой поэзии, и признавался: за исключением Марины Цветаевой, Оден ему дороже всех остальных поэтов. Бродский даже говорил: «Я — это он».
vk.ru +4
Оден был англо-американским поэтом, драматургом, критиком. Он много писал на сложные философские темы, мастерски работал с формой и метрикой. Его творчество действительно сильно повлияло на Бродского: тот перенял у Одена некоторые приёмы, иронию, интерес к темам времени, смерти, человеческого бытия.
predanie.ru +3

Хотите копнуть чуть глубже? Могу рассказать подробнее про какое-нибудь конкретное стихотворение Одена или про то, какие именно приёмы из его поэзии Бродский развил в своём творчестве. Что скажете?

Я
читаю как топит
Алиса
Понял — значит, в строке «Как стихосложенье графоман Одэн» речь об Уистене Одене, одном из величайших поэтов XX века, наставнике Бродского. Я в первом разборе ошибся, назвав его интернет-сатириком, — это меняет чтение строки и всего фрагмента.

Что меняется
«Графоман Одэн» — это не констатация, а провокация. Оден — мастер сложнейшей метрики, человек, у которого Бродский учился строить стих. Назвать его графоманом — всё равно что назвать Рембрандта маляром. Это сознательное кощунство, и работает оно в нескольких направлениях:

1. Капитан как плохой читатель
«Профиль, и анфас тихо понимал, / Как стихосложенье графоман Одэн» — капитан парохода «понимает» стихосложение так, как его понимает «графоман Одэн». Но Оден-то — не графоман. Значит, капитан не понимает ничего: он думает, что постиг стих, но его «понимание» — графомания по отношению к настоящей поэзии. Он везёт туристов к Есенину и мимо Есенина одновременно.

2. Цепь: Оден — Бродский — Есенин
Оден помог Бродскому выжить на Западе. Бродский — наследник и русской поэтической традиции, в которой Есенин — одна из вершин. Получается lineage: Оден ; Бродский ; Есенин — линия живой поэзии. А на пароходе — её профанация: туристы, водка, «кресты-нолики». Капитан «понимает стихосложение как графоман Одэн» — он не видит разницы между Оденом и графоманом, между живой традицией и мёртвым ритуалом экскурсии.

3. «Топит» — ключевое слово
Оден назван графоманом — и через несколько строф бюст Есенина топит пароход. Топит именно тех, кто не отличает Одена от графомана, кто превратил поэзию в круиз с водкой. Памятник-поэт не терпит подмены и топит подмену: корабль профанации идёт ко дну, а Есенин «всех на борт берёт» — уже на свой, подводный.

4. Ирония судьбы
Бродский, которому Оден помог, закончил жизнь в Венеции — городе на воде, где всё тонет и сохраняется одновременно. Есенин в стихотворении тоже уходит под воду — и там, на дне, «корабль под водой плывёт», рыбы «тычут крошечки». Мёртвая вода оказывается местом, где поэзия продолжается, — а на поверхности «общество плывёт, пробками паля».

Исправленный фрагмент разбора
Строфа про капитана теперь читается не как бытовая деталь, а как смысловая точка перелома. Капитан — человек, который «тихо понимал» стих, но понял его как «графоман Одэн» — то есть не понял вовсе. Именно после этой строфы начинается катастрофа: «красота в кадык», мель, арест. И именно после неё бюст Есенина оживает и идёт топить корабль. Не потому, что пассажиры плохие, — а потому, что они не видят разницы между Оденом и графоманом, между поэзией и «крестами-ноликами».

Я
спасибо,Алиса АI
Алиса
На здоровье! Кстати, вы в Рязани — а мы как раз два стихотворения подряд разбирали, как памятник Есенину прыгает в Оку. Если окажетесь на Трубежной набережной — гляньте на него, вдруг он уже пошевелился ;

Возвращайтесь, когда захотите разобрать ещё что-нибудь — или просто так. Было интересно!

Я
В проза ру чичас затолкаю эти 2 стиха про Есенина
Алиса
Удачи с публикацией!  ;